Жанр: Фантастика
Темные начала 3. Янтарный телескоп
...им ладонь и почувствовал,
что он еще слишком горячий. Шпионы на своем карнизе успокоились, а Йорек сказал
Уиллу:
- Выйдем наружу. - А потом, повернувшись к Лире: - Оставайся здесь и не
трогай нож.
Лира села рядом с наковальней, где остывал нож, а Йорек велел ей поддерживать
огонь в костре, потому что осталась еще одна операция.
Уилл вышел за медведем на темный склон. После адской жары в пещере его обдало
холодом.
Когда они немного отошли, Йорек сказал:
- Этот нож вообще не надо было делать, и мне, наверное, не надо было его чинить.
Я обеспокоен, а раньше никогда не беспокоился, никогда не сомневался. Теперь я в
сомнении. Сомнение - человеческое чувство, не медвежье. Если я превращаюсь в
человека, что-то не так, что-то нехорошо. И я сделал еще хуже.
- Но когда первый медведь сделал первую броню, разве это не было так же плохо?
Йорек молчал. Он молчал до тех пор, пока они не дошли до большого сугроба;
медведь лег в него и стал кататься, взметая снег на фоне черного неба, так что казалось,
будто он сам весь из снега - воплощение снежной стихии.
Накупавшись вдоволь, он встал, энергично отряхнулся и, видя, что Уилл все еще
ждет ответа на свой вопрос, сказал:
- Да, может быть, оно и так. Но до первого бронированного медведя других не
было. Мы не знаем, что было до этого. Так возник обычай. Мы знаем свои обычаи, они
тверды и неизменны, и мы следуем им неукоснительно. Без обычая медвежья природа не
защищена, так же как тело медведя без брони.
Но, думаю, я преступил медвежью природу, когда починил этот нож. Думаю, я был
глуп, как Йофур Ракнисон. Время покажет. Но я не уверен и полон сомнений. А теперь
скажи мне: почему сломался нож?
Пытаясь прогнать боль в голове, Уилл потер лоб обеими руками.
- Эта женщина посмотрела на меня, и мне показалось, что у нее лицо моей матери,
- сказал он, честно стараясь вспомнить тогдашние ощущения. - И нож наткнулся на
что-то, чего не мог прорезать, а я мыслями толкал его вперед и одновременно тянул назад,
и он лопнул. Так я думаю. Женщина знала, что она делает. Я уверен. Она очень хитрая.
- Когда ты говоришь о ноже, ты говоришь о матери и об отце.
- Да? Да... наверное.
- Что ты собираешься им делать?
- Не знаю.
Внезапно Йорек метнулся к Уиллу и сильно ударил его левой лапой: так сильно, что
у Уилла зазвенело в ушах, и, полуоглушенный, он кубарем покатился вниз по склону.
Йорек медленно спустился к нему и, дождавшись, когда Уилл поднимется, сказал:
- Отвечай правдиво.
Уиллу очень хотелось ответить: "Ты не посмел бы, если бы у меня в руке был нож",
но он понимал, что Йорек это сам понимает, и понимает, что он это понимает, и было бы
невежливо и глупо произносить это вслух. Тем не менее такое искушение было.
Он сдержался и, утвердившись на ногах, посмотрел в глаза Йореку.
- Я сказал: "Не знаю", - он старался говорить спокойно, - потому что еще не
задумывался как следует над тем, что собираюсь сделать. И что это значит. Это пугает
меня. И Лиру пугает. Но я согласился сразу, как только она сказала.
- Так что же это?
- Мы хотим сойти в страну мертвых и поговорить с духом ее друга Роджера, того,
которого убили на Свальбарде. И если в самом деле есть такой мир мертвых, то мой отец
тоже там, и если мы сможем говорить с духами, то я хочу поговорить с ним.
Но я в нерешительности, я разрываюсь, я хочу вернуться в свой мир и позаботиться
о матери, ведь это возможно; а еще отец и ангел Бальтамос сказали мне, что я должен
отправиться к лорду Азриэлу и отдать ему нож, и, может быть, они тоже правы...
- Ангел удрал, - сказал медведь.
