Жанр: Фантастика
Великий Эллипс
...але он обошел
мужчин, а в последнюю очередь подошел к клетке, в которой сидела Лизелл, остановился
и с близкого расстояния принялся внимательно и неспешно ее разглядывать.
Караульный был среднего роста, с незапоминающейся внешностью: круглое
загорелое лицо, густые черные волосы, торчащие во все стороны упругими кольцами.
Очевидно, он не верил в благотворное воздействие воды и мыла - даже в царящем в
камере участка зловонии мерзкий запах его тела бил в нос.
- Пожалуйста, сэр, - Лизелл обратилась к нему по-грейслендски, без особой
надежды на успех, - будьте так любезны, скажите, который сейчас час?
- Шесть, - к ее удивлению ответил караульный.
- Будьте добры, позвольте нам, пожалуйста, поговорить с капитаном.
- Капитан вернется послезавтра. А может, послепослезавтра.
Он обдал ее своим отвратительным дыханием, и она едва не попятилась назад.
- Сегодня не поступило заявлений об украденных деньгах? - спросила она.
- Нет еще.
- И не поступит, потому что и деньги, и паспорта действительно наши. Мы
невиновны, мы ничего плохого не сделали. - Его лицо не изменилось, и она поспешно
добавила: - Нас задержали по недоразумению. Мы очень просим дать нам возможность
доказать это.
Он пожал плечами, кинул ей через сетку ломоть хлеба и скомандовал:
- Кружку давай.
Она нагнулась, чтобы подать ему жестяную посудину, а он следил за каждым ее
движением. Она протянула через сетку кружку, и он наполнил ее из бутыли с длинным
горлышком. После чего остался спокойно стоять, в упор рассматривая ее.
- Мы не воры, потому что ни у кого ничего не украли, - продолжала убеждать
Лизелл. - Мы просим о справедливости, вот и все.
Еще какое-то время он не спускал с нее глаз, затем молча повернулся и ушел.
Лизелл сделала маленький глоточек из жестяной кружки. Вода была теплой и явно
кишела микробами. Она боялась ко всему прочему подхватить какую-нибудь кишечную
инфекцию, но банальная жажда победила благоразумные меры предосторожности. Она
немного смочила водой рот, затем отставила кружку в сторону и подняла с грязного пола
хлеб. Ломоть был сырой и местами покрытый зеленой плесенью. Она сморщилась и едва
сдержалась, чтобы тут же не выбросить ломоть обратно из клетки. Когда невозможно
будет терпеть голод, она съест свой ужин - сырой, плесневелый хлеб.
Она положила хлеб рядом с водой и снова растянулась на лежаке. Надежда уснуть
была слабой. Мухи все так же надоедали, а мысли не умещались в голове. Они хаотично
скакали, наперегонки с ними скакали кровососущие паразиты, ей было жалко себя до слез,
и неожиданно, к ее ужасу, горячие слезы обожгли лицо. Только не здесь, только не сейчас,
когда она лежит на виду у караульных, пьянчуг и, что хуже всего, на глазах у Гирайза.
Она не хотела, чтобы он видел ее плачущей, она не хотела, чтобы ее слезы хоть ктонибудь
увидел, и в особенности он. Но слезы струились, не подчиняясь ее воле, стекали
по вискам и запутывались в волосах. Лицо сморщилось, и резкий, непроизвольный всхлип
выдал сдерживаемые рыдания.
Отвернувшись к стене, она руками закрыла лицо. Слезы лились неудержимым
потоком, но она плакала беззвучно. Наконец буря эмоций улеглась, оставив на
поверхности распухший нос и боль в голове. Нос сопел, и, немного стыдясь себя, она
украдкой вытерла его рукавом. Она не осмеливалась поднять голову и посмотреть через
плечо. Даже если ее грехопадение заметили, даже если за ней наблюдают, она не желает
об этом знать.
Голова горела и была такой тяжелой, что не поднять. Бурные беззвучные рыдания
утомили ее. Она закрыла распухшие веки и вскоре уснула, несмотря на духоту, вонь и
клопов.
