Жанр: Фантастика
Ола
...орь без следов
сгинула.
- И правда, - кивнул толстячок. - Книга сия весьма редкая, ей лет двести без малого
будет. И замечу, что сохранилась она отменно, более того, эта книга, точнее же, рукопись
- самое последнее, что приобрели предки почтенного дона Новерадо для своей
библиотеки. Видать, новые книги у них не в чести! Охотно расскажу о ней, поскольку
чую, что вам, Дон Саладо, услышать о том любопытно будет.
А мне уже и не до того стало. Здоров наш лисенсиат - и славно. А книги... Бог с ними, с
книгами этими! От них уму - одно помутнение. Тем более за тропой следить требовалось.
Вниз шла тропа, катилась даже. Значит, с горы сваливаемся, прямиком на равнину. Не
налететь бы нам аккурат на заставу Святой Эрмандады. Вечно они в самом ненужном
месте появляются!
- Рукопись эта вот о чем гласит, - вещал тем временем наш толстячок - бодро так,
весело даже, не иначе оклемался совсем. - В году Anno Domini 1291-м два венецианца,
братья Луиджи и Пьетро Вивальди, оба - кормчие опытные, отплыли на двух своих
галерах мимо Столпов Геркулесовых, именуемых еще Гибралтаром, прямиком в мореокеан
, надеясь обогнуть Африку...
Тут уж и я уши навострил. Эка замахнулись! Мы от острова к острову ходим, берег из
виду не теряем, а тут - в море-океан! И когда? Вон, португальцы уже почти сто лет
пытаются Африку морем обойти - да без толку все. Недаром океан этот мавры, чтоб им
пусто было, морем Мрака называют.
- Однако же сильная буря, равно как течение, куда галеры эти попали, понесли их
прямиком на запад. И плыли они более тысячи лиг...
- Сколько? - не удержался я, обо всем позабыв, даже о Святой Эрмандаде. - Вы, сеньор
Рохас, зря книжку эту читали. Тысяча лиг! Да галера и двести не пройдет, да что я говорю
- ста, если воды на борт брать не будет. Видел я эти галеры. Большие, конечно, но чтобы
тысяча лиг!..
Вспомнил я Венецию, Арсенал тамошний, галеры, что всю бухту покрыли. Хороши,
очень хороши, но не для моря-океана. Там ведь шторма не такие, как у наших берегов.
Говорят, волны - вроде тех гор, что мы только-только проехали.
- И вправду, досталось им изрядно, - согласился толстячок. - Однако все же доплыли
они до некой земли...
- И мы доплыли, - самым невежливым образом перебил я, Куло своего придерживая. -
То есть не доплыли, конечно. Приехали!
Приехали - потому что кончился спуск. И горы кончились. Впереди - словно яйцо
куриное разбили да желток развезли. Равнина! Желтая-желтая, даже деревья, что вдалеке
торчат, желтыми мне показались. От пыли, видать.
Ну, равнина желтая - это по сторонам. А впереди, совсем близко - стены серые,
приземистые, за ними - крыши черепичные, а вот и колокольня - странная такая, не иначе
минарет бывший.
- Касалья-де-ла-Сьерре, сеньоры, - сообщил я, для верности рукой указав. - Сейчас
приступ начнем или до вечера подождать следует?
- Отчего же до вечера? - удивился лисенсиат. - Думаю я...
Бум-м-м!
Не везет толстяку сегодня - опять перебили, договорить не дали. Но на этот раз уже не
я был тому виной. Колокол! Да так громко!
Загремело с колокольни, Загремело, отозвалось. Отовсюду зазвонили, Басовито, со
значеньем. Не пожар ли? Так нет дыма. Не война? Врагов не видно!
И поехали мы шагом
Прямо к городским воротам,
Тому звону удивляясь.
"Если ловят, то не нас ли?" -
Я сказал, не удержавшись.
"Не чума ли?" - вздрогнул Рохас,
Поспешив перекреститься.
Только славный Дон Саладо
Не имел на то сомнений:
"Не простой тот звон - драконий!
Не иначе, монстр ужасный
Подступил к вратам Касальи.
Чую, ждет нас нынче битва!"
Усмехнулся наш ученый,
Про драконий звон услышав.
Я ж имел иное мненье:
Пусть уж лучше два дракона,
Даже вместе с василиском,
Чем Святая Эрмандада!
