Жанр: Фантастика
Шайтан-звезда
... бедствий, подобная пятнистой змее, не сказала самого
главного: оттого ли умерли женщины, что не смогли забеременеть, или же оттого, что
дитя во чреве погубило их.
Гуль проворчал что-то, показав рукой на Джейран, и в его ворчании было некое
презрение. Женщина принялась ему что-то втолковывать. Он отвечал коротко, улыбнулся,
причем клыки действительно блеснули на его нижней губе, погладил её по голове и
вышел, не обращая на Джейран никакого внимания.
- Не бойся, - сказала тогда женщина. - Горные гули не едят вас. Горных гулей
оклеветали арабы. Я дам тебе есть. Избавься от этого. Возьми теплое.
Она дернула за рукав шелкового платья и показала на кучу одежды.
- Ты всегда будешь сыта. Роди ребенка. Нам нужен ребенок. Будем хорошо
кормить.
Женщина-гуль достаточно владела языком арабов, чтобы сказать простые вещи, но
эта простота ещё больше испугала Джейран.
Может быть, если бы женщина смогла поговорить с ней, и успокоить её, и
пообещать ей что-то хорошее, Джейран смирилась бы со своей участью, как смирилась
она, когда её сделали банщицей в хаммаме, как смирилась, попав в райскую долину, как
смирилась, когда Хабрур и Джеван-курд велели ей лечь с аль-Кассаром, хотя тут её
выручило благородство мужчины, не пожелавшего, чтобы она нарушила обет. Она по
натуре не была непокорной упрямицей - и даже горный гуль может добиться
привязанности женщины, если будет с ней щедр и ласков.
Но где те сокровища, которые это чудовище может подарить женщине? И
свидетельствует ли его вид о доброте и ласке?
- Дай мне поесть, - сказала Джейран. Она поняла, что чем проще будет её речь,
тем легче ей будет говорить с обитателями крепости.
- Есть козий сыр, есть жидкий мед, - услышала она. - Есть лепешки. Есть мясо.
- Не надо мяса! - воскликнула девушка.
- Это мясо козленка. Арабы оклеветали гулей, - был ответ. - Ты умная. Ты не
такая, как женщины арабов. Наш муж будет доволен.
Джейран вздохнула. Она мечтала стать хотя бы наложницей хозяина хаммама, дала
обет девственности, хотя и какой-то неправильный обет, вдруг сделалась невестой
предводителя айаров - и в завершение всех бедствий ей предстояло стать супругой
горного гуля!
Тут было от чего лишиться рассудка.
- Клянусь Аллахом, нет во мне доли горным гулям... - пробормотала она, ибо
нельзя же было бесконечно нарушать клятвы и обеты! Она обещала Аллаху, что, если
спасется от смерти, не будет носить богатых нарядов - а они лежали сейчас у её ног.
Поклялась она также, что ей не нужен никто, кроме аль-Кассара, причем поклялась
именем Аллаха!
Джейран подозревала, что даже у Милостивого и Милосердного терпение имеет
пределы.
- Вода в кувшинах, - сказала женщина. - Я - Хамдуна. Наш муж - Хаусаль.
Вдруг она высокомерно вскинула голову и сообщила:
- Мы, горные гули, - не из детей шайтана! Мы - из тех, кто населял землю ещё до
сынов Адама!
Но мало радости было для Джейран в таком известии.
Тем не менее она склонила голову, как бы соглашаясь с этими высокомерными
словами и моля Аллаха, чтобы Хамдуна ушла не за овечьим сыром, а, как люди из
племени Бану Анза, на поиски мимозы, ибо, как всем известно, эти люди никогда не
вернулись к своим шатрам.
Джейран так никогда и не узнала, куда ходила Хамдуна, принесла ли она сыр и
каковы были его свойства. Стоило той выйти из помещения, как Джейран кинулась к
пологу.
