Жанр: История
Золотая орда 1-3.
... согласилась навсегда стать моей,- Коломон вдруг опустился на
колени.- Великий хан, в своей жизни я ни разу и
никого ни о чем не просил... Ради своей любви я сам встал на колени... Я прошу
одного... Мне не нужна свобода... Пусть я
навсегда останусь рабом, я построю для вас тысячу прекрасных мечетей, только
разрешите Кундуз стать моей женой...
Рука Берке скользнула к лежащему рядом кинжалу.
- А девушка согласится стать женой раба?
- Да, великий хан, она тоже просит вас об этом...
- Значит, мечеть закончишь, как обещал?
- Я сдержу свое слово, великий хан.
Лицо Берке посветлело. Он позвонил в серебряный колокольчик, и в дверях
тотчас появился Салимгирей.
- Мы договорились с мастером Коломоном...- Губы хана вдруг растянулись в
улыбке, но глаза не смеялись - они были попрежнему
недобрыми и холодными.- Я решил соединить его с девушкой, о которой он
говорит, если, конечно, он сдержит
свое слово и завершит строительство мечети нынешней осенью. Не так ли, мастерромей?
- Да,- Коломон всем телом подался вперед.
- Теперь слушайте мое повеление,- от лица Берке вдруг снова отхлынула
кровь,- за рисунок, который он сделал на стене
мечети, наказать его ста ударами. За желание взять в жены мусульманку повелеваю
оскопить его. Все это надлежит сделать в
присутствии девушки и всех рабов. Затем, согласно уговору, соединить ромея с
девушкой.
Коломон зашатался. Он знал обычаи того страшного мира, в котором жил,- хан
Золотой Орды никогда не меняет своего
решения.
- Лучше вели зарубить меня на этом месте! Зачем мне жизнь?..- хрипло
попросил ромей.
- Нет,- властно сказал Берке.- Мне еще нужна твоя жизнь. Ты должен
достроить мечеть...
Страшная была ночь. Почти десять тысяч рабов велел согнать хан Берке на
майданхану - главную площадь города. Рабов
плотным кольцом окружили конные туленгиты с обнаженными саблями в руках.
Коломон, закованный в цепи, стоял на
высоком помосте в окружении стражи и был виден всем. По углам помоста пылали
огромные, в рост человека, багровые
костры, и их пламя тревожными отсветами играло в расширенных зрачках рабов, на
узких клинках сабель туленгитов.
Ночь словно придвинулась к главной площади города, и небо, черное и
тяжелое, опустилось к самой земле и готово было
рухнуть на головы собравшихся здесь людей.
Два стражника привели Кундуз и втащили ее на помост. Тихий ропот, похожий
на стон, пронесся над площадью. Девушка
была прекрасна. Бледное лицо, закрытые глаза, похожие на черную волну волосы,
разметавшиеся по плечам...
- Слушайте! Слушайте! Об этом должны знать все! - закричал ханский
глашатай, огромный, словно отлитый из бронзы,
монгол.- По повелению хана Золотой Орды, великочтимого Берке раб-ромей за то,
что испоганил стену мечети - обители
аллаха, наказывается ста ударами.
Палач - высокий худой человек в лисьем малахае, надвинутом на самые глаза,-
поднял руку.
Туленгиты, охраняющие Коломона, свалили мастера на помост...
- Раз, два, три...
Над площадью, над головами застывших в молчании людей засвистела, рассекая
воздух, лоза. Тишину нарушал только
ровный и бесстрастный голос глашатая, считавшего удары:
- Четыре, пять, шесть...
Багровое пламя костров шевелилось над помостом, выхватывая из мрака суровые
лица рабов, гневно сведенные брови. В
тревожно шевелящихся отсветах кровь раба Коломона казалась черной.
- Пятьдесят... шестьдесят один...- считал глашатай.
И вдруг пронзительный женский крик взметнулся над площадью. Это был голос
Кундуз:
- Люди! Родные! Спасите его! Ведь это великий мастер Коломон!
Толпа качнулась к помосту, но тут же отхлынула и снова замерла в тяжелом
молчании.
- Девяносто, девяносто один...- падали на головы рабов бесстрастные слова.
