Жанр: Фантастика
Жуга 3. Руны судьбы
...ше всяких стен. Недаром
лесные братья чувствуют себя там так вольготно. Ветки кустарника сплетались, как
бока корзины, еловые лапы хлестали в лицо, купина и шиповник добавляли лишние
полоски к буфам рукавов и штанов, драли полы плащей и монашеских ряс. При каждом
движении сверху сыпалась хвоя и белая мерзость. Лис присмотрел себе укрытие что
надо (если, конечно, он и в самом деле жил тут). Солдаты ругались, кутались, кто
во что мог, и прятали ладони в рукава. Курить брат Себастьян не разрешил. Жевали
табак.
Треск ветвей в вечерней тишине слышался особенно отчётливо. Громоздкие алебарды,
и так-то не слишком удобные, в лесу и вовсе стали проклятием для четверых
солдат, и лишь когда Мануэль случайно набрёл на узкую тропу, заметённую снегом,
идти стало легче.
Тропа куда-то вела.
- Hola, да тут дорога! - с удивлением воскликнул вскоре маленький испанец.
- Где дорога? - Санчес с интересом обернулся.
- Да вот же дорога, здесь! - объявил аркебузир, топнул ногой и сделал несколько
шагов, проваливаясь в снег не по колено, а едва по щиколотку. - Старая просека.
Видите? - он помахал рукой, указывая вверх. - Деревья тонкие и выросли недавно,
в два ряда. Все задрали головы.
- А, верно, - оглядевшись, согласился с ним Родригес. - Рудничная нитка, не
иначе. Ну и глаз у тебя, Мануэль. Я вот ни хрена бы не заметил, всё только -
вниз, да вниз...
- Ну ладно, чего выпятились? - не выдержал Киппер. - Дорога, и дорога. Что в ней
эта... такого особенного есть? Эка невидаль, открыл Америку... Дорога... Раз рудник
здесь был, должна дорога тоже быть. Она нас к нему и выведет. Пошли.
Десятник проверил, хорошо ли ходит в ножнах меч, и первым двинулся вперёд.
- Дурацкое время года! - ругался сквозь зубы Родригес, отряхивая об колено снег
со шляпы и вытирая мокрое лицо перчаткой. - Ну что за мерзкая страна! Летом
сыро, зимой холодно, а весной и осенью - и сыро и холодно одновременно. Caray[79
- Испанское ругательство]! Как здесь только люди живут?
Жевать табак Родригес тоже бросил, когда добрались до сугробов. Вместо этого
пыхтел, ругался и расчищал алебардой проход усы его, обычно гордо смотревшие
вверх и бодавшие небо, теперь намокли и обвисли, как две чёрные сосульки.
Настроение у остальных солдат тоже было ни к чёрту. Киппер ещё утром высосал все
свои запасы водки, и потому пребывал в настроении холодном и безумно мрачном.
Никаких тревожных признаков не было, лес был первозданно тих, только снег
скрипел под ногами, но всё равно солдаты вздрагивали, поводили оружием, косили
взглядом в сторону. Теперь же, найдя дорогу, все слегка воспряли духом,
обменялись солёными шуточками, зарядили зубы свежей жвачкой и отважно двинулись
вперёд. Первыми шли Киппер и Санчес с Родригесом, за ними - Хосе-Фернандес с
Мануэлем, далее - Михель и сумасшедший Смитте. Тропа не позволяла широко идти.
Замыкающими шли монахи и Анхель, как видно не желающие упускать из вида
подопечных.
В таком порядке они и вывалились на поляну.
Михелькин стоял и оглядывался, щурясь в наступающем вечернем полумраке. Лесная
проплешина вся была в старых следах; даже слой свежего снега был не в силах
скрыть их все. Солдаты воспрянули духом.
- Вон они, следы-то, - скребя в затылке, высказал общую мысль Хосе-Фернандес. -
Вишь, как растоптался... Здесь он, а? Святой отец?
Брат Себастьян перевёл взгляд на Томаса, адресуя заданный вопрос ему. Мальчишка
помедлил, словно бы прислушивался к чему-то, потом кивнул.
- Он здесь, - сказал монах.
- Смотрите! Смотрите! - воскликнул вдруг Санчес. - Там огонь!
