Жанр: Фантастика
Темные начала 3. Янтарный телескоп
...гкому
песку. Лира села, чтобы встретить их, и Уилл подивился тому, как легко он может
определить, где чей деймон, в кого бы они ни превращались. Сейчас Пантелеймон был
зверем, которого он не мог сразу опознать: что-то вроде крупного и сильного хорька с
золотисто-рыжим мехом, гибкого, подвижного и грациозного. Кирджава снова стала
кошкой, но не обычного размера, а шерсть у нее была густая, блестящая и играла тысячью
разных оттенков - тут был и чернильно-черный, и палево-серый, и голубой, как
бездонное озеро в солнечный день, и дымчато-лиловый, как у пронизанного лунным
светом тумана... При одном взгляде на ее мех в уме сразу всплывало слово "изысканный".
- Куница. - Он наконец сообразил, в кого превратился Пантелеймон. - Лесная
куница.
- Пан, - сказала Лира, когда ее деймон скользнул к ней на колени, - ты уже не
будешь сильно меняться?
- Нет, - ответил он.
- Странно... Помнишь, когда мы были маленькие, я вообще не хотела, чтобы ты
когда-нибудь перестал меняться... А теперь наоборот. Если ты останешься таким, я буду
не против.
Уилл накрыл ее руку своей. Им овладело новое настроение, и он чувствовал
спокойствие и решимость. Точно зная, что он делает и к чему это приведет, он снял руку с
Лириного запястья и погладил золотисто-рыжий мех ее деймона.
У Лиры захватило дух. Но ее изумление было смешано с удовольствием, очень
похожим на тот восторг, с которым она поднесла к губам Уилла тот красный плод, и она
не нашла в себе сил протестовать. С отчаянно бьющимся сердцем она ответила тем же:
опустила ладонь на теплую, шелковистую спину деймона Уилла и зарылась пальцами в
его мех, зная, что Уилл сейчас испытывает в точности те же чувства.
И еще она знала, что после прикосновения руки влюбленного ни тот, ни другой
деймон уже не изменятся. Они приняли свой окончательный вид и останутся такими на
всю жизнь.
Так они лежали на песке и гадали, было ли это чудесное открытие сделано до них
другими влюбленными, а земля медленно вращалась, и на небосводе над ними сияли луна
и звезды.
Глава тридцать восьмая
Ботанический сад
Цыгане приплыли на следующий день, когда солнце уже клонилось к горизонту.
Поскольку гавани у мулефа, конечно, не было, им пришлось стать на якорь в сотне-другой
метров от берега; потом Джон Фаа, Фардер Корам и капитан сели в баркас и отправились
на материк вместе с Серафиной Пеккала, указывающей им путь.
Мэри рассказала о них мулефа все, что знала, и когда цыгане ступили на широкий
пляж, там собралась целая толпа любопытных. Разумеется, новоприбывших тоже снедало
любопытство, но Джон Фаа, повелитель западных цыган, за свою долгую жизнь научился
вежливости и терпению и был твердо намерен проследить за тем, чтобы здешние жители,
как бы странно они ни выглядели, встретили с их стороны только уважение и
дружелюбие.
Поэтому он простоял на солнцепеке несколько минут, дав старому залифу
Саттамаксу произнести приветственную речь, которую Мэри перевела как умела; а потом
Джон Фаа ответил мулефа поклоном от имени тех, кто плавал по бесчисленным рекам и
заводям его родины.
Когда они тронулись по болотам к поселку, мулефа заметили, как трудно идти
Фардеру Кораму, и сразу же предложили ему свою помощь. Он с благодарностью оседлал
одного из них, и вскоре они прибыли на площадь для собраний, где гостей уже поджидали
Уилл и Лира.
Сколько же воды утекло с той поры, как Лира в последний раз виделась с этими
дорогими людьми! В последний раз они говорили в арктических снегах, когда ехали
спасать детей от Жрецов. Охваченная внезапной робостью, она протянула им руку для
пожатия, но Джон Фаа крепко обнял ее и расцеловал в обе щеки, а потом и Фардер Корам
сделал то же самое, внимательно посмотрев ей в лицо, прежде чем прижать к груди.
- А она выросла, Джон, - сказал старый цыган. - Помнишь ту маленькую
девочку, которую мы взяли с собой в северные края? Погляди-ка на нее сейчас! Лира,
дорогая моя, будь у меня язык как у ангела, я и то не сумел бы выразить, как рад видеть
тебя снова!