Она не поняла, что разбудило ее - звук ли шагов возле клетки, чужой ли
пристальный взгляд. Неожиданно ее глаза широко распахнулись. Она знала, где
находится, и инстинкт подсказал ей, что она проспала несколько часов. Она также знала,
не поворачиваясь, что кто-то стоит у входа в ее клетку и заглядывает внутрь, и знакомый
едкий запах выдал неизвестного. Она лежала тихо, рассматривая стену. На камень
отсветом ложился слабый желтоватый свет, из чего она заключила, что одиноко
свисающая с потолка лампочка освещает камеру. Она слышала жужжание ночных
насекомых, заливистый храп пьяных из соседней клетки и еще что-то. Вонючий ночной
караульный стоял за ее спиной на расстоянии каких-нибудь пяти-шести футов и молча
взглядом сверлил ей спину. Может быть, он подумает, что она крепко спит, ему надоест
просто так пялиться, и он уйдет.
Но он не уходил.
Она услышала позвякивание ключей, щелчок замка и скрип открывающейся двери.
Он вошел в клетку и закрыл за собой дверь на ключ. Притворяться спящей больше не
было смысла. Она села на своем лежаке и спокойно уставилась на него.
Ничем не примечательный, обыкновенный мужчина, фиксировало ее сознание. Ни
одной отличительной черты, только запах, можно сказать, человек-пустое-место. Секунду
он стоял, глядя на нее, как будто ждал вопросов, требований или даже попытки сбежать.
Она не двигалась и ничего не говорила, и наконец он пробормотал по-грейслендски:
- Вас плохо обыскали во время ареста. Они не выполнили всю процедуру, У вас
может быть оружие. Нужно обыскать.
- У меня нет оружия, - ответила Лизелл.
- Вас нужно обыскать, - повторил он настойчиво. - У преступников бывают
тонкие лезвия, удавки, проволока, они их на себе прячут, под одеждой. Снимите одежду.
- Не сниму, - ответила она с деланным спокойствием. Но сердце у нее колотилось,
во рту пересохло, и страх пронизал каждую клеточку ее тела.
- Разденься, - посоветовал караульный, - а не то я сам раздену.
- Только прикоснись ко мне, и я позову на помощь, - предупредила она.
- Кричи, сколько хочешь, здесь никто не услышит. Я один дежурю, я за все
отвечаю. До утра главный здесь - я. И ты будешь мне повиноваться.
Она отрицательно затрясла головой, и он неожиданно набросился на нее. Он кинулся
так быстро, что не было времени увернуться, да и пространство клетки не позволяло.
Одной рукой он сжал ей запястье, и ее правая кисть оказалась парализованной, а вторая
его лапа рванулась к вороту ее бизакской туники. Он сильно дернул, и тонкая ткань
разорвалась от горловины до пояса, показалась нижняя сорочка. Непроизвольно у нее
вырвался крик, и все в камере проснулись. Пьяные, уже немного протрезвевшие,
завозились и забормотали, Гирайз сел на своем лежаке, посмотрел в сторону ее клетки и
тут же вскочил на ноги. Пальцы ночного караульного вцепились в лиф ее сорочки. Он
дернул, но ткань не поддалась. Сжав левый кулак, Лизелл, извернувшись, треснула
караульного по голове. Он пробормотал что-то по-энорвийски и ударил в ответ.
Инстинктивно она быстро отвернула голову, и его кулак лишь слегка задел ей челюсть.
Она отпрянула, но он подтянул ее к себе. Его рука залезла под лиф сорочки, он схватил ее
грудь и похотливо стиснул ее. От боли она закричала. Полоснув его по лицу ногтями
свободной руки, она растопырила пальцы и ткнула ему в глаза. Он зашипел и отпрянул.
Выдернув свою правую руку, она освободилась и подлетела к двери клетки, но напрасно
она дергала и трясла ее. Она кричала изо всех сил, звала на помощь, до нее смутно
доносилось, что Гирайз тоже что-то кричит, горланили и пьяные, но дверь клетки
оставалась прочно закрытой. В кабинете участка или действительно больше никого не
было, или те, кто там находился, не обращали внимания на поднявшиеся крики.