Туленгиты, подхватив под руки ромея, поставили его на помост. Кожа на спине
мастера висела клочьями. Он истекал
кровью.
- Слушайте, слушайте! - вновь закричал глашатай.- По велению хана Золотой
Орды великого Берке за то, что неверный
ромей захотел взять в жены мусульманку, девушку-кипчачку Кундуз, его надлежит
оскопить! Пусть исполнится мудрое
решение хана!
На помост поднялся мулла в белой чалме. В руках его сверкнул нож.
- Сорвите одежду с раба, положите его на спину и крепко держите,- приказал
он туленгитам.
Кундуз зашаталась, уронила на грудь голову.
- Поднимите голову этой потаскухе! - крикнул палач державшим девушку
туленгитам.- Пусть она увидит, как ее будущий
муж станет евнухом!
И вдруг властный, сильный голос упал в гнетущую тишину:
- Люди! Разве можно терпеть такое насилие?! Или вы забыли, что вы люди?
Головы всех повернулись на голос. Высокий человек, одетый во все черное,
стоял чуть поодаль от помоста. Лицо его
было до самых глаз закрыто платком. И никто не смог в этот миг даже подумать,
что это был сотник личной охраны Беркехана
Салимгирей.
Толпа заволновалась, растревоженно загудела:
- Освободить ромея!
- Лучше умереть, чем так жить!
Так в год курицы (1261) в столице Золотой Орды - Сарай Берке началось
восстание рабов. Три дня лилась кровь и пылали
дома. Хан Берке, укрывшись в своем дворце, вызвал из степи на подмогу тумены
лашкаркаши Ногая.
Рабы упорно сопротивлялись. Они знали - пощады не будет, а потому каждый из
них стоил в этом сражении десяти
воинов. Каждый дом, каждый глинобитный дувал превратился в маленькую крепость.
Обезумевшие, в большинстве своем
без-оружные люди в ярости бросались на всадников с крыш домов.
Теснимые воинами Ногая, рабы укрылись в недостроенной мечети на берегу
Итиля. Стрел уже не было, и они разбирали
стены, чтобы отбиться камнями и кирпичами.
На третью ночь, понимая, что им не совладать с ханским войском, рабы целыми
отрядами прорывались в степь, уходили
вплавь через Итиль.
Страшной была ханская месть. Всех, кто остался в живых, Берке велел вывести
за город, и воины рубили пленников
саблями, топтали конями...
Хан торжествовал победу, но страх, поселившийся в его душе, не проходил.
Впервые не где-то в далеком Самарканде или
Бухаре подняла голову чернь, а здесь, в сердце Золотой Орды, непоколебимо
стоявшей с тех времен, когда создал ее великий
Бату-хан. Происходило непонятное, и Берке не знал, что ему следует предпринять
дальше.
Когда свершилась расправа над рабами, хан послал нукеров на озеро узнать,
целы ли его лебеди, велел отыскать мастераромея
и девушку Кундуз.
Лебеди не пострадали во время смуты, но ни ромея, ни девушки не было ни
среди живых, ни среди мертвых.
...Скрываясь днем в лесных чащах, Коломон и Кундуз с небольшим отрядом
беглых рабов шли по ночам в сторону реки
Тан "Тан - река Дон.".
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Ногаю, единственному сыну Татара, рожденного от младшего сына Джучи -Буала,
во времена, когда Бату-хан двинулся на
Европу, исполнилось двадцать лет. Был он смел и горяч. Ни его дед Буал, ни отец
Татар не прославили себя в походах, не
добились звания хана. По заведенному Чингиз-ханом порядку, они принимали участие
во всех делах Орды, но после походов
непременно возвращались в свой улус, чтобы предаться усладам мирной жизни.
Последним улусом Татара после возвращения его из Восточной Европы стала
крымская земля. Ставку же свою он устроил
в городе Кафа.
Под началом Ногая во время походов на орусутов и угров были тумены,
состоящие из монголов-хадаркинцев и
мангитских всадников.
