Жанр: Фантастика
Великий Эллипс
...ожидал увидеть, и
зарычал на Гирайза: - Где ты это стащил?
- Я не стащил, - ответил Гирайз, - паспорта и деньги принадлежат мне и этой
леди.
- Пожалей себя, не зли нас.
- Но он говорит истинную правду, - вмешалась Лизелл, от волнения еще более
спотыкаясь на грейслендских словах. - Это все - наша собственность, это нам
принадлежит, будьте так добры.
- Мы и не сомневаемся. Вы, конечно же, богатые путешественники, скрывающиеся
под лохмотьями бродяг, это-то что-то новенькое. Может, вы на маскарад так вырядились?
- Понимаете, мы попали в неприятную ситуацию, и вся наша одежда потерялась...
- Все интереснее и интереснее, - констебль держал паспорта, внимательно их
проверяя. - Гирайз в'Ализанте, Лизелл Дивер, граждане Вонара.
- Это мы, - подтвердил Гирайз.
- Настоящие в'Ализанте и Дивер скоро заявят властям о пропаже своей
собственности. Может быть, заявление уже и поступило.
- Констебль, сэр, как же мне доказать, что я - это я? - взмолилась Лизелл.
- Будем считать, что настоящие владельцы этого богатства остались живы, -
продолжал констебль, будто не слыша ее. - За такие деньги можно и убить. А может, у
вас есть необходимость выдавать себя за в'Ализанте и Дивер, а?
- Констебль сочиняет небылицы, - Гирайз не мог сдержать иронической усмешки.
- Скоро все выясним. Руки за спину.
Гирайз повиновался, и констебль надел на него наручники.
- Тебя это тоже касается, - сказал второй констебль Лизелл.
Ей хватило сил не вступать в пререкания. И металлические кольца сомкнулись на ее
запястьях. Невероятно, но на ней позвякивала короткая цепочка наручников. Констебль
взял ее за левую руку, чуть выше локтя, и властно потянул за собой.
- Куда вы ведете нас? - спросила Лизелл.
- В участок на Западной улице. Шевели ногами, - скомандовал констебль.
Их вели по самому центру Юмо Тауна, прохожие останавливались и глазели на
констеблей в хаки и их невообразимо одетых, закованных в наручники пленников. Лицо
Лизелл пылало. Мечтая провалиться сквозь землю, она вначале смотрела себе под ноги,
но вскоре к ней вернулось спасительное самоуважение, или самолюбие взыграло, и она,
подняв голову, пошла вперед с тем давно позабытым достоинством, с каким бывшие
Благородные шли на казнь в дни революции.
Они вошли в участок. На двери центрального входа красовалась эмблема Вечного
Огня: слепящего солнечного света и любопытства прохожих больше не было. В участке
царил полумрак, духота и тишина. Писец и пара караульных встретили вновь прибывших
арестованных без особого интереса.
- Парочка незваных чужаков, - бросил по-грейслендски один из доставивших
пленников констеблей. - Пойманы при пособничестве беглому туземцу. Препятствовали
правосудию и оскорбили служителей закона. Подозреваются в воровстве или того хуже.
Нашли у них краденые вещи. - Он выложил на стол конфискованные паспорта и
портмоне.
Писец исследовал содержимое портмоне, и его скучающие глаза заблестели. Он
аккуратно сделал запись в одну из своих книг, затем положил деньги и документы в
верхний ящик стола и повернул ключ.
- Не поступало заявлений по этому случаю?
- Нет еще.
- Глаз с них не спускайте. Дело серьезное может выйти.
- Мы не воры! Мы ничего не украли! - вырвалось у Лизелл. - Мы не совершили
ничего противозаконного!
- Имя? - строго спросил писец, занеся руку над книгой.
- Лизелл Дивер. Я - вонарка. Я - участник Великого Эллипса. В'Ализанте тоже
из Вонара, и тоже участник. У нас и в мыслях не было препятствовать правосудию. Это
было случайное стечение обстоятельств. Мы...
- Запиши "безымянная женщина, на вопросы не отвечает", - велел констебль.
