Жанр: Фантастика
Темное солнце
...Бог один будет помнить, что когда-то
существовала такая рыжая Мадленка на белом свете.
- А про что ты хочешь с князем говорить? - полюбопытствовал Мадленкин спутник,
когда про самого Доминика уже все было сказано.
Мадленка метнула на юношу короткий взгляд. - Есть дело, - сказала она. - Не
обижайся, но я только князю одному имею право сказать, и никому более. Так уж получилось.
- Если это про нападение крестоносцев, то ты опоздал, - заметил собеседник
лже-Михала.
- Нападение? Крестоносцев? - поразилась Мадленка. - Ты это про что?
- Да страшное дело, - вмешался один из верховых. - Князь из-за него сон и покой
потерял. Убили настоятельницу монастыря святой Клары, мать Евлалию, и много другого
народу, добро похитили и сбежали. Теперь они почитай что в Торне, а то и самом Мальборке
укрылись. Звери, не люди.
В голове у Мадленки происходило нечто неописуемое.
- Мать Евлалию? Крестоносцы? - заикаясь, пролепетала она. - А откуда это известно?
- А они не всех убили, - отвечал все тот же усатый верховой с подвижным лицом. -
Уцелела одна девушка, бог ее спас. Помочь она другим не смогла, зато все видела. Она-то
явилась вчера к князю и все ему рассказала. Князь отослал повсюду дозоры, проверить, не
появятся ли где крестоносцы, - тут верховой припечатал их выразительным словом, - псы
поганые. Ну вот, мы и отправились, а на обратном пути тебя у дороги увидели, ты чисто как
мертвый лежал. ан нет, оказалось, живехонек.
Верховой продолжал говорить, но Мадленка уже не слушала его. "Уцелела одна девушка.
Одна девушка... Урсула? Господи, не может быть. Я же сама, своими руками похоронила ее. Не
может быть".
- А как ее звали, эту девушку? - быстро спросила Мадленка. - Ну, ту, что все видела?
Верховой наморщил лоб.
- Звали? А, чудное такое имя. Мадленка Соболевская, вот как. Она должна была
вступить в монастырь, ну, настоятельница и забрала ее с собой. Только она одна и уцелела.
Все поплыло перед глазами Мадленки. Она посерела лицом и крепко вцепилась в луку
седла.
- Магдалена Соболевская! - вырвалось у нее в отчаянии.
Точно так, - отозвался верховой. - Вчера она добралась до нас еле живая. Двор гудит,
шляхта негодует, все вверх дном. Хотят в Краков к самому королю послать, просить, чтобы
разрешил воевать с немцами. Неслыханное дело!
Да уж, это было точно.
"А может, они шутят? - мелькнула в мозгу Мадленки спасительная мысль. - Узнали,
что я не я - что я Мадленка - шутят - это шутка - это..." Но она поглядела в лицо
верховому, поглядела на серьезный профиль юноши, ехавшего бок о бок с ней. Нет, эти не
шутили. Тогда что? Что? Что? "Господи, дай мне сил".
- А хлопец-то побледнел даже, - молвил участливо верховой, поглядев в лицо сникшей
Мадленке.
- Ужасное злодеяние, - молвила Мадленка, еле ворочая языком. - Мать Евлалия... я
слышал о ней...
- Да, - подхватил другой (тот, кого Мадленка боднула лбом в лицо), - мы тоже
хорошо ее знали. Она же совсем недавно гостила у князя, с матерью его была, когда та умирала.
Упокой, господи, ее душу, - и всадник набожно перекрестился.
"Но я? Мне-то что делать? - думала бедная Мадленка. - Кто я? Где я?"
От таких мыслей в пору было сойти с ума.
- Значит, это все крестоносцы, - пробормотала она.
- Да. Панна Соболевская их очень хорошо разглядела. Налетели тучей, перебили всех и
умчались.
- А князь что говорит?
- Что? Что крестоносцам плохо будет. Попался нам тут недавно один, без пропускного
свидетельства ехал. Князь за него выкуп затребовал, да, видно, зря. Казнить его надо было
прилюдно, чтобы прочим неповадно было, - так я считаю.
