Жанр: Фантастика
Ола
... что.
- Из Арагона мы взяли инквизицию и рабство. Наши сеньоры хотят ввести тут "дурные
обычаи", слыхали? А у них, у арагонцев, начались гонения на марранов, чего и отродясь
не было...
Я только плечами пожал - не моего ума это дело. Пикаро рабом не станет, помрет
скорее. А насчет "дурных обычаев" - слыхал, как же! И от Калабрийца, и от других. У них,
в Арагоне этом, сеньор может горло рабу перерезать и в крови ноги парить. И еще с
каждой свадьбы невесту себе требует - на первую ночь.
Вот злыдни! И такое хотят у нас в Кастилии нашей вольной ввести? Да не позволим,
понятно! А вообще, не моя это забота.
- Стоит ли об этом, Начо? - заметил лисенсиат, будто и вправду мысли мои услышал. -
Хотел бы я у вас о другом спросить.
Оглянулся, на Дона Саладо нашего поглядел, ближе придвинулся.
Зашептал.
Мог бы и не шептать! Рыцарь мой совсем в себя ушел. Не иначе звон в ушах слушал.
И я послушал - то, что толстячок мне шепчет. Послушал - и только руками развел. И
вправду, почем мне знать, как да чем беднягу Дона Саладо лечили-пользовали? Да в его
глуши, в Эстремадуре этой, всего лечения, поди, для таких, как он, - цепь да ошейник!
Про то, что с Доном Саладо осторожность требуется, я сеньору Рохасу сразу же
поведал - от греха. Не удивился он даже - сказал, что еще прошлым вечером о чем-то
таком догадался. Уж больно Дон Саладо горячо про Ланчелоте всяких говорил.
- Чему же удивляться, сеньор, - заметил лисенсиат, меня выслушав. - Увы, невежество
все еще царит в нашей славной Кастилии. На цепь! Какая дикость! Если и нужна в случае
этом цепь, то совсем иная - цепь системы...
Очень мне это слово отчего-то не понравилось. Система, понимаешь!
- Лечение оной болезни нелегко, но все же возможно. И пользуясь тем, что волею
случая оказался я в вашей компании...
Щелкнул толстячок пальцами, усиками своими дернул.
- А что? Болезни такие приходилось мне изучать в городе Париже...
И аж глазами заблистал! Смолчал я, но отчего-то не захотелось мне, чтобы сеньор
Рохас моего идальго пользовал. Ну никак не захотелось.
Нет, не дам сажать я рыцаря на цепь! И кровь пускать не дам, и пиявки тоже.
Система! Придумал, умник!
А лисенсиат вновь в задумчивость впал, пальчиками своими крутить начал. Мне даже
любопытно стало. Ну, ладно, система системой, а где в этакой глуши он аптеку найдет?
Обошлось, однако, без аптеки.
На ближайшем привале (Куло мой опять заартачился, Задница!) сели в теньке на
холмике, я уж и плащ на траву постелил - отдохнуть чуток. Но не тут-то было! Достал
сеньор Рохас из вьюка бумагу, а к ней лаписьеро свинцовый. И окуляры на нос нацепил.
Тут уж и Дон Саладо заинтересовался.
- Не собираетесь ли вы, сеньор, снимать с кого из нас парсуну? Смею вам заметить, что
слава моя, увы, пока не такова, чтоб мог я сей чести удостоиться.
- Отнюдь, - ответствовал лисенсиат. - Да и не мастер я насчет парсун. А давайте-ка,
сеньор Саладо, пейзаж нарисуем, сиречь местности этой изображение. С вашей помощью.
Итак, что вы видите?
- Гм-м...
Оглядел мой рыцарь окрестности, даже ладонь ко лбу приставил. От солнца.
- А вижу я перед собой горы, слева же - замок, а справа вроде как пещера...
- Вот и славно!
Р-р-раз - и забегал свинец по бумаге. Вот и замок, вот и пещера. И горы, конечно. А
толстячок все уточняет: сколько у замка башен да насколько горы высоки.
Вот и готово. Поглядел Дон Саладо, одобрил. Точь-в-точь!
- А теперь, сеньоры...
И вновь - свинцом по бумаге. Бегло так, позавидовал я даже.
- Вот, извольте сравнить, Дон Саладо. Не видите ли вы некую разницу?