Она видела, что комната, где поселился гуль Хаусаль, была мало приспособлена для
жилья. Она примыкала к большому залу, соединяясь с ним даже не дверью, а довольно
большим проемом, не закрытым, как положено, занавеской. Очевидно, из неё можно было
попасть ещё куда-то. И единственным местом, где мог находиться выход, был полог,
подвешенный к потолочным балкам и занимавший весь угол.
Видимо, по ночам в старой крепости было холодно, раз понадобилось внутри дворца
создавать ещё и такое меховое жилище.
Джейран, забравшись по полог, прощупала прикрытые шкурами стены. Ничего, что
свидетельствовало бы о двери, она не обнаружила. Тогда она стала поднимать те лежащие
слоями старые аба и джуббы, что служили постелью Хаусалю. И оказалось, что она зря
потратила немало времени - в помещение действительно вела снизу лестница, но
Джейран обнаружила её, лишь когда, копаясь в тряпье, опустилась на четвереньки.
Перила этой лестницы были обломаны, а отверстие, в которое нужно было
спускаться, прикрывала большая каменная скамья. И протиснуться, не отодвигая
тяжеленной скамьи, было весьма затруднительно. Возможно, её для того и поставили,
чтобы никто не лазил в подземелье.
- Не возлагает Аллах на душу ничего, кроме возможного для нее! - сердито
сказала себе Джейран, оглядывая скамью и отверстие. Она вспомнила, как извивалась в
дугообразной трубе-кабуре, сперва - чтобы попасть в большую трубу, а потом - чтобы
оттуда выбраться. И ведь тогда ей грозила немедленная смерть, а сейчас - всего-навсего
брачный союз с горным гулем.
Она ногами вперед протиснулась в отверстие, повернулась и поползла, обдирая
живот о ступеньки.
Лестница оказалась короткой, а подземелье - маленьким и тесным. Но из него
Джейран перешла в другое, третье и четвертое.
Неизвестно, зачем древний строитель задумал под большим залом такое множество
каменных каморок, которые соединялись между собой не как подобные каморки в
большом караван-сарае, когда четыре или шесть имеют выход на одну общую площадку, а
оттуда - в большой двор, но самым причудливым образом, какой только может
подсказать воображение бесноватого.
Оказавшись в шестой или седьмой по счету каморке, Джейран при всем желании не
смогла бы вернуться в помещение, где обитал Хаусаль.
Она остановилась и потрясла головой, чтобы прийти в себя.
И поняла, что лучше ей не задумываться о своих обстоятельствах, или она придет к
решению остаться у горных гулей. Ведь путей, ведущих из крепости, она не знала, а если
бы и нашла такие пути - кто поручится, что она не столкнется с отрядом айаров? И кто
поручится, что она, даже найдя выложенную плитами старинную дорогу, доберется в
одиночку и без воды через пустыню к ближайшему селению?
Было и другое соображение. Джейран запомнила имя Джубейра ибн Умейра, ибо
айары повторили его неоднократно. Она могла, встретив случайно преследующее отряд
войско, рассказать все, что знала об аль-Кассаре и его спутниках, купив этим
благосклонность предводителя. Уж до мест обитаемых её бы доставили наверняка. И
такая мысль обиженной девушке действительно пришла в голову.
В тот миг, когда она оказалась в безопасности и шла вслед за Хамдуной, она уже
вполне искренне желала погибели аль-Мунзиру, Джевану-курду и Алиду, потому что альМунзир
был на берегу её главным врагом, а те двое на его стороне. Желала она также альКассару,
чтобы маска приросла навеки к его лицу, ибо он, предводитель айаров, не сумел
защитить её от своих людей. Но, придумав такую замечательную вещь, как союз с
Джубейром ибн Умейром, и даже вспомнив поговорку о том, что враг твоего врага
является твоим другом, Джейран поняла, что даже думать о таких вещах грешно.
В мыслях она насладилась тем результатом, который принесло бы ей предательство.
А само предательство при ближайшем рассмотрении оказалось для неё неприемлемым.
Она поняла вдруг, что если совершит это, то до конца дней своих в самую
неподходящую минуту будет слышать звонкий стук от падения золотой маски аль-Кассара
на каменный пол.
