Жанр: Фантастика
Темное солнце
...енка мотнула головой и почесала за ухом. - Так это была твоя лошадь?
- Да.
- Мне очень жаль, - искренне сказала Мадленка. - Такое прекрасное животное было,
просто чудо!
Впервые за то время, что они разговаривали, рыцарь позволил себе подобие улыбки.
- Рад, что ты это оценил, юноша. А теперь тебе придется добить меня.
Кожа на скулах Мадленки натянулась, и она метнула на раненого косой взгляд. От деда
она усвоила, что добивать раненого врага - постыдно и бесчестно, а безоружного - тем более.
- Нет, - коротко сказала Мадленка. - Я не могу. Прости.
- А обворовывать умирающего можешь? - резко спросил рыцарь, и глаза его
потемнели.
- Клинок - всего лишь железо, - нехотя молвила Мадленка и, подумав, добавила: - А
жизнь дается от Бога. Как я могу?..
Наступило долгое молчание.
- Пожалуйста, убей меня, - тихо попросил рыцарь. - Ты только избавишь меня от
ненужных мучений. - И добавил с жесткой усмешкой: - Я бы наверняка оказал тебе эту
услугу.
Мадленка вспыхнула, вскочила с камня, схватив самострел, и замерла. Потом отшвырнула
оружие и снова опустилась на камень.
- Не искушай меня, рыцарь, - хрипло сказала она. - Недавно я своими руками вырыл
могилу самому близкому мне человеку, и теперь меня не так легко испугать.
- Хорошо, - спокойно сказал крестоносец, - если ты такой трус, - он голосом
презрительно подчеркнул слово "трус", - вытащи стрелу, что застряла у меня в боку, чтобы я
мог умереть. Поверь, я буду вечно тебе благодарен за это, юноша.
Мадленка побледнела. Ей живо вспомнилось, как она извлекала стрелы из тела своего
брата, - однако в глазах рыцаря застыла такая мольба, перед которой она не могла устоять. И,
в конце концов, он был прав: лучше всего было бы ему умереть.
- Хорошо, - сказала Мадленка и подошла к нему. - Я выдерну стрелу, только не надо
меня благодарить. И убери руку.
Губы рыцаря шевельнулись. Он прошептал что-то вроде "господь мой..." и умолк.
Мадленка, нахмурив брови, села на землю, упершись ногами, и схватилась за древко стрелы.
Оно было мокрое от крови, и Мадленка определила, что острие глубоко застряло в теле.
- Что ж, рыцарь, - сказала она, - я сделаю это, но только потому, что ты сам захотел.
Так что не обессудь.
- Вытащи стрелу, - сказал крестоносец одними губами.
- Хорошо, - спокойно сказала Мадленка. - Как тебе будет угодно.
И с силой рванула древко.
Кровь ручьем хлынула из раны, рыцарь как-то странно всхлипнул и откинулся назад.
Струйка крови побежала из его рта. Он закрыл глаза и стал валиться на бок.
Мадленка поднялась, совершенно ошеломленная. В руках она держала в точности такую
же стрелу, как те, что убили ее брата.
Глава шестая,
в которой происходит еще меньше
Это был ключ к отгадке, и он наконец-то оказался у нее в руках. Впрочем, для пущей
ясности этому ключу кое-чего недоставало, а точнее того, кто в настоящий момент корчился у
ее ног.
Мадленка приняла решение моментально. Она бросилась к остаткам хлеба, выдрала
мякиш и стала озираться вокруг, ища какое-нибудь целебное растение. Поблизости не
оказалось ничего, кроме самого обыкновенного подорожника, но Мадленке и этого было
достаточно. Она в спешке накрошила листьев подорожника, смешала их с мякишем и,
перевернув синеглазого на спину, стала быстро залеплять его раны. Увы, таков был уровень
современной ей медицины. (Кто читал "Огнем и мечом" Сенкевича, наверняка вспомнит, как
раны тамошнего витязя лечили, заталкивая в них хлеб, намятый и вовсе с паутиною.)
- Эй, - говорила она, исполняя свою нелегкую работу, - ты, как тебя там, звезда
морей, воин солнца, не смей умирать! Мне еще порасспросить тебя надо.
