Жанр: Фантастика
Великий Эллипс
...едями, а они не нужны, - плаксиво перебил его Безумный Мильцин. - Ты
иностранец, и мы тебя здесь просто терпим. Не забывай этого и не злоупотребляй
излишне нашей милостью.
Невенской напрягся. В мгновение ока выражение кротости и лучезарность на лице
гецианского монарха сменились ледяной непроницаемостью. Глаза потемнели, а голос
дохнул холодом разаульской могилы. Сердце в груди магистра бешено застучало, а в
желудке снова все перевернулось.
- Загладь все лестью. Извинись, - зашептал из глубины души голос Ница Нипера.
- Не отступай от своей линии. Не сдавай позиции, - диктовал разум магистра
Невенского.
Сказать - не сделать. Похоже было, что существует лишь один пункт, которому
король неизменно предан.
- Мы - приверженцы нейтралитета, - провозгласил король Нижней Геции. -
Так всегда было, и так всегда будет. Это то, во что верили все наши предки. Ты что,
чужестранец, подвергаешь сомнению традиции наших отцов?
- Я полностью полагаюсь на мудрость моего сюзерена, - покорно поспешил
ответить Невенской. - Я осмелился лишь представить свои соображение на суд...
- Я не вижу тут никаких соображений. Нейтралитет Нижней Геции останется
неприкосновенным. Пусть остальные, если хотят, рвут друг друга на части как тигры. Их
глупость нас не касается и не волнует. У нас нет симпатии ни к одной из дерущихся
сторон, и ни одной из них мы не позволим воспользоваться преимуществами Искусного
Огня. Мы не будем ставить их в известность о его существовании. Это мое окончательное
решение, и я не потерплю никаких возражений. Ты понял меня, Невенской?
- Отлично понял, сир.
- Очень хорошо, - ответ успокоил короля, и он смягчился. - Ну, не хмурься так,
мой друг. Уверяю, работа твоя достойна похвалы, и ты получишь с этого свои дивиденды.
Может, я даже разрешу тебе продемонстрировать твое открытие при дворе. Вот потеха-то
будет! Тот фокус, что ты делаешь в конце, ну, когда ты стоишь, с ног до головы
охваченный этим зеленым пламенем, просто бьет наповал! И что я сейчас подумал, твоя
пиротехника будет прекрасным завершающим аккордом во время официальной
презентации предстоящих гонок, которые я окрестил "Великий Эллипс". Как ты думаешь,
несравненная мадам лиГрозорф оценит такое название? Признаюсь тебе, мой друг, эти
гонки так меня увлекают!
Невенской смастерил на лице слабенькую улыбочку. Она прочно держалась на
положенном ей месте, в то время как в душе магистра кипели злость и разочарование, а
желудок его неистово сотрясался, расстройство пищеварения достигло своего апогея.
Король ничего не замечал, но другие оказались более наблюдательными.
- Боль. Тревога. Мучения, - доносилось потрескивание из реактора. -
Чточточточчточто?
- Нет повода для беспокойства, радость моя, - чуть слышно успокаивал свое
детище Невенской.
- Боль. Печаль. Сумасшествие. Боль. Чточточточточто?
- Этот человек, который посетил нас, хочет скрыть от глаз человечества твою
славу. Он полон страхов и поэтому будет гасить твой свет. Его убожество и
неблагодарность ранят меня.
- Съесть его? Съестьсъестьсъесть?
Настойчивость пламени давила, и в какой-то момент Невенской почувствовал, что
он начинает сдаваться.
Сожрать Безумного Мильцина. Хорошая идея. Огромной ненасытной глоткой
проглотить человечка, а затем перейти ко всем этим бумагам, тетрадкам, фолиантам...
ЕСТЬЕСТЬЕСТЬЕСТЬЕСТЬ!