"Но крестоносцы-то тут ни при чем".
Мадленка встряхнулась. Они подъезжали к замку, и она внезапно ощутила прилив сил.
"Все это ложь. Паутина лжи, детище лукавого. Но я разорву ее. Во имя всего, что мне
дорого; и бог не оставит меня. Не для того он провел меня через кровь близких и смертельные
опасности к этому месту".
Мадленка спешилась во дворе, и подбежавший слуга вмиг принял лошадь.
- Эй, Михал! - крикнул веснушчатый. - Далеко не уходи, я доложу о тебе князю и
скажу, когда он сможет тебя видеть.
- Благодарствую, - чинно ответствовала Мадленка. Потом, спохватившись,
продолжала: - Простите великодушно, запамятовал ваше имя, любезный господин.
В светлых глазах юноша мелькнули искорки.
- А ты его и не спрашивал, - отозвался он весело. - Я Август, князь Август Яворский,
племянник Доминика.
Это было уже слишком. Бедной Мадленке почудилось, что земля уходит у нее из-под ног.
Она всплеснула руками и стремительно бросилась бежать, пока не скрылась за углом.
- Эк живот-то схватило у бедняги, - посочувствовал усатый верховой.
Глава девятая,
в которой Мадленка лакомится пирогом
Верховой не ошибся: целью Мадленки был именно нужник.
Нос (то есть запах) привел лже-Михала к укромной будке, лепившейся на некотором
отдалении от жилых строений. Оттуда как раз выходил какой-то паж с физиономией, на
которой большими буквами было написано невиданное блаженство. Мадленка юркнула мимо
него в заветное убежище и прикрыла дверь.
Сам нужник, то есть, так сказать, его сердце, представлял из себя длинную яму, поперек
которой были зачем-то проложены доски. О том, как здесь пахло, наверное, лучше умолчать.
Впрочем, в данную минуту нужник Мадленку не интересовал.
Девушка распустила веревку, поддерживающую штаны вместо пояса, поглядела внутрь и
для верности даже пощупала. Она подозревала, что бог сыграл с ней скверную шутку и в
отместку за то, что она вопреки естеству переоделась в мужскую одежду, превратил ее в
мальчика. Тогда бы хоть как-то объяснилось появление второй панночки Соболевской, которой
первая, то есть подлинная Мадленка, попросту перестала быть. Мадленка знала, что в воле
божией совершать и не такие чудеса.
К своему неимоверному облегчению, она обнаружила, что со вчерашнего дня ничего не
переменилось, что она по-прежнему девочка, а не мальчик, хоть и зовет себя Михалом. Тут
Мадленка напоролась на острие одной из двух стрел, которые по-прежнему таскала под
курткой, и чуть не вскрикнула. Вдобавок она внезапно почувствовала, что в будке темно,
неуютно и амбре как-то не того-с, так что лучше убраться отсюда, да поскорее. В дверь уже
ломились страждущие, и Мадленка, наскоро заправившись, уступила им место.
"Я - это я. Я - это Мадленка Соболевская. А та, другая - самозванка, и я ее
разоблачу".
С такими мыслями Мадленка отправилась в прогулку по замку князя Доминика. Сам
замок оказался огромен, хотя более раскинулся вширь, чем ввысь. Две стены укреплений и ров,
заполненный зеленоватой водой, делали его, на взгляд Мадленки, совершенно неприступным.
"Ого! Немудрено, что князь Доминик не боится крестоносцев".
Особенно восхитил Мадленку огромный "огнеплюй" - тяжелая чугунная пушка,
выставившая свое рыло в небо. Мадленка поцокала языком и обошла махину кругом. От деда
она слышала о таких диковинах, посылающих ядра с порохом на огромное расстояние. Правда,
огнеплюи пока очень несовершенны и все норовят взорваться при первом выстреле. Дед
говорил, что тут нужна тонкая наука, чтобы разобраться что к чему, а покамест придется
обходиться старыми добрыми баллистами и катапультами.