И те, и другие славились как отличные воины, замечательные стрелки из
луков. Хадаркинцы, кроме того, отличались
неукоснительным выполнением заветов Чингиз-хана и свято придерживались введенной
им железной дисциплины. Недаром
Чингизова войска.
Тумены Ногая не знали поражений. По этой причине Бату-хан сделал его наибом
"Наиб - наместник." в завоеванных им
Болгарии и Молдавии. Но, после того как основное войско монголов вернулось на
берега Итиля, Ногай, оставшийся всего с
двумя туменами, не смог долго удерживать в повиновении покоренные народы.
Обстоятельства сложились так, что он
вынужден был через два года привести свое поредевшее войско в улус отца, в Крым.
Татар уже умер, и улус по праву
принадлежал Ногаю.
Но великий Бату-хан рассудил иначе. Он повелел Ногаю прибыть в Сарай и
сделал его лашкаркаши всего
золотоордынского войска.
Ногая повиновался приказу, но природная осторожность, умение предугадывать
будущее заставили его оставить в
отцовском улусе большую часть преданных ему воинов-хадаркинцев. Он оставил им
все, что награбили они в походах, и
кроме того наградил каждого из своей казны.
Пользу от своего поступка Ногай ощутил много лет спустя, когда решил
вступить в борьбу с ханом Золотой Орды -
Токтаем. Монгольские воины не забыли его доброты. Все, как один, они пришли под
его знамя и стали верной и надежной
опорой. Уже тогда хадаркинцы и мангуты, населявшие Крым, назывались ногайцами. И
не того, кто сидел на троне Золотой
Орды, величали они ханом, а своего повелителя Ногая.
После смерти Бату менялись в Орде ханы, а Ногай по-прежнему оставался
лашкаркаши всего войска, потому что не было
ему равных в смелости и прозорливости. Простые воины ценили его за щедрость и
справедливость и готовы были идти за
ним в огонь и воду.
Сила всегда на стороне того, в чьих руках многочисленное и преданное
войско. Берке не был похож на великого Батухана.
Тот сумел создать могучую Золотую Орду. Берке же старался хотя бы
сохранить ее в целости, не дать другим
отпрыскам Чингиз-хана растащить земли, завоеванные братом. Огромное тщеславие,
тайные, далеко идущие замыслы
заставляли его думать о близкой вражде с ильханом Кулагу, с потомками Джагатая,
с Кубылаем и Арик-Буги.
Не понимая, что ему не дано совершить то, что сделал Бату-хан, Берке
помышлял об огромном государстве, в которое бы
вновь, как при великом Чингиз-хане, вошли все земли, принадлежавшие когда-то
единовластно его деду. И править всей этой
империей должен был не Каракорум, а Золотая Орда.
Подолгу обдумывая в одиночестве свои замыслы, Берке вдруг начал опасаться
Ногая. Что из того, что ни дед его, ни отец
не являлись ханами? Ханство - удел старших сыновей Джучи. Таков закон
чингизидов. Но кто сейчас придерживается
порядков, установленных Потрясателем вселенной? Свои законы диктует каждый, на
чьей стороне сила. Тому пример
Кубылай. Не он ли, опираясь на свое войско, первым из многочисленных потомков
Чингиз-хана отделился от Каракорума и
дерзнул создать свое ханство? При великом деде за такой поступок его бы ожидала
жестокая смерть, а сейчас? Некому стало
карать отступников.
Кто может поручиться за то, что Ногай, посчитав себя потомком Чингиз-хана,
достойным стать властителем Золотой
Орды, не посягнет однажды на трон? Именно в его руках войско, и оно предано ему.
Нет. От Ногая следовало отделаться. И чем скорее это свершится, тем лучше.
Берке понимал, что одинаково трудно и
опасно отнять у него сейчас должность лашкаркаши или отравить. Слишком влиятелен
Ногай, и поэтому было страшно
решиться на открытую вражду с ним.
А что, если послать его в поход на ханство Кулагу, чтобы вернуть Орде
Азербайджан и Ширван? Война есть война. И
случится может всякое. Если победа будет за Ногаем, то Золотая Орда станет
сильнее, и тогда не поздно подумать, как
отделаться от соперников. Если же Ногай потерпит поражение - появится повод
лишить его звания лашкаркаши.