Обхватив ее рукой за талию, ночной караульный оттащил ее от двери. Она толкала
его локтем в ребра, затем, вывернувшись и оказавшись к нему лицом, попыталась ударить
коленкой в пах. Ослабив захват, он сделал обманное движение и влепил ей пощечину.
Удар отозвался в голове болью, в глазах потемнело, и она закачалась. Толкнув ее на
лежак, он навалился сверху и раздвинул ей ноги. Рукой он шарил по телу, пытаясь найти
промежность, но неожиданно наткнулся на препятствие - бизакскую юбку-брюки и
выплюнул энорвийское ругательство. Его рука вернулась к талии и дернула за шнурки,
второй рукой он стискивал ей горло.
Она задыхалась, красные точки вспыхивали на внутренней стороне закрытых век, в
груди жгло, от удушья, и, несмотря на все это, она чувствовала вонь его плоти и смрад его
дыхания. Они, казалось, заполняют всю вселенную. В ушах странно звенело, и где-то
далеко-далеко все еще слышался голос Гирайза.
Шнурки юбки-брюк запутались в узел, караульному ничего не оставалось, как
пустить на распутывание узла обе руки, и ее шея освободилась. Он оседлал ее, стоя на
коленях и, пока распутывал узел, стиснул ногами ее бедра, словно тисками. Она снова
могла дышать, и руки ее были свободны. Вцепившись обеими руками ему в волосы, она
притянула его голову к себе и впилась зубами сбоку ему в шею, почувствовав, как ее рот
наполнился кровью.
Взвыв от неожиданной боли, караульный отскочил, и она сползла с лежака. Он
мгновенно пришел в себя и с перекошенным от злобы лицом набросился на нее. Она
пыталась увернуться, но клетка была очень тесной. Он сгреб ее, она отчаянно
сопротивлялась. Сцепившись, они как в танце кружились по клетке, натыкаясь на сетки,
огораживавшие клетку Лизелл.
Мелькнул баклажанного цвета рукав, и рука, змеей проскользнув в ячейку сетки,
обвилась сзади вокруг шеи караульного. Гирайз стиснул захват, пережимая ему
дыхательное горло, тот начал задыхаться и ловить ртом воздух. Его руки ослабли, Лизелл
вырвалась и отскочила.
Караульный поднял руки, тщетно пытаясь дотянуться до крепкой руки, которая
душила его. Рот его широко раскрылся, глаза выпучились, лицо налилось кровью.
Картина не могла не радовать Лизелл, но она не хотела, чтобы ее защитник
превратился в убийцу.
- Гирайз... - попробовала она позвать, не вполне уверенная, что он услышит ее за
хриплыми воплями пьяных арестантов.
Глаза караульного закатились, он прекратил сопротивление и безвольно повис.
Гирайз ослабил хватку, но не отпустил.
- Лизелл, ключи, - приказал он, его голос был невероятно спокоен, даже
безразличен.
Она метнула в него недоуменный взгляд и бросилась выполнять его приказ.
Преодолев отвращение, она приблизилась к караульному и начала ощупывать его
карманы. Гадкий запах бил в нос. Задержав дыхание, она продолжала искать и вскоре
нашла стальное кольцо, на котором позвякивало около дюжины ключей.
С ключами она подошла к двери и принялась подбирать нужный. Руки тряслись, от
нетерпения она стала неловкой. Она никак не могла попасть ключом в отверстие и
неожиданно выронила всю связку. Нагнувшись за ней, она даже не осознавала, что
шепчет: "Простите, простите меня".
- Ты все делаешь как надо, - успокаивал ее Гирайз все тем же удивительно
спокойным и естественным голосом.
Хотя они и говорили спокойно, их все же подстегивало присутствие караульного, он
как раз в этот момент начал хрипеть и возиться. Схватив его за волосы, Гирайз резко
ударил его головой о железную сетку, и караульный снова отключился.