- Ваша милость! - настойчиво произнес чей-то голос не то в третий, не то в
тринадцатый раз над ухом у Мадленки.
Мадленка подпрыгнула на месте и резко повернулась к говорившему. Им оказался
аккуратный юноша, чистый лицом, с виноватыми добрыми глазами и впалой грудью.
- Вы Михал Краковский? Князь Август велел мне позаботиться о вас. Я Дезидерий,
слуга его княжеской милости.
Ага, подумала Мадленка. Знаем мы вашу милость. Разбойник, и ничего более. Надо быть
осторожной и держаться начеку; кто его знает, с какой целью он подослал этого Дезидерия.
Человек с такой честной физиономией наверняка не может не быть злодеем.
- Дезидерий, - сказал "Михал" вслух, - я давно в дороге.
Намек был понят мгновенно, и минут десять спустя в одной из многочисленных комнат
замка Мадленка уписывала превосходный обед. Дезидерий стоял рядом и по знаку Мадленки
подносил все новые и новые блюда, дивясь про себя прожорливости княжеского протеже.
- Вы откуда изволили прибыть - из Кракова? - спросил Дезидерий между уткой с
яблоками и мясным пирогом.
Вопрос не понравился Мадленке, тем более что она сама не знала, как на него ответить,
чтобы не возбудить подозрений.
- Я из монастыря, - коротко сказала она. - А где князь Август?
- Занят.
Мадленка вздохнула и отпила вина, мучительно соображая. Во-первых, следовало отбить
у Дезидерия охоту к расспросам; во-вторых, неплохо бы его самого порасспрашивать.
В-третьих, в замке происходит непонятно что, и поэтому следовало действовать особенно
осмотрительно. Верить же никому нельзя. Взять хотя бы Августа: такой симпатичный отрок, и
лицо открытое, располагающее, а вот поди ж ты - напал на крестоносцев, и не исключено, что
засада в лесу тоже его рук дело. Откуда только взялась эта самая лже-Мадленка (тут лже-Михал
яростно закашлялся), совершенно непонятно.
- Он известит вас, когда вы сможете увидеть князя Доминика, - подал голос верный
Дезидерий.
Мадленка решилась.
- Хороший ты человек, Дезидерий, и хозяин твой тоже (Дезидерий согласно наклонил
голову), дай ему Бог здоровья и всяческого благополучия, и тебе тоже. Но, наверное, после
того, что произошло с матерью Евлалией, и вся эта суматоха, и вот та девушка... Как бишь ее?
- Магдалена Соболевская, - подсказал хлопец услужливо.
- Вот-вот, - поддакнула. Мадленка, дернув щекой, - и эти крестоносцы, которые
бесчинствуют, презирая христиан... - Тут Мадленка икнула и прикрыла рот ладонью. - А что
произошло все-таки? - спросила она внезапно с преувеличенным любопытством, снижая голос
до шепота. - Что, богатство настоятельница с собой везла огромное? Садись, Де-шдерий, да
расскажи мне, а то я, признаться, ничегошеньки не понял.
В глазах Дезидерия мелькнуло уважение. "Этот, хоть и с князем, говорят, запанибрата,
перед нашим братом не ломается, не чинится", - подумал он и, не заставляя долго себя
упрашивать, сел на предложенное место.
Мадленке пришлось вторично выслушать хвалу матери Евлалии, ее благочестию и
святости. По слонам Дезидерия, на обратном пути настоятельница обещала заглянуть в замок,
чтобы проведать князя Августа, своего крестного сына. Впрочем, никому не было точно
известно, когда именно настоятельница должна прибыть, поэтому никто особенно и не
беспокоился. Вечером одиннадцатого числа в замок мнился некто Яромир, которого
настоятельница послала вперед, собираясь в дорогу. Яромир заготовил па постоялом дворе все
для ночлега, но настоятельница так и не появилась. Десятого числа она должна была выехать из
Каменок, имения Соболевских, и Яромир, боясь, не случилось ли чего, сел на татарского коня и
поскакал кратчайшей дорогой в Каменки. Там ему стало известно, что настоятельница давно
уехала, но сын Соболевских, сопровождавший часть дороги свою сестру, которая должна была
вступить в монастырь, все еще не вернулся, и родители ужасно волновались. (Мадленка
закусила губу.) Яромир напоил и накормил в Каменках коня, после чего во весь опор помчался
в замок и дал знать князю, что происходит нечто неладное. Князь Доминик заволновался, -
настоятельница была близкой подругой его матери, и он хорошо знал и глубоко почитал ее.
