Жанр: Фантастика
Раз герой, два герой
...и выбраться из-под получившейся в итоге вонючей туши.
Распрямившись, юный герой огляделся по сторонам и пришел к неутешительному
выводу, что выбраться из таверны тем же путем, которым он в нее проник, в
данный момент не представляется возможным. Даже если бы ему удалось миновать
поле сражения в середине зала, то штурм наскоро сооруженного у самых дверей
бастиона, обороняемого семеркой угрюмых горных гномов и несколькими заандарцами
в характерных тюрбанах, являлся достаточно невыполнимой задачей для одинокого
смельчака.
Выход через кухню также не выглядел особо перспективным — судя по
отблескам молний, облаку вкусно пахнущего пара и отчаянным воплям, там в ход
шли боевая магия и кипящие котлы.
Оставалась еще лестница, ведущая на второй этаж, и именно ее Шах решил
избрать путем своего спасения.
Шах подобрал выроненный одним из охотников двузубец, неодобрительно
нахмурившись при виде жутко зазубренных лезвий, вытянул меч и, примерившись,
разрубил древко в полувершке от оголовника. Затем спрятал меч обратно в ножны
и, махнув пару раз получившейся дубинкой, ринулся вперед.
К лестнице он прорвался сравнительно легко, отделавшись всего лишь
разорванным рукавом куртки и ушибленным о чью-то редкостно твердую башку
коленом. Шаху даже удалось подняться примерно до середины — и на этом его
везение закончилось. Вывалившаяся ему навстречу пятерка Рыцарей Храма — их
предводитель, чье одеяние составляла одна лишь напяленная на голое тело
кольчуга, представлял собой весьма комичное зрелище — желала немедленно принять
участие во всеобщем веселье, и осуществлять это желание они начали именно с
Шаха.
Под напором храмовников Шах отпрянул на три ступеньки вниз и почувствовал,
что упирается спиной в... чью-то спину.
— Я наверх! — сообщил ее обладатель.
— Да я как бы, — отозвался Шах, с размаху опуская Дубинку на неосторожно
выставленную ступню храмовника, — тоже.
Дико взвыв, Рыцарь Храма выронил эспадрон и, схватившись за размозженные
пальцы, попытался было скатиться по лестнице, но бдительный Шах пресек эту
Попытку в зародыше, указав храмовнику более короткий путь вниз — через перила!
Примененная им тактика несколько озадачила храмовников, которые, лишившись
командира, ретировались на пять ступенек вверх и начали перегруппировку.
Выигранную передышку Шах использовал для того, чтобы бросить через плечо
взгляд на своего неожиданного союзника.
Им оказался молодой — едва ли старше самого Шаха — паренек, который,
небезуспешно пытаясь сохранить приличествующее имперскому дворянину
скучающе-утомленное выражение лица, отмахивался шпагой от пяти... нет, уже семи
наседавших на него завсегдатаев. У шпаги был затейливый, эльфийской работы эфес
и обагренный на две трети клинок, с которого при резком взмахе срывались капли
крови.
— Брось! — заорал Шах.
— Что? — недоуменно отозвался имперец.
— Вертел свой! — удачным выпадом Шах заставил еще одного храмовника
сверзиться вниз, на этот раз сквозь перила.
— Простите, — начал было паренек, — достопочтенный, но...
— А-а, ктрегуруп трехнедельный! — простонал Шах, выдирая подпорку из
уцелевшей части перил. — Смотри!
Он шагнул назад, разворачиваясь в полете, и два туманных веера в его руках
простучали четкое — т-т-тр-ам! — по головам трех ближайших атакующих.
— Держи, — скомандовал Шах, протягивая подпорку озадаченному имперцу. — И
прикрывай мой зад!
— Па-азвольте, — снова завел свою песню имперец, но в этот момент трое
оставшихся Рыцарей Храма пошли в атаку, и Шаху стало не до него.
Храмовники атаковали по всем правилам классической военной науки — один,
самый массивный из оставшейся троицы, вооруженный длинным
пламенным
двуручником, наступал по лестнице, а его более мелкие товарищи, повиснув на
перилах, пытались осуществить фланговый охват.