Наконец-то она нашла нужный ключ. Дверь со скрипом открылась. Выскочив из
клетки, Лизелл заперла за собой дверь. Гирайз отпустил караульного, и тот, издав
жалобный стон, сполз на пол. Она подбежала к клетке Гирайза и открыла ее тем же
ключом, что и свою.
Освободившись, они поспешили к выходу. Пьяные завопили, и Лизелл через плечо
бросила на них взгляд. Она вопросительно взглянула на Гирайза, он покачал головой. Она
согласилась: он прав, орава освобожденных арестантов разбредется по окрестностям и,
вне всякого сомнения, привлечет нежелательное внимание.
Кабинет был пуст, как и следовало ожидать. Сердце Лизелл сильно билось; когда
она подняла задвижку, дверь со скрипом открылась, и она заглянула в образовавшуюся
щель. Видимая часть комнаты была пуста: голый деревянный пол, письменный стол, стул.
Никаких караульных в хаки, никаких констеблей. Она открыла дверь, шире, и они
проскользнули внутрь.
- Стол, - произнес Гирайз.
- Окна, - ответила она.
Пока он регулировал жалюзи, чтобы скрыть освещенную комнату от постороннего
взгляда из темноты, она подбирала ключ к верхнему ящику письменного стола. Ящик
открылся, там лежали конфискованные паспорта и портмоне с нетронутым содержимым.
Она протянула Гирайзу его вещи, свои же поспешила спрятать в карман юбки-брюк.
Опустив при этом глаза, она увидела, что ее туника разорвана от ворота до талии и
широко распахнута, открывая нижнее белье. Но сейчас это никак нельзя было исправить.
Она поспешно засунула свободно свисающий конец разорванной туники в ворот нижней
рубашки - хоть как-то прикрылась.
Гирайз сквозь щели жалюзи выглянул на улицу.
- Все чисто, - сообщил он.
С превеликой осторожностью открыв входную дверь, они очень тихо покинули
караульный участок на Западной улице.
На улице воздух, спертый и душный, показался Лизелл чудесно свежим. Она жадно
и глубоко вдохнула. Западная улица была тиха и пустынна, ставни магазинов опущены,
окна темны. Беспризорный кот крадучись перебегал из одной тени в другую, воздух
вибрировал от пения бесчисленного множества насекомых, но это были единственные
признаки активной жизни.
Несколько минут они почти бежали по лабиринту незнакомых улиц незнакомого
города, и только когда между ними и караульным участком пролегло значительное
расстояние, они позволили себе замедлить шаг и обменяться парой фраз.
- Интересно, который сейчас час? - спросила Лизелл.
- Глубокая ночь. Часа два до рассвета, наверное, осталось.
- Как ты думаешь, после смены караула, когда они обнаружат, что мы сбежали, они
пустятся за нами в погоню?
- Учитывая обстоятельства, да. Я не хочу тебя пугать, но лучше смотреть фактам в
лицо.
Да. Факты. Первое - она втянула его в эту неприятность. Второе - если бы не ее
импульсивность, он бы сладко спал в каком-нибудь роскошном отеле. Третье - если бы
он не ввязался в поединок с блюстителями порядка, то со всем этим ей пришлось бы
разбираться одной. Вслух же она сказала:
- Нас легко будет найти. Грязный, небритый вонарец в рубахе баклажанного цвета,
которая к тому же ему мала, и рыжеволосая вонарка с разбитым лицом и в разодранной
одежде, из-под которой все нижнее белье торчит наружу.
- Разбитое лицо? Эта свинья...
- Да, пару раз он мне хорошо съездил, - спокойно сообщила Лизелл. - Но я в
порядке, да и ты отплатил ему сполна.
- Дай-ка я посмотрю, - остановившись в свете уличного фонаря, он осмотрел ее
лицо. - Моя бедная Лизелл. Он поставил тебе синяк под глазом. Да не один. И губа
рассечена. Я бы убил его, если бы это можно было себе позволить.
- Но мы не можем себе этого позволить.
- Мы найдем тебе доктора.