ХОРНАДА X
О том, как мы встретились с Драконом
Хорошо, когда ловят кого-нибудь другого, а не тебя! То есть, конечно, нет, никому
подобного не желаю (еще не хватало!), просто дышится легче, ежели не ждешь, что
Дурак-глашатай вот-вот заорет: "По указу королевскому... за злодейства разные...
именуемого также Бланко, лет же ему... приметы же..." А приметы у меня - и не
придумаешь лучше, одна башка белая чего стоит, особенно в Андалузии. Орет глашатай, а
соседи уже морды любопытные в мою сторону поворачивают, реалы с мараведи в уме
пересчитывают...
Фу-ты!
А вроде искать меня пока не должны, во всяком случае по указу. Правда, коррехидор в
Сарагосе распорядился еще год назад, и алькальд в Малаге, той, что мой идальго
приступом брал... Но туда я и не суюсь - ни в Сарагосу, ни в Малагу, ни в Бургос.
А здесь что?
"Здесь" - это, само собой, в Касалья-де-ла-Сьерре. Пока мы с одрами нашими через
толпу, что улицу главную запрудила, протискивались, успел я осмотреться. Бывал я тут
этак с год назад, и ничего в Касалье не изменилось. Да и чему меняться? Крыши
черепичные, стены желтого кирпича, морды опять же - кирпичные.
Дыра!
Одно хорошо - людно тут сегодня, отовсюду собрались-набежали. Со всего города, да и
с округи, пожалуй. Стиснули - не повернуться, отовсюду луком несет да маслом
прогорклым.
Не хотел бы я здешней ольи отведать!
И все это толпище вперед ломится - на главную площадь. Бывал я и там. Площадь как
площадь, мощеная, вокруг дома под желтой черепицей, один, алькальда здешнего, даже
двухэтажный. Ну и церковь, понятно - та, что с минаретом. Только в обычные дни пусто
тут и голо. А вот сегодня...
- Или праздник какой нынче, Начо? - вопросил Дон Саладо, не иначе мысли мои
подслушав.
В этой пыльной толпе козопасов да свинопасов мой идальго на своем коньке выглядел
чуть ли не самим Сидом Компеадором. По меньшей мере - Ланчелоте. На нас уже
поглядывали - уважительно так, серьезно.
- Едва ли, - дернул я плечами. - Троица уже прошла, святой Андрей и святой Хуан -
тоже...
- Может, праздник тут местный? - встрял толстячок, от чьей-то широкополой шляпы
нос свой отводя (ой, несло от той шляпы, на десять шагов слышно!). - Известно, что в
провинции почитаются обычаи всякие, порою весьма древние...
Я даже слушать не стал. Праздником тут и не пахло (луком пахло!). Ясно - случилось
что-то. Но не пожар, не война. Или война все-таки? Повелела Ее Высочество Изабелла
созвать воинство да идти прямиком на Гранаду...
А по хребту - словно иголочки покалывают. Нет, не война, чую. Вот заорет сейчас
глашатай про злодея державного с башкой белой да с дагой миланской у пояса...
Ага, уже орет! Прямо с паперти церковной.
- ...и к тем словам должно отнестись вам с вниманием и почтением!..
Ага! Так и есть. Морда пропитая, штаны черные, узкие, накидка тоже черная.
Глашатай! Да не простой - из Севильи, не иначе, накидка-то серебром шита! А рядом с
ним...
Да как тут увидеть того, кто рядом? Площадь маленькая, ступить негде, людей ежели
не море, то с озеро немалое - точно. Толкнули нас, затем снова, Куло мой зуб ищи желтые
скалит, сейчас укусит кого-нибудь...
- Пропустите сеньора! Пропустите! Эх, деревенщина, а ну, в сторонку!
Так и знал, так и чувствовал! Эрмандада! Этих сразу узнаешь - морды красные, бороды
черные, латы огнем горят. И прямо к нам!
- Сеньор! Сеньор идальго! Благоволите поближе! Мы вам место расчистили.
Ого, кому это такой почет? Неужто рыцарю моему калечному?
Оказалось - ему. И не только ему - нам. И дорогу указали, и место освободили к
паперти поближе. Поклонились даже.
...Ох, ни к чему мне такой почет!
А Дон Саладо приосанился весь, мочалку свою огладил.