Колокольчики тревоги застучали в сознании Невенского. Что-то не так. Он теряет
контроль, физический дискомфорт расстроившегося желудка мешает держать
концентрацию, размывает фокус и ослабляет его власть. В считанные секунды он
собрался и, как только вновь почувствовал уверенность в своем превосходстве, заговорил,
обращаясь внутрь себя:
- Нет, прелесть моя, что касается короля, он не плохой, он просто недалекий. Он
наш благодетель, и не надо спешить с его пожиранием. Однако он не должен нами
управлять. Я его уже урезонил.
- Как? Как?
- Я подключился к своим коллегам, живущим в разных концах света. Магическим
способом я отправил им послание, чтобы выйти за пределы узкого понимания короля
Мильцина.
- Что? Что?
- Неважно, прелесть моя. Достаточно того, что ты знаешь: помощь короля нам
не нужна. Пусть он нас не замечает, нас это не трогает, сейчас ученые и маги всего
мира - люди, обладающие истинным могуществом - узнали о твоем появлении на свет.
Эти мужи мудрости признают твое достоинство, силу, блеск и великолепие. Слово
летит быстро. Никто не может его остановить.
- Мы снова счастливы, - зеленое пламя пустилось в пляс.
- Чему ты улыбаешься, Невенской? - спросил Безумный Мильцин.
- Я радуюсь тому, что к моему суверену вернулось хорошее расположение духа.
- Хорошо, дружище, это как раз то, что я хотел услышать. Еще бокал
шампанского?
- Как Вашему Величеству будет угодно - сейчас и впредь.
I
- Таким образом, жители Бомирских островов, испытывая на себе давление
западных норм общежития, только на поверхности усвоили этические стандарты Запада.
Они отказались от традиционного для них каннибализма, противоестественной полигамии
и запрещенных церковью человеческих жертвоприношений - или просто заставили нас
поверить в это. Однако исследования со всей очевидностью показали, что никакой
нравственной трансформации не произошло. Под тончайшим внешним лоском, который
мы, вонарцы, называем цивилизацией, старые традиции продолжают жить. Это образец
той культуры, которую мы вряд ли сможем игнорировать или презирать: она - источник,
дающий нам сведения о прошлом человечества, о происхождении наших предков, в
конечном счете, о нас самих, - такими словами Лизелл Дивер завершила свою лекцию.
Воцарилось молчание, и она напряглась. Ей не следовало так детально описывать
людоедские пиршества этих бомиров. Она шокировала своих слушателей, и это было
ошибкой.
И вдруг аудитория разразилась аплодисментами, и Лизелл расслабилась. У нее были
здоровые инстинкты, и она хорошо справлялась со своей работой. Иногда ее мучили
сомнения, но сегодняшняя реакция слушателей не оставила от них и следа.
Может быть - только тень.
Ее взгляд отмел восторженную толпу и остановился на двух лицах в задних рядах,
которые не выражали ни восторга, ни одобрения.
Ее отец сидел с сердитым и обиженным видом, мать подле него, как зеркало,
покорно отражала его эмоции.
Почему они пришли именно сегодня, а не в какой-нибудь другой день?
Ты их пригласила. Ты просила их прийти.
Но не сегодня.
Слушатели забрасывали ее вопросами. Она отвечала почти механически, в то время
как все ее внимание было сосредоточено на родителях. Они выказывали явное
нетерпение. Похоже, они устали и им хотелось поскорее уйти.
Не такой уж и успех.
Шквал вопросов постепенно сошел на нет. Слушатели ручейком потекли из
лекционного зала. Даже юнец из первого ряда, ослепляя улыбкой и поблескивая
многообещающим пенсне, пропускавший всех вперед, устал демонстрировать свою
галантность и вышел вслед за остальными. И только господин Эдонс Дивер и его жена
Гилен продолжали сидеть.
Не нужно было спрашивать, что они думают о ее лекции. За их одинаково
поджатыми губами клокотала речь, которая могла бы уместиться в нескольких томах
книги отзывов.