А что там видеть-то? Второй-то рисунок правильный. Ни гор на нем, ни замка.
Холмики, овцы вокруг, домишко скособоченный.
Все как есть.
Задумался мой идальго, бороду мочальную кулаками подпер.
- Понял я, сеньор, и увидел, конечно же, различие. На втором рисунке изобразить вы
изволили то, что вам отсюда видно, на первом же...
Не договорил, вздохнул грустно, голову понурил.
- Или не знаю я, сеньоры, что почитают меня всюду безумцем? Но что делать, ежели
все органы чувств говорят мне одно и то же? Если бы только зрение, но ведь и слух, и
обоняние даже...
- Логика! - вставил я, наш с рыцарем разговор вспомнив. И не только разговор, но и
меч пощербленный.
А может, не все так просто?
Лисенсиат, как про логику услыхал, даже крякнул. Поползли вверх брови вместе с
окулярами, еле-еле на лбу удержались.
- Однако же, сеньор Саладо, должны вы согласиться, что все прочие видят и чувствуют
иначе!
И дернуло тут меня за язык!
- Отчего же все, сеньор лисенсиат? Или мы с вами этих "всех" считали? Мир велик, а
мы и треть Кастилии не объехали. Может, за морем где-то или за Пиренеями видят так
же, как Дон Саладо?
...На Сицилии, например. Там уж точно на каждом шагу - драконы с людоедами!
На этот раз толстячок запыхтел, на меня воззрился гневно. За то, что я его систему
порушил.
- Но, может, Дон Саладо, для начала так поступим: вы о том, что видите, нам говорите,
однако в поступках будьте умеренны. А мы с вами вместе рассудим, надо ли за меч
браться.
Вновь рыцарь голову понурил. Кивнул.
- Что ж, пусть так и будет. Но не могу я молчать, ежели чую беду...
И тут задумался я. Людоедов с великанами вспомнил - и тех, что на горке, и тех, что на
постоялом дворе.
- Говорил я уже, что звенит у меня в ушах. И не было бы в том особой беды, если бы не
примета верная. Где-то рядом совсем обретается чудище жуткое, именуемое василиск.
- Простите? - растерялся лисенсиат. - Василиск? Это который basiliscum? Co змеиным
хвостом и петушиной головой?
- Да! - костлявый палец взлетел вверх, к горячему солнцу. - Чудище, что над всеми
гадами повелевает. Монстр, убивающий взглядом своим и дыханием своим. Адский
выползень!..
Скривился сеньор Рохас, а мне не по себе стало. Ну, путается мой дядька в словах,
морисков людоедами кличет...
Но ведь не в словах дело!
А если и вправду какая-то дрянь рядом обретается?
И снова меч тот, со щербинкой, перед глазами встал!
- Увы, не взял я с собою зеркало, - вздохнул рыцарь. - А ведь зеркало - лучший способ
поразить чудище, ибо мечом рубить его несподручно, так как в случае этом есть
опасность глазами с ним встретиться. А сие, как ведомо, - верная смерть!
А я уже думаю-гадаю, как рыцаревы слова на кастильский перевести. По дороге
селение скоро быть должно. Не там ли чудище это? Может, мой идальго местного
альгвазила почуял? Знаю я этих василисков!
А может, и того хуже?
В общем, не понравилось мне это, страх как не понравилось. И только мы селение это
увидели - сразу, как с холма спустились, - я тут же дагу поудобнее пристроил. Мало ли?
Да и рыцарь мой подобрался весь, копье у меня забрать попытался.
Ну, копье я ему не отдал, однако твердо решил, что лишней минуты в том селении не
задержусь. Вот лишь напоим наших одров, которые с копытами.
Только лисенсиат носиком своим недовольно дергает, вроде как возмущается. Да
какой с него спрос, с ученого? Жизнь, она - не такая, как в книжках!
Колодец на самой околице оказался, у перекрестка.
Направо поедешь - не знаю куда попадешь, налево - в горку упрешься, а нам туда не
надо. Прямо нам, к Арасене, откуда дорога к Севилье ведет, не сворачивает. Да только без
скотины далеко не уедешь, а скотина пить просит. Мой Куло даже орать начал, громко
так, противно.
А у колодца - народ. Всякий - и поселяне, и жены ихние, и вообще непонятно кто.
Значит, ждать надо.