- Не надо. Я не умру от пары синяков. Это - такой пустяк по сравнению с тем, что
могло бы случиться, если бы тебя там не было. - Она замялась, но потом продолжала с
некоторым усилием. - Я всегда считала, что могу постоять за себя. В большинстве
случаев могу. Но оказывается, не всегда. Сегодня мне потребовалась помощь,
потребовалась позарез. Ты спас меня, и я очень благодарна тебе за это, хотя мои слова
несравнимы с тем, что ты для меня сделал.
- Напротив, наши очки уравнялись, - мягко ответил Гирайз. - Ты не
представляешь, как мне было неуютно осознавать, что только твои знания и опыт спасли
мне жизнь, когда мы попали к Блаженным племенам. Тогда ты спасла меня, и мое
самолюбие не давало мне покоя, но сейчас оно успокоилось.
Она непроизвольно улыбнулась. Верь, что господин маркиз говорит правду. Верь
ему - и точка. Но его преданность дорого ему стоила. Если бы она могла позволить себе
принять такую цену!
- А сейчас нам нужно принять несколько решений, - сообщил Гирайз. - Спать
нам сегодня не придется, отоспимся, когда представится возможность. Как только
рассветет, мы должны найти экипаж, который доставит нас в Дасанвиль. Если быстро мы
ничего не найдем, то придется обследовать все конюшни, где дают лошадей напрокат. Но
будет разумно, прежде чем мы этим займемся, изменить нашу внешность. Если мы
переоденемся в цивилизованную одежду, а я сбрею бороду, то мы будем практически
неузнавае...
- Еще как узнаваемы, - спокойно перебила Лизелл, - и ты знаешь это. Мы и
поодиночке достаточно заметны. Ну, а когда мы вместе, нас невозможно не заметить. -
Он молчал, и она продолжала: - Полиция будет искать мужчину и женщину, и они,
вероятнее всего, найдут нас в ближайшие часы, если мы не разделимся. Мы должны
сделать это прямо сейчас.
- Исключено. Ты думаешь, я оставлю тебя одну ночью на какой-то улице в
незнакомом городе, когда местные констебли преследуют тебя?
- Конечно, потому что альтернатива для нас представляет еще большую опасность.
После того, что мы сделали с ночным караульным, полиция, если поймает нас, не будет с
нами любезничать. И они наверняка найдут нас, если мы приклеимся друг к другу, тебе
это и самому хорошо известно, я вижу это по твоему лицу.
- Это просто рассуждения, к тому же пессимистичные. Где твой боевой дух? Мы
вонарцы, и вместе мы перехитрим этих энорвийских колониальных болванов.
- Ну, они совсем не такие дураки, какими ты хочешь их представить. Послушай, я
понимаю, что ты пытаешься защитить меня, но этот способ не подходит. Это только
усиливает степень риска для нас обоих, и я не хочу стать причиной твоего...
- В любом случае этот вопрос не обсуждается, - перебил Гирайз. - Я не допущу,
чтобы ты шлялась одна по городу, и поставим точку на этом.
- Не допустишь? Ты не допустишь?!
- Именно, и я не расположен обсуждать эту тему, сейчас у нас просто нет времени
на эмансипированные глупости. С этого момента ты будешь вести себя осторожно и
предусмотрительно, ты останешься со мной, и я больше ни слова не хочу слышать об
этом.
- Очень хорошо, ты и не услышишь, - развернувшись, она мгновенно скрылась в
темноте ближайшего переулка.
Она слышала, как он окликнул ее по имени, но только один раз: он не мог позволить
себе тревожить тишину спящего Юмо Тауна. Он не осмелился кричать на всю улицу, но и
не отступился. Он последовал за ней, она слышала его поспешные шаги, и, если бы он
поймал ее, она вынуждена была бы тихо ему подчиниться, так как ее сопротивление
привлекло бы губительное внимание.
Она ускорила шаг, в сознании промелькнуло - как нелепо, безумно неправильно,
что она должна убегать и прятаться от Гирайза в'Ализанте от всех людей на свете. Но это
нужно ради его блага, и ради ее собственного, и где-то в глубине, под спудом его кодекса
чести бывшего Благородного, он должен понимать это. Она надеялась, что он не очень
разозлится на нее за этот поступок.