Кровь перестала течь, однако рыцарь не двигался. Мадленка подождала немного,
приложила ухо к груди крестоносца, но сквозь доспехи трудно было разобрать, бьется под ними
что-нибудь или нет. Мадленка потрогала рыцаря за щеку - щека была теплая, даже горячая.
Она встряхнула его руку, уловила у запястья слабое биение и обрадовалась.
- Я молодец! - объявила она, ибо больше похвалить ее было некому.
Но прошло немало времени, прежде чем рыцарь открыл глаза и посмотрел вокруг себя
безучастным взором. Когда же он увидел возле себя ненавистного рыжего отрока, весело
скалившего торчащие в разные стороны зубы, на лице рыцаря отразилось такое бешенство,
смешанное с отчаянием, что Мадленка испугалась. Он приподнял голову и посмотрел на рану
на боку, забитую мякишем, после чего негромко и выразительно стал ругать своего благодетеля
и спасителя последними словами, которые одинаковы во все решительно эпохи.
- И ни к чему так отчаиваться, - заявила Мадленка, когда рыцарь умолк и, подавившись
кровью, закашлялся. - Смерть твоя у тебя еще впереди, и, может статься, ты до заката не
доживешь, так что зря убиваешься, поверь мне.
- Значит, ты решил взять выкуп! - процедил сквозь зубы синеглазый, когда перестал
кашлять.
- Выкуп? - растерялась Мадленка. - Какой к дьяволу выкуп?
- Я же сказал, я уничтожил Белый замок, - угрюмо сказал крестоносец.
- И что мне с этого? - вне себя вскричала Мадленка. - Что ты этим хочешь сказать?
- Я истребил всех его жителей, - продолжал рыцарь ровно. - Всех, - подчеркнул
он, - даже детей и стариков.
- Да? - сухо сказала Мадленка. - Не хотел бы я иметь тебя своим врагом.
- О, - отозвался рыцарь, - смотри-ка, а ты не так уж глуп. Тем не менее многие
мечтают сжечь меня живьем, например воевода Лисневский, ведь жена владельца замка была
его сестрой. Так что же - ты решил доставить меня ему?
- Чтоб тебе пусто было!.. - разозлилась Мадленка, уразумев, куда он клонит. - Мне от
тебя ничего не нужно! Ни Белый замок, ни воевода Лисневский! Я даже отпущу тебя на все
четыре стороны, если ты пожелаешь. Я слышу, тут где-то поблизости бродит лошадь, наверное,
одна из ваших. Я ее поймаю, посажу тебя в седло, и скачи в свой Мальборк или хоть к самому
дьяволу в лапы.
- А ты бы мог получить за меня много денег, - бесстрастно заметил синеглазый. -
Очень много.
- Ну да, и будет мне великая честь, что я раненого сдал его врагам! - огрызнулась
Мадленка. - Бессовестные вы, рыцари, право, бессовестные, если можете предположить такое!
Так что тебе от меня нужно? - спросил рыцарь после недолгого молчания.
- Мне нужно знать, - заговорила Мадленка, волнуясь, - кто напал на вас.
- И это все? - презрительно спросил рыцарь, скривив красный от крови рот. Он
сплюнул в сторону и продолжал: - Могу я узнать, отрок, зачем тебе это надо?
- Нет, ну с тобой потеряешь всякое терпение! - вспылила Мадленка. - Какая тебе
разница, в конце концов? Я пытаюсь спасти тебе жизнь, между прочим!
Однако на синеглазого этот довод не произвел ровным счетом никакого впечатления.
- Я вассал господа, - сказал он хладнокровно, - и более ничей. Я не приемлю
благодеяний ни от врагов, ни от друзей.
- Ха! - фыркнула Мадленка. - Плохой же ты друг, однако, если товарища своего готов
в беде бросить, когда он ждет, что ты выкуп за него привезешь. Ведь если ты умрешь, умрет и
он, разве не так? Ты что, бусурман несчастный, этого хочешь?
Щеки рыцаря немного порозовели. Он закрыл глаза, а когда вновь открыл их, Мадленка
подивилась сквозившей в них решимости.
- А знаешь, как ни странно, ты прав, - признался он. - Я ведь совсем забыл о нем.