А Дон Саладо с конька своего даже слазить не стал. Сидит, ноги худые, длинные,
пятками пыль цепляют, рука, которая не сухая, за гарду держится.
Фу-ты! Я уж себя и так успокаиваю, и этак, да на душе все муторнее и муторнее.
Словно и я того василиска клятого чую.
Лисенсиату, понятное дело, хоть бы хны.
Слава Деве Святой, дошла до нас очередь. Кинул я вниз ведро, ворот покрутил, плеснул
воды в корыто деревянное, а сеньор Рохас уже и мула подвел. Куло мой, как воду увидел,
вообще взвыл.
Дошла и до идальгового конька очередь. Слез Дон Саладо на землю, а сам белый, пот
на лице...
- Здесь он, Начо, - шепчет. - Рядом! Ты, Начо, далеко не отходи, да только не вздумай
смотреть, не дай Господь, глазами встретишься...
А меня морозец бьет, как тогда, прошлой ночью. Оглянулся я, туда-сюда посмотрел...
...Колодец, народ вокруг, куры в пыли купаются, чуть дальше улочка да заборы.
Попил рыцарев конек, оно и ехать можно, да тут, конечно же, лисенсиат вмешался.
Мол, одрам нашим отдых требуется, а вот и тенек, сиеста опять же...
Я даже не огрызнулся - за рыцарем следил. А он напрягся весь, ушами, точно собака,
водит...
...Только сейчас я заметил, какой он ушастый. Это потому что шлем его, салад
который, набок съехал...
- Начо! Он...
Тихо так сказал, чуть ли не шепотом, да я такой шепот и за десять шагов бы услыхал.
Вот и услыхал, рука уже на гарде, глаза псами охотничьими бегают. А Дон Саладо
дернул плечами своими худыми, вздохнул, выдохнул...
Вперед шагнул - с лязгом железным. Туда, где первый дом стоял.
- Видать, сеньоры, это и есть бой мой последний! Только вперед не глядите, ибо взгляд
его...
Да чей взгляд-то?
А тут народец как раз расступился, вид на улицу открыл - в ту сторону, куда идальго
собрался. А там ничего и нет. Улочка (да не улочка, тропа пыльная меж двумя канавами),
куры опять же. И петух - здоровенный такой, с хвостом разноцветным. Король-петух!
А Дон Саладо уже рядом, и меч его, железяка, в руке, ржавчину солнышку кажет...
- На бой, на бой, чудище! На смертный бой!
Я уж и вперед было подался, но с кем биться-то? Если бы альгвазил здешний, то я бы
сразу дагу вынул.
- Ко-ко-ко-ко-ре-ку-ку-у-у-у!
Взметнулась железяка - и прямо на петуха! Сверху!
Ой!
А у меня челюсть отпала. Это что, василиск?
- Рази, Испания-я-я!
Черкнул меч по пыли, а петух уже в стороне. Нахохлился, перья взъерошил...
- Рази!!!
Да как кинется на рыцаря моего! Да как закричит!
Ну, схлестнулись! Бой ужасный!
Пыль и перья закружились.
Меч свистит без передышки,
А петух орет-кудахчет
Да когтями вкупе с клювом
По доспехам бьет-молотит.
Очумели поселяне,
Что на бранный шум сбежались,
Трут глаза, себе не веря,
Кто креститься даже начал.
А петух-то не сдается,
Вновь и вновь он налетает,
Клювом в глаз идальго целя,
И кудахчет, и кудахчет!
Но тут рыцарь Дон Саладо,
Силу всю свою собравши,
Закричал что было мочи:
"Санто-Яго Компостело!
Смерть тебе, лихое диво!"
И мечом своим тяжелым
Разрубил врага с наскока.
Крикнул кочет, наземь рухнул.
Тут и смерть ему случилась!
Первым опомнился не я - я все еще столбом стоял, рот закрыть забывши. Сеньор Рохас
сообразил - на мула вскочил, меня в плечо толкнул...
Да, самое время! Народ тоже приходить в себя начал, кое-кто уже за дубину взялся.
Схватил я рыцарева конька под уздцы, вперед шагнул...
Поздно!
- Бей их! Бей курокрадо-о-ов! Бе-е-ей!
Только и успел Дон Саладо обернуться, а чья-то дубина его прямо по шлему так и
припечатала.
Ой!