Все обернулись, куда он указывал; солдаты для верности выставили перед собою
алебарды. Наступила пауза. Наконец Анхель сплюнул и упёр алебардину древком в
землю (точнее - в снег).
- Чего ты так разорался, Алехандро? - сказал он. - увидел и увидел; Орать-то
зачем?
- Con mil diablos, - пробормотал Родригес, не сводя взгляда с зелёного огонька,
едва виднеющегося меж дерев, - что это там такое? Почему он зелёный?
Санчес покачал головой:
- Тот, лысый, что-то говорил про заброшенные штреки. Может, это рудничный газ
там горит?
- Рудничный синим горит.
- Какая разница? - Анхель решительно потеребил белёсый ус. - Если там огонь,
значит, его кто-то развёл, вот и всё. Пойдём туда и сами всё посмотрим.
- Верно! - пьяно и отважно встрепенулся Киппер. - Точно! Ну? Что вылупились?
Зелёного огня, что ли, не видели? А ну, держись ровнее! Подтянись! Про тыл не
забывать! Эй, держи пузана!.. Himmeldonnerwetter! Распустились? Уже забыли,
сколько страху натерпелись? Хотите ещё?
Анхель, прищурясь, посмотрел на крикуна. Поиграл желваками. Ничего не сказал.
Солдаты запоздало и смущённо заоглядывались, запереминались с ноги на ногу.
Смитте стоял и пустыми глазами рассматривал небо.
Родригес положил за щеку свежий ком табаку и принялся его мрачно жевать.
- Надо идти, - сказал неуверенно кто-то.
- Значит, пойдём, - кивнул Родригес.
- Но там нас могут уже ждать...
- Значит, дождутся, - заявил Анхель и оскалился в усмешке. Оглянулся. - Мануэль?
Мануэль, где ты там? Надеюсь, хоть сейчас-то порох у тебя сухой? Давай, зажигай
свою фитюльку. А ты, hombre, - обернулся он к Михелькину, - присмотри за этим, -
он кивнул на спятившего толстяка.
- Хорошо, - сказал Михелькин, втайне несколько обрадованный, что ему не надо
будет сражаться.
- Ты чего такой бледный? Испугался, что ли? Не дрейфь и подтяни штаны; с нами не
пропадёшь. Главное - не суйся в пекло. На, возьми, - Анхель вынул из ножен свой
любимый кривой кинжал и рукоятью вперёд протянул его Михелю. - Если что, то бей
вот так - снизу вверх. У него клинок изогнут; целься в грудь, и не коли, а режь,
и непременно что-нибудь заденешь там в кишках и вытянешь наружу. Comprendes?
Тот гулко сглотнул.
- Да.
- Тогда - пошли.
- Погодите! - Санчес обернулся к Себастьяну, опустился на одно колено, упёрся
древком алгбарды в снег и преклонил главу.
- Святой отец, благословите.
Солдаты с пониманием переглянулись и молча последовали его примеру, разом, все,
включая Томаса и Михелькина. Смитте остался стоять; Михелькин дёрнул его за руку
и заставил опуститься рядом. Киппер не удержался на ногах, икнул и повалился
набок. Его подняли, поставили прямо, нахлобучили обратно слетевший берет.
Наконец возня закончилась, и воцарилась тишина.
Брат Себастьян воздел руку.
"Pater noster, qui es in coelis..." - зазвучали в вечерней тишине слова молитвы.
Восемь голосов нестройным хором повторили первую строку. Смитте молчал.
"Sanctificetur nomen tuum..." - продолжал монах.
Михелькин стоял и вспоминал, как молодой монашек вёл их всех прямой дорогой,
ведомый не иначе божьим вдохновением; как все они прошли обратным маршем
полстраны и вновь вернулись в его родную деревню. Как задержались в "Серпемолоте",
чтобы запастись едой и шнапсом, и как святой отец полдня расспрашивал
шароголового кабатчика о всех окрестных скалах и лесах...
"Adveniat regnum tuum..."
...как лошадь Киппера, и ослика, на котором ехал брат Себастьян, оставили в
конюшне при корчме на попеченье Вольдемара, и дальше двинулись пешком. И видно,
поступили правильно, поскольку даже на подходах к тёмному запущенному лесу возле
старых рудников всеми овладел такой непостижимый липкий ужас, что животные
наверняка взбесились бы и понесли. Лишь усердная молитва обоих монахов и
беспрестанная нервная ругань испанцев удержала маленький отряд тогда от бегства...