Подобная тактика частенько приводила Орден к победе, но случались и
поражения. Например, в битве при Мишле, в год 21-й Командорства Арейкуса
Пятого, узурпатор Обрин не стал дожидаться, пока его наскоро слепленное из
мобилизованных крестьян и мелких наемных отрядов и вдобавок уступающее силам
Ордена по численности войско стиснут железные клещи тяжелой кавалерии.
Воспользовавшись тем, что Арейкус и его приближенные не сумели правильно
оценить значение расположенного посреди поля холма Трех Костей, а также
прошедшего накануне дождя, Обрин — что полностью противоречило всем канонам
орденской военной мысли — сам перешел в атаку. Воодушевленная нехитрой магией и
столь же нехитрой демагогией узурпатора толпа крестьян заставила потесниться
орденский центр, а затем со склонов холма на увязающую в раскисшей земле
рыцарскую конницу начали сыпаться арбалетные болты наемников-гномов...
Довершила же разгром, от которого Орден оправлялся на протяжении последующих
пяти десятков лет, атака стаи каменных горгулий.
Видимо, не все уроки идут впрок. Точно так же, как и их далекие
предшественники, троица храмовников оказалась совсем не готова к тому, что Шах
вместо того, чтобы покорно дожидаться своей участи — быть проткнутым тремя
мечами одновременно, — упадет на ступеньки, вытянув при этом руку с дубинкой
как можно дальше вперед.
Наступавший по лестнице Рыцарь Храма был облачен в форменную накидку и
шелковые панталоны, которые при всех присущих им удобствах оказались не совсем
соответствующими сложившимся обстоятельствам — у них напрочь отсутствовало
бронирование даже жизненно важных мест. А именно такое место задел, опускаясь,
наконечник шаховой дубинки, враз сузив воспринимаемый храмовником мир до
области чуть ниже живота.
Продолжая свой полет, дубинка стукнулась о ступеньки ровно посредине между
сапогами рыцаря. Затем Шах, подтянувшись на свободной руке, резко дернул
дубинкой вбок... и согнувшийся Рыцарь Храма рухнул поперек лестницы.
Ноги его при этом смели очередной участок многострадальных перил — вместе
с цеплявшимся за них правофланговым. Перила же слева устояли — удар по ним был
нанесен сверху вниз, лбом, а главное, на его пути оказались пальцы рыцаря,
обходившего Шаха слева.
Этот храмовник оказался самым упорным — дико взвизгнув, он выронил меч,
освободив таким образом вторую — пока еще здоровую — руку, и попытался
зацепиться ею. Однако Шах уже успел подняться... и поднять дубинку.
— Пожалуй, — сказал юный герой, заботливо проводя рукой по шероховатому
дереву, — я нареку тебя Пальцедробилкой!
Тупой звон позади заставил героя обернуться. Его случайный напарник
медленно откидывался назад, с блаженной улыбкой прижимая к груди левой рукой —
правой он продолжал хвататься за шпагу — здоровенную чугунную сковородку.
— Грушш Маррум! — припомнив Шоновы уроки Старой Речи, выругался Шах,
ударом сапога отправляя на головы наступавших не в меру прыгучего карлика в
фиолетовой мантии. — Арабакурак!
Следом за карликом отправилась в обратный путь и сковородка. В следующий
миг чуткие уши юного героя уловили в общей какофонии драки близкий треск...
Впоследствии Шах неоднократно пытался найти в своих дальнейших действиях
хоть сколь-нибудь рациональное зерно — и каждый раз безуспешно.
Самым естественным поступком в данной ситуации был бы немедленный прыжок —
благо от спасительной галерейки его отделяло всего лишь пять ступеней —
расстояние, вполне преодолимое хорошим героическим прыгом. Вместо этого Шах
отбросил Пальцедробилку, наклонился, схватил незадачливого имперца за воротник
камзола и только после этого бросился вверх по лестнице.
Это его деяние настолько озадачило штурмующих, что они бросились вдогонку
лишь три вздоха спустя — срок весьма малый, но в данном случае оказавшийся
решающим — именно столько времени ушло у лестницы на то, чтобы сломаться.
Прозвучавший при этом вопль ужаса привел имперца в чувство.
— А-а... что это было?
— Твоя погибель, — мрачно пошутил Шах, оглядываясь по сторонам. Пока что
ничего из происходящего вокруг не угрожало им непосредственно. Упавшая лестница
отрезала путь для сражавшихся внизу, а из находившихся к моменту начала на
втором этаже, похоже, в драке пожелали поучаствовать лишь давешние храмовники.
