Жанр: Фантастика
Шайтан-звезда
... сильно испугаешься?
- О шейх, а что я буду делать посреди пустыни? - воскликнула Джейран.
- Об этом я позабочусь.
- Я знаю тебя, ты хитрый оборотень!.. - прошептал звездозаконник, клонясь то
влево, то вправо. - И люди считают тебя за своего, и гули считают тебя за своего... А нука,
расскажи, как это ты исцелил дочку китайского фург... фруг... фагфура!.. Расскажи, как
ты вошел в нее, и как её били судороги, и она выкликала бессвязные слова!
- Не слушай старого ишака! - строго сказал девушке Хайсагур. - Он способен
только наблюдать звезды и копаться в старых зиджах. Истории, которые он прочитал
когда-то, смешались в его старой голове с тем, что происходит вокруг. Он живет в весьма
причудливом мире, о Джейран, и беседует с созвездиями, а дела людей проходят мимо
него. Даже если он вдруг вздумает бороться за власть, как это случилось двадцать лет
назад, - его втравят в такую глупейшую историю, что много воистину умных и
одаренных людей из-за него пострадают.
- Кто - старый ишак? - возмутился пьяненький звездозаконник. - А сам ты кто?
Вредный и злокозненный оборотень!
- Нет, ты даже не ишак, ты хуже ишака, - совершенно не заботясь о приличиях,
отвечал Хайсагур.
- Кто - не ишак? Я - не ишак? Сам ты - не ишак... - с тем Сабит ибн Хатем
повалился на бок и, казалось бы, задремал.
- Я выведу тебя отсюда, пока гули в своих поисках не добрались до башни, -
сказал Хайсагур. - Доверься мне. И послушайся мудрого совета, о Джейран, - не
торопись с замужеством. Тебя ждет воистину удивительная судьба.
- Куда уж удивительнее... - проворчала Джейран и, неожиданно для себя,
заговорила пылко и страстно: - А чего мне ждать, о шейх? Мои годы идут, и скоро мне
исполнится двадцать лет, и женщины в двадцать лет уже все давно замужем и имеют по
двое, а то и по трое детей! А меня как будто прокляла эта Шайтан-звезда, которая подала
мне знак в час моего рождения, как будто не было у неё для этого иного времени!
- Шайтан-звезда? - переспросил озадаченный Хайсагур.
- И если аль-Кассар встретится мне и захочет сдержать свое слово, я пойду в его
харим! Потому что и я ему это обещала! И мне все равно, жив он или сто лет как помер!
Из-за своего замужества я навлекла на себя многие беды - так неужели все это будет
напрасно? Из-за него я покинула хаммам и попала в этот Аллахом проклятый рай, откуда
сбрасывают убитых людей в поток Черного ущелья!
Хайсагур, не перебивая, слушал, и лишь поэтому Джейран, довольно быстро
выкричавшись, замолчала.
- Что касается рая - с раем я разберусь, о красавица, - пообещал тот, кого
звездозаконник назвал оборотнем. - Давно уж мне было любопытно, что за странные
дела творятся в долине. Но ты мне сейчас ничего не рассказывай, я сам узнаю все, что
требуется. Ну так как же, готова ты довериться мне и покинуть крепость горных гулей?
- Она выйдет замуж за покойника, о Хайсагур! - завопил вдруг Сабит ибн Хатем,
приподнимаясь на локте. - Нельзя допустить этого, клянусь бегущими звездами... и
проклятой Шайтан-звездой... Вообрази, она так называет аль-Гуль...
- И как же ты помешаешь этому, о несчастный? - осведомился Хайсагур.
В ответ звездозаконник зажал кулак левой руки в кулаке правой руки, шевеля
стиснутыми пальцами и бормоча, как обезьяна, добывающая ядро из треснувшего ореха.
Затем он подвинулся ближе к Джейран - и вдруг дал ей крепчайшую оплеуху, причем его
ладонь так прилипла к её щеке, что девушке потребовалось немало силы, чтобы отпихнуть
старца.
- О проклятый ученик магов! - не закричал, а прорычал Хайсагур. Лицо его
исказилось - и Джейран поняла, что он воистину происходит из рода гулей. - Ты не
нашел другого времени, чтобы вспомнить эти штуки!