"Fiat voluntas tua..."
...как потом, когда всю ночь в кустах трещало и шипело, в темноте блестели зубы и
глаза, стукали камешки, костёр то гас, то вспыхивал опять, все обожглись по
очереди, и кто-то в них швырялся шишками, с вершин деревьев. Как потом - ударили
стрелой и зацепили Мануэля в мякоть набивного рукава, а Фернандесу поленом
рассекли скулу. Как Смитте смеялся, корчил рожи и бросал во тьму снежки. Как
Родригес дважды разъярённо вскакивал и с рёвом врубался в кусты, прежде чем его
успевали оттащить назад, и как на второй подобный раз секира алебарды обагрилась
кровью...
"Sicut in coelo et in terra..."
...как всю вторую ночь они прождали, сбившись в тесное кольцо вокруг костра,
щетинившись железом пик, подбрасывая дров в огонь и подкрепляя дух глотками
водки и молитвой. Водка кончилась к утру, дрова сгорели в угольки, молитва
иссушила рты; и кто-то невидимый свистел в вершинах сосен и стаскивал с них
одеяла, а маленький монах был непреклонен и упрямо вёл их всех вперёд и вглубь,
туда, где посреди глухого леса торчал белёсый зуб разрушенной скалы...
Наконец над поляной нестройным хором прозвучало последнее "Amen". Некоторое
время все молчали. Снег холодил Михелькину колени; снежный слой здесь оказался
неглубок, как будто его тут регулярно очищали или вытаптывали, и когда ктонибудь
из молящихся переступал затёкшими ногами, то внизу потрескивали
пересохшие с осени стебли высокой травы.
Внезапно резко потеплело. Снегопад прекратился, вместо него с небес пошла едва
заметная косая морось. Откуда-то приполз разрежённый холодный туман, приполз и
повис над поляной, как мокрое белёсое одеяло. Холодный воздух сделался
невыносимо липким и противным. Сердце Михелькина судорожно сжалось. Он сглотнул.
- Asi sea[80 - Да будет так (исп.)], - наконец сказал Анхель. Усталое и бледное
лицо испанца было серьёзным и непроницаемым. - Andamos[81 - Идем (исп.)].
Солдаты встали и с предосторожностями двинулись вперёд, туда, где сквозь туман и
мокрое переплетение ветвей мерцал зелёным отблеском зловещий колдовской маячок.
"Маячок" оказался окном, застеклённым бутылками. Очертания длинной приземистой
хижины разглядеть удавалось с трудом - к этому времени стемнело уже
основательно.
- Ave Maria purissima[82 - Пречистая дева Мария (исп.)]! - с облегченьем и, как
показалось Михелю, отчасти с разочарованием выдохнул Родригес. - Всего-то! Это
же только дом.
- И дымом пахнет, - поддакнул ему Санчес, потянув носом. - Ха! Там кто-то есть
внутри. Живёт здесь и нисколько не таится.
Анхель сосредоточенно рассматривал строение из-под ладони. Его интересовало
совсем другое.
- Две двери, - наконец сказал он. - Вторая заколочена.
- С чего ты взял?
- Тропа ведёт только к одной, вот с чего.
- Наверное, сзади есть тоже дверь, - резонно заметил Родригес.
- Наверное... Что скажете, padre? Пойти и постучаться, как тогда?
- Ни в коем разе, - ответил тот. Молодой монах тоже отрицательно помотал
головой. - Действуйте так, будто берёте клан монетчиков. Compelle intrare[83 -
Войдите внутрь (лат.)] и сразу же вяжите всех, но никого не убивайте.
Киппер пьяно задвигал руками, замычал, как видно, пытаясь отдать необходимые
распоряжения, но Анхель его опередил.
- Ясно, - сказал он. - Родригес, разделяемся. Вы с Санчесом берёте дверь - он
крепкий малый, справитесь. Дальше - как обычно. Хосе, ты стереги вторую, как
тогда в Нормандии, помните? - (Каталонец молча вскинул стиснутый кулак). - Я
зайду назад и посмотрю, чего там. Ты, как тебя... Мигель? Следи за полудурком. Я
сказал: "следи", а не держи за руку! Caray! как ты держишь оружие?! Это же
дюсак, а не кухонный нож, имей к нему уважение! Будь наготове. Мануэль! держи в
прицеле дверь. Только не пальни по своим, крапивное семя.