"Но она выглядит такой несчастной, - подумал он - такой хрупкой и усталой". И,
конечно, он и Джон Фаа сразу заметили, что она старается держаться поближе к Уиллу и
что этот мальчик с прямыми черными бровями ни на секунду не теряет ее из виду и в
свою очередь не отходит от нее ни на шаг.
Пожилые люди приветствовали его с уважением, поскольку Серафина Пеккала
рассказала им кое о чем из того, что он совершил. Уилл восхищенно взирал на могучую
фигуру Джона Фаа - в ней чувствовалась сила, смиренная любезностью, и мальчик
подумал, что и сам хотел бы стать таким же на склоне лет. Этот человек явно был
надежной защитой и опорой для всех, кто в них нуждался.
- Доктор Малоун, - сказал Джон Фаа, - мы хотели бы пополнить свои запасы
пресной воды и провизии, если у ваших друзей найдется что-нибудь съестное на продажу.
И еще: наши люди уже давно не покидали корабля, к тому же нам пришлось изрядно
повоевать. Так что это было бы истинным счастьем, если бы все они смогли высадиться
на берег, чтобы подышать здешним воздухом, а потом рассказать своим домашним о
мире, в котором они побывали.
- Лорд Фаа, - ответила Мэри, - мулефа поручили мне сказать, что обеспечат вас
всем необходимым и сочтут за честь, если все вы сегодня вечером разделите с ними
трапезу.
- Будем очень рады принять приглашение, - отозвался Джон Фаа.
Согласно уговору, вечером представители трех миров сошлись, чтобы вместе
отведать хлеба и мяса, вина и фруктов. Цыгане принесли хозяевам подарки из всех
уголков своего мира: кувшины с можжевеловым спиртом, фигурки из моржовой кости,
шелковые гобелены из Туркестана, кубки из серебра, добытого в шведских копях,
эмалированные блюда из Кореи.
Мулефа с радостью приняли эти дары и в ответ вручили гостям вещи своего
собственного изготовления: старинные сосуды из ценного ватного дерева, мотки
отличной веревки, лакированные чаши и рыбацкие сети, такие прочные и легкие, что даже
цыгане, обитатели речного края, никогда не видали ничего подобного.
Отужинав, капитан поблагодарил хозяев и отдал приказ начать погрузку на борт
съестных припасов и воды, поскольку уже утром цыгане собирались пуститься в
обратный путь. Пока они работали, старый залиф сказал гостям:
- Во всем мире произошла великая перемена, и мы горды тем, что в результате на
нас легла большая ответственность. Я хочу показать вам, что я имею в виду.
И Джон Фаа, Фардер Корам, Мэри и Серафина отправились с ними туда, где
открылся выход из страны мертвых: оттуда по-прежнему нескончаемой вереницей шли
духи. Мулефа посадили вокруг рощу, заявив, что это место теперь священно и они вечно
будут за ним ухаживать, поскольку здесь находится источник радости.
- Это великое таинство, - сказал Фардер Корам, - и я рад, что мне довелось
увидеть его своими глазами. Каждый из нас страшится ухода в смертную тень, что бы мы
там ни говорили. Но теперь у меня на сердце стало легче: ведь те части нас самих,
которым предстоит спуститься в тот мир, смогут выйти обратно.
- Ты прав, Корам, - промолвил Джон Фаа. - На моей памяти умерло много
славных людей, да и сам я отправил на тот свет немало народу, хотя делал это лишь в
пылу битвы. Знать, что после срока, проведенного во тьме, мы снова попадем наверх, в
этот прекрасный край, и будем свободны как птицы, - честное слово, лучшего нельзя и
желать!
- Мы должны поговорить об этом с Лирой, - сказал Фардер Корам, - и узнать,
как все это произошло и что это значит.
Прощание с Аталь и другими мулефа далось Мэри с большим трудом. Прежде чем
она поднялась на борт, ей вручили подарок: лакированный сосуд с маслом колесного
дерева и - самое драгоценное - крохотный мешочек с семенами.
- Может быть, они и не вырастут в твоем мире, - сказала Аталь, - но тогда у
тебя будет хотя бы масло. Не забывай нас, Мэри.
- Никогда, ответила Мэри. - Никогда. Если даже я проживу сто лет, как ведьма, и
позабуду все остальное, я никогда не забуду тебя и доброту твоего народа, Аталь.