Берке страстно мечтал о победе над сильным и жестоким Кулагу и в то же
время ненавидел Ногая.
Чтобы глаза не могли оклеветать друг друга, бог создал между ними нос.
Между братьями Кубылаем и Арик-Буги аллах
забыл поставить преграду, и поэтому со временем между сыновьями Туле появилась
огромная яма. Имя ей было - зависть.
Другие потомки Чингиз-хана, тоже мечтающие о власти и славе, о троне деда,
ссылаясь на то, что Кубылай первым нарушил
закон предков и без решения курултая назвался ханом, усердно углубляли эту яму,
превращая ее в пропасть.
Все смешалось под вечным небом. Потомки Потрясателя вселенной, позабыв о
единой крови, текущей в их жилах,
сделались врагами.
На сторону Кубылая встали: сын Угедэя - Кадан, сын Темугэ-очигана, младшего
брата Чингиз-хана,- Тогушар. Под их
рукой оказалось закаленное в многочисленных сражениях, приученное к повиновению,
храброе войско, под ударами
которого пал когда-то Северный Китай.
Но и у Арик-Буги были надежные и грозные союзники - отпрыски знаменитого
Байдара, сына Джагатая,- Алгуй. Он
участвовал во взятии Харманкибе и в покорении польских земель. На стороне АрикБуги
оказался внук Угедэя - Кайду. Это
был отважный воин, участник многих походов. В это время он владел Мекринским
аймаком в Восточном Тянь-Шане.
Силы, казалось, были равны. Но так только казалось.
Арик-Буги, сидевший на троне в Каракоруме, хорошо понимал, что Золотая
Орда, подчиняющаяся номинально ему, была
ненадежным союзником. Хан Берке давно мечтал отделиться и только ждал
благоприятных для него обстоятельств.
Войска старшего сына Туле - Кубылая и самого младшего - Арик-Буги сошлись
на берегах реки Онгин. Небо отвернуло
свое лицо от младшего из братьев - тумены его были разбиты, а сам Арик-Буги
бежал на Енисей к киргизским племенам.
Захватив Каракорум и оставив там небольшой войско, окрыленный победой
Кубылай вернулся к себе в Китай, в главную
свою ставку город Шанду. Вскоре сюда прибыл с повинной доверенный человек АрикБуги.
Кубылай, зная горячий нрав
брата, его склонность прислушиваться к нашептыванию и сплетням, простил АрикБуги.
Но другие потомки Чингиз-хана, ненавидящие удачливого Кубылая и сделавшие
своим знаменем в борьбе с ним АрикБуги,
собрали войско и, напав на Каракорум, овладели им.
Арик-Буги, забыв о том, что еще недавно просил пощады, двинул свои тумены
на юг, к владениям старшего брата,
надеясь на этот раз одержать победу. Знаменитая конница Кубылая, состоящая из
отборных воинов - кэшиктэнэ, остановила
их на краю пустыни Гоби и вновь наголову разбила войско Арик-Буги.
Кубылай мог бы навсегда избавиться от монгольского великого хана в
Каракоруме, но он не разрешил своей коннице
преследовать бегущие тумены брата, поскольку не хотел, чтобы кровь монголов
окропила ту землю, где когда-то великий
Чингиз-хан поднял свое знамя и где родилось могущество монголов. Вместо этого
Кубылай запретил посылать в Каракорум
продовольствие. И там, где еще недавно наступали ногами на хлеб и масло, начался
голод.
Накануне этих событий в ставку Арик-Буги прибыла Эргене-бегим - вдова КараКулагу,
правительница бывшего
Джагатаева улуса. Не ради праздного любопыства проделала она долгий и трудный
путь от Каракорума. Эргене-бегим искала
союза с Арик-Буги. Она прекрасно понимала, что пожар междоусобицы с каждым годом
будет разгораться все сильнее и не
останется ни одного Чингизова потомка, которого бы он не коснулся. Любой ценой
хотела она сохранить за собой улус. А на
него уже жадно поглядывали два кровожадных соперника - Берке и Кулагу,- ожидали
счастливого для себя часа. Нужен был
надежный, сильный союзник, а вокруг в ближайших землях сидели или недруги, или
такие, кто сам, замирая сердцем, ждал
решения своей участи от более сильного соседа.