- За крапиву ответишь.
- Mamon... Десятник, ты что-то хочешь мне сказать?
Киппер уже наладился было что-то возразить, но упёрся взглядом в ледяную синь
испанских глаз, негромко булькнул животом, захлопнул рот и энергично помотал
головой. Претензий к плану действий не возникло.
Анхель кивнул, обернулся и махнул рукой своим соратникам:
- Adelante[84 - Вперёд! (исп.)]! - скомандовал он.
Солдаты пригнулись, подобрались, выставили алебарды, разбежались веером и
зарысили к дому по протоптанным дорожкам. Анхель бесшумно скрылся за углом,
Фернандес поплевал на ладони и встал спиной к стене у заколоченной второй двери.
Санчес и Родригес постучал в дверь "парадного", обменялись парой реплик, кивнули
друг дружке: "Давай!", в два удара алебардой высадили дверь, ворвались внутрь и
там исчезли.
Далее Михель не очень складно понимал, что происходит - события для него слегка
"размазались" в пространстве и во времени. Когда потом он вспоминал, так и не
смог сообразить, что и за чем следовало по порядку. Вроде бы сначала всё шло
хорошо. Ничего опасного и интересного не происходило. В дому царила тишина, в
бутылочном окне мелькали тени стражников, дверной проём был пуст и ярко освещён.
Затем события сорвались ураганом. Вдруг кто-то в доме закричал. Посыпались
какие-то горшки и прочая посуда. Окошко брызнуло зелёными осколками и вылетело
прочь, оттуда, прикрывая голову руками, рыбкой вынырнул Родригес, рухнул в снег.
Следом из дверей, как мячик, выкатился Санчес, закарачился, отпрыгнул в сторону.
Оба были без оружия (во всяком случае - без алебард). Родригес, едва лишь
приземлился, тотчас же вскочил на четвереньки и с низкого старта рванул бегом по
дорожке. Не добежав до Смитте и монаха, развернулся, выхватил кинжал и замер в
стойке. Хосе, опомнившись, рванул на помощь. "Назад! - оскалив зубы, фальцетом
выкрикнул Родригес. - Назад! Держи дверь!".
В доме что-то грохнуло опять, и на пороге дома показался... Анхель. Взъерошенный,
без каски и с ножом в руке, он остановился там и обвёл поляну безумным взглядом,
всматриваясь в темноту.
- Где они? - крикнул он, обращаясь как будто бы сразу ко всем. - Mildiables, где
эти трое?!
Михель вздрогнул, стиснул скользкую от пота рукоять ножа и торопливо огляделся.
Никого из посторонних не было ни рядом, ни поблизости. Края поляны серебрились
белизной нетоптанного снега.
Анхель шагнул вперёд. Взъерошил волосы рукой. Плюнул на снег.
- Caramba! Прозевали!
И тут брат Томас, молча и сосредоточенно молившийся, вдруг медленным движеньем
поднял руку, указуя в сторону горняцкой хижины, и равнодушным, сонным, неживым
каким-то голосом сказал: "Вот они", и пелена упала.
Михель ахнул: больше не было ни Санчеса, ни Анхеля, и ни Родригеса.
Был парень - давешний рыжий ведьмак, стоящий на пороге дома. Кинжал в его руках
засеребрился, вытянулся и явился взорам стражников как меч.
Вместо Родригеса перед монахами и Михелькином теперь стояла девушка с ножом. Та
самая, которую они искали.
А тот, который "Санчес", сделался мальчишкой.
Михель настолько растерялся, что совершенно оцепенел, да и все остальные на
поляне - тоже. Киппер ахнул и невероятно громким образом испортил воздух. ХосеФернандес
торопливо крестился, уронивши алебарду лезвием в колючий снег.
А в следующий миг мальчишка и девчонка бросились бежать.
Не сплоховал один лишь Мануэль. Ещё до штурма маленький испанец утвердил своё
заряженное серебром оружие на воткнутую в снег рогатину, и, как только с Анхелем
совершилась эта странная метаморфоза, тотчас же направил стволы на него. Одно
короткое мгновение они смотрели друг на друга, - синие глаза лесного травника и
чёрные зрачки железной аркебузы. Потом испанец тронул запальную полку концом
фитиля.