То, что соединило их, было перед лицом Аллаха значительнее нанесенной девушке
обиды.
И Джейран поняла, что она способна простить аль-Кассара.
Это показалось ей сперва нелепым - ведь с детства она слышала слова о святости
возмездия.
Потом же она как бы положила на чаши весов возмездие и верность обету, который
принял у них обоих Аллах.
И в конце концов этот сложный вопрос оказался Джейран не по зубам.
Она вздохнула и пошла дальше, из каморки в каморку, пока не обнаружила ещё одну
ведущую вниз лестницу.
Джейран подумала, что вряд ли горные гули осваивали подземелья. Судя по всему,
их в позабытой крепости жило не так уж много. С двумя перекликалась Хамдуна, третьим
был Хаусаль. Видимо, они разбрелись по всему дворцу, выбирая наиболее приятные и
светлые помещения, а что приятного может быть в мрачном подземелье?
Туда могли забраться разве что дети гулей. Но дети - существа жестокие. Джейран
вспомнила клыки Хаусаля, желтоватые клыки, выползающие на нижнюю губу, и ей
сделалось не по себе. Она, подобно Хамдуне, стала озираться по сторонам и нагибаться в
поисках подходящих камней.
В каморках было относительно светло, потому что пол зала кое-где проломился, к
тому же в некоторых были узкие поперечные окошки под самым потолком. Лезть в
полнейшую темноту Джейран вовсе не желала. Ведь там она продвигалась бы лишь
наощупь, а дети гулей, скорее всего, видели в темноте, как дикие львята.
Девушка решила все же спуститься и посмотреть - не будет ли там хода наружу,
если только для этого ей не придется слишком углубиться во мрак.
Внизу, судя по всему, она оказалась в помещении величиной с парильню городского
хаммама. к тому же, откуда-то пробивался свет. Но, сделав последний шаг со ступенек
лестницы, Джейран оказалась по щиколотку в воде.
Могло ли тут быть водохранилище? Она сомневалась, ибо для добывания воды из
хранилища обычно делают колодцы, но не лестницы. Возможно, это помещение
сообщалось с поврежденным водоемом.
Джейран разулась и побрела по воде. В конце концов, уважающая себя девушка,
выросшая при хаммаме, не может обойтись без мытья ног. А Джейран уже два дня была
лишена этого удовольствия.
Она обнаружила круглое отверстие в потолке, очевидно, и служившее колодцем, но
сомнение спасло ей жизнь - она не подошла прямо под это отверстие, и правильно
сделала, ибо как раз под ним и разверзалась дыра подлинного колодца, откуда пришла
вода, затопившая подземелье.
Возблагодарив Аллаха, Джейран стала искать другого выхода, кроме той лестницы,
по которой она спустилась. Но нашлась только труба, довольно широкая, наподобие
большой трубы хаммама и такая же наклонная. Она располагалась возле колодца и вела
вверх.
Очевидно, дворец имел сложную и вконец пришедшую в упадок систему снабжения
водой. Может быть, сюда были отведены горные ручьи. А может, гораздо выше
располагались бассейны для сбора дождевой воды. Во всяком случае, труба могла
послужить выходом на открытое пространство.
Она оказалась короткой, привела в сухое помещение, явно не предназначенное для
жилья, и оттуда Джейран пошла какими-то коридорами, лезла в разломы стен, пока не
оказалась в большом зале с очень низкими сводами.
Свет туда опять же проникал через круглое отверстие в потолке.
И в круглом расплывчатом пятне света Джейран увидела человеческий костяк,
лежащий так, будто человека сбросили сюда в это отверстие.
Она в ужасе остановилась, вгляделась - и тогда лишь увидела другие костяки,
которых там было предостаточно, и все они были без единого клочка мяса, как будто их
обглодала крайне голодная тварь. Среди них Джейран увидела и несколько детских.
И девушка поняла, что арабы не оклеветали гулей!
Ей стало ясно, что заброшенная крепость, куда её притащила Хамдуна, гнездовье
людоедов!