Он с силой встряхнул старца за плечи.
- Зато она уже не выйдет замуж!.. - с младенческой радостью, сотрясаясь,
выкрикнул тот. - Не выйдет ни за каких покойников без моего согласия! Ей назначено
стать женой царского сына!
- О бесноватый! - Джейран, отлепив холодную ладонь от щеки, обнаружила, что
не ощущает собственного прикосновения к коже, и щека словно пропала куда-то, а на её
месте образовался ледяной желвак, тяжелый и бесчувственный, словно камень пустыни в
предрассветном мраке. - Ради Аллаха, что я тебе сделала?
- Ты ничего ему не сделала, а вот он и ещё один, подобный разумом ишаку,
причинили тебе немало зла из-за своих дурацких споров и разногласий! сказал Хайсагур.
- Они до сих пор не понимают, что их стравили, как бойцовых петухов! Они лишили
тебя дома и семьи, и это из-за них ты до сих пор не замужем! А ведь у тебя есть отец, и
близкие, и немалое имущество! Слушай меня, о Джейран! Сейчас я выведу тебя из
крепости, но ты не почувствуешь этого! Я выведу тебя, пока этот бесноватый не затеял
ещё какого-нибудь безумства! И я вложу в твою голову некое знание, которое должно
будет проснуться в нужный час! Не бойся, слышишь?
Он взял Джейран за плечи, приблизил к ней свою голову с бледными наростами по
обе стороны лба, нахмурил брови и уставился ей в глаза взглядом, вытягивающим душу из
тела.
Она хотела зажмуриться - и не смогла...
- Ну и что же ты ощущаешь, о Мамед?
- Погоди, не торопи меня, о Саид, иначе я до Страшного суда не пойму, что я
такое ощущаю, клянусь Аллахом!
- Нет ли покалывания в висках? Не охватывает ли тебя жар, или, напротив,
холод? Не поселилась ли у тебя в руках или в ногах тяжесть, о Мамед? Или нет, погоди,
- не поселилась ли легкость в твоей голове?
- Помолчи, о несчастный, не сбивай меня с толку! Когда ты так говоришь, я
ощущаю все сразу - и покалывание в висках, и тяжесть в голове!
- Не вопи так, о Мамед, иначе и я завоплю, и мы уподобимся двум ишакам,
узревшим шайтана! Давай сюда ожерелье, я посмотрю, не остался ли где клочок того
волоска, который лишило его силы.
- Вы и так подобны оба двум ишакам...
- Ты что-то сказала, о Ясмин?
- Нет, о Саид, я лишь вздохнула. Дай мне ожерелье, мои пальцы тоньше твоих, и
если там остался клочок волоска, я выну его.
- Возьми и рассмотри его как можно внимательнее. Похоже, что этому
ожерелью недостает чего-то, чего у нас нет, о Мамед. Ведь мы размотали седой волос,
и сожгли его, и по очереди надевали ожерелье, а с нами ничего не сделалось. Оно не дало
нам никакой силы! Постой, о Мамед! Ясмин, давай сюда ожерелье! Мамед, неси мою
палку!
- Что ты собираешься делать с палкой, о Саид?
- Я хочу сломать её, о сын греха! Я понял - сила ожерелья проявляется не в
ощущениях, а в действиях! Я хочу проверить, какая сила мне потребуется, чтобы
сломать палку!
- Оставь палку в покое, о враг Аллаха! Я выбрал для тебя самую лучшую палку, и
прикрепил к ней кольцо и ременную петлю, чтобы тебе было удобно опираться при
ходьбе, а ты собрался её ломать! С чем же ты будешь передвигаться, ради Аллаха? Или
ты думаешь, что это проклятое ожерелье исцелит тебя?
- Он прав, о Саид, не надо портить такую хорошую палку. Попробуй лучше
совершить нечто, требующее воистину огромной силы. Упрись руками в стену и
попробуй сдвинуть её.