— Пошли, — скомандовал Шах, рывком приподнимая имперца с досок. — Будем
выбираться отсюда.
— Постойте, — слабо запротестовал спасаемый. — Я должен найти Хюлла.
— Кому ты должен?
— Хюлл, мой слуга. Он, — паренек взглянул на кипящую внизу битву и упавшим
голосом добавил: — где-то там. Я должен помочь ему.
— Ты сначала себе-то толком помоги, — сказал Шах. — Значит, так... по
моему сигналу бросаемся к двери. Пригнувшись и так быстро, как только сможешь,
— ждать не буду!
— Но...
— Пошли!
Как выяснилось, выполнять приказы имперец все же умел. Он даже успел
проскочить в дверь, прежде чем Шах захлопнул ее и задвинул засов. В следующее
мгновение дверь содрогнулась от страшного удара снаружи.
— Гоблин! — с видом знатока прокомментировал Шах, прислушался к
доносящимся из-за двери звукам и, подумав, добавил: — Или кусок стойки.
— И что, — имперец, похоже, начал приходить в себя, — вы планируете
предпринять в дальнейшем?
— Не надо, — поморщился Шах, — употреблять при мне это слово.
—Какое?
— План. Кстати, меня зовут Шах из Дудинок.
— Хорин Лагорио, сенье Дома Пенных Волн, — имперец попытался пожать
протянутую Шахом руку и с удивлением обнаружил, что все еще продолжает
судорожно сжимать рукоять шпаги. К рукояти прилагался полувершковый обломок
клинка.
— Светлые Боги... моя шпага... моя Белая Молния...
— Эльфийская работа? — участливо осведомился Шах.
—Д-да.
— Тады понятно. На будущее, — заметил герой, — можешь учесть, что
эльфийское оружие хорошо для парадов... ну и девкам голову кружить. Слишком
много красоты — узор и все такое. Для честной рубки, — Шах ткнул пальцем за
плечо, над которым маячила рукоять его собственного меча, — нет ничего лучше
хорошей гномьей стали. Она хоть и выглядит не так здорово, но зато ей не в
пример сподручнее пластать напополам.
— Это был подарок отца, — пробормотал паренек, — фамильная реликвия.
— Значит, идиотом был не ты, — сказал Шах, — а тот из твоих почтенных
предков, кто отвалил за эту троллью зубочистку ее тройной вес в золоте.
— Может, еще удастся что-то сделать...
— Ты и этим огрызком, Хурин Сенье, — фыркнул Шах, - можешь наворотить
немало. Спрятать в ножны, вогнать в потолок или себе в зад — и при этом не
стоять столбом!
— Хорин, — поправил Шаха имперец, следуя первому из высказанных героем
советов. — А сенье — это титул.
— Не силен я в этих ваших имперских тонкостях, — отозвался Шах,
приглядываясь к замку ближайшей двери. Замок выглядел хлипко... что и
подтвердилось, когда сапог героя распахнул дверь.
— Ближайшей аналогией, — начал Хорин, следуя за Шахом, — является титул
наследного при... прошу прощения за причиненное беспокойство, досточтимая
госпожа, — эта фраза адресовалось пытавшейся — не очень Успешно — прикрыться
простыней девчушке на кровати. При виде вышибаемой двери она, видимо,
приготовилась завопить, но, разглядев вломившихся, отчего-то изменила свое
решение и, призывно улыбнувшись, позволила простыне окончательно сползти вниз.
— Имя у тебя, наверное, такое красивое, как и ты, — задумчиво произнес
Шах, поднимая с пола рыцарский шлем.
— ...наследного принца. А имя свое я тебе только что на...
— Отзываюсь на Жасмин, — одновременно с Хорином промурлыкала девчушка. — А
тебя, красавчик?
— Потом скажу, — пообещал Шах, с размаху запуская шлем в узенькое оконце.
— Когда вернусь.
— Все вы так, — разочарованно вздохнула Жасмин, — обещаете.
— У нас, героев, — гордо произнес Шах, протискиваясь в окно, — слова с
делами не расходятся. Мы... а-а, ктрегуруп! — Последние слова героя
растворились в грохоте срывающейся черепицы.