Аудиторию покинул последний слушатель, и Лизелл осталась один на один со
своими родителями. Они продолжали неподвижно сидеть в последнем ряду окончательно
опустевшего зала. Бессмысленно притворяться, что она их не видит. Тяжело вздохнув,
Лизелл спустилась со сцены и вдоль рядов по ковровой дорожке нехотя пошла к ним.
- Папа. Мама. Как хорошо, что вы пришли. Я так рада, - лгала Лизелл. На лице
она изобразила подходящую случаю любезную улыбку.
Ни слова, ни улыбка не вызвали должной реакции.
- Мы пришли потому, - доложил Эдонс Дивер, - что хотели быть
справедливыми. Я желаю беспристрастности и потому намерен посеять сомнения, из
которых ты извлечешь пользу.
- Судья, как всегда, взял на себя труд взвесить все обстоятельства, - вторила ему
Гилен.
Судья, она всегда так его называла. Непреклонному, хотя и довольно умному Эдонсу
Диверу казалось, что справедливость Ширинского Верховного Суда определена самой
природой для того, чтобы защищать нравственное величие. Обладая высоким лбом,
орлиным носом, холодными глазами, квадратно подстриженной бородкой и напускным
величием, Эдонс внушал благоговейный страх как преступникам, так и членам своей
семьи, особенно женщинам. И потому неудивительно, что все: его жена, сестра, мать и его
многочисленные пассии - боготворили его. С таким же благоговейным страхом
относилась к нему и Лизелл, но только раньше.
- Я выслушал, поразмышлял и выношу свой вердикт, - продолжал свою речь
Судья.
Виновна. Она считала, что он передумает, узнав, о чем будет ее лекция, но ей
следовало бы лучше знать своего отца. Конечно, она и предполагать не могла, что он
выберет для посещения именно этот день. Полигамные людоеды с Бомирских островов.
Едва ли это тема, которую можно предлагать на благочестивое рассмотрение Судьи.
- Это отвратительно, даже намного хуже, чем я ожидал, - провозгласил Эдонс. -
Должен признаться, я был напуган.
- Да, дочь моя, я не хочу показаться бестактной, но это - отвратительно, -
укоризненно поддакнула Гилен. - Как ты можешь так?
- Твоя лекция - если эти излияния омерзительной гадости достойны такого
определения - обнажает шокирующее отсутствие вкуса, благочестия и, более того,
особой деликатности чувств, которая делает женщину женщиной, - заключил Эдонс. -
Твое описание диких извращений осветило зловещие глубины сенсуализма, обнажило
вульгарное свободомыслие, которое я никак не ожидал найти в женщине, носящей
фамилию Дивер. Ты благородных кровей и получила хорошее воспитание, и я не могу
понять, откуда у тебя такая умственная и нравственная неполноценность.
- Как можно назвать нравственной неполноценностью достоверное изложение
подлинных фактов, сэр? - осведомилась Лизелл и почувствовала, как ее губы
вытягиваются в ту самую улыбочку, которая в былые времена приводила его, бешенство.
Сколько раз она уговаривала себя, что не будет впредь отдаваться этому соблазну,
поскольку она уже вышла из юношеского возраста, провокации и вызывающее поведение
более неуместны, но ее лицо автоматически приняло привычное выражение.
- Существует такая закономерность, - напомнила дочери Гилен Дивер, -
слишком большие погрешности во вкусе вызывают истинные страдания у слушателя.
Именно это хочет донести до тебя Судья. Ты понимаешь меня, дорогая?
- Ей пора понимать, - заметил его честь, - ребенок уже вырос.
Она понимала все это слишком хорошо. Лизелл почувствовала, как кровь начала
закипать, а дыхание участилось. Как нелепо. Она обещала самой себе, что больше никогда
не позволит словам отца так глубоко задевать ее. И вот пожалуйста - у нее, как и в
шестнадцать лет, сердце колотится, пульс участился, и она снова беспомощно ломается
под гнетом отцовского авторитета.
Как это противно. Она взрослая и независимая. Пора уже и вести себя
соответственно.