Так началось путешествие домой. Ветер был умеренным, море - спокойным, и хотя
на горизонте не раз поблескивали снежно-белые крылья, свирепые птицы соблюдали
осторожность и держались поодаль от корабля. Уилл и Лира практически не расставались,
и две недели плавания промелькнули для них как одна секунда.
Ксафания объяснила Серафине Пеккала, что после того, как все окна будут закрыты,
прежние отношения между различными мирами восстановятся. Тогда Оксфорд Лиры и
Оксфорд Уилла снова лягут один на другой, как изображения на двух прозрачных
пленках: эти города будут придвигаться все ближе и ближе друг к другу, пока полностью
не совпадут, хотя соприкоснуться по-настоящему им так и не суждено.
Но пока что они были далеко друг от друга - между ними лежало столько же
километров, сколько пришлось преодолеть Лире, когда она добиралась из своего
Оксфорда в Читтагацце. А Оксфорд Уилла находился совсем рядом с этим приморским
городом - взмахни ножом, и попадешь туда.
Они прибыли в Чигацце вечером; когда якорь с шумом рухнул в воду, теплые лучи
предзакатного солнца освещали зеленые холмы, терракотовые крыши, хорошо знакомую
Уиллу и Лире изящную набережную с понемногу рассыпающимся парапетом и маленькое
кафе, где они встретились впервые. Капитан долго изучал город в подзорную трубу и не
обнаружил там никаких признаков жизни, однако на всякий случай Джон Фаа решил
отправить на берег с полдюжины вооруженных людей: вмешиваться они ни во что не
будут, но при необходимости окажут помощь.
Прощальный ужин прошел уже в сумерках. Уилл поблагодарил капитана и других
командиров, а потом Джона Фаа и Фардера Корама. Но при этом он думал о своем, и они
видели его лучше, чем он их: перед ними был еще молодой, но очень сильный и глубоко
удрученный человек.
Наконец Уилл с Лирой и их деймоны, а также Мэри с Серафиной Пеккала тронулись
в путь по улицам пустого города. Он действительно был пуст: только их шаги отдавались
эхом, только их тени скользили по мостовой... Лира и Уилл опередили женщин; рука об
руку шли они туда, где им предстояло расстаться, а Серафина с Мэри двигались за ними
следом, беседуя, как сестры.
- Лира хочет ненадолго заглянуть в наш Оксфорд, - сказала Мэри. - У нее что-то
на уме. Но она скоро вернется.
- А у тебя какие планы?
- У меня? Я отправлюсь с Уиллом, конечно. Мы с ним пойдем ко мне домой... это
сегодня, а завтра узнаем, где сейчас его мать, и посмотрим, что для нее можно сделать. В
моем мире столько разных законов и правил, Серафина, - придется общаться с властями
и отвечать на тысячу вопросов; я помогу ему разобраться с юридической стороной дела, с
социальными службами, с жильем и так далее, а он пусть только заботится о матери. Он
сильный парень... Но я ему помогу. Кроме того, он тоже мне нужен. Работы у меня
больше нет, денег в банке немного, и я не удивлюсь, если меня ищет полиция... Он -
единственный человек в мире, с которым я могу все это обсуждать.
Они шагали дальше по молчаливым улицам, мимо квадратной башни с открытой
дверью, за которой зияла темнота, мимо маленького кафе со столиками на тротуаре, и
наконец свернули на широкий бульвар с пальмами посередине.
- Выход здесь, - сказала Мэри.
Окно, которое Уилл впервые увидел на тихой окраине Оксфорда, открывалось
отсюда и с той стороны охранялось полицией; во всяком случае, так было, когда Мэри
обманом проникла на эту сторону. У них на глазах Уилл подошел к этому месту и
несколькими ловкими движениями закрыл окно.
- Ну и удивятся же они! - заметила Мэри. Прежде чем вернуться с Серафиной на
корабль, Лира намеревалась пройти в Оксфорд Мэри и кое-что показать там Уиллу;
разумеется, им следовало быть крайне осторожными, и женщины терпеливо побрели за
ними по залитому лунным светом Читтагацце. Справа от них раскинулся просторный,
красивый парк, в центре которого сияло, точно покрытое сахарной глазурью, высокое
здание с классическим портиком.
- Когда ты сказала, как выглядит мой деймон, - начала Мэри, - ты добавила, что
могла бы научить меня видеть его, если бы у тебя было время... Жаль, что у нас его так
мало.
- У нас было время, - ответила Серафина, - и разве мы не наговорились вволю?