Вчера он послал в разные стороны разъезды с приказом известить его, если они
что-нибудь обнаружат. Разъезды обследовали все дороги, но никого не нашли, а ближе к ночи в
замке появилась рыдающая девушка, назвавшаяся Мадленкой Соболевской. Оказалось, что в
лесу на их караван напали крестоносцы, всех перебили, лошадей и волов увели (Мадленка
почувствовала, как у нее пересохло в горле), а все, что дали Мадленке с собой родители,
забрали и скрылись.
Дело совершенно ясное, только вот доказать вину вероломных немцев будет трудно -
они, поди, уже далеко, и не догонишь их. Князь тем не менее отечески отнесся к бедной
потерпевшей, обезумевшей от горя (Мадленка тяжело засопела носом), и дал ей приют, хотя
мог бы не делать этого. Ведь как-никак ее отец в свое время отказался от присяги князю
Доминику, не признавая его более своим господином и повелителем, и присягнул на верность
непосредственно самому королю Владиславу, а ведь именно отец нынешнего князя даровал
Каменки отцу пана Соболевского за его заслуги. (Мадленка открыла рот, но тотчас закрыла его.
Почему-то ей всегда казалось, что Каменки принадлежали их семье вечно, а тут, поди ж ты,
разыгралась такая драма.) Это неповиновение произошло еще в малолетство князя Доминика,
прибавил всезнающий Дезидерий, когда многие шляхтичи и поблагородней Соболевских
начали, пользуясь юностью князя, поднимать голову и заявлять о своих правах. Хорошо, что
княгиня Эльжбета, мудрая женщина, не потакала этим проходимцам и твердой рукой
осуществляла регентство, не то Бог знает, что могло бы произойти.
Теперь Мадленка поняла, отчего имя князей Диковских всегда упоминалось в их доме с
легким оттенком пренебрежения. Мол, князья и князья, а мы, Соболевские, сами по себе и
своей судьбы хозяева. Чудно все-таки устроены люди, размышляла Мадленка. Ведь князь
Доминик - вассал короля, и разве не все равно, королю присягать или ему самому? Но по
всему выходило, что нет.
- И что же теперь будет? - спросила Мадленка, когда Дезидерий закончил свой рассказ.
Дезидерий потупился. Юнец не заносился, не важничал и в нем, бедном шляхтиче,
признавал старшего, а это, как ни крути, было чертовски приятно. Поколебавшись, верный
слуга неохотно молвил:
- А что будет? Я так думаю, ничего не будет. - Он придвинулся к Мадленке и зашептал
ей в ухо: - Немцы - они сильные, и ничего с этим не поделаешь. Ну, побили их при
Грюнвальде, а Мальборк как стоял, так и стоит. Так что ничего им за их вероломство не будет,
и никто даже не посмотрит, что убита двоюродная сестра покойной королевы.
Что ничего не будет, это точно, подумала Мадленка. Потому что не их рук это дело. Если
уж кому-то понадобилось вводить в игру (а в том, что кто-то ведет тонкую и чрезвычайно
нечистоплотную игру, Мадленка более не сомневалась) самозваную Магдалену Соболевскую,
рискуя, что ее разоблачат, это значит... значит... Эх, знать бы наверняка, что все это значит.
Ясно только одно: крестоносцы здесь ни при чем, а вот юный Август, похоже, очень даже при
чем, но никто, кроме Мадленки, об этом даже не подозревает.
- Вот что, Дезидерий, - сказала она, придав своему лицу выражение брата Михала,
когда он изображал из себя взрослого. - Давай-ка выпьем за твое здоровье. И не отказывай
мне, иначе я до смерти обижусь.