- Папа и мама, мне очень жаль, что я вас расстроила, - начала она примирительно,
осторожно выправив гримасу на лице, оставив лишь выражение вежливого огорчения. -
Может быть, следующий раз вам больше понравится...
- Следующего раза не будет, - отрезал его честь. - Я сыт этой дрянью по горло и
сейчас намерен вынести свой приговор.
- Боюсь, с этим придется подождать, - воспротивилась Лизелл. Он вздернул брови
и высокомерно вскинул голову, и снова она почувствовала, что ее ставят в положение, где
она вынуждена оправдываться и успокаивать себя. - Извините, но я не могу сейчас
говорить. У меня назначена встреча, и я не могу ее пропустить.
- Но с Судьей не принято так разговаривать, - укоризненно заметила Гилен
Дивер. - Ты не должна быть такой не почтительной, детка.
- Здесь нет никакого непочтения, - возразила Лизелл, - я говорю только правду,
и я прошу прощения, но эта правда в том, что вы пришли в неподходящее время. В этом
как раз все и дело. - Ей ничего не нужно было объяснять, но старые привычки живут
долго, и поэтому она полезла в карман, извлекла оттуда письмо и протянула его отцу. Он
взял его, будто оказывая одолжение, и, нахмурившись, пробежал глазами. Последние
слова особенно задели его, и он не удержался, чтобы не прочитать их громко вслух:
- ...и поэтому в случае, если Вы подтвердите свое согласие принять участие в
этом мероприятии, мы готовы предложить Вам полную финансовую поддержку и взять
на себя все расходы, а именно: транспортные, все виды, как запланированные, так и
непредвиденные, сопутствующую стоимость провоза багажа, проживание и питание
согласно приемлемым стандартам, обеспечивающим комфорт на протяжении всего
маршрута гонок, а также все могущие быть оправданными непредвиденные случайные
расходы, возникшие во время путешествия.
С нетерпением ждем встречи с Вами по завершении Вашей следующей по
расписанию лекции в Университете, по прошествии недели с даты, указанной в письме. К
этому времени мы ожидаем услышать Ваш ответ и надеемся на положительные
результаты для всех заинтересованных сторон...
- Что это за новый приступ безумия? - на секунду показалось, что Эдонс сейчас в
клочья разорвет оскорбительный документ, но он предпочел вернуть его целым и
невредимым.
- Это предложение государственной финансовой поддержки.
- Финансовой поддержки? Ты так это называешь? Ты хитришь, или ты просто
настолько доверчива?
- Вы же видели бланк, сэр, - спокойно ответила Лизелл, - это Министерство
иностранных дел.
- Я обратил внимание, что это официальный бланк, но они легко воруются или
подделываются. Надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы принять это предложение за
чистую монету?
- Мне это предложение интересно, и я буду участвовать в гонках. Победитель
королевских гонок получит невероятный приз - законный титул дворянина Геции, к
которому прилагается старинное поместье или замок где-то в Нижней Геции, я бы хотела
знать...
- Это бредовое предложение - вот что тебе нужно знать.
- Откуда у тебя такая уверенность?
- Судье лучше знать, дорогая, - вмешалась Гилен. - Поверь своему отцу.
Забавно слышать это от тебя. Он изменял тебе сотни раз со всеми этими
маленькими белошвейками и продавщицами, и даже обремененная супружеской
верностью и уважением ты не можешь не знать об этом. Лизелл сжала зубы, не
позволяя словам вырваться на волю.
- Это твое солидное послание даже отдаленно не похоже на официальное
предложение, - заключил его честь. - Тебе пишет какой-то замминистра, именующий
себя во Рувиньяк, не так ли?
Лизелл кивнула.
- Принадлежность корреспондента к такому известному и древнему роду весьма
сомнительна. Так или иначе, ты не могла не заметить, что пишущий просит о встрече, но
не указывает ни точного часа, ни конкретного места. Если он тот, кем себя называет,
почему бы ему ни пригласить тебя в Республиканский комплекс? Министерство
иностранных дел находится здесь рядом, и там много места. Почему бы ему с тобой не
встретиться там?