Я раскрыла тебе кое-какие ведьминские секреты - в прежние времена это было
запрещено. Но ты возвращаешься в свой мир, да и времена нынче другие. И я тоже
многому от тебя научилась. А теперь вот что: когда ты говорила с Тенями на своем
компьютере, тебе нужно было войти в определенное состояние, верно?
- Да... как Лире, чтобы говорить с алетиометром. Ты хочешь сказать, если я
попробую...
- И в то же время будешь пользоваться обычным зрением. Ну-ка, попробуй.
Когда-то Мэри приходилось видеть картинки, которые поначалу выглядели как
хаотическая россыпь цветных пятнышек, но потом, если смотреть на них определенным
образом, словно разворачивались в трех измерениях, - тогда перед бумагой появлялось
дерево, или лицо, или еще что-нибудь удивительно осязаемое, чего просто не было там
раньше. То, что предлагала ей сейчас Серафина, было сродни этому. Она должна была
смотреть на мир, как обычно, и в то же время впасть в своего рода транс, прежде
позволявший ей общаться с Тенями. Другими словами, она должна была как бы грезить
наяву - точно так же, как надо смотреть в двух направлениях одновременно, чтобы
пятнышки сложились в трехмерную картинку.
И точно так же, как в случае с картинкой, она вдруг увидела то, что надо.
- Ах! - воскликнула она и схватила Серафину за руку, чтобы не упасть, потому
что прямо перед ней, на железной ограде парка, сидела птица, черная и блестящая, с
красными лапками и изогнутым желтым клювом, - альпийская галка, именно такая, о
какой говорила Серафина. Она - или он? - была всего в полуметре от Мэри и
рассматривала ее, чуть наклонив голову, будто с легким изумлением.
Это зрелище так потрясло Мэри, что ее концентрация нарушилась и птица исчезла.
- Если получилось один раз, в другой дело пойдет легче, - сказала Серафина. -
Когда будешь в своем мире, сможешь таким же образом видеть и чужих деймонов.
Правда, они не смогут увидеть твоего, и деймона Уилла тоже, если ты не научишь их, как
я тебя.
- Да... Это поразительно. Спасибо!
"Но ведь Лира беседует со своим деймоном", - мелькнуло в голове у Мэри. Так,
может, и она, Мэри, не только увидит эту птицу, но и услышит ее? Она шла по дорожке,
охваченная радостным предчувствием.
Впереди них Уилл уже прорезал окно; они с Лирой подождали женщин, а потом он
закрыл его снова.
- Знаете, где мы? - спросил Уилл.
Мэри огляделась кругом. Нырнув в окно, они очутились на тихой, тенистой дороге,
вдоль которой стояли большие викторианские дома с заросшими густой зеленью
палисадниками.
- Где-то в северном Оксфорде, - ответила она. - Похоже, недалеко от моей
квартиры, хоть я и не могу точно назвать улицу.
- Я хочу попасть в Ботанический сад, - сказала Лира.
- Ладно. По-моему, туда не больше пятнадцати минут ходьбы. В ту сторону...
Мэри снова попробовала включить двойное зрение. На сей раз это удалось ей легче,
и она вновь увидела галку, теперь уже в своем мире, - птица сидела на ветке, нависшей
над тротуаром. Затаив дыхание, Мэри протянула руку, и галка без промедления слетела на
нее. Мэри почувствовала ее небольшую тяжесть, крепко сжавшие палец коготки и
бережно пересадила ее на плечо. Она устроилась там так, будто провела на этом месте
всю жизнь.
"Что ж, так оно и есть", - подумала Мэри... и пошла дальше.
Движение на Хай-стрит было редкое, и, когда они свернули к лестнице, ведущей к
воротам Ботанического сада напротив колледжа Магдалины, вокруг не было ни души. У
фигурных решеток стояли каменные скамьи, и Мэри с Серафиной опустились на одну из
них, а Уилл и Лира перелезли через железную ограду внутрь. Их деймоны протиснулись
сквозь прутья следом за ними и тоже оказались на территории сада.
- Сюда, - Лира потянула Уилла за рукав. Она повела его мимо фонтана под
раскидистым деревом, а потом налево, между клумбами, к огромной многоствольной
сосне. Здесь возвышалась массивная каменная стена с дверью; дальше посадки были не
такими правильными, а деревья казались моложе. Лира привела его почти в самый конец
сада, на маленький мостик, где стояла деревянная скамейка, укрытая низкими ветвями
одного из деревьев.