- Вот совет, достойный женщины! А если я её сдвину? Прочие стены
пошатнутся, крыша хана рухнет нам на голову, и мы предстанем перед ликом Аллаха,
как недостойные глупцы! И Аллах спросит нас, неужели не нашли мы себе лучшего
применения, как от глупости своей толкать стены? Лучше бы ты прощупала ещё раз
ожерелье, о Ясмин, вместо того, чтобы вмешиваться в беседу мужчин.
- Выходит, я недостаточно умна, чтобы вмешиваться в твои беседы с Мамедом,
о Саид? Клянусь Аллахом, я не хуже тебя смогу называть собеседника упрямым ишаком
и призывать на его голову бедствия! А ничего иного в ваших беседах не содержится, и
чтобы участвовать в них, великого ума не требуется!
- Что я слышу, о Аллах?! Женщина возразила мужчине, своему хозяину и
повелителю? Не вас ли пророк называл ущербными разумом?
- Может, во времена пророка женщины и были ущербны разумом, о Саид! Но с
тех времен истинные мужи повывелись, а женщины поумнели!
- О Ясмин! О Саид! Прекратите же пререкаться! Нас услышит весь хан! Сбегутся
правоверные, позовут уличную стражу! Что о нас подумают? За кого нас примут?
- Он считает, что я недостаточно умна, о почтенный Мамед! Пусть пойдет и
поищет себе женщину из тех бесстыдниц, которые называют себя проповедницами и не
стесняются выступать с поучениями перед правоверными! И пусть заставит её
сготовить к обеду харису, не говоря уж о цыплятах, фаршированных фисташками!
- О Аллах, она все свела к горшкам и сковородкам! Раз ты такая умница, о Ясмин,
что же ты не разгадаешь тайну этого проклятого ожерелья?
- А разве ты хоть раз дал мне как следует разглядеть его, о Саид? Разве ты дал
мне оценить камни, их размер, вес и качество шлифовки? Разве я хоть раз поглядела
сквозь эти камни на свет?
- Клянусь Аллахом, эта женщина вообразила себя ювелиром! Ну, вот оно, это
ожерелье, трогай его, щупай его, пробуй его на зуб! Смотри сквозь него на небо и считай
звезды! Ну, что же ты молчишь, о женщина?
- Оставь её в покое, о Саид, пусть рассмотрит ожерелье. А у нас ещё есть в
кувшинах рейхари и настойка из фиников.
- Хватит с меня, о Мамед, из-за этой негодницы лучшее вино потеряет для меня
вкус! Ты только посмотри - она отгородилась от нас своим изаром и звякает
ожерельем, словно проповедница - четками! Ну, что, о Ясмин, чем ты нас порадуешь?
Что это ты делаешь?
- Я надела на шею ожерелье, о Саид, потому что носить его подобает мне, а не
тебе.
- О Аллах!
- И попробуй только прикоснись ко мне, чтобы снять его!
- А если я прикоснусь к тебе?
- Я не советую тебе делать этого, о Саид, потому что я сейчас сама не осознаю
своей силы, клянусь Аллахом! Я могу случайно сломать тебе руку или ногу.
- О Аллах, нам только этого недоставало... Почему же это проклятое ожерелье
отказалось служить мужам и покорилось ущербной разумом женщине? Можешь ты
объяснить мне это, о Мамед?
- О Ясмин, мы с Саидом не понимаем, как это произошло. Ради Аллаха, ты не
шутишь с нами?
- О почтенный Мамед, на вежливый вопрос у меня всегда найдется вежливый
ответ. Да будет тебе известно, что камни бывают мужские и женские, как среди
животных бывают самцы и самки. Когда делали это ожерелье, оно предназначалось
женщине, и мастер взял камни женского пола. Поэтому оно и служит только женщине,
усиливая то её качество, в котором она нуждается, и то её чувство, которое она
проявляет. Когда меня охватила злость на Саида, то в моих плечах и руках проснулась
мощь, и руки сами приподнялись, готовые бить, хватать и бросать. Вот и все
объяснение, о почтенный Мамед.
- Видишь, как просто все разъяснилось, о Саид?
- Вижу, да поразит меня Аллах... Выходит, зря мы гонялись за этим ожерельем?
Зря я ставил ловушки и раскидывал сети? Я лишился книги и ничего не приобрел, о
Мамед...
- Ты потерял больше, чем думаешь, о Саид, потому что теперь и я покину тебя.