Громыхнуло. Мануэль дёрнулся, как от пощёчины. Дым всклубился белым облаком,
обволок солдата и монахов рядом с ним. И только Михель видел, как травник,
сделавший было движение им навстречу, крутанулся в снег и замер недвижим.
Лишь губы шевельнулись.
- Третий... - с тихим удивлением сказал он, посмотрел на развороченную грудь и
уронил затылок в снег.
Глаза его закрылись.
А дурачина Смитте вдруг весь выгнулся и запрокинул голову назад, и засмеялся
радостно и звонко, как младенец, которому показали "козу".
Тем временем Мануэль, не обращая ни малейшего внимания ни на простёршегося
травника, ни на дурацкий смех, в два шага развернулся вкруг рогули к лесу
передом, к избушке - задом, и стал выцеливать вторым стволом бегущих к лесу
мальчика и девушку. Мгновение помедлил, выбирая из двух спин одну, нацелил на
мальчишку, двинул фитилём...
И с руганью рухнул на снег.
Что-то большое, растрёпанное и взъерошенное рухнуло на Мануэля сверху, сбило с
ног, и они сцепились в рукопашной. Неведомое существо визжало, рвало ворот
куртки, пытаясь добраться до горла испанца, потом вдруг вырвалось, подпрыгнуло,
как андалузский гриф, взмахнуло тряпочными крыльями и исчезло так же неожиданно,
как и появилось, только на снегу остались два непарных башмака огромного
размера. Мануэль вскочил на правое колено, ругаясь, сдёрнул с упавшей шляпы
фитиль, подхватил аркебузу, крякнул от натуги, приподнял её стволами в небо и
выпалил.
Должно быть, пороху он во второй ствол положил побольше из расчёта увеличить
дальнобойность. Грохнуло так, будто обвалился потолок, всем рядом стоящим
заложило уши. Из ствола вырвался сноп пламени, отдачей испанца отбросило на
спину, и он опять упал.
Пуля ушла в темноту. Бесконечно долгое мгновенье ничего не происходило, потом
послышался нарастающий свист, и с неба в снег с тяжёлым шлепком упала большая
высокая шляпа.
Только шляпа.
Больше ничего.
Мануэль перевёл безумный взгляд с монахов на безжизненное тело травника, потом
обратно, бросил в снег разряженную аркебузу, подбежал к травнику и наклонился
над ним. Одно мгновение смотрел на меч в его руке, потом одним движеньем
вывернул его из судорожно сжатых пальцев и с клинком наперевес устремился в
погоню. Через несколько секунд он скрылся в лесу.
Оцепенение спало как-то сразу; все сорвались с места, забегали и заругались.
Один Михелькин стоял и таращил глаза.
- Чего стоишь, фламандская рожа? - прокричал ему Киппер, пробегая мимо. - А ну,
скорей в погоню! Schnell, schnell, schnell, zum teufel! Мы ещё успеем их
догнать!
Михелькин растерялся.
- А как же Лис?
- Потом! Потом!
Смитте бросили на поляне.
Ночь застила глаза, хлестала ветками. Михель мчал, не разбирая дороги,
проваливаясь по колено в снег и по возможности держа перед глазами спину
Киппера. В весенней мороси дышалось тяжело. Пробежав шагов примерно сто, сто
пятьдесят, все четверо столкнулись с Мануэлем и остановились.
Маленький испанец был бешен и зол, сверкал лысиной и дышал так тяжело, как будто
два часа плясал фанданго. Шапку свою он где-то потерял. Клинок трофейного меча
сверкал, искрился и подёргивался, как живой.
- Mierda[85 - Дерьмо (исп.)]! - нервно выругался Мануэль и в ярости топнул
ногой. - Ищите их! Они не могли уйти далеко, они где-то рядом... Брат Томас... Отец
Себастьян...
- Следы! - крикнул откуда-то справа Хосе-Фернандес. - Здесь следы! Эти твари
бегут к большой поляне!
И снова - ночь и бешеный бег в никуда. Михель потерял ощущение времени. ХосеФернандес
был неправ: следы не пришли на большую поляну, - они обогнули её
стороной, петляя то вправо, то влево. Предательский снег выдавал все движенья
сбежавших детей. И когда преследователи выбежали на ещё одну лесную прогалину, и
свет недополной луны осветил сидящую на ней без сил беглянку, как-то не сразу
осознали, что она одна.