Хорош!
Ну ладно, что там на паперти? Точнее - кто там?
А на паперти, у самых врат церковных - черное с белым.
- ...почтенные и благочестивые братья фра Мартино и фра Луне
Стихло!
Стихло, замерло, я в седле чуть привстал, за чью-то шляпу заглянул...
Да, черное с белым - ризы. И знакомые такие!
- Домине канес...
Тихо сеньор Рохас это сказал, прошептал почти, да только я услышал. Услышал,
повернулся...
Не узнать толстячка! Похудел словно, губы ниточкой сжались, побелели...
- Домине канес...
Повторил, глазами блеснул. А мне не по себе стало. Зря это он так шутит! А ежели
думает ученый, что латынь тут не знают, то зря думает. Я вот не знаю, а то, как он
братьев-доминиканцев обругал, сразу понял. Домине канес - божьи собаки, значит. Псы!
Не любишь монахов - и не люби. Только чтобы тихо. Вслух-то зачем?
- Дети мои-и-и-и!
Словно бомбарда ахнула. Колыхнулась толпа, Куло мой ушами дернул, я еле в седле
усидел. Только это не бомбарда и не кулеврина даже, это один из черно-белых голос
подал. Большой, громоздкий, лицо как жернов мельничный, брови черные глаза
закрывают. А голосина! Бас колокольный!
- Дети мои! Граждане города Касальи! О великой беде пришли мы с фра Луне
рассказать вам!..
Тишина - мертвая. Была бы муха - услыхали муху. Да только нет мухи, от жары,
наверно, сдохла.
- ...В опасности наша Кастилия! В великой опасности! И не только она, но и весь мир
христианский, Господом нашим сотворенный и спасенный!..
Что такое? Переглянулись мы с толстячком.
- Не иначе турки, - озабоченно заметил сеньор Рохас. - Слыхал я, эмир Гранады завел
переговоры с Баязедом...
- Неужто в крестовый поход? - донеслось из-под шлема. - Славно, сеньоры, славно!
Я только вздохнул. Ну, Дон Саладо! А громоздкий нас словно услышал. Услышал,
ручищу поднял, да так, что рукав черный сполз. Ух, ручища!
- Но не от мавров беда эта, не от турок даже, не от французов и не от португальцев!
Враг - в нашем доме, в нашей родной Кастилии. Тут, среди нас, готовит он измену
черную. Имя же ему - Легион, ибо многочисленны сии бесы, наш дом запрудившие!..
- Бесы-то в свиньях... - тихо-тихо проговорил сеньор Рохас, а мне вновь не по себе
стало. Молчал бы лучше!
- Я понял, кажется, сеньоры... Ах, сволочи!
Не молчит! Рот ему, что ли, заткнуть, толстячку? Уже и соседи коситься начали!
- Кто же враги эти, дети мои? Кто?!
Эге, да это уже другой - длинный, худой как жердь. Но тоже - черно-белый.
- Кто? Спросите меня, добрые граждане Касальи! Спросите меня, скромного брата
Луне!
- Кто?! - единым вздохом отозвалась толпа. - Кто-о-о?!
- Знаете вы их! - заверещала жердь. - Хорошо знаете, дети мои! Кто распял Христа,
Господа нашего? Кто погубил Его апостолов? Кто забил камнями святого Яго, нашей
Кастилии покровителя?
- Но не только в давние годы злодействовали они! - вновь вступил бас. - Но и наши дни
мерзостью их переполняются. Правда, фра Луне?
- Правда, фра Мартин! - радостно подхватила жердь. - Кто дерет с вас безбожные
проценты, деньги в рост отдавая? Кто упивается кровью добрых христиан? Кто презирает
веру Христову и над таинствами глумится? Кто маврам проклятым первый помощник?
Кто-о-о-о?
- Иудеи! Иудеи! - глухо пронеслось над толпой.
- Кто-о-о?!
- Жиды-ы-ы-ы-ы-ы!!!
Я покосился на своих спутников. Дон Саладо недоуменно моргал, ладонь к уху
приложив, - не понял, видать. А толстячок замер, губы свои тонкие закусил...
Этот-то понял!
- Поглядите на них, на христопродавцев! - вновь загремел бас. - Всегда они отвергали
учение наше и христианских обрядов сторонились, от креста святого отворачивались. Да
посмотрите только на них! Они - пропойцы и обжоры, жрущие и пьющие за наш счет!