Писец кивнул.
- Это неправда! Я отвечаю. Меня действительно зовут Лизелл Дивер. Я...
- Имя? - обратился писец к мужчине.
- Гирайз в'Ализанте. Вонарский путешественник. Прежде чем вы напишете
"безымянный, на вопросы не отвечает", позвольте мне поговорить с вашим капитаном
или с иным главным здесь лицом. Если вы это позволите, все недоразумения тут же
разрешатся...
- Недоразумения только начались, если ты вообразил, что вранье тебя спасет. А что
касается капитана, так будь покоен, ты ответишь на все его вопросы, когда он вернется.
- Когда он будет здесь?
- Через два дня, а пока вы посидите в тюрьме центрального участка.
- Два дня! - воскликнула Лизелл. - У нас гонки, Великий Эллипс! Мы не можем
сидеть здесь два дня!
- Если вы простые воры, то будете сидеть в исправительной колонии Южных
территорий Ягаро несколько лет, или же вас приговорят к дорожным работам, и тогда по
сравнению с этим наш участок покажется вам райским садом, - сообщил ей констебль.
- А если мы установим, что вы убили законных владельцев этих портмоне, то вас
расстреляют. Вообще-то у нас принято головы рубить за такие дела, но сегодня мы часть
Империи, и наши методы экзекуции теперь слегка усовершенствованы. Заприте их, -
приказал он караульным.
Напрасно Лизелл протестовала, их с Гирайзом погнали к тяжелой деревянной двери
в глубине помещения и втолкнули в вонючую арестантскую камеру. Она оказалась
поделена на шесть клеток, одна из которых была размером как пять остальных вместе
взятых. Занятой была только большая клетка, там сидели семь мужчин: пять ягарцев и два
белых, от них разило ксусси, нечистотами и рвотой. Апатия сотрудников участка на
Западной улице объяснилась сама собой: в их обязанности входило контролировать в этом
районе общественное пьянство. Пара пьяных глаз из клетки посмотрела на Лизелл с
интересом, один из арестантов улыбнулся и как старой знакомой помахал ей рукой,
остальные смотрели безучастными стеклянными глазами.
Наручники сняли. Лизелл и Гирайза поместили в примыкающие друг к другу
свободные клетки. Двери захлопнулись, замки защелкнулись, караульные удалились.
В апартаментах Лизелл находились: лежак, прикрученный к стене болтами,
помойное ведро, ржавая кружка, туча жужжащих мух и больше ничего. Одна стена в
помещении была каменная, остальные три от пола до потолка представляли собой
железную сетку. Лизелл вся была на виду. Если она решит воспользоваться этим
помойным ведром, то у происходящего будут зрители.
Будто прочтя ее мысли, один из пьянчуг в большой клетке зачмокал губами, чтобы
привлечь ее внимание, и принялся расстегивать штаны. Она отвернулась.
Гирайз поймал ее взгляд. Через ячейку сетки он протянул ей руку, и она ухватилась
за нее. Какое-то время они стояли молча, затем она спросила:
- Как ты думаешь, сколько времени уйдет у этих тупых полицейских, чтобы
выяснить, что мы не воры и не убийцы?
- Со временем они увидят, что заявление на совершенное нами преступление не
поступает, и изменят свое решение. Мы бы быстрее нашли помощь, если бы сумели
сообщить в вонарскую дипломатическую миссию, но я не уверен, что она здесь осталась
после вторжения грейслендцев.
- Грейслендцы, повсюду эти грейслендцы.
- На этот раз нас обидели колонизаторы-энорвийцы.
- Точнее, лакеи.
- Я не могу ставить им в вину их подозрения, принимая во внимание наш вид.
- Ну, а я могу. Ничтожества. О, я представляю, как мы потом будем над этим
смеяться...
- Только в том случае, если нас не расстреляют или не обезглавят.