Девушка сидела прямо на снегу, не поднимая лица. Две неровные цепочки глубоко
проваленных следов вели к ней и терялись возле ног. Дальше не было ничего.
Отец Себастьян остановился, оперся рукой о дерево, другой рукой потрогал сердце.
- Именем Короля и святой церкви... - выдохнул он и остановился перевести дыхание.
Он простёр к ней руку. - Именем короля...
Девушка обернула к ним лицо. По щекам стеклились тонкие дорожки слез.
- Можете делать что хотите, - тихо сказала она и отвернулась обратно, - мне всё
равно. Я ничего вам не скажу.
- А ну, вяжи её! - распорядился Киппер, икнул и выругался.
Михель и Мануэль приблизились к девушке, ухватили под локти, рывком подняли на
ноги, свели ей руки за спиной и стянули запястья ремнём. Та не сопротивлялась.
Молчала. И когда её подтолкнули обратно в сторону дома, тоже не издала ни звука.
- Чертовщина какая-то, - Мануэль огляделся вокруг. - Где второй?
- Посмотрите внимательней, может, они разделились, - предположил брат Себастьян.
- Не похоже, святой отец, не похоже... Следы обрываются здесь, но до этой полянки
они добежали вдвоём. Здесь парень упал, видите? - вон вмятина. Потом она его
тащила... девка, то есть тащила. Досюда донесла, а дальше - как отрезало.
- Не может быть! Снег совершенно свежий, должны были остаться хоть какие-то
отпечатки. Он не мог уйти обратно по своим следам?
- Не знаю. Может быть. Не по деревьям же он ускакал! Пойду проверю.
Мануэль отсутствовал около пяти минут, потом вернулся и покачал головой.
- Нет, ничего такого нет. Одно из двух: или мы его где-то раньше упустили, или...
Он перевёл взгляд на девушку и умолк.
- Возвращаемся, - наконец нарушил тишину брат Себастьян. - Впустую бегать по
лесу - только спину под нож подставлять. Иди, дочь моя, - мягко сказал он,
подталкивая девушку ладонью в спину. - Иди и думай о своей душе.
Дождь перестал. Туман и дымка тоже помаленьку рассасывались. Все шли назад,
надеясь встретить Анхеля или других двоих, но никого не встретили. Вдобавок у
хижины их ждал ещё один сюрприз. Нет, ничего особенного не произошло, всё
оставалось на своих местах, даже Смитте стоял, где его оставили, разве что -
опустился на колени. И только тело рыжего колдуна исчезло. Ни следов вокруг
крыльца, ни капель крови, только алое пятно там, где его настигла пуля. Испанцев
возле дома не было.
- Алехандро! - окликнул их Мануэль. - Анхель! Con mil diablos, куда они все
подавались? Санчо, где ты, антонов огонь тебе в зад?! Родригес! Анхель!
Попытки что-то выяснить у Смитте ни к чему не привели.
- О да! Да, да! - кричал он, то смеясь, то плача. - Так оно! Miserere, miserere
me! У ручья, на другом берегу, ты увидишь две вмятины в мягкой земле. То был он.
Шорох! Он - вверх, я шагнул и упал... Скелеты и кости! Это след! След, след, след...
У Михелькина от этого тягучего дурацкого киликанья мурашки побежали по спине. Он
оглянулся на своих спутников, стремясь в них обрести какую-то поддержку,
натолкнулся на пустой и страшный взгляд карих девичьих глаз и испуганно
потупился.
Дублёная рожа Киппера перекосилась, он шагнул вперёд и залепил недоумку
пощёчину.
- Хватит! - рявкнул он ему в лицо, для чего ему пришлось привстать на носки. -
Где травник? Где эта сволочь?
- Травник, травник, да, да, да! - торопливо задышал тот. - Осанна! Осанна! Он
явился, явился он...
- Кто явился?!