Вскрикнув, она кинулась бежать...
Джейран опомнилась на узкой и крутой лестнице, такой ширины, что
широкоплечему человеку было бы затруднительно по ней продвигаться. Лестница
впридачу была витая, и она крутилась вокруг толстого каменного столба так, что в голове
от этого тоже делалось кружение.
Света на ней, понятное дело, не было никакого.
Джейран ворвалась сюда, миновав немало всяких помещений и коридоров, где ей
приходилось ступать по костям, и стала подниматься вверх в надежде, что во мраке скоро
возникнет хоть луч. Но она одолела уже не менее сотни ступенек, а луча все не было.
Сперва она поднималась, не соображая, куда и зачем лезет так долго, настолько
перепугали её человеческие костяки. Затем, когда дыхание сбилось, она стала делать
передышки, но продолжала свой путь, потому что другого Аллах ей не дал.
Время от времени Джейран оказывалась на неширокой площадке и ощупывала края
узкой двери. Таких дверей она уже насчитала три, и все они были заперты.
Девушка уже поняла, что угодила на одну из лестниц последней уцелевшей башни
дворца.
Она видела эти башни издали, и они показались ей не только высокими, но и
толстыми. Возможно, древние строители сделали в каждой из них по несколько лестниц.
Джейран надеялась, что наконец-то найдет открытые двери, и окажется в каком-то
помещении, и сможет поискать такую дорогу вниз, которая не приводила бы к
устрашающим душу костякам.
Она оказалась на четвертой площадке, принялась ощупывать стену в поисках
четвертой двери и с изумлением обнаружила, что двери вовсе нет. Вместо неё висела
плотная занавеска, что наводило на мысль о жилище правоверных.
Джейран заглянула и увидела освещенное помещение, обставленное так, как
обставил бы его человек, а не горный гуль.
И оно не свидетельствовало о присутствии в башне женщины.
Эта комната на самой верхушке башни была круглой, имела шесть окон, четыре из
которых были приспособлены под ниши с полками для книг, а два других - завешены, у
стены лежало несколько больших ковров, один поверх другого, и на них - подушки,
перед коврами стояли два низких столика, один заваленный книгами, раскрытыми и
закрытыми, на другом Джейран увидела принадлежности для письма и стопы бумаги, а
также ярко горящий светильник.
Книги, впрочем, тут были всюду, судя по переплетам - старинные и дорогие. Ковры
же оказались необычными. Приподняв занавеску, Джейран с удивлением уставилась на
тот, что прикрывал ближайшее к ней окно.
На нем, окруженное цветочной каймой, было выткано животное, похожее на льва,
но как бы составленное из множества других животных и людей. Приглядевшись,
Джейран увидела скорченного, как во чреве матери, младенца, и раскинувшую все четыре
руки волосатую обезьяну, и некую птицу, чье крыло было одновременно и бедром зверя.
Лев объединял все эти существа очертаниями своего тела, и был львом лишь издали, и
если бы Джейран читала ученые сочинения, подобно образованным невольницам,
которых учили в Мекке и в Медине, она наверняка нашла бы что сказать о единстве
разнообразного и разнообразии в пределах единства, и о едином смысле множества
непохожих вещей, и о соединении разных устремлений в одной и той же вещи.
Вдруг Джейран услышала тихое бульканье и замерла.
Бульканье раздавалось совсем рядом.
Она вытянула шею и поняла, что звук идет из стоящего у самого дверного проема
высокого, как бы поставленного дыбом сундука, чья крышка при этом самовольно
открылась. И более того - оно сопровождалось бормотанием, обычным занудливым
старческим бормотанием. Некто, спрятавшись за сундучной крышкой, перечислял
недостатки своего черпака, слишком широкого, чтобы войти как полагается в одно
отверстие, и слишком глубокого, чтобы отдать всю воду другому отверстию.
Судя по всему старец переливал воду, и воды этой было много, и почему-то он очень
торопился.