- Ну вот! - обрадовалась Мадленка. - Толку от тебя не добьешься. Говори, кто давеча
напал на вас, и ты больше меня не увидишь, обещаю. Захочешь умереть - можешь
расковырять рану, я не стану тебе мешать, и бог тебе судья. Ну?
Синеглазый вздохнул.
- Утром на нас напали поляки, - сказал он без особого выражения.
- Я уже слышала, - нетерпеливо отозвалась Мадленка. - А кто именно, ты не
разглядел? Чей это был отряд?
- Еще как разглядел, - отвечал рыцарь, - это были люди князя Августа Яворского.
- Князя Августа? - переспросила Мадленка оторопело. - А кто это?
- Племянник князя Доминика, сын его сводной сестры Гизелы... кажется. Мы
защищались, но их было слишком много.
Мадленка ударила себя ладонью по лбу. Князь Август. Племянник князя Доминика.
Польский шляхтич - однако же, судя по всему, не счел ниже своей чести ограбить
крестоносцев. Нет, не будем торопиться, не будем. Попробуем все начать сначала. Так.
Крестоносцы - лжецы, это всем известно. Но этому-то какой смысл лгать? Не мог же он сам в
себя всадить стрелу для разнообразия, - а стрела была точь-в-точь такая, как те, ну, те самые,
она сама видела.
- Что это за дрянь ты засунул в хлеб? - спросил синеглазый, осторожно трогая свою
рану.
- Это? А, это подорожник, - рассеянно ответила Мадленка. - Очень хорошо заживляет
раны.
Нет, крестоносец всей правды никогда не скажет, и на слова его полагаться нельзя. Надо
идти к князю Августу, надо разыскать кузнеца, который делает такие чудные наконечники.
Мадленка взяла в руки стрелу, извлеченную из тела крестоносца, и стала ее разглядывать.
Синеглазый смотрел на странного отрока с любопытством, но без прежней ненависти.
- Где князь Август теперь? - спросила сквозь зубы Мадленка.
- У дяди своего Доминика гостит, а где же еще? Интересно, отметила про себя
Мадленка. Очень интересно. И то, что у дяди, и то, что рыцарям ордена это отлично известно.
Ох, не зря дед говорил, что крестоносцы - лучшие на свете воины и что сражаться на их
стороне он почел бы великой честью, кабы сердце не говорило ему обратного.
- А своей вотчины у него что, нет?
- Была, - сказал синеглазый коротко. - Но мы ее отвоевали.
Мадленка скользнула по нему взглядом и подумала, что это более чем возможно. Она
подобрала окровавленную стрелу и стала вертеть ее в руках.
- Странная стрела, - заметила она.
- Саrrеаu, - пробормотал рыцарь.
- Что? - болезненно вскрикнула Мадленка.
- Это французское слово, - пояснил синеглазый. - Четырехгранная арбалетная стрела,
которая пробивает доспехи. Ты и впрямь намерен меня отпустить?
- Угу, - рассеянно подтвердила Мадленка. - А стрелой тебя кто ранил? Ты не видел?
- Графский кнехт Доброслав, - ответил рыцарь и прибавил по адресу оного кнехта,
сиречь оруженосца, несколько нехороших выражений.
Мадленка наморщила нос. То, что говорил синеглазый, ей не нравилось, ох как не
нравилось. Получалось, что в лесу на них напали свои и свои же, поляки, убили Михала. Не
обязательно князь Август, но кто-то из его окружения, пользующийся такими же стрелами.
Как-то нехорошо и нескладно выходило все это.
- А ты не мог ошибиться? - спросила Мадленка. - Может, это и не князь Август был
вовсе, а кто-то другой?
Боэмунд фон Мейссен усмехнулся такой неприятной улыбкой, что Мадленка осеклась.
- Нет, - твердо сказал он, - это был молодой Август. Я своих врагов хорошо знаю и ни
с кем бы его не спутал.
Значит, все-таки придется начать с князя Августа. Если стрелы и впрямь его и если он и в
самом деле не побоялся ради денег напасть на крестоносцев, более чем вероятно, что именно он
позавчера подстерег их караван, польстившись на богатства Мадленки. И тогда... Бог да хранит
князя Августа, потому что она убьет его, и пусть с ней делают потом, что хотят. Только бы
знать наверняка, он ли это был или кто-то другой.