- Место и время выбрано в соответствии с моим расписанием. И зампомминистра
во Рувиньяк не вызывает меня, а напротив, ждет, когда мне будет удобно подойти, -
ответила Лизелл, стараясь не выдать своих собственных подозрений.
- Не испытывай мое терпение своей легкомысленной глупостью. Ты уже
обращалась в министерство за финансовой поддержкой по каким-нибудь из
перечисленных пунктов? Ты заполняла какие-нибудь бланки, представляла
соответствующие документы, рекомендации, свое письменное изложение, как ты
собираешься использовать государственные деньги?
- Нет, я еще ни с кем не общалась.
- Ну, ты хотя бы уведомила министерство о своем желании участвовать в этих
немыслимых гонках, в этой международной гонке за двумя зайцами, этом...
- Великом Эллипсе, - подсказала Лизелл. - Нет, сэр, я еще не уведомляла о
своем желании.
- Надо же, не известное никому агентство из огромного числа явно желающих и
хорошо подготовленных мужчин странным образом выбрало именно тебя представлять
национальную честь вонарцев в этом глупом состязании, по-видимому, еще и за счет
налогоплательщиков. Скажи мне, дочь, неужели все это не вызывает у тебя никаких
подозрений?
Лизелл молчала. Ее отец всего лишь озвучил ее собственные сомнения, которым она
не давала волю.
- Это невероятное на грани невозможного, - довел до сведения слушателей Судья.
- Еще раз повторяю, приглашение, которое ты получила, - хитрая уловка, к тому же
топорно сделанная.
- Кому и зачем нужно хитрить, сэр?
- Вряд ли можно понять предельную ограниченность ума. Тебе, я уверен, и в
голову не могло прийти, что мир испытывает тебя на прочность. Бесстыдная и
ненормальная жизнь, которую ты ведешь, притягивает всяких проходимцев.
Лизелл почувствовала, как от злости кровь бросилась ей в лицо. Но ей удалось,
приложив усилия, сохранить спокойный тон:
- Жизнь, которую я веду, безупречна и достойна.
- Общественная польза от твоих порнографических лекций наилучшее
свидетельство тому. - Крылья носа его чести раздулись, выражая отвращение. - Мне
очень жаль, что ты вынуждаешь меня использовать такие неприличные выражения.
- Все это смешно, оскорбительно и совершенно не соответствует правде. В моих
лекциях нет ничего порнографического. В них достоверно излагаются нравы и обычаи
бомиров, ни для кого не оскорбительные, просто безнадежно убогие, что реакция
сегодняшних слушателей и продемонстрировала. - От возмущения она почти кричала, но
сил сдерживаться уже не было.
- Я не намерен терпеть дерзость, дочь моя. Ты должна разговаривать со мной с
подобающим уважением.
- А ты тогда не нападай несправедливо на мою работу и не пятнай мое достоинство
ложными обвинениями!
- Твою работу? Что за надобность незамужней женщине из порядочной семьи
оставить отцовский дом и идти работать? Ты что, не видишь, в какое неловкое положение
ты ставишь своих родителей, или ты настолько равнодушна к ним? А что касается твоего
достоинства, то я бы очень хотел, чтобы оно было незапятнанным, хотя твое поведение
вынуждает меня подозревать как раз обратное. Какая репутация будет у незамужней
женщины, которая превращается в даму, ищущую внимания толпы? Она принимает
денежные вознаграждения в обмен на сомнительного рода публичные выступления.
Живет одна, выказывая тем самым явное пренебрежение ко всем правилам приличия, и
путешествует по всему миру как заурядная искательница приключений. Где же здесь твое
достоинство, твое чувство долга? Неужели у тебя совсем отсутствует способность
понимать такие простые вещи? Неужели ты думаешь удивить всех тем, с какой
бесцеремонностью этот так называемый замминистра общается с тобой? Ты для него как
охотничий трофей, и я думаю, этот твой новый облик, несомненно, укрепится за счет
твоего неприличного свободного поведения и вульгарного внешнего вида.