— Клянусь, уважаемая, я ни в коей мере... — срывающимся голосом начал было
говорить Хорин, но его слова были прерваны воплем с улицы: — Ползи сюда, пока
сено не уехало!
Шах и спасенный им имперец были очень похожи внешне. Оба они были примерно
одного роста, возраста и телосложения, темноволосые и синеглазые. Отдаленно
схожими были даже черты лица — и на этом всякое сходство между юношами
заканчивалось.
Даже в своем нынешнем, слегка потрепанном состоянии каждая деталь костюма
Хорина не просто свидетельствовала, а прямо-таки вопила о высоком имперском
статусе своего обладателя. Черный бархатный камзол с алыми отворотами, тремя
рядами сверкающих пуговиц и шестью рядами серебряных заклепок отлично сочетался
с черной же рубашкой из тончайшего
паучьего
шелка и белым шейным платком,
старательно вывязанным затейливым бантом. Костюму вторили тонкие пальцы рук,
унизанные тяжелыми перстнями, аристократическая бледность, манера изгибать
подведенную тушью бровь и периодическое — особенно при волнении — проглатывание
окончаний. Одним словом, Хорин Лагорио был наиподлиннейшим дворянином
Забугорной Империи от приглаженных воском волос на макушке до начищенных до
блеска модных, с квадратными носками ботфортов.
В противоположность ему главным достоинством куртки Шаха была практичность
и умение сливаться цветом с окружающей местностью — обычно таковой являлась
дорожная пыль. Этому способствовали имеющиеся на ней многочисленные пятна, как
темные — от крови и вина, так и светлые — от самых разнообразных причин. Руки у
юного героя могли похвалиться лишь расплющенными костяшками пальцев да
многочисленными мозолями, обветренное лицо наискось перечеркивал свежий шрам.
Шах получил его две недели назад, отражая — вместе с шестью другими охранниками
и, разумеется, Шоном — разбойничье нападение на купеческий караван. Нападавшая
банда насчитывала в своем составе две дюжины рыл — преимущественно людей и
гоблинов — и именно гоблина Шах попытался догнать, когда уцелевшие разбойники
бросились наутек. В ходе погони он споткнулся о корень, падая, напоролся на
сучок — и теперь никак не мог найти время сходить к Целителю.
Однако же чудо свершилось, и сотворили его всего лишь три бутылки старого
фалернского, названные Шахом в ответ на вопрос:
Чем я обязан вам...
уважаемый?
Будучи заданным в Забугорной, этот вопрос предполагал — и Хорин отлично
знал об этом, — что простолюдин, милостью богов удостоившийся чести
поспособствовать какому-либо начинанию благородного господина, должен
немедленно рассыпаться в извинениях за столь вопиющую бестактность.
Чего Хорин не знал и даже не предполагал, так это того, что его спасителю
неведомо само понятие
такт
.
Сотворенное же вином чудо заключалось в том, что спустя час оба юноши,
сидя за столом в питейне
Старая пчелка
, уже давно обращались друг к другу
исключительно на
ты
, глядя при этом — немного помутненным взором — на
собутыльника, словно на внезапно обретенного брата.
— И тогда я, ик, выхватил свой меч и разрубил этого нетопыря. — Шах
попытался наглядно проиллюстрировать свои слова посредством указательного
пальца и кружившей над столом мухи, но сумел лишь опрокинуть стакан. Стакан был
пустой.
— А остальные? — осведомился Хорин, в очередной раз роняя страшно
потяжелевшую за последний час голову на локоть.
— Какие, ик, остальные? — искренне удивился Шах.
— Т-ты говорил, — промычал имперец, — что на тебя нападало пять зомби, три
пещерных нетопыря, один брюхач и один крабокрыл. Ты рассказал, как расправился
с четырьмя зомби, тремя пещерными нетопырями и одним крабокрылом. Один зомби и
один брюхач должны были остаться. Вот. Я с-считал. Оч-чень внимательно
с-считал.
— Неужели? — озадаченно отозвался Шах. — Странно. Куда же они делись? Я
помню... или не помню. Не, брюхача я, ик, точно убил. Подождал, пока он
замахнется дубиной, всадил меч ему в брюхо и повернул. Три раза.
— А зомби?
— Не помню, — честно сознался герой. — Наверно, тоже убил. Что-то же с ним
должно было статься? Верно? Ну а раз я здесь, значит, они... того.