- Он не был воином. Он делал, что мог, а потом больше ничего не смог сделать. И
не он один боялся; я тоже боюсь. Мне надо как следует подумать. Может быть, иногда мы
не поступаем правильно, потому что неправильное кажется более опасным, а мы не хотим
выглядеть трусами и поступаем неправильно только потому, что это опасно. Нам важнее
не выглядеть трусами, чем правильно рассудить. Это очень сложно. Вот почему я тебе не
ответил.
- Понимаю, - сказал медведь.
Долгое время они стояли молча, и особенно долгим оно показалось Уиллу, гораздо
хуже защищенному от мороза. Но Йорек еще не кончил, а у Уилла еще не прошло
головокружение и слабость от удара, он не вполне доверял своим ногам и поэтому не
двигался с места.
- Я изменил себе, - сказал король медведей. - Быть может, помогая тебе, я
окончательно погубил свое королевство. А может быть, нет, может быть, оно и так
погибло бы; может быть, я отсрочил его гибель. Поэтому я обеспокоен: я занялся не
медвежьими делами, стал рассуждать и сомневаться, как человек.
И скажу тебе одно. Ты и сам это знаешь, но не хочешь знать, поэтому говорю тебе
прямо, чтобы ты себя не морочил. Если хочешь совершить это дело, ты больше не должен
думать о матери. Отставь ее. Если твои чувства будут раздваиваться, нож сломается опять.
А теперь я хочу попрощаться с Лирой. Ты подожди в пещере; эта пара шпионов не
спускает с тебя глаз, а я не хочу, чтобы они слышали наш с ней разговор.
Уилл не находил слов, хотя чувства переполняли его.
- Спасибо тебе, Йорек Бирнисон, - только это и смог он вымолвить.
Они с Йореком поднялись к пещере, излучавшей теплый свет в безбрежную темноту.
Там Йорек приступил к последней фазе в восстановлении ножа. Он положил его на
самые яркие угли, лезвие раскалилось, и Уилл с Лирой увидели сотни цветов, вихрящихся
в дымчатой глубине металла. Когда он достиг нужного градуса, Йорек велел Уиллу взять
его и сразу сунуть в сугроб, который намело снаружи.
Рукоятка из розового дерева была обожжена и местами обуглилась, но Уилл обернул
руку в несколько слоев подолом рубахи и сделал, как велел Йорек. Шипение, облако пара.
Уилл ощутил, как атомы окончательно устанавливаются на свои места и нож снова
становится прочным, а острие бесконечно чутким.
Но с виду лезвие изменилось. Оно стало более коротким и не таким изящным, а на
швах серебристая поверхность потускнела. Нож выглядел невзрачно, выглядел таким,
каким и был, - раненным. Когда он остыл, Уилл убрал его в рюкзак, не обращая
внимания на шпионов, и сел дожидаться Лиру.
Йорек увел ее вверх по склону, туда, где их не было видно из пещеры. Он усадил ее
и обнял большими лапами, а Пантелеймон мышью умостился у нее на груди. Йорек
склонил к ней голову и ткнулся носом в ее обожженные и закопченные руки. Ни слова не
говоря, он вылизал их дочиста; его язык успокаивал боль от ожогов, и Лира никогда еще
не чувствовала себя такой защищенной.
Но, отмыв ее руки от грязи и сажи, Йорек заговорил. Голос медведя отдавался у нее
в спине.
- Лира Сирин, что это за идея посетить мертвых?
- Она пришла ко мне во сне, Йорек. Я видела дух Роджера, и он звал меня... Ты
помнишь Роджера - после того как мы с тобой расстались, его убили, и это была моя
вина - по крайней мере, я так считала. И думаю, я должна просто закончить то, что
начала: должна пойти туда и сказать "прости", а если удастся, вызволить его оттуда. Если
Уилл сможет открыть ход в страну мертвых, то мы должны туда пойти.
- "Может" - еще не значит "должен". Но если ты должна и можешь, тогда
никаких отговорок нет. Пока ты жива, твое дело - жить.
- Нет, Йорек, - мягко возразила она, - наше дело - выполнять обещания, даже
если это трудно. Скажу тебе по секрету: я до смерти боюсь, и лучше, если бы не было у
меня этого сна, а Уиллу не пришло бы в голову пройти туда с ножом. Но что было, то
было, и отступать нельзя.