Говорил он не на гортанном и богатом хриплыми придыханиями языке горных
гулей, а на обычном арабском языке, не стесняясь выражений, достойных бедуина, у
которого убежал упрямый верблюд. И говорил как человек, для которого этот язык
привычен, а не как Хамдуна, что привела Джейран в крепость.
Наконец дверца сундука закрылась, и защелка щелкнула, и переливатель воды
появился перед Джейран во всем своем великолепии.
Это оказался очень высокий и сгорбленный старец, далеко зашедший в годах, в
белых одеждах и мягкой рубахе, с бело-голубым талейсаном на голове, что означало его
принадлежность к ученому сословию. Передвигался он очень медленно и осторожно, как
бы боясь рухнуть и расколоться на мелкие осколки, подобно стеклу или китайскому
фарфору. Джейран впервые видела настолько округленную годами спину.
Старец внимательно вглядывался в деревянную накладку на крышке сундука. В ней
была сделана прорезь, и из прорези торчала изогнутая стрелка, и старец отсчитывал
пальцем какие-то знаки вдоль прорези, бормоча о солнечных шагах, ночных часах и
четырех сторонах света - Черной, Красной, Зеленой и Белой.
Вид его внушал доверие.
- О шейх, - негромко, чтобы не всполошить старца, сказала Джейран, выходя изза
дверной занавески. - Ради Аллаха, помоги мне!
- А что с тобой случилось, о Хамдуна? - сварливо спросил тот, глядя прямо в лицо
девушке. - Ты опять хочешь, чтобы я сварил мазь для лица? Сто раз я объяснял тебе, что
не умею варить этих мазей! И не напрасно говорят арабы, что верблюд, домогавшийся
рогов, лишился ушей!
- О шейх! - изумленно воскликнула Джейран. - Посмотри на меня - разве я
похожа на эту скверную Хамдуну?
Старец отступил на три шага назад и сделал рукой движение, как если бы разгонял
скопившийся перед глазами туман.
- А кто же ты, о женщина? - осведомился он. - И как ты ко мне попала?
- Я взошла по лестнице, о шейх, потому что спасалась от горных гулей, и Аллах не
оставил мне иного пути! - объяснила Джейран. - Они обманом привели меня сюда, и
Хамдуна хочет, чтобы я тоже стала женой Хаусаля! А я - правоверная, и не могу быть
женой горного гуля, ибо... ибо...
Джейран знала слишком мало стихов Корана о близости между правоверными и
язычниками, чтобы привести к месту подходящее решение пророка.
- Но если тебе на роду написано стать женой горного гуля? - осведомился старец.
- Я звездозаконник, о женщина, и если звезды кому-то судили нечто, он может быть
хитрее обманщика, что выманивает большую змею из норы, и все же судьбы своей не
избежит!
- Ради Аллаха, о шейх! Я боюсь этого мерзкого гуля! Помоги мне, ради Аллаха!
Ведь ты не отдал бы своей дочери или внучки Хаусалю! - пылко заговорила Джейран. -
Помоги мне выбраться отсюда - и Аллах вознаградит тебя!
- Я не могу тебе помочь, о несчастная, - с наипечальнейшим сочувствием,
почему-то не внушающим доверия, изрек старец. - Ведь это значило бы вмешаться в
законы судьбы и - подумай, о женщина! - в ход движения звезд и планет! Тебе остается
только покориться. И если звезды судили тебе стать женой гуля и матерью гуля, менять
их решение бесполезно.
- А если звезды не судили мне этого? Если только моя собственная глупость
завлекла меня сюда, о шейх? - в отчаянии спросила Джейран.
- Твоя глупость, которая завлекла тебя сюда, была предначертана звездами, и
оставим это, - строго сказал старец. - Ты ничего не смыслишь в звездозаконии, о
женщина, а я - звездозаконник в сотом поколении! И мы, жители Харрана
Мессопотамского, поклоняемся звездам не потому, что из упрямства не признаем Аллаха,
а потому, что звезды не раз доказали нам свою волю, а что касается слов Аллаха - то это
дело темное, и те слова известны лишь со слов одного пророка. То же, что вещают звезды,
видят все, владеющие знанием, и это больше, чем один человек.