Правда, фра Луне?
- Правда, фра Мартин! - взвизгнула жердь. - Разве не жарят они лук и чеснок на
растительном масле, оттого и воняют гнусно - и они сами, и дома их. Воняют! Воняют!
Воняют!..
Я не удержался - принюхался. Кажется, я попал в синагогу!
- ...Они мерзкие, гадкие, уродливые, похотливые, отвратительные, жестокие! Даже у
соседей наших, португальцев, нет в языке слова "жестокий". Говорят они "judeu" -
"иудей". Nao seja judeu - жестоким не будь, то есть не будь иудеем! Не будь жидом!
Правда, дети мои? Правда?
Зашумело, загудело. Но, странное дело, люди словно очнулись. Переглядываться стали,
плечами пожимать. Перемудрил фра Луне. Португальцы кастильцам не указ!
- А еще ведомы они хитростью своей змеиной! - пришел на помощь бас. - Многие,
страха ради своего иудейского, согласились принять Завет Христов. Можем ли мы верить
им?
И вновь - стихла толпа. Иудеев ругать - дело привычное, да и где встретишь в этой
глуши иудея? Но речь сейчас, кажется, не о них.
- Не можем! Не можем! - что есть силы завопила жердь. - Иудей - всегда иудей! Даже
если примет он для вида Завет Христов, то в душе иудеем остается, и праздников наших
не чтит, и свинину не вкушает, и шаббат свой мерзкий соблюдает. Ведь правда, фра
Мартин?
- Правда! - грянул бас. - И не только сами в ереси своей иудейской остаются, но и
добрых христиан к тому склоняют. Недаром зовут их "марраны", что означает
"проклятые"!
- Марраны - от слов "Марран-атха" - "Господь идет"! - не выдержал сеньор лисенсиат.
Его не услышали - к счастью, конечно. А достойные братья между тем переходили к
главному.
- Вы скажете, добрые граждане Касальи, что не ваша это забота, - загремел фра
Мартин. - Ибо есть власти светские и духовные, коим такими делами ведать надлежит. К
тому же мало в ваших краях тех, о которых речь сегодня идет. Значит, нет для вас в том
беды. Так ли это, фра Луне?
- Нет! - пустила петуха жердь. - Ошибаются они, фра Мартин! Ибо зло проникло даже в
эти края! Так знайте же, добрые граждане Касальи, что совсем недалеко отсюда, в трех
днях пути, совершено страшное дело. Страшное, умом непостижимое! Гнусные иудеи, под
личинами христианскими рожи свои жидовские скрывающие, выкрали прямо из церкви
ребенка, и пытали его, и бичевали, распяли на кресте, и вырезали сердце! А чтобы не
думали вы, что все сие - лишь сплетни, то скажу, что случилось это чуть больше трех
месяцев назад на Страстной неделе, в селении, именуемом Ла-Гвардия, и звали того
ребенка Хуан Мартиньес, отец же его - тамошний чесальщик шерсти, мать же - блаженная
женщина, слепая от рождения...
Колыхнулось море - с ревом, с шумом, с грохотом. Колыхнулось, плеснуло выше
черепичных крыш.
- Какие сволочи! - выдохнул сеньор лисенсиат. - Господи, какие сволочи!
И вновь не услышали его. А если и услышали - то не поняли. Решили, видать, что
ученый человек гнусных марранов ругает.
Повезло нам, что так решили!
- Надо что-то делать, что-то делать, что-то делать! - бормотал толстячок, пальцы свои
узлом сцепляя. - Это же толпа, стоит ее подтолкнуть - и все! Надо обратиться к властям,
есть же тут власть!
Не стал я отвечать. Вот ведь умный вроде, а непонятливый. Да вот она, власть, - рядом
с этими крикунами стоит. Вон и алькальд, староста здешний, и судья, и, понятно, парни
из Эрмандады.
Разве сами эти псы господни такое придумали?
А жердь черно-белая между тем словно выросла, ростом выше стала, вверх потянулась,
тощую руку с крестом вперед выставила, лысой макушкой сверкнула.
...Взвизгнула! Да так, что вороны над крышей церковной засуетились.
- А нет ли в славном городе вашем оных марранов, кои Христа и Деву Святую что ни
день предают, а? А не поискать ли?