Лира чувствовала, как дрожит Пантелеймон, и гладила его обожженными руками.
- Правда, мы не знаем, как туда попасть, - продолжала она. - И не узнаем, пока
не попробуем. А ты что будешь делать, Йорек?
- Вернусь на север с моим народом. Мы не можем жить в горах. Даже снег тут
другой. Я думал, мы сможем тут жить, но нам легче жить у моря, пусть и теплого. Это
стоило выяснить. Кроме того, я думаю, что мы понадобимся. Пахнет войной, Лира Сирин;
я чую ее; я слышу ее. Перед тем как отправиться сюда, я говорил с Серафиной Пеккала, и
она сказала, что полетит к лорду Фаа, к цыганам. Начнется война - мы понадобимся.
Услышав о друзьях, Лира заволновалась и села. Но Йорек еще не кончил.
- Если вы не найдете выхода из мира мертвых, мы больше не увидимся, потому что
у меня нет духа. Мое тело останется на земле, а потом станет ее частью. Но если мы с
тобой оба останемся живы, ты всегда будешь дорогим и почетным гостем на Свальбарде,
и Уилл тоже. Он сказал тебе, как мы познакомились?
- Нет, сказал только, что на реке.
- Он взял надо мной верх. Я думал, это никому не по силам, но перед умом и
дерзостью этого подростка я спасовал. Меня не радует ваш план, но я ни с кем не решился
бы пойти на такое, кроме этого мальчика. Вы стоите друг друга. Счастливо, Лира Сирин,
мой милый друг.
Не в силах говорить, она обняла его за шею и уткнулась лицом в мех.
Через минуту он встал, мягко освободился от ее рук, потом повернулся и молча
ушел в темноту. Лире показалось, что его фигура почти сразу слилась с белым снегом, но,
возможно, это объяснялось тем, что глаза у нее были полны слез.
Когда Уилл услышал ее шаги на тропинке, он посмотрел на шпионов и сказал:
- Не ходите за мной. Смотрите, нож здесь, я не собираюсь его вынимать.
Оставайтесь на месте.
Он вышел наружу и увидел Лиру, неподвижную, плачущую, и Пантелеймона, волка,
поднявшего морду к черному небу. Она молчала. Освещал ее только отраженный
сугробом свет гаснущего костра, и он, в свою очередь, отражался от ее мокрых щек, а ее
слезы сами отражались в глазах Уилла: так свивали между ними фотоны свою немую сеть.
- Как я люблю его, Уилл! - прошептала она прерывающимся голосом. - А он
выглядел старым] Выглядел голодным, старым и грустным... Все ложится на нас, да,
Уилл? Нам больше не на кого рассчитывать... Только на себя. Но мы еще не взрослые. Мы
молодые... Слишком молодые... Если бедный мистер Скорсби умер и Йорек постарел...
Все ложится на нас, мы все должны сделать сами.
- Мы сможем, - сказал он. - Я больше не буду оглядываться назад. Мы сможем.
Но нам надо поспать. А если останемся в этом мире, могут прилететь, как их там,
гироптеры, которых вызвали шпионы... Сейчас я сделаю окно, найдем для сна другой мир,
а если шпионы пойдут за нами - ничего страшного. Значит, избавимся от них потом.
- Да. - Она всхлипнула, утерла нос тыльной стороной ладони и обеими руками
потерла глаза. - Так и сделаем. Ты уверен, что нож действует? Ты его испытал?
- Действует, я знаю.
С Пантелеймоном, принявшим вид тигра в надежде отпугнуть шпионов, Уилл и
Лира вернулись в пещеру и взяли свои рюкзаки.
- Что вы делаете? - спросила Салмакия.
- Уходим в другой мир, - сказал Уилл и вынул нож. По ощущению нож снова был
целым; до сих пор Уилл не представлял себе, как он с ним сроднился.
- Но вы должны дождаться гироптеров лорда Азриэла, - сурово промолвил
Тиалис.
- И не собираемся, - ответил Уилл. - Если приблизитесь к ножу, я вас убью.
Идемте с нами, если вам так надо, но здесь вы не заставите нас остаться. Мы уходим.