Восхищение Дезидерия росло с каждым мгновением. Они чокнулись кружками, выпили за
здоровье слуги, потом за здоровье Михала Краковского, а еще - за здоровье светлейшего князя
Доминика Диковского, да хранит его бог. Потом Мадленка вспомнила о настоящем Михале, и
ей захотелось плакать.
Вошел паж, сказал что-то вполголоса Дезидерию. Тот поднялся, встала и Мадленка. -
Князь готов принять вас.
"Пора, - подумала Мадленка и похолодела. - Господи, что же я скажу князю? С чего
начну?"
в которой Мадленка встречается с самой собой, не страдая при этом
раздвоением личности, сиречь schisophrenia
- Всемилостивейший князь, я - настоящая Мадленка Соболевская. Та, что пришла к
тебе вчера, лгунья и бесстыжая самозванка. Запри ее покрепче, князь, и вели хорошенько
пытать, чтобы она выдала своих сообщников, а именно тех, кто на самом деле предал лютой
смерти мать-настоятельницу и семнадцать других человек. Ибо, хотя вышеназванная
самозванка, не являясь Мадленкой Соболевской, не могла быть на месте преступления, ей все
же слишком хорошо известно то, что там произошло, а значит, ей поведал об этом тот, кто там
был и все видел, а именно один из убийц. Ты хочешь знать, кто он? Хочешь знать, кто мог
совершить подобную гнусность? Посмотри на этого человека, на своего племянника Августа.
На щеках его румянец, на губах его улыбка, но я не сомневаюсь, что это он утром 10 мая напал
на караван, и я докажу это. У меня остались две стрелы, у меня осталась веревка, несомненно
принадлежащая ему. Смотри, ясновельможный пане, как он побледнел, твой дорогой
племянник! Одна из стрел извлечена из тела крестоносца, который поведал мне перед смертью,
что она пущена оруженосцем князя Августа. Ты спросишь меня, что это за крестоносец?
Отвечаю: он вез тебе выкуп за члена их ордена, который является твоим пленником. Ради денег
Август, этот волк, прикидывающийся овцой, напал на крестоносцев, ради денег истребил мать
Евлалию и ее людей. Молю тебя, князь, не дай свершиться беззаконию! Покарай его так, как он
заслужил!"
"Ну да, так я тебе и поверил, - развязно возражал князь, принимая то облик ксендза
Соболевских Белецкого (старого и угрюмого), то некоего сурового вида господина с высоким
бледным челом и печатью утомленности на породистом княжеском лице. - Ты, сударыня моя,
вообще кто такая есть? Как я проверю, что ты именно Мадленка Соболевская, а не
какая-нибудь Марыся Голопемпковская? Будь ты даже дочерью Великого князя Литовского,
все равно - как ты смеешь вообще, сударыня моя, возводить поклеп и напраслину на моего
дорогого племянника, сына моей обожаемой сестры?"
"Действительно, - восклицает розовощекий племянник, - как она смеет! После того как
я сам привел ее в этот замок и сделал ей столько добра, между прочим накормив отменным
мясным пирогом! Эй, стража, кто там есть, посадить ее на кол!"
"Уберите ее отсюда!" - заключает князь и вальяжно машет ручкой.
"Но как же, - кричит Мадленка, упираясь, - я же все знаю! Я была там! Вы не можете
со мной так поступить!"
"Еще как можем, - ухмыляется омерзительный Август, и дюжие стражники вытаскивают
несчастную жертву произвола во двор, где у нужника сидит не кто иной, как Дезидерий, и с
умным видом, который у него всегда наготове, затачивает под кол одну из загаженных досок".
У Мадленки от волнения вспотели ладони. Битые полчаса, что она наравне с другими
провела в большом зале в ожидании князя, она прикидывала и так и эдак, перебирая разные
варианты, но ни один не кончался так плохо, как этот. Мадленка даже представила себя на колу
и зажмурилась. Нет, не годится, решительно не годится высказывать свои подозрения в такой
форме. Более того, следует помнить, что любое неосторожное слово может и впрямь стоить ей
жизни. Если эти люди не пощадили двоюродную сестру королевы, то вряд ли будут
церемониться с каким-то беглым послушником, если заподозрят, что он знает больше
положенного.