- Ладно, это я выясню, - сказала Мадленка, не замечая, что говорит вслух. - Ты мне
все сказал? - обратилась он к крестоносцу. - Ничего не утаил?
- Ничего.
- Поклянись.
- Не буду, - совершенно отчетливо ответил крестоносец и поглядел Мадленке в глаза.
- Ну и пес с тобой, - легко согласилась Мадленка. - Сиди здесь, я коня приведу.
- Это конь брата Герхарда, он тебе не дастся, - заметил синеглазый, морщась от боли в
боку. Мадленка выпрямилась и снисходительно поглядела на него сверху вниз.
- Не хочется мне тебя разочаровывать, рыцарь, но умом ты совсем не вышел. Меня все
лошади любят.
Крестоносец ничего не ответил и закрыл глаза. Мадленка свистнула по-особому и
нырнула в кусты, на слух определив, где именно рядом бродит отбившаяся лошадь.
Рыцарь, оставшись в одиночестве, выжидал некоторое время, собираясь с силами, а потом
попробовал дотянуться до своего меча, который поблескивал в траве метрах в четырех от
лежащего. Стиснув зубы, рыцарь пополз туда и почти ухватился за острие, расположенное
ближе к нему, когда вернулась Мадленка, ведя в поводу великолепного серого в яблоках коня.
Она укоризненно посмотрела на рыцаря, прищелкнула языком и покачала головой. Синеглазый
смирился и лег, прижавшись щекой к протянутой к мечу руке.
- Не-ет, правду говорят наши: нельзя доверять крестоносцам, - заявила Мадленка. -
Вот твоя лошадь.
Рыцарь повернулся, оперся о валун и сел. Лицо его было очень бледно, пот градом
катился по лбу.
- И ты меня отпустишь? - недоверчиво спросил он. - Просто так?
- А почто ты мне дался? - довольно вежливо спросила Мадленка.
- Может быть, однажды ты пожалеешь об этом, - заметил рыцарь задумчиво.
- Пф, - фыркнула Мадленка. - Не хочу тебя обижать, потому что грех обижать
умирающего, но для вассала господа в тебе слишком мало смирения. - На скулах рыцаря
проступили желваки. Он сглотнул слюну, но ничего не сказал. - Я же не прошу вечно
поминать меня в твоих молитвах, комтур! - ехидно добавила она.
Мадленке пришлось помочь раненому подняться с земли, однако тяжелее всего оказалось
для Боэмунда фон Мейссена попасть в стремя. Ему удалось сделать это только с третьей
попытки, - но когда Мадленка увидела его в седле, она сразу же почувствовала облегчение.
Зла на него она не держала и не видела причин, почему бы ему желать ей зла. В конце концов,
она даже оставила ему лошадь, хотя ноги у нее самой дьявольски болели.
- Мое знамя, - потребовал рыцарь. - И меч. И верни мне мой кинжал.
- Ни меча, ни кинжала не получишь, - уперлась Мадленка, - сам знаешь почему. -
Она подобрала хоругвь и отвязала ее от древка. - А знамя держи.
- До Торна далеко, - настаивал синеглазый, - Меня могут убить в дороге. - Он даже
унизился до мольбы: - Я крестоносец, юноша, я не могу без меча.
Мадленка пожала плечами.
- Если тебя убьют, рыцарь, значит, такова твоя судьба, и, кроме того, я не думаю, что
тебе при твоих ранах дадут воспользоваться мечом. Послушай лучше моего совета, сними свой
никчемный белый плащ с черным крестом и надень его подкладкой кверху, никто тебя и не
тронет.
Из последующих слов рыцаря, весьма энергичных, Мадленка заключила, что он очень
хотел бы видеть ее там, где она желала бы оказаться в последнюю очередь. Не слушая больше
крестоносца, Мадленка спрятала стрелу, подобрала сумку с остатками еды и зашагала по дороге
туда, где должны были располагаться владения князя Доминика.
Мадленка не успела сделать и десяти шагов, когда услышала окрик:
- Эй!