- А если звезды говорят, что мне не суждено стать женой горного гуля и матерью
горных гулей, о шейх? - в Джейран проснулось такое упрямство, какого она раньше за
собой не знала, хотя вся её многолетняя любовь к хозяину хаммама должна была бы
навести её на размышления о собственном нраве. И девушка очень удивилась тому, какие
непочтительные слова срываются с её языка, поскольку обычно она с мужчинами была
молчалива если не считать речей в темной пещере, тоже неведомо как попавших в её уста
и неведомо почему слетевших с языка.
- Ты утомляешь меня своими речами, о женщина. Сейчас я позову кого-нибудь, и
тебя выведут отсюда, - пообещал старец, отстраняясь от нее, и в этом она почувствовала
испуг.
- Скорее я брошусь из окна вниз, на камни, и моя кровь падет на тебя, о шейх! -
пригрозила Джейран, действительно подходя к окну и отводя в сторону ковер с
диковинным зверем.
Крепость горных гулей была настолько высоко, что девушка даже не увидела сверху
земли, а только бескрайнее небо с близкими звездами. Пожалуй, лететь сверху вниз в
такое небо было бы не слишком страшно...
- Делай, что хочешь! - с возмущением и плохо скрытым страхом воскликнул
старец, - Только прекрати эти вопли!
И попятившись, споткнулся у противоположной стены о ковер и сел. Рука его
попала на раскрытую книгу. старец уставился на эту книгу, вдруг радостно улыбнулся и с
бормотанием принялся быстро листать её страницы.
Джейран внимательно рассмотрела окно. Разумеется, ей хотелось прыгать туда не
более, чем выходить замуж за гуля с расщепленной головой. И оказалось, что даже к
смерти ей нет пути - оконная ниша, достаточно широкая, если смотреть из комнаты,
постепенно сужалась, так что в отверстие ей пришлось бы протискиваться. Оно было не
шире рабочего локтя, это продолговатое отверстие, не шире самой маленькой из ученых
книг, лежавших на столе...
Если бы Джейран была более утонченной натурой и получила хоть какое-то
образование, она произнесла бы стихи, подходящие к случаю, и попыталась ими тронуть
сердце звездозаконника. Но Аллах сотворил её далекой от поэзии. Зато простые предметы
обыденной жизни повиновались ей, и во всем, что касалось простых человеческих забот,
она была сообразительна.
Соотнеся между собой ширину книг и окна, Джейран неслышно подошла к
звездозаконнику и выхватила из-под его руки одну из них, переплетенную в кожу с
золотым тиснением, не хуже Корана из большой пятничной мечети. Пока старик, разинув
рот, силился подняться, Джейран отступила в нишу и, положив книгу на подоконник,
загородила её собой.
- Не вопи, о шейх, и не утомляй мой слух! Иначе я отклонюсь назад - и мой зад
коснется твоей книги, и толкнет её, и она полетит в пропасть!
Старец вознес ввысь руки.
- И не шевелись! Пока ты применишь ко мне колдовство, я спихну твою книгу
вниз!
Насчет колдовства Джейран не была уверена, но, как и многие, считала человека,
искушенного в звездозаконии, ещё и магом.
Если бы Джейран обладала способностью предугадывать события, как это делают
люди, играющие в шахматы, на несколько ходов вперед, она бы додумалась до того, что
несговорчивый звездозаконник может остановить свою книгу в полете и вернуть её на
место. К счастью, Джейран, из всех чудес, дозволенных Аллахом, видела всего лишь
джинна Маймуна ибн Дамдама, если только в этом случае можно говорить о зрении.
Даже такого привычного посетителям базаров чуда, как введение бродячими
фокусниками из Индии правоверного в состояние истукана, она каким-то образом
избежала. И неведение, возможно, спасло ей жизнь, ибо она не размышляла, а
действовала.