И в ответ - дружное, слитным хором десятков голосов:
- Бе-е-е-ей!!!
Оглянулись, брови хмуря,
Друг на друга косо глядя:
"А не жид ли ты, Хименес,
То-то нос твой больно длинен?
А не ты ли, Санчо Лопес,
В долг мне дал в запрошлом годе
По привычке иудейской?
Вот цирюльник наш, Рисалес,
Тот уж точно сын Сиона -
По субботам в чистом ходит!
Не позволим! Не позволим!
Разбирай дубье скорее!
Надо вычистить Касалью
От иуд-христопродавцев!"
Колыхнулось, зашумело -
Будто кто бревно в болото
Ненароком уронил!
Рыцаря моего я поймать все же успел - не унесла толпа. Подхватил я его конька за узду,
сам с осла соскочил...
Хорошо еще, стена церковная близко оказалась. К ней и прижались.
- Однако, Начо, я отнюдь ничего не понимаю! - бормотал сбитый с толку Дон Саладо. -
Неужто столь страшные злодеи обитают в этом мирном городке?
Я даже огрызаться не стал. Не до того было. Кого-то уже топтали - прямо у паперти, но
большинство валило по улице - искать. С криком, с гиканьем, со свистом. Видел я, как
конокрадов ловят, да разве с этим сравнишь!
Оглянулся я, думал толстячка увидеть, да где там! Сгинул лисенсиат.
- Кажется, у городских ворот есть харчевня, - вздохнул я. - Надеюсь, тамошний хозяин -
не марран...
- И все-таки не понимаю, Начо, - Дон Саладо мотнул головой, словно шлем вдруг стал
ему тесноват. - Ежели злодейство имеет место, то надлежит обратиться в королевский
суд...
Под навесом, куда мы забрались, было пусто. В эту сиесту здешнему трактирщику не
придется заработать. Ничего, вечерком наверстает, когда герои с победой вернутся и
захотят жажду утолить!
Почему-то я думал, что вокруг будут кричать, вопить, проклятиями сыпать. Нет, тихо
кругом, пустынно даже. Только где-то вдалеке вроде как шумок легкий.
- Если же в городе этом и вправду злодеи обретаются... - не унимался мой идальго.
- О чем вы, рыцарь! - вздохнул я. - Где-то за сотню миль кого-то зарезали, поэтому
надо убить цирюльника Рисалеса да всех прочих, у кого носы с горбинкой? Какой суд? Вы
не в сказке, идальго, тут великанов с василисками нет. Это Кастилия, ясно?
Зря я голос повышал! Бедный рыцарь даже отшатнулся, в глазах темных - испуг.
- Но я не понимаю, Начо! Ты хочешь сказать, что в нашей славной Кастилии, оплоте
истинного благородства...
Тут уж и я не выдержал.
- Вы что, не слыхали, Дон Саладо, что в нашей славной Кастилии людей живьем палят?
И не видели? Место такое рядом с Севильей есть - Кемадеро. Не бывали, нет? Красиво
там, ухожено все, по бокам фигуры разные, вроде как пророки библейские. А как люди
горят, знаете? Сначала одежа огнем идет, потом кожа лопается...
- Начо!
Его рука легла мне на плечо.
- Не надо. Я понял.
Веско так сказал, тяжело. Отвернулся я, чтобы лица моего он не видел, плечами
дернул.
- Говорил ты, Начо, про учителя своего, коего падре Рикардо звали. Угадал ли я?
Да чего уж тут угадывать! Ведь не слепой он, Дон Саладо, а всего лишь сумасшедший...
- Он был марраном, сеньор. Даже не он - то ли прадед, то ли прапрадед. Его, падре
Рикардо, обвинили, будто у него в задней комнате семисвечник стоит и еще что-то...
Будто я в той задней комнате никогда не бывал! Не любили его попы за то, что с
голытьбой, такой, как я, якшается, деньги все им раздает, кормит, лечит... Тогда, семь лет
назад, в Севилье первый Акт Веры готовили. Никто и не верил вначале, что живых людей
эти сицилийцы сжигать станут. Виданное ли это дело - живых! Поверили...
И снова - его рука на моем плече. И вроде как легче мне стало.
- Есть Бог, Начо! Есть Бог на небе!