- Ура! - сказала она. - Я так надеялась, и она правда тут стоит, не отличишь... В
моем Оксфорде, когда мне хотелось побыть одной - ну, то есть с Паном, - я приходила
сюда и сидела точно на такой же скамейке. И я подумала: если ты... может, хоть раз в
год... если бы мы смогли приходить сюда одновременно, хотя бы на часок, тогда можно
было бы думать, что мы опять рядом, - ведь так оно и будет, если ты сядешь сюда и я
тоже, только в своем мире...
- Да, - согласился он, - пока я жив, я буду приходить сюда. Где бы я ни был в
этом мире, я вернусь...
- В Иванов день, - сказала она. - В полдень. Всю жизнь. Пока я жива...
Горячие слезы мешали ему видеть, но он не стал вытирать их - только привлек ее к
себе.
- И если мы... когда-нибудь... - шептала она, дрожа, - если мы встретим когонибудь,
кто нам понравится, и женимся, то мы будем вести себя хорошо, и не сравнивать
все время, и не жалеть, что мы не друг с другом, а с ними... А сюда все равно приходить
- раз в год, на один только час, чтобы побыть вместе...
Они крепко обнялись. Минута проходила за минутой; водяная птица позади них, на
реке, захлопала крыльями и крикнула; случайный автомобиль проехал по мосту
Магдалины.
Наконец они разжали объятия.
- Ну... - мягко сказала Лира.
Все вокруг в этот момент было мягким, и потом он очень любил вспоминать этот
момент - ее изящные черты скрадывал подступающий сумрак, ее глаза, руки и особенно
губы казались бесконечно мягкими. Он целовал ее снова и снова, и каждый поцелуй
приближал их к тому, последнему.
Отяжелевшие и мягкие от любви, они побрели обратно к воротам. Там их ждали
Мэри и Серафина.
- Лира... - промолвил Уилл, и она сказала:
- Уилл...
Он прорезал окно в Читтагацце. Они находились недалеко от опушки леса, в глубине
парка, посреди которого стояла большая вилла. В последний раз они вошли в окно и
окинули взглядом молчаливый город, черепичные крыши, поблескивающие под луной,
высокую башню, сверкающий огнями корабль на спокойной воде.
Потом Уилл обернулся к Серафине и сказал твердо, как мог:
- Спасибо тебе, Серафина Пеккала, за то, что спасла нас тогда от детей, и за все
остальное. Пожалуйста, будь добра с Лирой, пока она жива. Я люблю ее так, как еще
никто никого не любил.
В ответ королева ведьм расцеловала его в обе щеки. Лира что-то прошептала Мэри,
потом они обнялись, и сначала Мэри, а за ней Уилл шагнули через последнее окно
обратно в свой мир, под сень деревьев Ботанического сада.
"Надо выглядеть бодрым", - вертелось в голове у Уилла, но это было все равно что
удерживать голыми руками свирепого волка, который стремился разодрать ему когтями
лицо и перекусить глотку; тем не менее он принял жизнерадостный вид, уверенный, что
никто не догадается, каких усилий ему это стоило.
Он знал, что и Лира страдает так же, - об этом ясно говорила ее вымученная,
напряженная улыбка.
И все же она улыбалась.
Один последний поцелуй - такой быстрый и неуклюжий, что они стукнулись
скулами и слеза с ее щеки мазнула его по лицу; их деймоны тоже поцеловались на
прощание, и Пантелеймон скользнул в окно и к Лире на руки; а потом Уилл начал
закрывать окно, а потом наступил конец - оказалось, что проход закрыт и Лиры больше
нет.
- А теперь... - Он старался, чтобы его голос звучал буднично, но ему все равно
пришлось отвернуться от Мэри. - Теперь я сломаю нож.
Он пощупал воздух привычным способом, нашел зацепку и попытался вызвать в
памяти тот давний случай, когда он хотел открыть окно в пещере, а миссис Колтер вдруг
непонятно почему напомнила ему мать - и нож сломался, поскольку наконец встретил
то, чего не мог разрезать, - это была его любовь к ней.
Вот и сейчас он попробовал представить себе мать такой, какой видел ее в
последний раз, - испуганная и расстроенная, она провожала его тогда в тесной прихожей
миссис Купер.
Но это не сработало. Нож легко пропорол воздух, и перед ними раскрылся мир, где
бушевала гроза: тяжелые капли брызнули им в лицо, ошеломив обоих. Уилл быстро
закрыл окно и ненадолго задумался.
Его деймон знал, что ему нужно сделать, и сказал просто:
- Лира.