Ты был мне хорошим хозяином, ты даже купил мне шелковый изар медового цвета, как у
жены мясника, но теперь мы должны расстаться.
- Расстаться? Клянусь Аллахом, я не отпущу тебя! Что это ты затеяла, о
женщина?
- Ты хочешь знать, что я затеяла? Сперва проспись от вина своего, и выпей сабух,
который вы, люди пьющие, называете утренним напитком милостей, и пусть он тебя
протрезвит! А потом я буду говорить с тобой, о Саид.
- Ты видишь, она не сразу покинет нас, она ещё побудет с нами, о Саид! Может
быть, мы уговорим её остаться? О Ясмин, чем тебе было худо с Саидом? Разве он бил
тебя? Разве принуждал к сожительству со своими сотрапезниками? А если ты не
хочешь быть с ним - то я всегда буду рад принять тебя!
- Если бы я была обычной женщиной, то охотно согласилась бы пойти к тебе, о
почтенный Мамед. Мужчина с таким кротким нравом - воистину находка и
приобретение. Но я расскажу тебе, каковы мои обстоятельства, и ты поймешь, почему
я покидаю вас обоих. А Саиду пусть станет стыдно от моего рассказа! Гляди, как он
повесил голову! Как он трет лоб! Клянусь Аллахом, он не раз и не два покраснеет от
стыда!
История невольницы Ясмин
Я не всегда была невольницей, о почтенный Мамед. Я родилась в семье богатого
купца, а у него был брат, мой дядя, тоже купец. И они оба отличались красотой, и взяли
себе в жены красивейших девушек, и сперва у моего дяди родился сын, а потом у моего
отца родилась я. А это было весной, когда расцветают все цветы, и мой отец, когда его
спросили об имени для меня, сказал:
- Это дитя - прекраснейший цветок моего сада, так пусть девочку зовут Захр-альБустан!
И я выросла, и красота моя стала совершенной, и мне стали искать жениха, и
оказалось, что по красоте мне больше всего подходит сын моего дяди. И когда нам было
по четырнадцать лет, нас поженили, и я родила ему двоих сыновей, а потом опять
сделалась беременна, и опытные женщины по приметам определили, что я ношу дочь.
Не отворачивайся, о Саид! Я расскажу всю свою историю почтенному Мамеду, а ты,
если пожелаешь, прибавишь к ней. А если не пожелаешь - значит, я была права, и место
тебе - за кувшином, среди пьяных певиц и лживых сотрапезников!
И мой муж стал купцом, и ездил с товарами, и покупал, и продавал, но он в своих
странствиях очень тосковал по мне, и однажды оказалось, что он должен поехать в некий
город на длительное время. И он, не желая разлуки, взял меня с собой, и снял для нас дом,
и то уезжал, то приезжал.
А я любила посещать хаммам, и сын моего дяди не препятствовал мне в этом, а ведь
многие считают, что посещение женщиной хаммама достойно порицания, и не дают
женам денег на это. Они говорят, будто им не известно, посещал ли хаммам пророк
Мухаммад!
И с хаммама начались мои бедствия, ибо там увидела меня старуха по имени азЗавахи,
жившая в царском дворце. И она сделала так, что меня привели в покои молодого
царевича. А ему тогда было четырнадцать лет, как мне, когда я стала женой, и он был
обладал всеми качествами красоты: миловидностью лица, гладкостью кожи, красивым
видом носа, нежностью глаз, прелестью уст, остроумием языка, стройностью стана и
привлекательностью черт, а завершением его красоты были волосы.
И царевич, увидев меня, полюбил меня сильной любовью, но я не могла
принадлежать ему, потому что уже не была девственна и носила ребенка от своего мужа.
И я известила его об этом, и он огорчился, и меня отвели домой, и царевич прислал
мне тайно богатые дары.