— Логично, — булькнул Хорин и закрыл глаза.
— Эй, — потряс его Шах. — Ты чего? Не вздумай заснуть! Я тебя никуда
тащить не собираюсь... мне бы самому уйти.
— Оставь меня, Хюлл, — вяло отмахнулся имперец. — Не зуди над ухом. Я
прошел испытание в Саду Лепестков и теперь могу невозбранно ходить по вечерам
за пределами замка.
— Да броди ты, ик, хоть всю ночь напролет. Тока не засыпай.
— Хюлл, уйди.
— Хюлла здесь нет! — перегнувшись через стол, проорал Шах в ухо имперцу. —
Здесь только я!
— А ты, — Хорин сумел разлепить один глаз и теперь отчаянно пытался
сфокусировать его на чем-нибудь, кроме стоящей перед ним бутылки, — кто такой?
А-а, это ты, Шах. А где Хюлл? Где мой старый добрый Хюлл?
— Понятия не имею.
— Как же... Хюлл! — Сонливость внезапно покинула имперца, прихватив с
собой добрую треть наполнявших его голову винных паров. — Я должен найти его.
— Сидеть! — промычал Шах, мертвой хваткой вцепляясь в плечо начавшему было
вскакивать Хорину и вынуждая того упасть обратно за стол. — Н-не тарапися!
— Но я должен бежать!
— Сначала, — неожиданно четким голосом сказал Шах, — ты должен
расплатиться за вторую бутылку. Эй, хозяин!
— А потом, — с надеждой осведомился Хорин, — можно бежать?
— Можно, — кивнул Шах. — Но не бежать. Идти. Дам вдвоем. В смысле, нам
вдвоем. Или ползти. Смотря, что будет лучше получаться.
— А куда?
— Хороший вопрос, — озадаченно нахмурился Шах. — Не знаю. Но! Главное
сейчас для нас — суметь пойти, а куда — это уже второстепенное. Ведь, если мы
выйдем отсюда, то куда-то же должны прийти?
— Логично, — кивнул Хорин, роняя на стол новенький томас.
Свежеотчеканенная монетка тут же скрылась в пухлой ладошке подоспевшего
хозяина. Последний даже успел развернуться, прежде чем Шах, выпустив Хорина,
заграбастал его за завязку передника.
— Стоять! — На этот раз в голосе героя не было слышно никаких признаков
опьянения, зато явственно звенел металл. — А ты сиди! — рявкнул он на
попытавшегося было воспользоваться предоставленной свободой Хорина.
— Что вам угодно? — пискнул хозяин.
— Сдачу нам угодно, любезнейший, — сказал Шах.
— Как раз за ней я и спешил, достопочтеннейший, — пропищал хозяин. —
Богами клянусь... Рогулисом и хвостатым Ййо... здоровьем обеих дочек. У меня
просто не нашлось при себе...
— Иди. — Шах разжал пальцы и, задумчиво глядя вслед улепетывающему
хозяину, добавил: — Успеешь — твое счастье, ну а нет...
— К чему он должен успеть? — поинтересовался Хорин.
— К тому, что я здесь все разнесу вдребезги пополам, — весело отозвался
Шах. — Ну что, попробуем встать?
В течение следующих десяти минут достопочтенные плешийградские обыватели
могли наблюдать на одной из улиц своего города достаточно редкое по меркам
Запустенья — да и Забугорной империи — зрелище. Два юноши, один из которых, вне
всякого сомнения, был подлинным имперским дворянином, а второй — не менее явным
героем, обнявшись, медленно брели в сторону городской ратуши. Зигзаги, которые
они при этом выписывали, наводили на мысль, что, возможно, в подобном состоянии
разумнее избирать направлением движение, перпендикулярное желаемому.
Впрочем, ушли они недалеко.
Проснувшись следующим утром, Шах решил, что он находится в борделе.
Только в подобном заведении ему до сих пор приходилось видеть огромную
кровать, застеленную снежно-белой простыней, набитые мягчайшим пухом подушки и
зеркало, в котором помещались плечи, а не фрагмент небритой физиономии.
Однако полностью принять эту версию герою препятствовали два факта. А
именно — он валялся на вышеописанной кровати полностью — включая даже сапоги! —
одетый. Вторым же фактом являлся безмятежно спящий рядом имперец, который никак
не подходил под категорию обслуживающего персонала.