С ужасом Лизелл почувствовала, как из глаз ее потекли слезы, ей легче было бы
умереть, нежели позволить отцу увидеть их. А она-то думала, что ее отец уже давно
потерял способность выдавливать из нее слезы.
Горло у нее сжалось. На секунду она онемела от боли и ярости. К ее удивлению,
мать пришла ей на помощь:
- Ну, послушай, - ты немного преувеличиваешь, - извиняющимся тоном
возразила Гилен. - Внешний вид Лизелл никак нельзя назвать вульгарным, она одета
вполне скромно и прилично.
Его честь на секунду задумался:
- Возможно, в ее наряде и нет ничего вопиюще вульгарно - признал он наконец.
- Но что-то есть в ее выражении лица, манерах, во всем ее облике, что-то такое, что
позволяет заподозрить в ней некоторую распущенность. Может быть, дело в этой толстой
шали, которую она так небрежно набросила на плечи, а это свободного кроя пальто...
- У нее очень хорошая стройная фигура, - мягко заметила Гилен. - Уж с этим
нашей дочери повезло.
- Нечего ей гордиться тем, что дала природа. Что это у нее за прическа - мало
того, что копна, да еще и завита...
- Волосы у нее сами вьются. Я помню, когда она была малюткой и...
- И выкрашена в огненно-красный цвет.
- Это очень модный оттенок - клубника-блонд. О, я думаю, в этом только моя
ошибка, дорогой, - это мое материнское пристрастие к золотисто-красному цвету.
- Цвет лица темный, как у чернорабочего.
- Это загар, привезенный с Бомирских островов, он скоро сойдет. Может быть,
умываясь молоком перед сном...
- Выражение лица неприятное - недостает наивности и чистоты. Я думаю,
причина здесь в контуре губ, они слишком толстые для истинно утонченной девушки, и
эта вечно недовольная гримаса...
- Ваше собственное чувство справедливости, сэр, едва ли дает вам право обвинять
нашу дочь за форму ее рта, - с достоинством произнесла Гилен.
- А я и не сажаю ее на скамью подсудимых. - Судья наградил свою жену таким
пронзительным взглядом, как будто подозревал ее в скрытом легкомыслии. - То, чего я
не произнес вслух, видно по тому, в каком жалком положении она сегодня находится. Она
своим упрямством и дерзостью запятнала себя в глазах света, и этого нельзя не признать.
Она превратилась в старую деву, и, похоже, останется ею навсегда. Она по глупости
упустила свой лучший шанс, а теперь они ей просто не выпадают.
- Но ей только двадцать пять, - возразила Гилен, - и она еще очень
привлекательна. Может быть, не все надежды потеряны? Из очень достоверного
источника я узнала, что господин Гирайз в'Ализанте вернулся в город... - Имя, как пуля,
пронзило мозг Лизелл, словно электрический разряд прошел по нервам и, наконец, вывел
ее из состояния оцепенения.
- ...И женщины так же толпами за ним гоняются, но он все еще холостой. Я
уверена, что сердечное раскаяние нашей дочери сделает возможным для г-на в'Ализанте
возобновить свои отношения с ней.
- Все, хватит, - перебила ее Лизелл; долго сдерживаемые ярость и унижение
наконец-то нашли выход. - Я хочу сказать вам обоим всего лишь несколько слов, так
что, пожалуйста, выслушайте; я заявляю, что у меня нет никакого желания иметь дело с
господином Гирайзом в'Ализанте. Я не стану утруждать себя разговорами с ним, тем
более приносить ему какие-то извинения. Господин в'Ализанте и я - совершенно разные
люди. Если ему придет в голову зайти ко мне, меня для него не будет дома.
- Но, моя дорогая... - попыталась остановить ее Гилен.