- Так и падре Рикардо говорил, - согласился я. - На небе. Да только мы с вами - на
земле пока что...
Только под вечер, когда уже в харчевню народ потянулся, нашел нас сеньор лисенсиат.
Даже не он - мы его нашли. Идет, бледный весь, мантия его черная - клочьями, под глазом
- пятно темное. Идет, мула в поводу тащит.
Окликнули. Поглядел на нас, ничего не сказал. Рядом сел.
Спрашивать не стали. Я лишь подумал, что у лисенсиатов этих одежа - один к одному,
как у священников. Потому, видать, и жив остался толстячок. Поколотили только.
А вокруг уже кружки вверх поднимают. Поднимают - хвалятся: кому кости
пересчитали, кого на балке потолочной подвесили, с чьей дочкой от души позабавились,
под чью крышу петуха красного пустили. И мордатые эти, из Святой Эрмандады, тут же, и
альгвазил здешний, порядка да закона страж.
Все постарались, все потрудились.
На славу!
- Еще месяц назад я думал, что хуже не будет, - наконец негромко проговорил сеньор
Рохас. - А теперь вижу, что ад только начинается...
Хотел я возразить, да понял - нечего.
В красном мареве заката
Покидали мы Касалью,
В ночь, не глядя, уезжали
Прочь от проклятого места.
Хмурил брови Дон Саладо,
Я молчал, кусая губы,
А ученый сеньор Рохас
Вдруг сказал, негромко этак:
"Зря не верил я вам, рыцарь!
Повстречали мы Дракона.
Жалко, голову не срубишь,
Слишком много их у гада!"
Помолчал в ответ идальго,
А затем ответил тихо:
"Раз голов драконьих много,
Бить пристало прямо в сердце!"
Часть вторая.
СИЛА БУКВ
ЛОА
Подставляй скорей палитру!
Нам нужны иные краски,
Все вокруг переменилось.
Вместо желтого - зеленый:
Мандариновые рощи
Андалузии Приморской.
Золотой для апельсинов.
И лимонный - для лимонов.
В небо кинем больше синьки,
Не жалей! Ведь мы на юге,
Мы почти в гостях у мавров,
Что гнездо в Гранаде свили.
Только все цвета - по краю,
В середине будет черный,
Грязно-черный, цвета крови,
Что покрыла коркой рану,
Запеклась на ярком солнце.
А идти нам под чакону,
Под напев ее печальный,
Что на поминках играют,
Что у склепов ночью слышен,
В час для призраков привычный.
Зелень, спелые лимоны,
Синька, золота немного,
Чернота кровавой коркой
И чакона!
ХОРНАДА XI
О том, как Дон Саладо рассказывал о своих подвигах
- Не встречали ли вы, рыцарь, во время своих странствий некоего Федерико
Гарсиласио де Кордова? - поинтересовался я с самым невинным видом, на тучки, что по
небу плыли, поглядывая.
- Как ты сказал, Начо? - встрепенулся Дон Сала-до. - Де Кордова, слов нет, род
известный,
более того, слыхал я, кто-то из этой семьи был возведен в достоинство маркиза, однако же
ни с кем из де Кордова я не встречался, да и в свойстве с ними не состою.
Я кивнул, ничуть этим не удивленный, хотя следовало бы. Ведь именно к маркизу де
Кордова направила барынька в маске моего калечного идальго.
Узнавать об этом было самое время - до поместья маркиза всего день пути оставался.
Почти приехали.
Итак, не знает, и даже не родич. Почему-то я сразу об этом подумал, когда меня
барынька попросила...
Кстати!
- А не приходится ли вам родственницей сеньора Лаура Брантес-и-Энрикес?
Дон Саладо подумал, помотал головой своей ушастой:
- Нет, даже не слыхал об этой достойной сеньоре и не встречал ее никогда.
...Встречал, да только оная сеньора Лаура любит маску носить. И представляться не
спешит. Мне вот не представилась. Только мир, как известно, тесен...
И что прикажете делать? С одной стороны, моя забота маленькая: довести Дона
Саладо до места, сдать с рук на руки, эскудо свои, честно заработанные, получить.
Это с одной стороны...
Я покосился налево, где восседал на муле достойный сеньор лисенсиат. Совета
спросить? Так он вроде не видит ничего, не слышит. Думает - разговаривать не желает.