Ну, тут уже не до шуток стало. Ближнего я дагой полоснул - не до крови, только рубаху
пропорол. Другому ножик свой перед глазами крутанул. Отшатнулись, понятно. На мигдругой
всего, но мне хватило. Подхватил я моего идальго (ой, тяжелый, в латах же!), через
спину конскую перебросил...
- Бей! Бей их! Курокрадо-о-о-ов!
А тут, как на грех, Куло мой в очередной раз решил характер показать - уперся всеми
четырьмя. Зря это он. Кольнул я его дагой...
- Бе-е-е-е-е-е-ей!
Куда да в какую сторону удирали - даже и не помню. Вот как камни над ухом свистели
- на всю жизнь сниться будет.
Хорошо, что у народа здешнего коней под рукой не оказалось!
Очухались, с одров наших слезли, на землю бухнулись...
Это мы очухались и слезли, а Дона Саладо пришлось с конька снимать, на камешки
укладывать...
Оглянулся я. Почему камешки? Неужели на горку взлетели? На ту, которая налево?
Так и есть!
Хорошо, что вода нашлась - сеньор лисенсиат во фляжку набрать догадался. Смочили
мы тряпицу, рыцарю на лоб положили...
- Сеньор Рохас! - торжественно заявил я. - Видели ли вы моего осла? Так вот, сеньор,
признаю себя еще большим ослом, чем этот Куло! Больше ни одного василиска, не говоря
уже о великанах с драконами. Так что считайте меня своим верным союзником!
А сам себя в который раз крепким словом припечатал. Ну и дурень! Ну и болван! Меч,
понимаешь, вспомнил. Да мало ли где тот меч исщербиться мог!
Или болезнь у моего идальго заразная? Чур меня, чур!
А тут и стон раздался. Это Дон Саладо глаза открыл. Открыл, губами пожевал...
- Увы мне, увы... И вновь не довелось мне совершить великий подвиг!
Добрым Рохас оказался -
Пожалел, не стал смеяться,
А наш славный Дон Саладо,
Как немного оклемался,
Шлем поправив, молвил с грустью:
"Это я во всем виновен!
Не иначе - перепутал,
Слаб глазами стал я ныне!
Но сказать при этом должен,
Если был там все же кочет,
То весьма дурного нрава!"
Спутник наш, ученый славный,
С тем немедля согласился
И сказал: "Вас, Дон Саладо,
Будем звать теперь мы Рыцарь
Петушиное Перо!"
ХОРНАДА VI
О том, как сбылась некая мечта Дона Саладо
- Сеньор Рохас, - поинтересовался я, морщась при виде очередной скалы, загородившей
небо. - А не изучали ли вы в городе Париже, скажем, географию?
И не спрашивал бы, так ведь заехали! Слева горы, справа горы, тропа между скал
вьется. Воду еле-еле нашли, еды не купишь, одры наши затосковали, Куло на меня бесом
смотрит, ушами прядет.
Ох, и удружил нам бесстрашный идальго! Я и так эти места с пятого на десятое знал, а
уж когда в горы заехали, совсем растерялся. Горы - это уж точно не для таких, как я. С
меня и моря за глаза хватит.
- Изучал, - подтвердил лисенсиат, покосившись на меня не без интереса. - Но не в
Париже. В Париже, Начо, тамошний университет, Сорбонной именуемый, богословием
славен. Географию изучал я в Саламанке, особливо же в Италии.
В Италии? Интересно, где? Если в Генуе, Неаполе или даже в Венеции, то могли бы и
встретиться. Я там тоже географию изучал. Правда, сугубо практическую.
- Вас волнует, куда мы заехали? - одними губами усмехнулся толстячок. - Помилуйте,
Начо, это не Альпы. Это всего лишь горы Сьерра-Мадре, которые есть отрог великих гор
Сьерра-Морена, что через всю Андалузию протянулись. Насколько я понимаю, слева от
нас, выше по ущелью, будет селение Педранес - то, что выше всех прочих в Кастилии
находится, оттого и прозывается Поднебесным. А дорога ведет нас как раз куда следует,
на юг, к Гвадалквивиру. Когда же мы спустимся вниз на Андалузскую низменность,
Кордова будет у нас слева, Севилья же - справа.
Ну, если так... Я прикинул - крючок мне придется изрядный делать. Ну, ничего, довезу
как-нибудь славного рыцаря куда требуется!
- Дикие тут места, - продолжал между тем лисенсиат.