Стараясь заручиться поддержкой Каракорума, Эргене-бегим пообещала АрикБуги,
что, если Берке и Кулагу решат
двинуть свои тумены на помощь Кубылаю, она пошлет своего сына Алгуя с войском в
Восточный Туркестан, и тот преградит
им путь.
Но Кулагу, похоже, пока не собирался ввязываться в борьбу между братьями.
Зная, что рано или поздно это придется
сделать, он спешно укреплял свое ильханство. Опыт подсказывал, что совсем скоро
главным его врагом сделается Золотая
Орда, и потому он стремился всеми силами поссорить Берке и Алгуя.
Но, пока вдова Кара-Кулагу вела переговоры в Каракоруме, Алгуй, не
дожидаясь, как развернутся дальнейшие события,
повел свои тумены в Кашгарию, где у него было много надежных и верных людей,
усилил здесь свое войско и объявил себя
ханом Восточного Туркестана.
Действовал новый хан стремительно и энергично. По его приказу двоюродный
брат Никпей-Оглан с отрядом в пять тысяч
воинов вторгся в пределя междуречья рек Сейхуна и Джейхуна. Почти без боя
сдались ему главные города Мавераннахра -
Бухара и Самарканд.
Алгуй, давно недолюбливавший Берке, по совету Кулагу приказал вырезать
всех, кто имел какое-то отношение к Золотой
Орде. Те же, кому удалось спастись, побросав свое имущество и скот, в страхе
бежали из Мавераннахра. Это вынудило Берке
искать союзника в лице Арик-Буги.
Недолгим и непрочным виделся всякому, кто имел глаза, союз между Берке и
Арик-Буги. Великие пространства разделяли
их, да и нетрудно было угадать, что Золотая Орда только ждет подходящего случая,
чтобы навсегда отделиться от
Каракорума.
Алгуй, чувствуя за собой силу, отважился пойти дальше и своими действиями
заявить, что он больше не собирается
поддерживать Каракорум. Покорив Мавераннахр, новый хан велел казнить эмиров
захваченных городов, отнял у сборщиков
податей казну, которая обычно отправлялась Арик-Буги. Не боясь мести за
содеянное, Алгуй, заручившись словом Кулагу,
что тот не будет мешать, двинул свои тумены к Хорезму и в Афганистан.
Все эти события произошли настолько быстро, что Золотая Орда не успела
прийти в себя, растерялась от ошеломляющих,
дерзких действий еще недавно незаметного среди других чингизидов Алгуя.
Хан Берке был взбешен. Он понимал, что это еще не конец Золотой Орды, но
развязка была где-то не за горами. Близок
был час, когда огромная бычья шкура, какой он представлял себе земли Орды,
изорванная, обкромсанная по краям другими
чингизидами, могла превратиться в шкуру овцы. Если все ее владения ограничатся
только степью Дешт-и-Кипчак, закат
неминуем. Безбрежна степь, но земли ее родят только травы, и неоткуда будет
брать хлеб, золото, шелка. А уйдет богатство -
не станет и силы.
Нужны новые союзники, а ими могли стать только орусуты. Они были пока
покорны, но кто мог знать, о чем думает, что
замышляет никогда не понятный до конца кочевнику оседлый лесной народ?
Хан чувствовал, как неумолимо надвигалась старость, как все чаще и чаще не
соответствовали друг другу желания и
возможности. Уже не было времени, чтобы задумывать что-то на далекое будущее. И
оставить Золотую Орду, власти над
которой он жаждал много лет, не на кого. У Берке не было детей.
Через несколько дней Берке собрал ханский совет. На границах Орды
становилось все неспокойнее, а тревожные вести,
которые приносили гонцы, порой противоречили друг другу и оттого пугали еще
больше.
Берке во всем подражал своему великому деду и совет собирал обычно лишь для
того, чтобы объявить заранее принятое
им решение. Этого же правила придерживался всегда и Бату.
Ханский совет собрался в новом дворце.