Еле уговорили его на постоялом дворе мантию отдать, чтобы зашили, да лед к синякам
приложить.
И вновь, в который раз, ощутил я некую странность. Ну точно на похороны спешит, а
не к невесте! Понятно, что не по душе ему все, нами в Касалье виденное. Да и какому
кастильцу этакое понравиться может? Но только слишком мрачен наш толстячок, словно
гложет его что-то...
А между тем самое время на что-то решиться. Горы далеко за спиной остались, вокруг
- сады да поля, селеньица друг к другу жмутся, по дорогам народу - как на ярмарке.
Андалузия! Скоро Гвадалквивир, а там и морем повеет.
...И снова схитрил я чуток - на одном перекрестке влево мы свернули вместо того,
чтобы прямо ехать - к Севилье. Влево, потому что поместье Кордова-маркиза как раз в
полутора днях пути. Так наш толстячок даже не заметил, а еще географию изучал!
Вредно много думать. И ничего не замечать - тоже вредно. Плохо, если не видишь, не
слышишь...
- Вы что-то говорили о маркизе де Кордова, Начо? Я вновь покосился налево. Слышит.
Ну, надо же!
- Я немного знаю этого достойного человека... Вот даже как? Достойного!
- ...Он и супруга его - известные меценаты, ко всем людям ученым весьма щедрые.
Маркиз каждый год присылает немалые деньги в Саламанку, в наш университет. Слыхал я
также, что и у себя в поместье создал он школу...
Теперь уж я поглядел направо, на рыцаря нашего. Или барынька эта думает его в школу
отдать?
- Впрочем, слывет маркиз изрядным чудаком. Поговаривают, что избегает он дневного
света, все же приемы проводит только ночью.
Я только плечами пожал. Еще один чудак! Будто мало мы их встречали. Впрочем,
чудак - это не беда.
- Однако же рассказывают о нем и не столь лестное. Передавали мне, будто бы маркиз
де Кордова первым в совете королевском настаивать стал, чтобы Супрема начала поиск
марранов, якобы от веры католической отпавших. Именно он на Севилью указал, сообщив
Ее Высочеству, что в городе этом проживают чуть ли не сто тысяч отступников. А сейчас,
по слухам, требует он, чтобы каждый подданный королевский получил хартию, в которой
указано будет, давно ли принял он веру христианскую. Впрочем, это лишь слухи, а верны
ли они - не знаю даже.
Помолчал сеньор лисенсиат, кончик носа зачем-то потер.
- А об ее сиятельстве маркизе говорят, как о прекраснейшей из женщин, хоть видели ее
немногие, ибо редко покидает она поместье. Не знаю, так ли это, ведь слыхал я, что
маркиза блистала еще при дворе покойного короля Хуана, то есть лет сорок тому. Значит,
сейчас ей, как и супругу...
Я быстро подсчитал - да не сходится. Впрочем, и это не диво, за десяток реалов любую
старуху наши стихоплеты первой красавицей назовут.
Я ждал продолжения, но толстячок явно исчерпался. Зато Дон Саладо...
- Вспомнил я, сеньоры, разговор наш, что случился в тот день, когда повстречали мы
сеньора Новерадо. Обещали вы, что, буде доберемся мы до славного города Севильи,
покажете вы мне книги, именуемые атласами, дабы мог я поискать там землю, мне
привидевшуюся.
Вот ведь, не забыл! Одна беда, не в Севилью я его везу.
...Или плюнуть на маркиза вкупе с двумя эскудо? Отвезти дядьку в Севилью, а еще
лучше в Палое или Кадис? Там моряков - пруд пруди, никакие атласы не понадобятся.
- А также рассказывали вы, сеньор Рохас, про двух братьев из Венеции, кои двести лет
назад...
- Что? - вздрогнул сеньор лисенсиат. - А-а, действительно. Извольте, охотно завершу я
рассказ, ибо должно мне отвлечься от забот...
Давно пора!
- Итак, причалили оные галеры к некой земле. Произведя необходимые измерения,
определили братья, что находятся они много западнее и несколько южнее относительно
Геркулесовых Столпов. Неудивительно, что климат земли той от нашего весьма
отличается. Он много теплее и влажность немалую имеет, однако же не чрезмерную...
А я уже и слушать бросил - не до того. Севилья скоро, а в Севилье ой как много
...Закладка в соц.сетях