- Сейчас не до смеха. Единственно, о чем я могу думать, так это о времени, каждая
минута на вес золота. С каждой минутой, проведенной взаперти, наши шансы убывают,
мы вырвались вперед - и все напрасно. - Наши шансы... мы вырвались вперед. Она
поймала себя на том, что часто употребляет "мы", и рассердилась. Она забыла о том, что
они соперники, точно так же как и он забыл об этом совсем недавно. Она больше не
допустит больше этого. Вслух она продолжала безо всякой паузы: - Чарный, Заван и
остальные - они уже, наверное, здесь. - Главное имя она не упомянула. Неожиданно,
опомнившись, она выдернула свою руку из руки Гирайза.
Гирайз посмотрел на нее и спокойно напомнил:
- Сторнзоф.
XVII
Было уже темно, но уличные фонари, казалось, освещали даже самые потаенные
уголки Юмо Тауна. Каслер Сторнзоф направлялся по устланному богатыми коврами
коридору "Королевы алмазов", к своему люксу № 303. Неохотно, но без колебаний он
постучал, услышал знакомый голос, приглашавший его войти, открыл дверь и вошел в
роскошную гостиную, окутанную сигаретным дымом.
Грандлендлорд Торвид Сторнзоф в безупречном смокинге возлежал на парчовой
кушетке. Перед ним на низеньком столике стояли хрустальная пепельница, финифтевая
коробочка с сигаретами, пара бокалов и серебряное ведерко со льдом, в котором утопала
элегантная бутылка черного стекла. В дальнем углу комнаты сидела, съежившись, девочка
лет одиннадцати-двенадцати с молочно-белыми волосами и огромными глазами.
- А, племянник, - кивнул Торвид с подобающей любезностью, - наконец-то
прибыл. Я ждал тебя на прошлой неделе.
- Разные обстоятельства задержали, грандлендлорд, - ответил Каслер. -
Последнее из них - нас блокировали в протоках Яга-Та'ари. Пароход, на который
посадил меня действующий правитель Ксо-Ксо Янзтоф, остановили, и я вынужден был
нанять крукику-тчо и ехать на нем через леса Орекса.
- Крукику-тчо - это местная достопримечательность наподобие огромной крысы,
не так ли?
- Почти точное описание.
- Какой творческий подход к решению проблемы. Любой никудышный стратег на
твоем месте приказал бы туземцам открыть проход, но ты презираешь прямой путь и
выбрал крысу. Не могу не признать твою оригинальность.
Каслер успел отвыкнуть от этой навязшей в зубах знакомой манеры вести разговор и
ничего не ответил.
- Полагаю, твои страдания во время такого занимательного путешествия
заслуживают награды, - Торвид одарил его ледяной улыбкой. - Юмо Таун не последняя
дыра. Здесь есть где и чем развлечься. - Как будто вспомнив о присутствующей здесь
девочке, он бросил взгляд в угол, где она сидела. - Все на сегодня. Можешь идти, -
бросил он ей.
Девочка пулей вылетела из номера.
- Казино - более или менее, - продолжал грандлендлорд - одна-две актрисы в
Королевском театре достойны внимания. Мы начнем с ужина, племянник, здесь можно
найти отличные телячьи котлеты. Совершенно в имперском стиле, ну а потом уже
перейдем к развлечениям.
- С вашего разрешения, я поужинаю и пораньше лягу спать, - ответил Каслер. -
Мне нужно встать на рассвете, чтобы отправиться в Дасанвиль. Я не знаю, как туда можно
добраться и утром мне потребуется время, чтобы найти наилучшее средство.
- Тебе не надо беспокоиться. Все уже устроено. Для тебя зарезервирована лучшая
лошадь в конюшне Лунун на улице Орхидей. На этой лошади ты доедешь до гостиницы,
что на полпути к перевалу Юмо-Дасун, там поменяешь свою лошадь на свежую, такую же
породистую и резвую. Выедешь завтра утром и будешь в Дасанвиле послезавтра во
второй половине дня. Более быстрого способа туда добраться не существует. Пока
обстоятельства задерживали тебя, у меня появилось довольно много времени, чтобы
проверить и сравнить все транспортные средства и пути сообщения.
- Благодарю. Я вам очень обязан, грандлендлорд.