- Ты лгал!
- Нет, - сказала Лира, - вру я. Уилл не врет. Вы об этом не подумали.
- Но куда вы идете?
Уилл не ответил. Он прощупал ножом сумрачное пространство и прорезал окно.
Салмакия сказала:
- Вы совершаете ошибку. Вы должны это понять и прислушаться к нам. Вы не
подумали...
- Подумали, хорошенько подумали и завтра скажем вам, что мы надумали. Можете
идти с нами, а можете вернуться к лорду Азриэлу.
Окно открылось в мир, куда он спрятался с Барухом и Бальтамосом, чтобы спокойно
выспаться: на теплый бескрайний берег с дюнами и деревьями, похожими на
папоротники. Он сказал:
- Здесь... здесь будем спать... подходяще.
Он пропустил их вперед и тотчас закрыл за собой окно. Изнуренные дети сразу
легли, дама Салмакия осталась караулить, а кавалер открыл магнетитовый резонатор и
начал передавать свое сообщение в темноту.
Глава шестнадцатая
Мыслелёт
Широкие врата.
Две бронзовые створки распахнув,
Открыли взорам внутренний простор.
Созвездья лампионов, гроздья люстр,
Где горные горят смола и масло,
Посредством чар под куполом парят.
Джон Мильтон (перевод Арк. Штейнберга)
- Дочь моя! Моя единственная! Где она? Что вы сделали? Моя Лира... лучше бы
сердце мне разодрали... со мной она была в безопасности, в безопасности - где она
теперь?
Крики миссис Колтер гулко раздавались в комнате на верху адамантовой башни.
Она была привязана к креслу; волосы растрепались, одежда порвана, в глазах отчаяние. Ее
деймон, обезьяна, извивался и бился на полу, опутанный серебряной цепью.
Лорд Азриэл сидел рядом и писал что-то на листе бумаги, не обращая на нее
внимания. При нем стоял адъютант и нервно поглядывал на женщину. Когда лорд Азриэл
протянул ему листок, он отдал честь и стремительно вышел, а его деймон, терьер с
поджатым хвостом, выбежал за ним.
Лорд Азриэл повернулся к миссис Колтер:
- Лира? Меня она не интересует, - сказал он тихим хриплым голосом. - Нелепая
девчонка должна была оставаться там, где ей было велено, и делать то, что сказано. Я
больше не могу тратить на нее мое время и ресурсы; если она отказывается от помощи,
пусть пеняет на себя.
- Ты так не думаешь, Азриэл, иначе ты не...
- Именно так я и думаю. Суета, поднятая вокруг нее, никак не соизмерима с ее
достоинствами. Заурядная английская девочка, не очень умная...
- Умная! - сказала миссис Колтер.
- Хорошо, сметливая, но не интеллектуалка, импульсивная, нечестная, алчная...
- Смелая, щедрая, любящая.
- Вполне заурядный ребенок, ничем не выдающийся...
- Заурядный? Лира? Она необыкновенная! Подумай, что она уже совершила.
Можешь не любить ее, Азриэл, но не смей говорить свысока о своей дочери. И со мной
она была в безопасности, пока...
- Ты права, - сказал он и встал. - Она единственная в своем роде. Укротить,
приручить тебя - это непростой подвиг. Она отняла у тебя яд, Мариса, вырвала у тебя
зубы, огонь твой потух в водичке сентиментальной жалости. Кто бы мог подумать?
Безжалостный агент церкви, фанатичный враг детей, изобретательница чудовищных
машин, придумавшая рассекать их надвое и отыскивать в их маленьких испуганных
душах малейшие признаки греха, - и вот является хамоватая, невежественная девчонка с
грязными ногтями, и ты кудахчешь и растопыриваешь перья над ней, как наседка. Что ж,
признаю: видимо, есть у нее какой-то дар, которого я не замечал. Но если весь он - в том,
чтобы превратить тебя в хлопотливую мамашу, это довольно жалкий, унылый, убогий
дар. А теперь попрошу тебя замолчать. Я созвал моих командиров на срочное совещание
и, если ты будешь голосить, прикажу вставить тебе кляп.