Переулок кончился, и она оказалась на перекрестке пяти углов. Открылось четыре
новых направления, она выбрала первое попавшееся, пробежала несколько футов и
остановилась, спрятавшись в тени проема чьих-то дверей. Из своего укрытия, оставаясь
невидимой, она видела всю площадь.
Гирайз выбежал из переулка и остановился, внимательно прислушиваясь. Звука
шагов до него не долетало. Он заглянул во все четыре улицы, разбегавшиеся от него в
разные стороны. Он постоял, раздумывая, и выбрал одну - неверную.
Она слушала, как затихали, удаляясь, его шаги. Вскоре они совсем стихли. Она
осталась одна, совершенно одна, впервые за последние несколько недель, и тропическая
ночь неожиданно показалась темнее, чем была на самом деле, и давила на нее, как ничто и
никогда раньше.
Еще не поздно было изменить решение, она еще могла броситься за ним следом.
Нет.
Покинув свое убежище, она послала ему вдогонку мысленное послание: "Удачи.
Береги себя. Я принесу тебе свои извинения, когда мы встретимся в следующий раз".
Где и когда это случится?
XVIII
Слабая вспышка озарила небо на востоке. Наступил рассвет, и Юмо Таун
зашевелился, просыпаясь. Появились первые прохожие, по улицам загромыхали первые
коляски. Наверное, в караульном участке на Западной улице утренней смене доложили о
сбежавших вонарских арестантах. Если так, то за ними уже отправили погоню.
Глаза Лизелл метались по сторонам. Констеблей видно не было, но сколько времени
пройдет, пока она не натолкнется на первого из них? И как сделать так, чтобы констебль
не узнал ее по описаниям? Ей нужно замаскироваться, как можно быстрее. Но как?
Несколько далеких от жизни вариантов молнией пронеслось в голове, и каждый
последующий отрицал предыдущий. Мысли кружились вихрем, и только один факт
оставался незыблемым: в самом захудалом районе Юмо Тауна ее нынешний ужасающий
вид привлечет меньше внимания, нежели в любом другом месте.
Она шла, стараясь не торопиться, становилось все светлее и светлее, и улицы
наполнялись жизнью. Мимо прокатило несколько невзрачных экипажей, попался на глаза
юноша на красном велосипеде, эмаль велосипеда блеснула в лучах восходящего солнца, и
она повернула голову, глядя ему вслед. Развернувшись, она натолкнулась на неприкрытое
любопытство утреннего продавца цветов. Он смотрел на ее лицо, явно заинтригованный
свежими синяками и ссадинами. Слегка отвернувшись, Лизелл поспешила удалиться. Но
от этого любопытства ей не удастся скрыться, и оно будет нарастать с поднимающимся
над горизонтом солнцем.
Ей нужно в буквальном смысле спрятать лицо, жаль, что маски с козырьками вышли
из моды. Современные актрисы красят свое лицо только для того, чтобы скрыть слишком
уж вопиющие несовершенства своей кожи. Но где в Юмо Тауне она найдет театральный
грим? Или вдовий траур, чтобы им прикрыться? У нее портмоне набито деньгами, а Юмо
Таун набит продавцами; должен быть выход. Мозг работал как бешеный, и она ускорила
шаг.
Вокруг стояли дома из белого мрамора, принадлежавшие богатым торговцам
бриллиантами. Туземцы, работавшие в садах, провожали ее косыми, подозрительными
взглядами, и было ясно почему.
Она мчалась по широким красивым бульварам, вдоль которых тянулись роскошные
здания, и страдала - неужели это великолепие никогда не кончится? Но вскоре она
вышла на более скромную улицу, где белый мрамор заменила белая штукатурка, далее
появились относительно скромные дома и магазины из белесого кирпича. Улицы уже не
были такими чистыми, попадался песок, кучи мусора, на которых возвышались птицымусорщики
на длинных ногах, помет животных и тучи мух, похожих на позолоченных
фениксов. Приободрившись духом, она продолжала устало тащиться вперед, и наконец
респектабельные здания и экипажи исчезли и в воздухе повис тошнотворный сладковатый
запах гниющих отходов. На источенных термитами деревянных тротуарах светлые
фигуры колонизаторов в равной пропорции смешивались с медными лицами ягарцев. На
полуподвальных магазинчиках красовались энорвийские вывески, казалось, здесь
Грейслендская империя еще не успела оставить видимых знаков своего присутствия.