- Это вы насчет разбойников? - осторожно поинтересовался я.
- Не думаю, - под тонкими усиками вновь мелькнула улыбка. - Здесь вообще людей
почти нет. Скот выпасать негде, а купцам проще ехать равниной.
И слава Богу! А чудная у толстяка улыбка! Губами дергает, а глаза как неживые. То ли
скрывает что, то ли горе какое на душе.
- Между прочим, эти места - первые, куда смогли проникнуть христиане еще три века
назад. На равнине были мавры, а тут кастильцы построили несколько замков. Говорят,
здесь воевал сам Сид или кто-то из его потомков. Но с тех пор тут ничего не осталось.
Кого мавры убили, кто сам в долину спустился, когда король Альфонсо вернул Горную
Андалузию...
- Увы, - сбоку послышался тяжелый вздох. - Не довелось нам жить в то славное время!
Несчастный Дон Саладо с повязкой, выпирающей из-под съехавшего на ухо шлема,
уныло трусил на своем коньке, глядя куда-то между конских ушей. Лучше бы шлем этот
вообще выбросить! Он и так на тазик для бритья походил, а после того, как по нему
дубиной припечатали, вообще на тарелку стал смахивать.
- Помилуйте! - поразился лисенсиат. - Чем вам наше-то время не по душе?
...Я-то не удивился - слышал уже.
Вместо ответа - новый вздох, еще тяжелее, еще безнадежнее. Петушиный бой явно
поубавил уверенности у славного идальго. Переглянулись мы с лисенсиатом и поняли -
грех его сейчас расспросами тревожить.
И ведь жалко дядьку! А чем поможешь? По системе этой самой лечить? Уже
пробовали.
- Не мило мне время это, сеньоры, ибо мню, что не совершить в наши дни ничего
великого.
Отозвался, Петушиное Перо!
- То есть как? - толстячок даже в седле подпрыгнул. - Великое сейчас только
начинается, Дон Саладо! Разве не следует назвать великим то, что творят ученые и
мастера искусств изящных в славной Италии? Разве Джотто, Брунелеске и Поджио
Броччолини - не истинные титаны?
- Право, не слыхал я о подвигах этих рыцарей... - начал было Дон Саладо, но толстячка
уже понесло.
- А Гутенберг? А университеты? А то, что португальцы уже обогнули мыс Бурь и вотвот
достигнут Индии? А то, что мы уже отвоевали Испанию нашу у мавров? Вы же сами
брали Малагу, сеньор!
- Иногда я жалею о маврах, - со вздохом ответствовал рыцарь. - Хоть и негоже сие
делать доброму христианину. Просто кажется мне, что во времена великого Сида, вами,
сеньор, только что упомянутого, когда не было еще ни бомбард, ни аркебуз, доблесть и
храбрость более ценились. Знаете, сеньоры, есть у меня мечта. Никому не говорил я о том,
но вам скажу, ибо люди вы храбрые и благородные...
Подмигнул я толстячку, а он мне - в ответ. Это, значит, чтобы мы оба молчали, когда
наш дядька про великанов с драконами рассказывать начнет.
- Точнее сказать, у меня их две, две мечты, уважаемые сеньоры. И главная из них такой
будет...
Костлявая рука долго поправляла шлем, затем неуверенно погладила бороду-мочалку.
- Даже не знаю, как начать... Снилась мне некая земля, сеньоры. Прекрасная, обильная
всем, славными и благочестивыми людьми населенная. Царит же в земле той вечное лето,
и воды ее подобны млеку, золотом же выстланы донья речные, но лежит то золото втуне,
ибо нет в нем нужды и потребности. И будто бы чей-то голос повелел мне в эту землю
войти. Удивился я и спросил путь, ибо вначале подумал, что велят мне идти во святой
град Иерусалим - мечту каждого рыцаря...
Странное дело, у меня весь смех куда-то сгинул. Красиво говорил Дон Саладо, душевно
даже.
- Но было поведано мне, что не Иерусалим это, не Индия и даже не царствие Хуана
Пресвитера. Земля сия, сеньоры, за морем лежит, а вот за каким и в стороне какой,
сказано мне не было...
И вновь мы с лисенсиатом переглянулись. Хотел он что-то сказать, да я палец к губам
приложил.