Одежда имперца показалась Шаху смутно знакомой.
He желая лишний раз напрягать свою и без того жутко страдающую голову,
герой сграбастал своего соседа за волосы и развернул лицом к себе.
— Ш-шах?
— А-а, — разочарованно сказал Шах, роняя импер-ца обратно в глубь подушки.
— Хорин.
Ситуация с соседом была прояснена. Загадкой, правда, оставалась одежда, но
— при наличии соответствующего желания — ей также можно было найти объяснение.
Например, что впавших в сон клиентов решили не беспокоить до тех пор, пока они
не обретут возможность воспользоваться затребованными услугами.
Шах очень медленно и осторожно сел. Затем еще более осторожно встал,
качнулся к стене и, старательно придерживаясь за все попадающиеся по дороге
предметы, побрел к зеркалу.
Зеркало было хорошее. Правда, при первом взгляде в него рука Шаха
рванулась к рукояти меча, дабы рассечь пополам изготовившегося к атаке зомби,
но, во-первых, на привычном — за плечом — месте меча не обнаружилось, а
во-вторых, Шах все же сумел опознать собственную куртку.
Кроме того, мрачно отметил герой, вглядываясь в отмеченное тяжким
похмельем лицо, большинство встречавшихся ему до сих пор зомби выглядели не в
пример лучше.
Три бутылки старого фалернского к таким прискорбным последствиям привести
не могли — это Шах осознавал даже в своем нынешнем тягостном состоянии. Еще раз
приглядевшись к отражению, герой выбрал на куртке пятно посвежее и принюхался.
Пятно пахло спотыкаловкой. Воспоминания самого Шаха обрывались на выходе
из
Старой пчелки
, но, поскольку в уважающих себя заведениях, к которым, вне
всякого сомнения, относился приютивший их бордель, спотыкаловку не держали,
пятно неопровержимо свидетельствовало о том, что после питейни они...
продолжили.
Скрипнула отпираемая дверь. Шах осторожно — к головной боли добавились
ноющие мышцы шеи — покосился в ту сторону и с трудом сдержал разочарованный
вздох.
Вместо соблазнительной полуодетой красотки в комнату просочился
благообразный дедок в светло-желтом сюртуке. Дедок тащил большую жестяную
миску, из которой выглядывал край пушистого полотенца.
— А-а... эта... — хрипло осведомился Шах, — девки где?
Дедок уставился на него с таким ужасом, что Шах немедленно обернулся
обратно к зеркалу.
— К-какие д-девки, благородный господин?
— Ну... эта... — не обнаружив на своем лице существенных изменений, Шах
облегченно вздохнул и решил приписать ужас дедка недостаточно близкому
знакомству с восставшими мертвецами. — Мы ведь в борделе?
— Да сохранят Нас Светлые Боги, — охнул дедок. — Что ж это вы такое,
благородный господин, говорите. Ни в каком мы, ни в этом... непотребственном
заведении, а в самом что ни на есть лучшем постоялом дворе, который только
сыскался в этом городишке, в лучшей его комнате.
— Хю-юлл!
— Да, мой господин. — Дедок с поразившей Шаха прытью подскочил к кровати.
— Я здесь. Старый добрый Хюлл, который нянчил вас вот этими самыми руками...
— Хю-юлл! Мне... так плохо!
— Сейчас-сейчас, мой господин, — забормотал дедок, доставая полотенце. — Я
принес вам целебную примочку...
— Лучше б ты эля догадался принести, старый пень, — простонал Шах, падая
на кровать. — Волосы седые, а мозгов, как у тролля.
— Да что ж это вы такое, бла...
— А еще лучше, — тоскливо вздохнул Шах, — если бы мы и впрямь в борделе
оказались. Уж там-то нас бы враз без всякой магии воскресили.
Красный от возмущения Хюлл с укором уставился нa своего господина, но
Хорин был слишком озабочен состоянием собственной головы, чтобы обращать
внимание на что-то происходящее вокруг.
— Интересно, — задумчиво сказал Шах, изучая болтающийся перед его лицом
золотистый бархатный шнур с пушистой кисточкой на конце. — Что будет, если я за
него дерну? А, Хорин?
Лагорио тихо застонал и приоткрыл один глаз.
— Этот, ой... горничный придет, &mdash
...Закладка в соц.сетях