Она не могла прочитать ни одного энорвийского слова, но на многих вывесках были
рисунки, которые доходчиво объясняли, что здесь продается или какие услуги
предлагаются, и очень быстро она разобрала, где винный магазин, где мастерская слесаря,
где торгуют табаком, а где шьют обувь. И вот ей попалась маленькая лавочка
мануфактурного товара: с вывески на нее смотрел испытующий глаз Преподобного
Яктора. И она тут же вспомнила тот деревенский магазинчик на юге Аэннорве, где ее так
враждебно встретили якторы. Как живая предстала перед ней разъяренная жена хозяина
магазинчика, орущая и швыряющая ей в спину пригоршню сухой белой фасоли. Типичная
якторская матрона, одетая в бесформенный балахон шафранового цвета, черные перчатки
без большого пальца и черный головной убор с льняными складками, которые скрывали
все волосы до последней пряди. Из всех частей тела миру были явлены только большие
пальцы и глуповатое лицо. И Лизелл вспомнила, что ортодоксальные якторки в знак
траура по погибшим мужчинам закрывали даже лицо...
Особенно лицо.
И она вошла внутрь мануфактурной лавчонки. Она оказалась крошечной, но
безупречно чистой, предлагался небольшой выбор тканей и готового якторского платья.
Хозяином был сморщенный старичок в традиционном одеянии своей секты, отороченном
тончайшим черным кантом. При ее появлении у старичка от удивления широко
распахнулись глаза. Он взглянул на ее лицо с синяком под глазом, и на его лице
появилось выражение печали, смешанной с жалостью. Он ласково обратился к ней поэнорвийски...
Приготовившись к неприязни и порицанию, Лизелл была поражена таким приемом.
Она сморгнула несколько неожиданных глупых слезинок. Она заговорила на вонарском, и
глубокое чувство благодарности переполнило ее, когда оказалось, что торговец ее понял.
Она объяснила, что ей нужно, и он не задал ей ни одного вопроса, а просто выложил
перед ней свободного кроя платье, перчатки без большого пальца, черный головной убор
со складками, черную траурную вуаль и еще пару факвериши - крошечных брошек,
чтобы прикалывать вуаль. Он также предложил ей кожаный пояс с кошельком, который
надевался под платье, возле аккуратного разреза в боковом шве.
Она, не торгуясь, купила традиционный якторский костюм, затем прошла в
крошечную нишу в дальнем углу магазинчика, задернула шторку и переоделась. Сшитая
для людей, ценящих практичность и скромность, одежда была легкой в обращении,
удобной и совершенно не шла ей. Но это и к лучшему - броский внешний вид ей сейчас
был абсолютно не нужен. Крошечное зеркало на стене - обычная полированная жестянка
- отразило ее лицо, чопорно обрамленное тканью, скрывшей ее огненно-рыжие кудри.
Она набросила вуаль и пришпилила ее. Тончайший газ позволял видеть, но хорошо
скрывал лицо. Из зеркала на нее смотрело привидение в черном. Она улыбнулась, и
улыбка осталась невидимой.
Ее бизакскому костюму, грязному и рваному, место было разве что на помойке.
Выйдя из ниши, она тут же выбросила истерзанную одежду в мусорную корзину не без
некоторого сожаления - юбка-брюки сослужила ей хорошую службу. Лизелл простилась
с хозяином и ушла.
Солнце сияло, улицы кипели жизнью, но ей уже не было так страшно. Ее
преследователям пришлось бы постараться, чтобы разглядеть ее под этой новой
маскировкой.
Она шла по приподнятым над землей деревянным тротуарам, и никому не было до
нее дела, очевидно, якторки здесь - обычное явление. К ней вернулась уверенность и
боевой дух, и когда она натолкнулась на городског
...Поділитися у соцмережах