А я была молода, неопытна, и страдания царевича запали мне в душу. Когда же он
прислал мне письмо, полное мучительной тоски, то мне показалось, будто я нашла выход
из этого положения. И я нашла способ посетить его и сказала ему:
- О царевич, я не могу принадлежать тебе, но очень скоро я рожу дочь, которая
вырастет и будет во всем подобна мне, и станет красавицей своего времени, ибо её отец
- сын моего дяди, и насколько я превосхожу красотой других женщин, он превосходит
красотой других мужчин. И если тебе угодно, мы заключим договор, чтобы моя дочь стала
твоей служанкой и во всем тебе угождала. И я сама приведу её к тебе, о царевич, когда ей
исполнится четырнадцать лет, если это будет угодно Аллаху.
Царевич же ответил мне на это, что моя дочь станет его женой, и мы заключили
договор, и написали его китайской тушью на атласе. А я, почтенный Мамед, происхожу из
такой семьи купцов, где неисполнение данного слова - позор. И имей это в виду, когда
услышишь о моих дальнейших приключениях.
Как оказалось, у царевича, по воле Аллаха, был некий враг, которому пришелся не
по нраву наш договор. И враг этот подкупил одного из царских евнухов, и узнал обо мне, и
подослал разбойников, которые похитили меня и продали бедуину, а бедуин увез меня в
пустыню, к своему становищу, и он ждал моего избавления от бремени, чтобы сделать
меня своей второй женой.
И я родила дочь, о Мамед, я родила прекраснейшую в мире дочь!
Женщины, которые приняли её, обрезали ей пуповину, и насурьмили ей глаза, и
показали её мне, и я увидела на её лице родинку, похищающую души. А потом её
положили возле меня, и я заснула, а когда проснулась - это был уже совсем другой
ребенок, тоже девочка, но обычная, и я не назвала бы её красивой. Я закричала громким
криком, сбежались женщины, и я показала им ребенка, и они развели руками, и сказали:
- О Захр-аль-Бустан, приди в рассудок и подумай - как можно было подменить
ребенка здесь, в становище? До наших ближайших соседей - три верблюжьих перехода, а
среди нас не было ни одной, у кого срок родов бы совпал с твоим сроком. Посмотри на
эту девочку - ведь она новорожденная, а кто из нас ходил с большим животом?
Я сказала им про родинку, и они осмотрели ребенка, и принялись меня жалеть, и
сказали:
- О несчастная, роды так измучили тебя, что глаза твои отказались тебе служить, и
такое у нас, женщин, по воле Аллаха, бывает часто.
Но я все же осталась при своем убеждении, что мою дочь подменили.
А ещё до родов я говорила со своим хозяином, бедуином, и рассказала ему о своем
муже, и поклялась Аллахом, что муж даст за мной любой выкуп, какого только бедуин
пожелает. И он задумался, и посоветовался с родными, и они посоветовали ему вернуть
меня мужу, потому что я превосхожу всех женщин по изнеженности, и не стану холодным
утром растапливать ему очаг, и собирать сморчки на песчаных холмах, и ловить
сбежавшего верблюда, и таскать воду из глубокого колодца.
И когда один из родственников моего хозяина отправился в ближайший город,
хозяин велел ему найти толкового посредника, чтобы тот поехал, и осведомил моего мужа
о моих обстоятельствах, и договорился о сумме выкупа.
Пока же родственник ездил, и искал посредника, и пока тот договаривался с моим
мужем, и пока муж приехал за мной, прошло немалое время. И женщины убеждали меня,
что я мать той девочки, и я кормила её, но с каждым днем она делалась все меньше
похожа на меня.
А потом мой муж приехал за мной, и я показала ему ребенка, и спросила его:
- О сын моего дяди, наше ли это дитя?
И он задумался, и думал долго, а потом сказал мне:
- Может быть, Аллах послал нам некрасивую дочь в наказание за какие-то наши
грехи? Может быть, тебя сглазили? Посмотри на девочку, о дочь моего дяди. У нас обоих
черные глаза, и у тебя, и у меня, а какие глаза у этой девочки?
И я вспомнила, как мудрая старуха аз-Завахи предупреждала меня, что не добру мне
и царевичу подписывать договор о судьбе нерожденного ребенка.