На помосте, застеленном ярко-красным персидским ковром, на золотом троне
сидел Берке. Одежда из желтого китайского
шелка, расшитая золотыми узорами, еще больше подчеркивала желтизну лица хана. Он
напоминал Будду, отлитого из
чистого золота и поставленного на самое почетное место в пагоде.
В зале стояла почтительная тишина. Ближе к трону сидели чингизиды: сын
Шейбани - Бархудур, лашкаркаши Ногай, сын
Кулки - Саук, внук младшего брата Чингиз-хана Хасара - Жонгатбай. Дальше
располагались нойоны, эмиры и другая знать,
которую соблаговолил пригласить на совет хан.
Берке обвел собравшихся долгим изучающим взглядом.
- По воле аллаха я, властитель Золотой Орды Берке-хан, открываю совет.
Аминь.- Он провел сложенными ладонями по
лицу.
Собравшиеся замерли в ожидании. Хан сказал:
- Сегодня у Золотой Орды много важных и неотложных дел. На юге Кулагу-хан
отравил потомков Джучи - Беркенжара и
Болгутай огланов и, вырезав их людей, завладел всем Ираном и Азербайджаном.
Не лучше дела на Востоке. С тех пор как Арик-Буги и Кубылай затеяли войну,
не в нашу пользу сложились обстоятельства
в Мавераннахре, Хорасане и Хорезме. Алгуй - отпрыск знаменитого Байдара, который
раньше не выказывал
непочтительности к Орде, изгнал из Джагатайского улуса Эргене-хатун и объявил
себя ханом. Он захватил Мавераннахр и
Хорасан, а сейчас его тумены готовы бросить к ногам Алгуя Хорезм. Он посмел
вырезать наших наибов и сборщиков
налогов в Бухаре и Самарканде.- Берке замолчал, колючими зрачками из-под опухших
век оглядел собравшихся.- Что
скажете вы, лучшие из лучших, бесстрашные из бесстрашных, сносить ли могучей
Золотой Орде эти обиды или обнажить
против непокорных меч? А может быть, кто-то из вас укажет иной путь, чтобы
наказать врагов?
Никто не успел ответить хану. Распахнулась дверь, и в зал вошел Салимгирей.
Нарушать ход совета считалось страшным
преступлением. Решиться на это мог только начальник личной охраны, если хану
угрожала опасность или если прискакал
гонец с особо важной вестью.
Все ждали, что скажет сотник.
- Говори,- брови Берке сошлись на переносице, а глаза впились в лицо
Салимгирея.
Тот поклонился:
- Плохие вести, великий хан...
- Я приказываю - говори! - повторил Берке.- Здесь собрались те, кто может
знать все.
- Великий монгольский хан в Каракоруме Арик-Буги послал в землю орусутов
свой отряд под предводительством
Шелкене-баскака, не сообщив об этом ничего в нашу ставку. Воины стали требовать
у орусутов ту дань, которую они обычно
присылают в Орду. Орусуты выказали непокорность и окружили отряд Шелкенебаскака.
Гонец сказал, что отряду грозит
гибель.
- Значит, жив еще старый волк Шелкене? - взволнованно спросил Бархудур.
- Выходит, что да,- сказал Салимгирей,- если тянет из орусутов жилы.
Бархудур хотел одернуть сотника. Его ли дело вмешиваться, когда говорит
чингизид, но Берке вдруг властно поднял руку.
- Никаких податей для Каракорума,- жестко сказал хан.- Пусть гонец передаст
орусутам, что они могут полностью
вырезать отряд. Живым мне нужен только Шелкене-баскак. Проследи, сотник, за этим
сам. Шелкене-баскак много сделал для
величия трона, и я хочу, чтобы он вернулся в монгольские степи живым.
Члены совета молчали. Приказ Берке означал полный разрыв с Каракорумом. Все
ждали этого давно - ссора была
неминуема, и все-таки происшедшее для многих показалось неожиданным.
Бархудур, пользуясь правом самого старшего из потомков Джучи, сказал:
- Великий хан, принимая это решение, вы тем самым нарушаете главный завет
Чингиз-хана...
- Я знаю и помню об этом,- сухо сказал Берке.