- Разумею я, сеньоры, что трудно найти землю эту, однако же скажу, что узнаю ее
сразу, ибо памятна она мне, хоть и снилась лишь однажды. Даже имя я дал ей - Терра
Граале, Земля Чаши Господней, ибо столь же прекрасна она и недоступна, как сам Святой
Грааль.
- Не смогу ли я помочь вам, сеньор? - не выдержал лисенсиат. - Ежели попадем мы с
вами в Севилью, куда ныне я путь держу, то сможем посмотреть атласы и прочие
землеописания. Там вы сможете найти то, что ищете.
Качнулась борода-мочалка. Кажется, Дон Саладо не очень верил атласам.
- Меня считают безумцем, сеньоры, и то мне хорошо ведомо. Но не всегда я был таким,
и в прежние годы, когда честно служил я в войске королевском, приходилось мне
говорить с людьми знающими, особливо же со шкиперами и кормчими, все моря
избороздившими. Дивились они, сколь подробно я эту землю знаю, и признавались
честно, что о такой и не слыхивали. Не Индия это, не Китай, не Африка и не страна
Сипанго...
Хотел я сказать, что всякое людям снится, особливо же с перепою, но вовремя язык
закусил. Пусть себе! Тут бы в пропасть не заехать.
Пропасти, правда, нам покуда не попадались, но горы эти мне совершенно нравиться
перестали. Едешь словно в коридоре каменном, того и гляди, сверху крышкой прихлопнут.
Хоть бы дом какой встретить или часовню. Да куда там! Трава - и та пропала, камень
один. Этак Куло мой совсем взбесится, меня есть начнет!
- Вторая же моя мечта, сеньоры...
Какая еще? Ах да, у моего идальго их целых две!
- ...совсем простой кажется на первый взгляд. Хочу я встретить у некоего перекрестка
странствующего рыцаря. Ведом вам сей обычай - ждать у перекрестка собрата своего,
дабы вступить с ним в бой ради обета или же ради прекрасной дамы. И вновь - увы! Хоть
и встречал я немало рыцарей, но никто из них не следовал давним обычаям...
- У вас есть прекрасная дама, ваша милость? - не утерпел я.
Подслеповатые глаза Дона Саладо гордо блеснули.
- Истинно скажу - есть! И дама эта, чей платок, ее руками вышитый, ношу я возле
сердца, - моя законная супруга донна Маргарита, заботливая хозяйка дома моего и мать
троих моих сыновей!
Я чуть не присвистнул, да и сеньор лисенсиат был явно удивлен.
- Помилуйте, Дон Саладо! Отчего же вы дома не живете?
Спросил - и тут же пожалел. Понурился мой рыцарь, да так, что чуть носом в гриву
конскую не ткнулся. Дернула рука за бороду, качнулась голова в дурацком шлеме...
- Что говорить об этом, Начо? Дом наш небогат, и с тех пор, как привезли меня,
беспамятного, из-под славного города Малаги, издержалась моя супруга на лечение, и
поистине стал я всем в тягость. Не скрою, случилось меж нами великое огорчение, и
тогда решил я избрать стезю, которая и привела меня в сии глухие места...
Вот бес! Да не иначе, моего дядьку из дому выгнали? Калеку! Больного! Ну, семейка!
Не потому ли та барынька в маске не велела бедолагу рыцаря домой везти?
- А я и рад, сеньоры, ибо, шествуя путем странствующего идальго, смогу я оказать
помощь добрым христианам, защищая их от мерзких чудищ, коих, в милости своей,
Господь и Дева Святая дозволили мне зреть. И, может статься, свершу я великий подвиг...
В последних словах славного рыцаря сквозила неуверенность. С подвигами у него чтото
явно не складывалось.
- Нам стоит подумать о ночлеге, Начо, - негромко проговорил лисенсиат. - Вы,
конечно, человек более опытный, но уже темнеет, а впереди я вижу какой-то ручей...
Опытный! Да какой уж опыт - на голых камнях ночевать. Я потому и не
останавливался, что до харчевни какой-никакой добраться думал. Или хоть до хижины
пастушеской. Да где там!
А ручей он сразу приметил. Молодец, толстячок!
Сначала меня укусил мерзавец Куло. Больно укусил, Задница проклятая! А все потому,
что травы не нашел. Впрочем, и я бы на его месте кусаться начал.