- Я знаю, за что покарал меня Аллах, о сын моего дяди, - отвечала я. - Но я не
могу признать своей дочь, у которой глаза не то серые, не то голубые. Давай поступим
так. Мы оставим девочку у бедуинов, и дадим им денег, чтобы они кормили и одевали её,
а сами вернемся домой. И там мы найдем опытных гадальщиков, и они погадают на песке,
или ещё на чем-нибудь, и мы призовем мудрых шейхов, сведущих в чарах, и тогда поймем,
что это за ребенок. Но сердце матери говорит мне, что девочка - не моя дочь!
И я договорилась обо всем с женщинами, а мой муж заплатил за меня выкуп и увез
меня.
Поскольку мы - из багдадских купцов, то муж хотел везти меня в Багдад, чтобы я
больше не покидала его. Но я воспротивилась, и мы поехали в тот город, из которого меня
похитили, и я стала искать старуху аз-Завахи. Я расспрашивала о ней женщин, и наконец
нашлась такая, у кого сестра жила во дворце и могла входить и выходить. И вдруг
оказалось - аз-Завахи исчезла из дворца! И я усилила поиски, и платила деньги, и нашла
женщину, у которой она поселилась, и эта женщина устроила нам встречу.
И когда я посетила старуху, она была в бедственном положении, и нуждалась, и
здоровье покинуло её.
- О доченька! - сказала мне она. - Не нужно было тебе и царевичу подписывать
тот договор! Теперь из-за него все мы пострадали - и царевич Салах-эд-Дин, и ты, и я,
позволившая вам совершить это!
- А что с царевичем, о матушка? - спросила я.
- Царевич исчез из дворца, и никто не знает, где он, но от жителей города и
царства скрывают это дело, потому что царь стар, и если станет известно, что наследник
пропал, царство постигнут беды, - отвечала она. И он пропал лишь потому, что хотел
найти тебя, о доченька!
И аз-Завахи рассказала мне, как Салах-эд-Дин оказался свидетелем её дел с
мудрецом Барзахом, и как они оба, из страха за себя, велели джинну отнести его в другой
город.
- Где же тот кувшин, о матушка? Как вышло, что ты не знаешь, куда джинн унес
царевича? - удивилась я.
- С кувшином по воле Аллаха вышло поразительное дело, - сказала старуха. -
Наутро после того, как джинн унес царевича, во дворце поднялся переполох, и его стали
повсюду искать, и прежде всего в женских покоях, потому что царевич как раз в таком
возрасте, чтобы ночью навещать женские покои. И расспрашивали невольниц, и угрожали
им, и тогда некоторые рассказали, что вышло между царевичем и Анис-аль-Джалис, и как
он пренебрег ею, и как она показывала всем свою обиду и свой дурной нрав. И многие из
евнухов, боясь за свою жизнь, подтвердили, что от Анис-аль-Джалис можно было ждать
для царевича лишь зла. Но один из евнухов, по имени Кафур, был подкуплен ею, и
немедленно отыскал её, и сообщил ей об опасности. А она платила ему деньги, чтобы он
выслеживал для нее, чем занят царевич и каковы его обстоятельства. И когда Кафур
предупредил её, она уговорилась с ним и немедленно покинула дворец. Я же из-за всей
этой суеты не имела часа, чтобы пойти в свое помещение, и выпустить раба кувшина, и
узнать, куда он отнес царевича, ведь я старшая нянька, и меня расспрашивали, и сам царь
Садр-эд-Дин задавал мне вопросы.
Но вышло так, что вопросы мне задавали они, а полезные для себя сведения узнала я.
А когда после всего этого я пришла к себе, оказалось, что кувшин, который я прятала
в сундуке, исчез. Я сопоставила все события, причины и следствия, и поняла, что два
человека могли его присвоить. И первый Барзах, знавший о кувшине наверняка и умевший
обращаться с его рабом. А второй - евнух Кафур, если только он, выслеживая царевича,
видел, как мы оба, я и Барзах, занимались колдовством, и пошел следом за мной, и
догадался, куда я спрятала кувшин.
Но на следующий день меня опять позвали к царю, и я провела там некоторое время,
и вернулась к себе, а всем женщинам, живущим во дворце, строго-настрого приказали не
покидать без нужды своих комнат, и многие двери охранялись вооруженными евнухами.
И вдруг я вижу - кто-то, озираясь, выходит из моего помещения!