Но что она знает?
Ничего. Что она видела? Пока ее спутников убивали, она в глубоком обмороке лежала на
дне оврага. Правда, она сохранила стрелы и веревку. Стрелы явно польские, крестоносцы
такими не пользуются. Тут все ясно.
Теперь о причинах. И опять-таки Мадленке не давали покоя те двое нищих. За что их
убили? Если они сказали ей правду и если убийцы даже не озаботились хорошенько
рассмотреть награбленное, то какова была их истинная цель? Чего они добивались, чего хотели,
почему не оставили в живых никого, зачем, наконец, направили к князю эту странную
самозванку? Взгляд Мадленки обратился на Августа, стоявшего у самого трона. А этот юноша,
такой открытый и с виду неиспорченный - он-то зачем напал на крестоносцев?
Мадленка закусила губу. Князь Август ей нравился, и, видит бог, она бы дорого дала,
чтобы он никоим образом не был замешан в этом деле. Настоятельница была его крестной
матерью. Что это доказывает? Ничего. У него точь-в-точь такие стрелы, как те, что поразили
Михала. И опять: что это доказывает? Ничего.
Мадленка встрепенулась.
"Надо выяснить, где он и его люди были утром десятого числа", - внезапно подумала
она. Бог мой, как все просто!
Надо найти, кто еще пользуется стрелами, как их назвал крестоносец, каро с тяжелым
наконечником. И опять же: подпадут под подозрение только те, кто отлучался утром десятого
или немного раньше.
От собственной сообразительности Мадленка повеселела, и на душе у нее сделалось
тепло.
Но для. того чтобы вычислить истинного убийцу, надо остаться при дворе. И еще: хорошо
бы найти эту Мадленку Соболевскую и втереться к ней в доверие. Дед говорил, что не родилась
еще та женщина, которая умеет держать язык за зубами, а дед, что ни говори, разбирался в
таких вещах.
Толпа придворных ожила, зашевелилась.
- Князь идет! - послышались голоса.
Мадленка обернулась к дверям. Ей стало любопытно, как же на самом деле выглядит
всесильный князь Диковский, которому когда-то отказался присягать ее отец.
Князь появился не один, а в сопровождении маленького чинно семенящего человека,
лысого, кругленького, с крючковатым носом и в духовном облачении.
- Епископ Флориан, - дохнул кто-то в ухо Мадленке.
Но не епископ Флориан привлек ее внимание. Мадленка привстала на цыпочки и даже рот
раскрыла от изумления. Так вот он, оказывается, каков, князь Доминик!
Угрюмый ксендз, говорите? Господин с постной физией? Ничуть не бывало! На
полголовы выше всех присутствующих, широкий в плечах, видный молодец с черными
кудрями до плеч, высоким крутым лбом и соболиными бровями, из-под которых весело
смотрели искрящиеся зеленые глаза.
Князь рассек толпу (епископ еле-еле поспевал за ним), рассеянно кинул взгляд куда-то
вбок, на пустующее место (наверное, здесь всегда стояла мать, догадалась чуткая Мадленка), и
сел. На князе было что-то черное поверх чего-то алого, на груди висела массивная золотая цепь,
на пальце сверкал, подмигивая, драгоценный перстень. Мадленка оглянулась и увидела, как
некоторые сановные паны подтянулись, как по команде, выпятили грудь и втянули животы.
Женщины тоже оживились, но несколько иначе: улыбались украдкой, вздыхали и бросали
нежные томные взоры на князя. Мадленку это почему-то рассердило. Князь о чем-то
вполголоса заговорил с племянником, но тут их прервали: двери неожиданно распахнулись, и в
зал вбежала невысокая русоволосая девушка в платье из серого алтабаса. Она обвела
придворных отчаянным взором, подбежала к князю и кинулась перед ним на колени.
- Яви милость, ясновельможный князь! - выкрикнула она душераздирающим
голосом, - Пожалей несчастную!