Миссис Колтер была больше похожа на дочь, чем думала. В ответ на это она
плюнула ему в лицо. Он спокойно вытерся и сказал:
- Кляп и от этого нас избавит.
- Поправь меня, если я не права, - сказала она, - тот, кто показывает своего
пленника, привязанного к креслу, своим подчиненным, конечно, образец галантности.
Развяжи, или я заставлю тебя заткнуть мне рот.
- Изволь, - сказал он и вынул шелковый шарф из ящика стола, собираясь завязать
ей рот, но она замотала головой.
- Нет, нет, Азриэл, не надо. Умоляю, не надо меня унижать.
На глазах у нее выступили сердитые слезы.
- Хорошо, я тебя развяжу, но она побудет в цепях. - Лорд Азриэл бросил шарф в
ящик и разрезал на ней веревки складным ножом.
Она потерла запястья, встала, потянулась и только тут заметила, в каком состоянии
ее одежда и волосы. Лицо у нее было бледное и осунувшееся, остатки галливспайновского
яда еще действовали, вызывая мучительную боль в суставах, но она не желала, чтобы это
заметил лорд Азриэл.
- Можешь помыться вон там. - Он показал на комнатку величиной с чулан.
Она подняла закованного деймона, глядевшего злобными глазами через ее плечо на
лорда Азриэла, и пошла заниматься туалетом.
Появился адъютант и доложил:
- Его величество король Огунве и лорд Рок. Вошел африканский генерал в чистом
мундире и свежей повязке на раненом виске, а лорд Рок подлетел к столу верхом на
полевом луне.
Лорд Азриэл радушно поздоровался с ними и предложил вино. Галливспайн сошел с
птицы, и та отлетела к кронштейну у двери. В это время адъютант доложил о приходе
третьего командующего войсками лорда Азриэла - ангела Ксафании. Она принадлежала
к гораздо более высокому чину, чем Барух и Бальтамос, и о присутствии ее говорил
только мерцающий беспокойный свет, истекавший как будто из другого источника.
Появилась и миссис Колтер, в значительно более опрятном виде, и все трое
командиров поклонились ей; а она, если и была удивлена их видом, то никак этого не
показала - только наклонила голову и спокойно села, держа на руках скованную
обезьяну.
Не тратя времени на любезности, лорд Азриэл сказал:
- Король Огунве, как прошла ваша экспедиция?
Могучий африканец ответил низким голосом:
- Мы убили семнадцать швейцарских гвардейцев и уничтожили пять дирижаблей.
Мы потеряли пять человек и один гироптер. Девочка и мальчик скрылись. Мы захватили
леди Колтер, несмотря на ее доблестное сопротивление, и доставили сюда. Надеюсь, она
считает, что мы обращались с ней вежливо.
- Я вполне довольна тем, как вы со мной обращались, сэр, - сказала она с чуть
заметным ударением на слове "вы".
- Есть ли раненые? Повреждения других гироптеров? - спросил лорд Азриэл.
- Несколько раненых и несколько повреждений, но все легкие.
- Хорошо. Спасибо, король Огунве; ваш отряд действовал отлично. Лорд Рок, что
вы услышали?
Галливспайн сказал:
- Мои шпионы находятся при мальчике и девочке в другом мире. Оба ребенка
живы и невредимы, хотя девочку много дней держали в сонном состоянии при помощи
лекарств. По какой-то случайности мальчик в пещере лишился ножа. Нож разломился на
куски. Но теперь он восстановлен усилиями существа, обитавшего на севере вашего мира,
лорд Азриэл. Исполинского медведя, весьма искусного кузнеца. Как только нож был
восстановлен, мальчик вырезал проход в другой мир, где они сейчас и находятся. Мои
шпионы, разумеется, с ними, но есть затруднение: пока мальчик с ножом, его нельзя ни к
чему принудить; если же убить его во сне, нож будет для нас бесполезен. Пока что
кавалер Тиалис и дама Салмакия будут повсюду сопровождать их - так, по крайней мере,
мы сможем за ними проследить. По-видимому, у них есть какой-то план; во всяком
случае, лететь сюда они отказываются. Мои двое не потеряют их.
- В том мире, где они сейчас, им ничто не угрожает? - спросил лорд Азриэл.