Тогда я поняла, что кувшин - у Анис-аль-Джалис и Кафура, потому что они много
часов назад покинули дворец, а Барзах ещё только собирается присвоить его.
И я обеспокоилась за свою жизнь, ведь Барзах не побоится гнева Аллаха и убьет
меня, чтобы заполучить кувшин, а если я скажу ему, что кувшин похищен, он мне не
поверит. И я ушла из дворца потайным ходом, и скрылась в городе, и стала ждать, что из
всего этого получится, а две женщины, которым я в свое время покровительствовала,
осведомляли меня о событиях во дворце. И оказалось, что царь Садр-эд-Дин не отпускает
от себя Барзаха, беседуя с ним о царевиче, и тот утешает царя разумными и
сострадательными словами.
И вот я живу здесь, не зная, где царевич Салах-эд-Дин, а также не зная, где кувшин, а
ведь он был мне доверен на хранение, и с ним связаны важные дела.
- О матушка! - сказала я, когда она окончила свой рассказ. - Что же ты не
позвала гадальщика, и не велела ему рассыпать песок на доске, и не узнала, где царевич?
- Я призывала гадальщиков, клянусь Аллахом! - отвечала аз-Завахи, - Но это
были жалкие хвастуны и болтуны, и нет в этом городе гадальщика, который помог бы нам,
о доченька!
И я вернулась домой, и сказала своему мужу, что хочу уехать из этого города, и мы
продали многое из своего имущества, и снарядили караван, и я вместе с нашими
невольниками и невольницами вывезла из города старуху аз-Завахи. А в Багдаде мы
нашли хорошего гадальщика, и он высыпал песок на доску, и сделал углубления, и считал
их, и чертил линии, и оказалось, что царевич Салах-эд-Дин - в городе под названием
Хира, а моя дочь - во дворце франкского эмира, а евнух Кафур убит, и Анис-аль-Джалис,
послужившая причиной этого, тоже в Хире вместе с кувшином.
Тогда я узнала у мужа, где находится Хира, и попробовала уговорить его поехать
туда, но он отказался, сказав, что у него нет договора с тамошними купцами. И я
придумала ложь, будто в благодарность за свое избавление от бедуинов хочу совершить
паломничество, и муж отпустил меня, и я взяла с собой аз-Завахи, и мы тайно поехали в
Хиру. Но по дороге старуха скончалась, да будет милостив к ней Аллах!
И я приехала в Хиру, чтобы найти двоих, царевича Салах-эд-Дина и Анис-альДжалис.
Я хотела вернуть царевича его отцу, чтобы потом он снарядил корабль и послал
его в Афранджи за моей дочерью, и также я хотела забрать у Анис-аль-Джалис кувшин,
потому что таково было последнее желание аз-Завахи, а хотя эта старуха и причинила мне
немало горя, она сделала это без злого умысла, и я её простила, как велит Аллах.
Хочешь ли ты знать, о почтенный Мамед, как я искала Анис-аль-Джалис и
царевича?
Слушай и ты, о Саид! Слушай и знай, как ущербные разумом держат слово!
Я не знала примет Анис-аль-Джалис и не могла узнать её в лицо. Прежде всего я
осведомилась у певиц-вольноотпущенниц, не появилась ли среди них новая, и они
устраивали мне встречи со своими подругами, и я расспрашивала их, но, по моим
соображениям, Анис-аль-Джалис среди них не было. Тогда я подумала, а ради чего бы
этой женщине ехать в именно в Хиру, когда настоящие ценители женской красоты,
музыки и пения живут в Багдаде, Басре и Мисре? И мне пришло на ум, что превратности
времен постигли её, и она оказалась в руках торговцев рабами, и они продали её в Хиру.
А поскольку мне рассказывали о красоте Анис-аль-Джалис, я предположила, что
такую женщину могли продать только в царский харим. Я принялась расспрашивать всех,
кто был знаком с обитательницами харима, и оказалось, что царь Хиры недавно взял в
жены царевну по имени Хайят-ан-Нуфус, и она похитила его душу, и он целыми днями
сидит у неё в покоях, так что посредники и сотрапезники даже не предлагают ему иных
женщин.
Потом я дошла до того, что, подобно аз-Зава
...Поділитися у соцмережах