- Во-вторых, - продолжала Лизелл, - очень сожалею о неполноценности моего
лица, фигуры, манер, одежды, цвета волос, интеллекта и характера, но я должна поставить
вас в известность, что я покорно их все приемлю и не предвижу какого-либо их
значительного изменения в ближайшем будущем. Я надеюсь, что вы не очень всем этим
разочарованы.
- Я запретил тебе говорить дерзости, - напомнил дочери Эдонс.
- Я помню это, сэр. И еще со всем должным уважением хочу ответить на те
замечания, что были высказаны по поводу моей работы...
- Что касается твоей работы, я готов вынести свое решение. Уясни себе, что твоя
глупая самостоятельная трудовая деятельность закончилась сегодня. Я слишком долго
позволял этому ведущему в никуда эксперименту продолжаться, но сейчас я исправляю
свою ошибку. С этого момента ты должна вернуться к нормальной жизни и приличному
поведению. Ты будешь жить под отцовской крышей, под моим отцовским присмотром. И
не будет больше никаких выступлений на публике и, само собой разумеется, этих
отвратительных лекций. Пожелаешь какой-нибудь деятельности, пожалуйста, -
занимайся благотворительностью, но ты не должна получать денежные вознаграждения за
свой труд. Ты можешь продолжать писать под мужским псевдонимом, но ни один трактат
не будет представлен издателю, пока я не просмотрю его и не буду уверен, что тема и II
Ровно через неделю она отправилась в Нижнюю Гецию. Расстояние между
Ширином и Тольцем, гецианской столицей, укладывалось в три дня и две ночи пути по
железной дороге, и этот недлинный путь Лизелл решила проделать с комфортом. На
щедро выделенные Министерством иностранных дел наличные она приобрела очень
дорогой билет в мягком спальном вагоне, где постельное белье, на радость пассажирам,
пахнет лавандой. В вагоне-ресторане заказывала самые дорогие блюда, ее обслуживали
самые расторопные и любезные носильщики, официанты, проводники. Все это и
отдаленно не напоминало скромную обстановку ее предыдущих путешествий.
В итоге репутация одиноко путешествующей молодой женщины была защищена от
неодобрительных толков надежным эскадроном хорошо оплаченных лакеев, и потому ее
никто не беспокоил.
Железнодорожные пути между двумя такими крупными столичными городами, как
Ширин и Тольц, были в отличном состоянии, и путешествие на северо-восток протекало
гладко: за окном проплывали плодородные поля Вонара, зеленые холмы провинции
ВоГранс, которые плавно перетекли в более серьезные горные массивы, скрывавшие
просторы Нижней Геции. Поезд пересек границу - и сразу же превозносимый
нейтралитет страны дал о себе знать.
Пыхтящая и лязгающая громада поезда затормозила на небольшой станции Локсток,
и местные таможенники тяжело загромыхали по вагонам, требуя предъявить паспорта и
декларации. Лизелл подписала необходимые документы, продемонстрировала
содержимое своего скромного багажа, заполучила положенный штамп в паспорт и
перенесла внимание на платформу, на которой впервые ее глазам предстали
грейслендские солдаты, одетые в серую униформу.
Выглядели они совсем даже неплохо - многие были явно хороши собой,
демонстрируя грейслендское пропорциональное телосложение и грейслендские прямые
благородные носы. Может быть, несправедлива молва об их злобном нраве? Может,
лживы слухи о чрезмерно жестоком обращении с порабощенными народами?
Ну разве не великолепны будут эти аккуратно подстриженные парни, победоносно
марширующие по улицам Ширина! Это может случиться через пару недель, как сказал
замминистра.
Поезд тронулся, покидая Локсток и устремляясь на север, спеша мимо
многочисленных неправдоподобных в своей причудливости городишек, возникающих в
пространстве остроконечными крышами, наполовину деревянными, в средневековом
стиле, мимо завораживающе идиллических цветущих лугов... Поезд спешил, не
останавливаясь, чтобы прибыть в Тольц в мягких
...Поділитися у соцмережах