- Я охотно бы спас тебя, о женщина, - опасливо произнес старец. - Но я не имею
права вмешиваться в замыслы звезд, а решение принадлежит им!
- Ну так посмотри, что мне обещают звезды! У тебя столько книг, о шейх, что там
наверняка найдется что-то и обо мне, - предложила Джейран. Возможно, ей вовсе не
было написано на роду стать матерью горных гулей!
Старец задумался.
- Мне нужна та книга, которую ты стащила, - сказал наконец он.
- У тебя и без неё их целая гора, - возразила Джейран, действительно не видя
между ними всеми никакой разницы. - И если окажется, что звезды не желают моей
гибели в этой крепости, - ты поможешь мне бежать отсюда, о шейх?
- Когда ты родилась? В каком это было году? - строго спросил старец.
- Я не знаю, о шейх, - растерялась Джейран.
- Сколько тебе полных лет, о женщина?
- Девятнадцать, а скоро будет двадцать, - по крайней мере, это Джейран знала
точно, потому что об этом ей часто напоминали банщицы в хаммаме.
- В каком месяце ты родилась?
- В последний день месяца мисра.
- Днем или ночью?
- Ночью, - Джейран вздохнула, - когда эта проклятая Шайтан-звезда стояла
высоко и вспыхнула. Женщины говорили, что это было через два ночных часа после
полуночи.
- Шайтан-звезда? Это что ещё такое? - спросил звездозаконник. - почему я её не
знаю?
- Как ты можешь не знать Шайтан-звезды?! - изумилась Джейран. - Она
изменяет свое свечение, и две ночи подряд бывает тусклая, а на третью вдруг становится
яркой, и иногда это случается незадолго до полуночи, а иногда - перед рассветом!
Сейчас её не видно на небе, а то я показала бы тебе её.
- Ты мне рассказываешь о звезде аль-Гуль, о женщина! - сообразил старец. - Это
как раз она быстро меняет свечение!
- В наших краях её считают глазом самого шайтана, - решив не спорить, ибо
звездозаконнику виднее, добавила Джейран.
- Во всех моих книгах она зовется аль-Гуль и только аль-Гуль! - не унимался тот.
- Очевидно, древние люди, давшие ей имя, боялись её, как гулей, и наделили её
коварством гулей. Ты точно знаешь, что аль-Гуль вспыхнула?
- Еще бы мне этого не знать, о шейх! - воскликнула девушка. - Сколько раз мне
кричали вслед - вот та, кому при рождении подал знак шайтан!
- Это хорошо, - к огромному её удивлению, одобрил поведение Шайтан-звезды
старец. - Я смогу составить для тебя очень точный гороскоп. Это даже любопытно, о
женщина... Я давно уже не имел дела с этими зиджами и с этими таблицами... Ты даже
обрадовала меня, о женщина... Воистину, редко приходится составлять гороскоп
взрослому человеку с такой точностью... и с такой возможностью все проверить...
Он снял со стопки плотной бумаги верхний лист.
- Видишь, о женщина, я напишу твой гороскоп на лучшей каирской бумаге! Это
крайне занимательно... А не знаешь ли ты, где было стояние луны?
- А разве луна стоит, о шейх? - усомнилась Джейран.
- У неё двадцать восемь стояний, и она переходит из одного в другое. Может быть,
при тебе называли её стояние, о женщина? Постарайся вспомнить! Аш-Шаратан, альБутейн,
ад-Сурейя?
И он перечислил все двадцать восемь названий, которые, как оказалось, были
знакомы Джейран, потому что жители пустыни знают звезды и созвездия поименно. И ей
всегда очень хотелось знать, почему одни звезды, расположенные поблизости,
называются Счастье пожирающего, а две другие, почти такие же и расположенные рядом,
уже зовутся Счастьем счастий.
- Воистину, поделом правоверные называют женщин - ущербные разумом...
проворчал старец, не добившись толка. - А теперь помолчи, о женщина.
И стал бормотать, проводя по бумаге круги, линии и выстраивая углы.
Вдр
...Поділитися у соцмережах