- Пустяки, племянник. Как приедешь в Дасанвиль, сразу направляйся в гостиницу
"Портовая", там для тебя забронирован номер. На следующее утро ты отправишься в
Авескию на грейслендском транспортном пароходе "Победоносный": его капитан, равно
как и я, с нетерпением ждет, когда ты поднимешься на борт. Эту маленькую любезность
оказал нам главнокомандующий Гонауэр, который командует оккупационными войсками
в этом регионе и чей отец оказался моим старым школьным приятелем.
- Вы основательно здесь поработали.
- Такая уж у меня привычка. Уверяю тебя, племянник, я все готов для тебя сделать
- мои усилия просто необходимы, если принять во внимание твое очевидное нежелание
отвечать тем требованиям, которые предъявляет тебе твое положение.
- Я не буду притворяться, что не понимаю, какой смысл вы вкладываете в эти
слова, - Каслер Сторнзоф вспомнил, как их учили волевым усилием сдерживать
внезапные приступы гнева. - Наши представления о необходимости ваших усилий
кардинально расходятся, хотя я думаю, вы согласитесь, что дебаты по этому поводу
бессмысленны. Поэтому, доложив о своем прибытии, как вы просили, я желаю вам
хорошо провести вечер и на том удаляюсь.
- Минуту. Не будешь ли ты так любезен оказать мне услугу и побыть со мной еще
немного?
- Как пожелаете, грандлендлорд.
- Тогда садись.
Каслер повиновался.
Торвид взял элегантную черную бутылку и, наполнив бокалы, протянул один
племяннику:
- Это касчиа - аперитив местного производства, удивительно хорош. Полагаю,
принципы Ледяного мыса не ограничивают твои напитки только холодной водой?
- Не ограничивают.
- Тогда это не будет насилием над твоим мировоззрением, если мы выпьем за
здоровье императора?
- За здоровье императора, - Каслер совершенно спокойно пропустил мимо ушей
укол дяди, поднял свой бокал, чокнулся и выпил.
Торвид отставил бокал в сторону.
- А теперь я хочу, чтобы ты представил мне полный отчет о своих действиях с того
момента, как ты покинул Эшно.
Каслер кратко рассказал о своем путешествии, опустив те моменты, которые скорее
всего вызвали бы негодование его слушателя.
Торвид слушал задумчиво и молча и только в конце обронил:
- Похоже, ты провел слишком много времени в компании своих вонарских
противников.
- Так уж случилось, грандлендлорд.
- Да неужто? Ты уверен, что это случайность? Я не исключаю, что здесь сработало
обаяние этой стройной маленькой актрисульки-балерины-читательницы лекций, как
хочешь ее назови. Как ее зовут, опять забыл, - Ла Фэр?
- Дивер, - коротко поправил Каслер.
- А, да, конечно. Какой-то шарм, хотя и буржуазный, в ней, несомненно, есть, но ее
значение невелико, и я не могу не подозревать, что в дело пущены более мощные силы
воздействия. Я имею в виду другого вонарского путешественника.
- В'Ализанте? А он чем плох?
- Бывший Благородный, представитель лучшей и старейшей крови, титулованный
сеньор, но власть в его стране принадлежит сегодня демократам и крестьянам. Богатый,
образованный и утонченный, с хорошими связями. Одним словом, влиятельная персона,
человек, имеющий личный интерес, чтобы стоять на защите национального status quo. Как
раз такой типаж, скорее всего, в данный момент привлечет внимание отчаявшегося
Министерства иностранных дел Вонара. Если помнишь, я советовал тебе в Эшно
повнимательнее изучить своих соперников по гонкам; некоторые из них, вне всякого
сомнения, являются агентами своих многоуважаемых правительств. Было бы хорошо,
если бы ты рассматривал маркиза в'Ализанте в этом свете, а следовательно - как
потенциальную угрозу грейслендским интересам в Нижней Геции.
- Мало доказательств в поддержку вашей версии, - заметил Каслер. - Я провел
достаточно много времени в обществе этого вонарца, и он ни разу за все это время не
предпринял попытки помешать мне, тем более вывести меня из гонок. Напротив, честно
говоря, он несколько раз спас мне жизнь.