Толпа заволновалась, придворные недоуменно переглядывались. "Кто это, кто это?" -
перелетало из уст в уста.
Князь Доминик повелительно простер правую руку, и шум тотчас стих.
- Любезные господа, - негромко отчеканил он, - вы видите перед собой Магдалену
Соболевскую, единственную, кто уцелел после страшной резни, учиненной крестоносцами.
Многие из вас уже слышали о ней.
Девушка в сером рыдала, распростершись на полу. Несколько дам подошли, чтобы
поднять ее; но она решительно оттолкнула их.
- На моих глазах, - рыдала она, - их всех... на моих глазах... убили... не щадили
никого... Мать Евлалия... она только успела сказать: "Что творите, ироды?" и этот... этот
рыцарь...
Мадленка ощущала в душе странную пустоту. Она думала: это я, я должна быть на этом
месте... все эти воспоминания должны принадлежать мне... но она не чувствовала ничего,
только жгучий и вместе с тем холодный интерес. Ах, какая лицедейка, какая талантливая
лицедейка; речь обрывается на полуслове... лицедейка захлебывается рыданьями... и
неудивительно, что на всех лицах можно прочесть негодование, что высокий пан напротив с
жидкой бородой покраснел, как вареный рак, а вон та немолодая дама в безвкусном коричневом
платье утирает слезы уголком вышитого платка.
- Они убили всех! - истошно, в голос завыла самозванка. - Никого не пощадили,
никого, даже моего брата, моего... единственного брата! Покарай их!
- Покарай их! - повторило несколько голосов. Мадленка вздрогнула: не мечтала ли она
только что о чем-то подобном? И вот ее мечта сбывается, сбывается на глазах - но каким
чудовищным, уродливым образом.
Кое-как девушку оторвали от пола, подняли, повели. Она всхлипывала, валилась на бок,
голова ее бессильно клонилась вперед, и когда глаза ее случайно на миг встретились с глазами
Мадленки, та готова была поклясться, что в очах самозванки застыло выражение самого
искреннего горя, а на лице проступила обреченность затравленного зверя.
"Ничего, - в внезапном приступе боговдохновенной ярости подумала Мадленка, - я
тебя раскушу, даст бог... И не таких раскусывали".
Прием закончился, не начавшись. Часть придворных отправилась вслед за страдалицей,
засвидетельствовать ей свое почтение и предложить свои услуги, часть потянулась вслед за
ними из чистого любопытства. В зале осталось не более полутора десятка человек -
чернокудрый князь Доминик, его племянник, епископ, писец, Мадленка и несколько дам и
благородных шляхтичей. Мадленка поколебалась, отправиться ли ей вслед за самозванкой,
чтобы попытаться с ней подружиться, или остаться и все же рискнуть рассказать князю правду
о происходящем, но тут она вспомнила о возможном коле, и ей сразу же расхотелось
откровенничать с кем бы то ни было.
- Это неразумно, князь, - говорил епископ Флориан, укоризненно качая головою. -
Нам не с руки воевать сейчас с крестоносцами.
- Ваше преподобие, - твердо отвечал князь, потирая подбородок рукою, поставленной
на подлокотник, - произошло чудовищное преступление, и я обязан разобраться в нем. Вы же
слышали, что говорила эта несчастная, вы были вчера, когда она появилась, и сегодня.
Настоятельница исчезла, а эта девушка - единственная ниточка, что у нас есть. Что я скажу
королю, если он спросит меня, что случилось с его родственницей?
- Королева Ядвига преставилась двадцать один год тому назад, - заметил епископ, как
показалось Мадленке, не слишком вежливо.
Князь метнул на прелата огненный взгляд.
- На вашем месте, - упорствовал епископ, - я бы не доверял этой Мадленке, тем более
что она из Соболевских, а вам отлично известно, что это за народ и как на него можно
положиться. - Мадленка почувствовала, что у нее даже уши загорелись. - Между нами, -
епископ понизил голос, - она показалась мне немного не в себе, почти как безумная Эдита.
- Святой отец! - с возмущением воскликнул Авгу
...Закладка в соц.сетях