Обернувшись, она увидела все того же раненого рыцаря, сидевшего на своей серой в
яблоках лошади.
Надо признать, что на боевом скакуне он смотрелся гораздо выигрышнее, чем в луже
крови на земле. Мадленке показалось даже, что он внял ее совету и перевернул плащ изнанкой
кверху.
- Я же сказал, я не приемлю благодеяний! - крикнул рыцарь.
- И что это значит?
- Чтоб тебе сдохнуть от чумы! - выкрикнул синеглазый. - Знай, что если ты
когда-нибудь мне попадешься, я велю повесить тебя за горло!
Замечу, что это было весьма существенное уточнение, ибо в описываемую эпоху были
распространены также способы подвешивания за ноги, за волосы и даже, пардон - ну да, вы,
конечно же, сообразительней меня - за половые органы.
Поскольку синеглазый успел порядком надоесть Мадленке своей мелочностью и она уже
узнала от него все, что хотела знать, моя героиня ни секунды не колебалась с ответом.
- Чтоб тебе сдохнуть от проказы! - заорала она но всю силу своих легких. - Если ты
мне попадешься, то я не стану даже тратить время на то, чтобы плюнуть тебе в лицо!
И, повернувшись спиной к Боэмунду фон Мейссену, пошла прочь.
в которой приводятся весьма любопытные соображения насчет истинного и
ложного богатства
Дорога становилась все шире и шире, другие дороги вливались в нее, и Мадленка,
убежденная в правильности избранного ею направления, шла прямо, никуда не сворачивая.
Мало-помалу стали попадаться люди; двое стариков-нищих, к которым она обратилась,
подтвердили, что этот путь точно приведет ее в замок князя Доминика Диковского. Нищие,
видимо, принявшие шустрого рыжего мальчишку за своего, посоветовали ему изобразить
увечье или измазаться грязью, если он и впрямь хочет поживиться в замке, ибо князь, хоть и
богат несметно, денег за так не подает.
Мадленка учтиво поблагодарила за ценные сведения и отправилась дальше. Отнюдь не
все, кто ей повстречался, были так просты в обращении, как эти убеленные сединами, все
потерявшие в набег татар кроткие старики; однажды Мадленку едва не прибили пьяные
крестьяне, а другой раз какие-то бродяги попытались отнять у нее сумку с едой, но Мадленка
выхватила из рукава мизерикордию и рукоятью ударила обидчика - маленького кривоногого
человечка - в глаз. Бродяга взвыл, а Мадленка пустилась бежать со всех ног и с той поры на
всех, кто приближался к ней, глядела исподлобья -дескать, не тронь, а то зарежу.
Когда к ней обращались с расспросами, она коротко отвечала, что ее имя - Михал и что
она бежала из монастыря от жестокого обращения, что почему-то никого не удивляло. Словом,
Мадленка не сомневалась, что ей удастся без особых приключений добраться до князя и
поведать ему всю правду без утайки, если бы не ноги, которые невыносимо ныли. Не раз и не
два она проклинала свое легкомыслие и последними словами честила крестоносца за то, что в
порыве жалости отдала ему лошадь, которая могла бы ей самой пригодиться, а рыцарю теперь
все равно без надобности, ибо он наверняка уже преставился от ран и лежит где-то на дороге
добычей для воронья.
Что такое, в сущности, человек без лошади? Да ничто. Пешими разгуливали только нищие
да убогие; у любого крестьянина, даже самого захудалого, была своя кляча, а она, Магдалена
Соболевская, единственно по неразумию осталась на своих двух. А ведь как помогла бы ей эта
лошадь!
"Ну да ладно, - сурово обратилась к самой себе Мадленка, - плачь не плачь, сказал
палач, теперь все едино. Да и нечего жалеть о добром деле - так обычно дедушка говорил, а
дедушка всегда прав".
Пурпурное солнце половиной своего диска завалилось за окоем, окрасив облака
розоватым багрянцем. Мадленка, сидя на обочине (никакой не было возможности двинуться
дальше), допила вино и решила, что умрет здесь, но не сойдет с места. В полной безысходности
она помолилась всевышнему, чтобы он дал ей мужества ради Михала, убиенного безвинно, и
престарелых родителей, пребывающих в Каменках. Солнце зашло, и почти, сразу же стало
совсем темно. Мадленка вздохнула, сунула пустую сумку под голову, проверила мизерикордию
(с нею было куда легче управляться, чем с громоздким мечом), свернулась калачиком и
заснула.