- Зверь! Зверь из бездны, зверь четверолапый, многострашный и могучий; чудо
обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй... Н-насекомое, минога и ехидна. Он пыхал
паром и огнём, и рыкал так: "Рык! Рык!", а тело его было подобно извивам реки. О
страх, о ужас, о смиренье! увы, увы мне! Если бы я только мог взглянуть ему в
глаза... Но я не мог: там бездна, бездна холода и страха, лёд, опал, гагат и
турмалин... Uam profundus est imus abyssus[86 - Какая глубина у бездны?
(лат.)]? Ха-ха-ха! - тут он перевёл свой взгляд на Мануэля. - Как же можешь ты
убить, солдат, как можешь ты убить, когда ты сам не знаешь своей смерти, только
- жизнь? Что жизнь? Слетевшая с вершин вода... Дай, дай мне каплю твоих слез, они
стоят так дорого: ты видел хоть одну? Не для тебя неописуемый восторг! Ах! Ах!..
Всех на поляне при этих словах пробрал озноб. Все перекрестились.
- Смотри-ка: чокнутый, а чешет, как по святому Хуану, - сказал Мануэль. - Как вы
думаете, святой отец, что ему привиделось?
- Боюсь, мы этого никогда не узнаем, - с горечью сказал брат Себастьян. - Мы
просто ничего от него не добьёмся, вы же видите: он одержим. Хотя, признаться,
выглядит это как-то странно. Он говорит in aenigmate[87 - Загадками (лат.)], но
в его безумии как будто есть какая-то система... Мы допросим его позже. Киппер,
Мануэль. Осмотрите здесь всё. И - будьте осторожны. Помните - cavendo tutus, -
"остерегаясь убережёшься". Действуйте.
И напоследок подбодрил их на родном испанском:
- Dios los de a Va buenas[88 - Да хранит вас Господь (исп.)].
Родригес с Санчесом обнаружились в доме, где они сидели за столом и мирно ели
кашу, сталкиваясь ложками в большом горшке. На имена не откликались и, вообще,
не замечали ничего вокруг. Вошедшие просто опешили от этакой картины. Себастьян
сотворил молитву, Мануэль и Киппер, ругаясь, долго били их обоих по щекам, а те
только улыбались, лупали глазами, и с набитыми ртами мычали: "Caougugno...
Caougugno..."[89 - Кокань... Кокань.. (фр.)], а когда пришли в себя, так ничего
толком и не смогли рассказать.
Алебарды их валялись в углу, камин погас, только от углей по дому струился
горьковатый дымок. Полки, некогда уставленные алхимическими бутылками, рухнули,
посуда вся валялась на полу, стекло поразбивалось вдребезги; не уцелело ничего.
На каминной полке россыпью лежал различный хлам, странная коллекция предметов,
похожих не то на детские игрушки, не то - на языческие фетиши.
За домом, у задней двери в сугробе лежал Анхель, мёртвый и уже остывший. А грудь
его...
Грудь его была разворочена пулей.
- Проклятие, - Родригес опустился перед ним на колени. - Как же ты так?.. Как же
ты, hombre... Ну, как же ты так?!
- Не бяжется здесь чего-то, - мрачно заявил Хосе-Фернандес. - Ведь не стреляли
же б него из пули-то, так, одна бидимость, а глянь-ка - помер... Не иначе, и
бпрямь колдобанье.
Как всегда в минуты острого душевного волненья каталонец путал "б" и "в".
Смеяться над этим никто не решился. Мануэль угрюмо молчал. Молчала и пленённая
девица.
Санчес между делом основательно пошарился по сундукам, под нарами, стащил с
полки большущий железный фонарь, потряс его - проверить, есть ли там масло,
удовлетворённо кивнул и вознамерился забрать с собой.
- Санчес, - необычно холодно сказал Родригес.
- А?
- Поставь его. Зажги и поставь на стол. И ничего не трогай в этом сатанинском
гнезде.
- Какого дьявола, Аль! Я же только...
- Поставь, я сказал! - рявкнул тот. - Хватит нам одного Анхеля! Вообще, нельзя
здесь брать ничего! Здесь надо всё пожечь, - решительно подвёл он итог и с
отвращеньем сплюнул на пол. - Как следует прожарить это место. Это добром не
кончится, если всё как есть оставить.. Аду - адово, огонь - огню. Я прав или не
прав, святой отец?
- Пожалуй, прав, - согласился тот.
- Что же вы тогда тут кашу жрали? А? - спросил его Хосе-Фернандес.
...Закладка в соц.сетях