- Они на берегу, рядом папоротниковый лес. Вокруг никаких признаков животной
жизни. Сейчас мальчик и девочка спят. Я говорил с кавалером Тиалисом не более пяти
минут назад.
- Спасибо, - сказал лорд Азриэл. - Теперь, когда двое ваших агентов
сопровождают детей, у нас нет своих наблюдателей в Магистериуме. Рассчитывать можно
только на алетиометр. По крайней мере...
Тут, к их удивлению, вмешалась миссис Колтер.
- Об остальных подразделениях не знаю, - сказала она, - но что касается Суда
Консистории, алетиометрист у них брат Павел Рашек. Добросовестный, но работает
медленно. Они узнают, где Лира, не раньше чем через несколько часов.
Лорд Азриэл сказал:
- Спасибо, Мариса. А ты не представляешь себе, каковы могут быть намерения
Лиры и этого мальчика?
- Нет, совершенно. С мальчиком я разговаривала, но он производит впечатление
упрямого ребенка и, кажется, умеет хранить свои секреты. Не представляю, каковы их
намерения. А поведение Лиры вообще невозможно предсказать.
- Милорд, - сказал король Огунве, - позвольте спросить, является ли дама
членом военного совета? Если да, то каковы ее функции? Если нет, не надо ли удалить ее
отсюда?
- Она наша пленница и мой гость и, как видный в прошлом представитель церкви,
может располагать полезными для нас сведениями.
- Сообщит ли она их добровольно? Или надо будет подвергнуть ее пытке? -
сказал лорд Рок, глядя ей в лицо.
Миссис Колтер рассмеялась.
- Я думала, командиры лорда Азриэла понимают, что выяснять под пыткой истину
бессмысленно, - сказала она.
Лорд Азриэл не мог не восхититься ее бесстыдным лицемерием.
- За поведение миссис Колтер я ручаюсь, - сказал он. - Она знает, чего ожидать,
если предаст нас; впрочем, у нее не будет такой возможности. Однако, если у вас есть
сомнения, поделитесь ими без опаски.
- У меня есть, - отозвался король Огунве. - Но сомневаюсь в вас, а не в ней.
- Почему? - удивился лорд Азриэл.
- Если бы она соблазняла вас, вы не устояли бы. Захватить ее было правильно. Но
неправильно - пригласить на этот совет. Обходитесь с ней учтиво, предоставьте ей все
возможные удобства, но поместите отдельно и не общайтесь с ней.
- Что ж, я предложил вам высказаться, - ответил лорд Азриэл, - и принимаю ваш
упрек. Ваше присутствие, король Огунве, для меня важнее, чем ее. Я попрошу ее удалить.
Он потянулся к звонку, но миссис Колтер опередила его:
- Прошу вас, выслушайте меня сначала, - настойчиво сказала она, - я могу
помочь. Вы вряд ли найдете другого человека, который был бы так же близок к
руководству Магистериума, как я.
Я знаю, как они мыслят, могу предугадать их действия. Вы не понимаете, почему
мне можно доверять, что заставило меня расстаться с ними? Все просто: они
намереваются убить мою дочь, они боятся оставить ее в живых. В ту минуту, когда я
выяснила, кто она... что собою представляет... что пророчат ей ведьмы... я поняла, что
должна покинуть церковь; я поняла, что я враг церкви, а она - мой враг. Я не знала, в чем
ваша цель, и кто я для вас. Это была тайна; но знала, что должна противостоять церкви,
всему, во что она верит, а если надо - то и самому Властителю...
Она умолкла. Все командиры напряглись, ожидая продолжения. Сейчас она
смотрела в лицо лорду Азриэлу и заговорила как будто с ним одним, тихо и горячо, блестя
глазами:
- Я была самой плохой матерью на свете. Позволила отнять у меня единственного
ребенка, когда он был младенцем, потому что он был мне обузой. Меня интересовала
только моя карьера. Все эти годы я не думала о дочери, а если и думала, то всего лишь
сожалела о неприятностях, связанных с ее рождением.
Но потом церковь заинтересовалась Пылью и детьми, и что-то шевельнулось в моем
сердце, я вспомнила, что я мать и Лира... мой ребенок.