Проснулась она оттого, что, во-первых, было уже совсем светло, и, во-вторых, что-то
неприятно щекотало в носу. Мадленка чихнула, перевернулась на бок и смутно услышала
чей-то громкий хохот.
Первым побуждением Мадленки было немедленно подняться и навесить шутникам
затрещин, но по ряду причин она остереглась это сделать. Муж благоразумный, вычитала
Мадленка в какой-то старинной затрепанной книжке, действует по велению рассудка, а чувства
оставляет на потом. Судя по хохоту, ее обступило никак не менее пяти-шести человек, а
Мадленка вовсе не считала себя Голиафом.
Чуть приоткрыв один глаз, она увидела щегольские сапоги и, чуть выше, польские мечи в
ножнах, что ее насторожило и успокоило одновременно. Однако то, что над ней смеялись,
пришлось ей так не но душе, что она решила отбить у шутников охоту скалить зубы. Поэтому
Мадленка притворилась, что спит, и, когда рука с травинкой, давеча щекотавшей ее,
приблизилась снова, резво вскочила на ноги, крепко вцепилась в своего оскорбителя и
замахнулась на него кинжалом.
- Кровь Христова! - взвыл оскорбитель, пытаясь вырваться.
Это был светловолосый, совсем молодой парень довольно приятной наружности, с
вздернутым носом, усыпанным веснушками, широко расставленными светлыми глазами и
щеками, покрытыми пушком. Его спутники отпрянули, кое-кто даже схватился за оружие, но
Мадленка, довольная произведенным эффектом, уже опустила кинжал и разжала руку,
державшую обидчика.
- Кто таков? - сурово спросила она.
- А ты кто? - рассердился юноша. - Какое ты имеешь право...
Мадленка не успела ответить, потому что двое или трое человек ринулись на нее со всех
сторон, норовя отобрать кинжал. Выходило как-то совсем нечестно, поэтому Мадленка решила
дать себе волю - одного полоснула ниже уха, другого боднула головой в лицо, а третьему,
оказавшемуся сильнее и упорнее прочих - он перехватил ее запястье с мизерикордией и стал
выворачивать его, - от души вцепилась зубами в руку.
- Полно, Каролек, оставь его! - велел веснушчатый, надрываясь от смеха. - Оставь
его, говорю тебе!
Каролек отцепился от Мадленки и, бурча нечто невнятное и оскорбительное для слуха,
отошел зализывать раны. Мадленка сплюнула - во рту появился противный солоноватый
привкус, но она была горда, что сумела постоять за себя.
Ты с ума сошел! - обратился веснушчатый к Мадленке. - Зачем ты укусил моего слугу?
- А зачем он на меня полез? - возмутилась Мадленка. - Я, между прочим, польский
шляхтич, а не какой-нибудь там оборванец.
- Оно и видно, - проворчал тот, у кого из уха хлестала кровь.
- Видно, что тебя произвели в кардиналы, - хихикнула Мадленка, - то-то ты весь в
красном! Не суди по одежде, и не судим будешь!
Веснушчатый рассмеялся.
Так как тебя зовут, храбрый отрок? - спросил он важно, хотя вряд ли был много старше
Мадленки.
- Михал, - отозвалась Мадленка не моргнув глазом, - Михал мое имя.
- А дальше как?
- Краковский, - мгновенно сориентировалась Мадленка. Как наверняка помнит
благосклонный читатель, Краковом звался любимый город Мадленки.
- И что же ты делаешь на землях благородного князя Доминика? - пытливо продолжал
веснушчатый.
- Дело у меня до него, - без малейших обиняков заявила Мадленка. - Очень важное, о
котором князю знать потребно, а кроме меня, сообщить ему некому.
- Де-ело? - недоверчиво протянул тот, кого Мадленка цапнула за руку, как
собачонка. - Да ты совсем наглец, юноша, как я погляжу. Неужели ты думаешь, у князя
найдется время для того, чтобы принимать всех голодранцев, которые являются к нему со
своими жалобами?