- Он втерся к тебе в доверие, это слишком очевидно.
- Да с какой целью? Если бы не вмешательство в'Ализанте, я бы уже в Эшно выбыл
из гонок.
- Вонарцы не так просты, как кажется, племянник. Я думаю, пока не пришло время,
они не будут вызывать на себя гнев империи, хотя затаились они ненадолго. Убрать тебя
из гонок - не прямая цель маркиза в'Ализанте, ему просто нужно тебя победить, и лучше
всего сделать это честно и открыто. Поэтому он просто держит тебя в поле зрения и ждет
благоприятного случая.
- Это домыслы, грандлендлорд.
- Это предвидение, племянник. Если не ошибаюсь, я уже обращал твое внимание
на преимущество первого удара.
- Не ошибаетесь.
- И?..
- Я прислушаюсь к вашему мнению и подумаю на этот счет. Долг требует того же.
- Долг требует большего! Ты, похоже, намерен не замечать истинного положения
вещей.
- Позвольте мне убедиться, что я правильно вас понял. Вы советуете мне нанести
удар первым - другими словами, удалить или парализовать спортивного соперника, то
есть Гирайза в'Ализанте, которому я лично обязан?
- Оставь, эти детские разговоры о спортивном сопернике и личном долге начинают
действовать мне на нервы. Ты - солдат, и перед тобой - враг. Все очень просто. Ты
солдат Грейслендской империи? Ты Сторнзоф? Если так, то ты должен сделать то, что
должен. Во имя империи.
- Во имя империи, - повторил Каслер, и продолжал, как казалось, совершенно не
к месту: - Грандлендлорд, я расскажу вам о том, что видел по дороге в этот отель перед
нашей встречей. Вторая половина дня, жара невыносимая. Я иду по улицам и думаю о
своем, не обращая внимания на жару. И вот я подхожу к площади в конце улицы Иив, где
собралась приличная толпа. На стенах зданий вокруг площади - копоть от пожаров и
выбоины от пуль, несколько недель назад здесь было завершающее избиение последних
энорвийских и туземных защитников Юмо Тауна. В центре площади возвышается эшафот
со столбом и плахой. Отряд грейслендских солдат стоит вокруг эшафота.
Из финифтевой коробочки Торвид достал сигарету. Закурил и продолжал слушать -
молча.
- Там что-то готовилось, - продолжал Каслер, - и я остановился посмотреть.
Очень скоро к эшафоту подкатила телега, в которой сидели одетые в форму констебли,
охранявшие заключенного. Им был голый ягарец, которого вытащили из телеги и
передали в руки нашим соотечественникам. Громко зачитали приговор и обнародовали
преступления осужденного. Оказалось, это был просто рабочий с алмазных копей, и его
вина заключалась в том, что он сбежал со своего места работы, то есть нарушил старый
энорвийский закон, который, несмотря на установление грейслендского правления,
остался в силе. Более того, побег этого ягарца рассматривался как двойное преступление.
Наказание, закрепленное законодательством, предполагает как битье кнутом, так и
отсечение частей тела. Наказание виновного исполняли грейслендские солдаты на глазах
собравшейся публики, - Каслер рассказывал без эмоций, спокойно. - Туземца
привязали к столбу и били кнутом, пока спина не стала красной от крови. Затем его
подвели к плахе, где грейслендский сержант топором ампутировал этому преступнику
правую ступню - необходимая операция, чтобы отбить у него охоту к дальнейшим
путешествиям. Рану прижгли раскаленным железом, и преступника - уже в
бессознательном состоянии - снова погрузили на телегу и увезли. Полиция и военные
разошлись, толпа рассеялась, а я направился к гостинице "Королева алмазов". - Каслер
замолчал.
- Ну и что? - спустя какое-то время потребовал продолжения Торвид. - Что ты
хотел этим сказать?
- А разве не ясно?
- Я подозреваю, ты собираешься окунуться по горло в трясину сентиментального
чувства вины и надеешься и меня утянуть в эту сладкую мерзость.