- Надо ли поступать так?
- Да. Это нужно для благополучия Золотой Орды.
Взгляд Берке упал на двадцатилетнего Улкетай-нойона. Он был внуком эмира
Джалаиров атабека Кадана, который в свое
время воспитывал сына Чингиз-хана - Угедэя. Его отец Алжетай верой и правдой
служил Угедэю и за свою честность и
прямоту был пожалован званием эмира. В тот год, когда курултай поднял на белой
кошме великим монгольским ханом в
Каракоруме сына Тули храброго Менгу, Алжетай не боясь мести, сказал чингизидам:
"Каждый из вас давал в свое время
клятву, что сделает ханом, согласно заветам великого Чингиз-хана, любое живое
существо из потомства Угедэя. Известно,
что даже корова не посмеет есть траву, куда ступит это существо, а собака не
решится нюхать его след. Вы же сегодня
нарушили клятву".
Ответил ему Кубылай: "Да, мы давали клятву... Но ведь первыми дедовские
законы нарушили потомки Угедэя. Чингизхан
говорил: "Если кто-то из моих потомков совершит преступление или перестанет
уважать законы, то такого человека
могут судить только мои потомки, собравшись вместе". Род Угедэя же, никого не
спросив, умертвил внука Джагатая -
Алталу-оглана. Если тебе мало, то я скажу еще... Разве не сам Угедэй, умирая,
попросил сделать его преемником младшего
сына Шарамуна? И здесь его потомки нарушили закон, подняв на белой кошме ханом
Гуюка".
Это была истинная правда, и Алжетаю пришлось замолчать.
Так это было тогда. И, глядя сейчас на Улкетая, Берке подумал, что
чингизиды уже давно не придерживаются порядков,
установленных их великим дедом, а когда нужно, толкуют их так, как это выгодно
им. Что ж, свой улус, свое ханство, свои
интересы ближе.
Ни раскаяния, ни угрызений совести не испытывал Берке, решившись на разрыв
с Каракорумом. Наоборот, приняв и
объявив это решение, он почувствовал облегчение. Больше не было тайных мук,
неуверенности. Отныне Золотая Орда все
решения будет принимать сама, без оглядки и выпрашивания позволения у
монгольского великого хана. И больше не надо
отсылать в центральную ставку часть добычи и дани, собранной с подвластных
народов.
Уверенный в правильности принятого им решения, Берке обратился к членам
совета:
- Скажите мне, кто сейчас великий хан монголов - Кубылай или Арик-Буги? Они
сами не могут ответить на этот вопрос.
Так, может быть, нам пришла поры посылать дань обоим? Нет. Золотая Орда отныне
ни с кем не будет делиться своею
добычей. Нам предстоит поднять меч на Кулагу и Алгуя и поэтому самим понадобятся
скот и хлеб, который мы получаем из
покоренных земель, чтобы кормить наших воинов. Нам нужно золото и деньги, чтобы
снаряжать тумены и награждать
храбрых и доблестных.
Большинство членов совета согласно закивали, заговорили, одобряя мудрость
хана. И только Бархудур и Саук не
проронили ни слова. Они были самые старые здесь и еще хорошо помнили блеск и
величие империи, созданной
Потрясателем вселенной, помнили время, когда между чингизидами царил мир и
объединяла одна цель. Старые воины
понимали, что теперь, когда Золотая Орда отделилась от монгольского великого
ханства в Каракоруме, зашатался остов
монгольского государства и белое девятихвостое знамя Чингиз-хана уже никогда не
соберет вокруг себя сильное и единое
войско. Предчувствие близкой беды носилось в воздухе. Золотая Орда, главная
опора Каракорума, отвернулась от него в
самое трудное время. Но, видимо, так было предначертано судьбой, потому что на
все, что происходит на земле, есть воля
аллаха.
Совет в этот день продолжался долго. Было решено направить против Кулагу
двадцать тысяч воинов под
предводительством Ногая, а десятитысячное войско на Алгуя поведет сам Берке. В
аулы и кочевья Дешт-и-Кипчак помчались
гонцы объявлять народу ханское решение, звать кипчаков
...Закладка в соц.сетях