Мадленка растерянно захлопала глазами, но тотчас оправилась.
- Что ж, может быть, если судить по-твоему, ты прав. Мое богатство - честное имя и
чистая совесть; ну-ка, скажи, можешь ли ты похвастаться этим, а?
Укушенный потемнел лицом, что косвенно указывало на отсутствие как имени, так и
совести.
- А князя я увижу так или иначе, - спокойно добавила Мадленка. - Ему все равно
придется узнать, что творится на его землях.
На это укушенный уже ничего не сказал.
- Ладно, поехали с нами, - великодушно разрешил веснушчатый. - Мы как раз
возвращаемся и княжеский замок,
Мадленка вся просияла.
- Это очень мудрое решение, ваша милость. Век проживу, не забуду вашей доброты!
- А ты и впрямь шляхтич? - полюбопытствовал юноша, когда они вернулись на дорогу,
где их ждали оседланные лошади, которых стерегли несколько верховых. - Не обессудь, но ты
не очень-то похож.
Мадленка выпятила колесом грудь.
- Меч ношу, по-латыни, по-немецки и флорентийски разумею. Какие тебе еще нужны
доказательства?
- Даже по-флорентийски? - хмыкнул светловолосый и поглядел на рыжего спутника не
без почтения.
- А то как же! - уверенно сказала Мадленка.
- А я латыни не люблю, - признался ее собеседник. - Не дается она мне, проклятая.
Как услышу какой-нибудь ablativus, творительный падеж, так прямо скулы сводит.
- Ну ты и неуч! - засмеялась Мадленка и хлопнула юношу по плечу, от чего он даже на
месте подскочил. - Но знаешь что я тебе скажу: не всем дано к языкам разумение, зато есть и
другие, ничем не хуже этого. Может, в тебе великий ратный талант скрывается - как знать? У
всякого человека свое предназначение есть.
Тут подоспели их спутники, и разгорелся спор по поводу того, куда Мадленке деваться.
Лишней лошади у разъезда, а Мадленка уже поняла, что это разъезд князя Доминика, не было, а
уступить свою никто не желал, Мадленка же уперлась и заявила, что пешком не пойдет ни за
какие коврижки. Вмешался недоросль, велел укушенному Каролеку освободить лошадь для
"знатного шляхтича". Каролек повиновался с хмурым видом.
- Чтоб ты свернул себе шею, - сказал он тихо и отчетливо, когда Мадленка
поднималась в седло.
- А тебе всего, что ты ближним своим желаешь! - ответствовала Мадленка, и
кавалькада, за которой следовал пеший слуга, некрупной рысью поскакала к замку князей
Диковских.
в которой Мадленка оказывается в затруднительном положении
Дорогой Мадленка разговаривала со своим новым знакомым. Хоть он и был моложе своих
сопровождающих, по почтению, какое ему оказывалось, было видно, что он над ними главный,
и поэтому Мадленка решила, что для ее целей будет полезнее, если именно он введет ее к
князю, а никто другой.
Она узнала, что князь Доминик хотя и не первой молодости (тридцати двух лет всего), но
весьма любим своими подданными, уважаем шляхтой, крестоносцам внушает трепет, строг, но
справедлив чрезвычайно. Последнее обстоятельство в особенности внушило Мадленке
надежду. Три года назад князь овдовел - жена его умерла в родах; недавно он собрался было
жениться снова и даже сватов послал, да тут скончалась его мать, высокородная княгиня
Эльжбета. Случилось это в самом начале марта, и двор до сих пор соблюдает траур.
К матери князь был привязан чрезвычайно, ведь отец его давно умер и княгине пришлось
растить сына одной. Женщины краше и благочестивее ее было не сыскать в целом свете; и
слыша, каковскими словами ее расписывает недоросль, Мадленка даже тихо вздохнула от
зависти. Интересно, что будут говорить о ней самой, когда она умрет? Точно что не красавица;
пожалуй, что благочестива, добра к людям и животным - ну, про последнее вряд ли кто
упомянет. И сгинет она бесследно, и только всевидящий
...Закладка в соц.сетях