- Вы говорили о служении империи, - Каслер очень аккуратно подбирал слова. -
Это первейший долг нашего Дома испокон веков. Требует ли этот долг слепого
повиновения и безрассудной преданности? Если так, то мы, Сторнзофы, добровольно
превратили себя в рабов.
- Это еще что такое? - нахмурившись, Торвид потушил сигарету.
- Наша система дала глубокую трещину, - обдумывая слова, ответил Каслер. - У
меня не было возможности признать этот факт во время моего уединения на Ледяном
Мысе, но я смог воочию увидеть это, будучи солдатом на войне. В течение последних
недель, однако, я оказался в мире, где истинное положение вещей нельзя не заметить.
Несовершенство структуры империи так очевидно, что только последний глупец может не
замечать этого и только лицемер или трус откажется признать это. Я - Сторнзоф, и к
тому же Разъясненный, и, как и вы, свято верю в необходимость служения отечеству. Но
сейчас я прошу вас, как ваш племянник и член Дома, понять, что мы истинно служим
Грейсленду лишь в том случае, когда стараемся исправить величайшие изъяны империи.
- Понимаю, - Торвид помолчал, казалось, обдумывая ответ. Когда он вновь
заговорил, голос его звучал непривычно сдержанно. - Ты задал мне вопрос как член
Дома, от имени Дома я тебе и отвечу. Действительно, по-другому я и не могу, может быть,
в этом проявится слабость. Но ты старший сын моей сестры и мой троюродный брат,
поэтому, несомненно, ты - Сторнзоф, самая благородная кровь Грейсленда, и я не могу
забывать об этом. Поэтому я скажу тебе следующее. Твои вопросы и опасения -
следствие юношеской нерешительности, только и всего. Я скажу даже больше: подобного
рода сомнения и приступы малодушия лишали и меня трезвости мысли, когда я был
мальчиком. Я слишком задумывался о проблемах совести. Нерешительность парализовала
мою волю. С почти фанатичным упорством я уверял себя, что не представляю ценности
для страны и императора. Но, слава богу, я не зашел слишком далеко и признал свою
ошибку. Мои глаза открылись, и я понял, что человек не может служить своей стране,
если ум и сердце не нашли согласия. Он должен отдать себя служению полностью, без
остатка, в противном случае он будет не просто бесполезным, но вредным - он станет
помехой. Осознав опасность своих высокомерных сомнений, я по собственной воле
отказался от них. Я, Сторнзоф, подчинился тому, что признал более значительным и
важным, нежели мое "я" и мои личные интересы, тому, что важнее интересов нашего
Дома, - мощи и славе Грейслендской империи. Я сделал это, потому что это нужно было
Грейсленду, и это смирение высвободило во мне силу, которую не победить. И сейчас
пришло время и тебе сделать то же самое.
Каслер вспомнил серые воды моря и серые небеса над ними - то, чем он жил всю
жизнь. Казалось, они ушли далеко в прошлое. Он ничего не ответил.
- Ты молчишь, - Торвид пристально изучал племянника. - Знай, что я говорил с
тобой о вещах очень интимных, о которых я мало с кем говорю, я сделал это только
потому, что мы с тобой одной крови и связаны самыми крепкими из земных уз, несмотря
на все наши различия. Я протянул тебе руку, и это - не пустяк, который можно
игнорировать. Ты понимаешь меня?
- Да, грандлендлорд, - ответил Каслер. - Я понимаю вас лучше, чем когда-либо.
- Сэр, скажите, пожалуйста, который час? - спросила Лизелл по-грейслендски.
Пропустив мимо ушей ее вопрос, караульный втолкнул в клетку вновь
поступившего пьяного, закрыл дверь на ключ и повернулся, чтобы уйти.
- Пожалуйста, сэр, - настойчиво взывала Лизелл, - будьте так добры, скажите,
сколько мы уже здесь сидим? Здесь нет часов, нет окон, чтобы определить по солнцу и...
Караульный молча вышел из камеры, и дверь за ним закрылась.