Травы не было - не росла она тут, хвороста, чтоб костерок запалить, - тоже. Я бы копье
рыцарево на растопку пустил, да вот беда - потерялось копье, покуда мы удирали. Так что
одно осталось - жуй всухомятку да водичкой запивай. Ну ровно как в монастыре каком!
И место мне не нравилось. Ну совсем! Ручеек маленький, со скалы сбегает, а скала
громадная, прямо над головами висит. Не выдержал я, вверх по тропе пробежался. Да все
без толку. Скалы, правда, там чуть потесниться изволили, зато голо, а под ногами -
камень. И дорога, еще одна, поперек нашей. А у перекрестка этого столб торчит -
каменный, вроде как в землю (то есть в тот же камень, конечно) вбитый. Махнул я рукой
и понял: нечего искать. Уже и солнышко за гору ныряет, один краешек остался. Так что
болеть моим бокам на этих скалах! Хоть бы плащ пастушеский был, сайяль который. Знал
бы, у парней из Месты прикупил!
Сел я на корточки и загрустил. Сеньор Рохас рядом примостился - чтобы мне самому
грустить не так скучно было. Одному Дону Саладо хоть бы хны, у него бока железные -
спи хоть на гвоздях. Обернулся я, дабы на рыцаря своего перед сном взглянуть, ан глядь -
нет рыцаря. Не иначе за скалу завернул - нужду справить. Воспитанный он у нас!
- Расскажите что-нибудь, сеньор лисенсиат, - вздохнул я. - Грустно оно как-то!
Передернул толстячок плечами, в сторону посмотрел.
- Знаете, Начо, ваша жизнь поинтереснее моей. Так что вам и рассказывать!
И вновь подивился я - в который уж раз. Это когда же образованный человек случай
упустит языком потрепать? Да быть того не может!
- Да чего уж тут рассказывать, сеньор Рохас! Родители померли, когда я совсем
сопляком был. Я ведь даже имен их не знаю, только фамилию запомнил. От голода
померли. Голодуха тогда в Астурии у нас была страшная - почитай, все село вымерло. Вот
и пошли мы с дружком моим на юг, чтоб прокормиться. А его дорогой собаки разорвали.
Большие такие, их с островов Канарских привозят, чтобы на людей спускать. Мы тогда с
голодухи-то этой в сад чей-то залезли...
Прикрыл я глаза, губу закусил. И действительно, что вспоминать? Как эти псы
Хуанито, друга моего, на части рвали, а он все кричал, все умирать не хотел? Как я после
этого три года заикался, говорить почти не мог? Спасибо падре Рикардо - выходил, на
ноги поставил...
Да один человек мне в жизни и встретился - такой, чтоб настоящим был. Эх, падре
Рикардо! Если б все это сейчас случилось, я бы за него всех парней с Берега поднял, сам
мертвым лег, а тем гадинам зеленым не отдал бы! А тогда что, мне только-только
тринадцать исполнилось. Или меньше даже...
- Извините, Начо, - тихо-тихо проговорил сеньор Рохас. - Я не хотел...
Дернул я плечом, думал сказать, что все пустяки это, ведь я - пикаро, а пикаро никогда
на жизнь не жалуются, потому как сами никого не жалеют, значит, и чужого сочувствия
не ищут...
Хотел сказать - не успел.
- Начо!!!
Я чуть не подпрыгнул. То есть не чуть - вскочил, рука у пряжки, где дага...
Дон Саладо!
Борода-мочалка - дыбом, в глазах - пламя плещет, переливается.
- Начо, там... Там... Рыцарь! Странствующий рыцарь! У перекрестка!
Фу-ты!
Первая мыслишка - связать. Связать, воды из ручейка набрать да той водичкой идальго
нашего и попользовать - охолонул чтоб. Вторая - жалко все же...
- Да нет там никакого рыцаря, ваша милость, - махнул я рукой. - Еще скажите -
василиск!
- Нет, нет, Начо! - даже голос его задрожал, от переживаний, видать. - Копье! Копье
мне! Верил я, верил, сеньоры!..
И уже на конька своего взбирается. Плохо это у него выходит - с одной-то рукой. Но -
взобрался. Взлетел даже.
- Вперед, сеньоры!
- Давайте сходим, - невозмутимо предложил лисенсиат. - Может, какая-нибудь коза
забрела...
Не стал я спорить. Почему бы перед сном не прогуляться
...Закладка в соц.сетях