Возникла угроза для нее, и я ее спасала. Я трижды вмешивалась, чтобы избавить ее
от опасности. Первый раз - когда Жертвенный Совет начал свою работу: я отправилась в
Иордан-колледж и взяла ее к себе жить, в Лондон, где я могла уберечь ее от Совета. Так я
рассчитывала. Но она сбежала.
Второй раз - в Больвангаре, когда я нашла ее в последнюю минуту под... под
лезвием... у меня чуть не остановилось сердце... Они... мы... проделывали это с другими
детьми, но когда коснулось моей... Вы не можете представить себе ужас этого момента;
надеюсь, вам никогда не придется пережить такое... Но я освободила ее, отняла у них;
спасла второй раз.
Несмотря на это, я все еще считала, что принадлежу церкви, считала себя ее слугой,
верным, преданным слугой, потому что трудилась во имя Властителя.
А потом я узнала о пророчестве ведьм. Каким-то образом скоро Лира подвергнется
искушению, как Ева, вот что они сказали. Каким будет это искушение, я не знаю, но она
как-никак взрослеет. Представить себе нетрудно. И теперь, когда церковь тоже знает об
этом, она постарается ее убить. Если все зависит от Лиры, разве они рискнут оставить ее в
живых? Посмеют ли понадеяться на то, что она устоит перед искушением, каким бы оно
ни было?
Нет, они во что бы то ни стало ее убьют. Если бы могли, они вернулись бы в Эдем и
убили Еву до того, как она соблазнилась. Убийство для них не проблема; сам Кальвин
приказал убить ребенка; они убьют ее без пышных церемоний и молитв, без сетований,
псалмов и гимнов - убьют. Если она попадет к ним в руки, она погибла. Поэтому, когда я
услышала, что сказала ведьма, я спасла мою дочь в третий раз. Я забрала ее в такое место,
где она была в безопасности, там мы и остались бы...
- Вы опоили ее, - сказал король Огунве. - Вы держали ее в бессознательном
состоянии.
- Вынужденно, - ответила миссис Колтер, - потому что она меня ненавидела. -
До сих пор она говорила с большим чувством, но сдерживалась, а тут ее голос прервался
коротким рыданием и задрожал: - Она боялась меня и ненавидела и, если бы я не
погрузила ее в сон, бежала бы от меня как от огня. Вы представляете, что должна
чувствовать в таком положении мать? Но это был единственный способ уберечь ее! День
за днем в пещере... спит, глаза закрыты, беспомощная, и деймон свернулся у нее на шее...
Меня переполняла такая любовь, такая нежность, такое глубокое... Мой ребенок, и я
впервые могу что-то сделать для нее, для моей маленькой... Я мыла ее, кормила,
согревала, берегла, старалась, чтобы ее тело не пострадало во время сна... Лежала с ней
рядом ночью, брала на руки, баюкала, лила слезы над ее головой, целовала закрытые
глаза...
Это было бесстыдное представление. Она говорила тихо; не декламировала, не
повышала голоса. Когда у нее вырвалось рыдание, она подавила его, так что можно было
принять его за икоту, - она как бы сдерживала свои чувства ради приличия. "Это
придает ее наглой лжи убедительность, - с отвращением подумал лорд Азриэл, - лжива
до мозга костей".
Адресовала она свою речь главным образом королю Огунве, но как бы незаметно,
хотя лорд Азриэл это видел. Король не только был ее главным обвинителем, он был
человеком, в отличие от ангела и лорда Рока, и она знала, как сыграть на его чувствах.
На самом же деле наибольшее впечатление она произвела на галливспайна. Лорд Рок
еще не встречал человека, по натуре столь близкого к скорпиону, и прекрасно понимал
силу яда, скрывавшегося за этими душевными речами. "Скорпионов лучше держать там,
где ты их видишь", - подумал он.
Поэтому он поддержал короля Огунве, когда тот переменил свое мнение и
предложил, чтобы она осталась с ними. Лорд Азриэл увидел, что его обошли с флангов:
сам-то он хотел теперь удалить ее, но вынужден был уступить желанию командиров.
Миссис Колтер посмотрела на н
...Закладка в соц.сетях