- Ну почему же они не отвечают? - воскликнула она в отчаянии. - Я только
спросила, который час, он что, умрет, если ответит?!
- Ничтожный деспот не упустит ни одной возможности, чтобы
продемонстрировать свою власть, - ответил ей Гирайз.
- Ненавижу их. Они - злобные идиоты.
- Полностью с тобой согласен, но негодование не исправит положения. Только
здоровье расстроит.
- Спасибо, доктор в'Ализанте. Как ты думаешь, сколько мы уже здесь потеряли
времени?
- Не знаю, но думаю, что сейчас вторая половина дня, значит - около суток мы
уже здесь.
- Сутки потеряны, это невозможно, я не переживу! Это энорвийское вонючее
дурачье разрушает все наши планы! Так мы проиграем, и только по их вине! О, я готова
задушить кого-нибудь!
Парочка забулдыг, слышавших ее выступление, засвистела и заулюлюкала.
- Лизелл, пожалуйста, успокойся, - устало попросил Гирайз. - Если тебе
безразлично твое собственное здоровье, то пожалей хотя бы мое. У меня от этого
начинает голова болеть.
- О, извини, - она немного подумала. - Правда, прости меня. Я, должно быть,
страшно испортила тебе жизнь.
- Не приписывай себе заслуги энорвийской полиции.
- Да, пользы от меня мало. Я постараюсь быть более терпеливой, я постараюсь
быть тихой и спокойной. Это очень трудно, но я постараюсь.
- Интересно.
- Что?
- Я никогда не слышал от тебя таких слов и даже не думал, что ты можешь такое
произнести. Ты намного изменилась за эти годы.
- Надеюсь, не в худшую сторону.
- Вовсе нет.
- Да, могу себе представить, каким чудовищем я была.
- О, ты была очаровательным чудовищем.
- А-а, - она не могла понять, то ли это комплимент, то ли оскорбление. - Ты
знаешь, ты тоже изменился. Гирайз в'Ализанте, которого я знала шесть лет назад, никогда
бы не стал утруждать себя, а тем более рисковать своей свободой ради какого-то
сбежавшего рабочего.
- Утруждать себя? Я просто был твоим переводчиком, не более того.
- Гораздо более того, - она благоразумно понизила голос.
- Ты спас того несчастного туземца. Без тебя ему бы не удалось убежать. Я видела,
как ты сделал подножку констеблю, и я знаю, что ты сделал это специально.
- Констеблю? - Гирайз пожал плечами. - Он просто очень неуклюжий малый,
это действительно было недоразумение. Я, насколько тебе известно, консервативный
приверженец традиций и никогда осознанно не нарушал закон.
- Это, конечно, так. Но время идет, и я начинаю понимать, чем же на самом деле
является ваша консервативная светлость.
Она сдержала слово. Она старалась быть терпеливой, старалась быть тихой и
спокойной. Медленно ползло время. От духоты некуда было деться, пьяные пели песни и
блевали, мухи летали тучами, но она молча сносила все эти ужасы. Некоторое время она
лежала с закрытыми глазами на своем лежаке, надеясь найти облегчение во сне, но мухи
жужжали и кусали влажную плоть, неизвестные бескрылые насекомые упивались ее
кровью, а в голове роились беспокойные мысли, и сон не приходил. Поднявшись на ноги,
она принялась расхаживать по замкнутому пространству своей клетки, но физическая
активность только распаляла умственную деятельность. У нее перед глазами стояли ее
соперники, которые изо всех сил спешат к Авескии. Она не могла переносить такую
несправедливость. Возмущение, разочарование и растущее отчаяние жгли ее каленым
железом.
Разговор с Гирайзом помог бы освежить и прочистить мозги, но ему каким-то
образом удалось уснуть, и она не хотела его беспокоить. Говорить с пьянью она не
желала.
Время, казалось, остановилось, хотя в реальном мире - в том, что простирался -
время шло, и там, наверное, уже наступил вечер, поскольку в безвременье появился
караульный и начал раздавать арестантам ужин - кусок хлеба и воду. Внач
...Поділитися у соцмережах