Конечно! Он кивнул и, сжимая нож в правой руке, левой нашел у себя на щеке
место, еще влажное от ее слезы.
И на этот раз нож с душераздирающим треском сломался, и кусочки лезвия упали на
землю и рассыпались по камням, мокрым после дождя из другой вселенной. Уилл
опустился на колени, чтобы аккуратно собрать их, и Кирджава с ее острым по-кошачьи
зрением помогла ему отыскать все обломки до последнего.
Потом Мэри вскинула на плечо рюкзак.
- Ну, - сказала она, - послушай-ка меня, Уилл. - Мы с тобой почти не говорили,
ты и я... так что мы, можно сказать, еще толком не знакомы. Но мы с Серафиной Пеккала
кое-что обещали друг другу, да и Лире я это обещала, но если бы я даже и не давала
никаких других обещаний, то пообещала бы тебе то же самое, а именно: если ты мне
позволишь, я буду тебе другом, пока мы оба живы. Оба мы сами по себе, и, я думаю, нам
обоим пригодится эта... я имею в виду, что нам больше не с кем поговорить обо всем этом,
кроме как друг с другом... Вдобавок мы оба привыкли жить со своими деймонами... И у
обоих проблемы, и если уж это нас не объединит, я не знаю, что еще может...
- У вас проблемы? - спросил Уилл, глядя на нее. И она ответила ему открытым,
дружеским, честным взглядом.
- Да. Прежде чем уйти, я разбила кое-какие приборы в лаборатории, и подделала
удостоверение, и... Все это мы как-нибудь утрясем. И твои проблемы - их тоже решим.
Найдем твою мать и обеспечим ей хорошее лечение. А если тебе негде будет жить, что ж
- если ты не против жить у меня, если мы это устроим, тогда тебе не придется
отправляться в этот, как его... в приют. То есть нам нужно будет придумать что-нибудь
правдоподобное и стоять на своем, но мы с этим справимся, верно?
Мэри была другом. У него появился друг. Настоящий. А он и не ожидал...
- Верно! - воскликнул он.
- Ну, тогда за дело. Моя квартира в двух шагах отсюда, и знаешь, чему я сейчас
обрадовалась бы больше всего на свете? Чашке горячего чаю! Так что пошли ставить
чайник...
Через три недели после того как Уилл на глазах у Лиры закрыл свой мир навсегда,
она вновь очутилась в Иордан-колледже, за тем самым столом, где на нее впервые
неотразимо подействовали чары миссис Колтер.
На этот раз компания собралась небольшая: только Лира, Магистр и леди Ханна
Релф, глава одного из женских колледжей, носящего имя Святой Софии. Леди Ханна
присутствовала и на том давнишнем ужине; Лира хоть и удивилась, увидев ее снова, но
вежливо поздоровалась и обнаружила, что память ее подвела, ибо эта леди Ханна
оказалась гораздо умнее, интереснее и добрее той старомодно одетой матроны, которую
она смутно помнила.
Пока Лиры не было, произошла уйма разных событий - в Иордан-колледже, и в
Англии, да и во всем мире. Похоже, влияние церкви резко усилилось и был принят целый
ряд жестоких законов, но потом это влияние сошло на нет так же быстро, как выросло; в
результате переворотов в Магистериуме религиозные фанатики были низвергнуты и к
власти пришли более умеренные фракции.
Жертвенный Совет распустили; в Дисциплинарном Суде Консистории, оставшемся
без Президента, царило смятение.
Оксфорд тоже пережил краткий период волнений, но теперь возвращался к своей
прежней научной и ритуальной рутине. Кое-что изменилось: ценная коллекция серебра,
принадлежащая Магистру, была похищена, некоторые слуги исчезли из колледжа. Однако
личный слуга Магистра, Казинс, никуда не делся, и Лира готовилась отреагировать на его
враждебность вызовом, ибо они были врагами, сколько она себя помнила. Но когда он
тепло приветствовал ее, взяв ее руку в свои, это буквально ошеломило Лиру: неужели в
его голосе действительно звучит искреннее радушие? Да уж, вот это изменился так
изменился!
За ужином Магистр и леди Ханна перечисляли все, что случилось за время Лириного
отсутствия, и она слушала их то с огорчением, то с печалью, то с изумлением. Когда же
они перешли в гостиную, где им подали кофе, Магистр сказал:
- Ты почти не давала о себе знать, Лира. Но мне известно, что ты многое повидала.
Можешь рассказать нам что-нибудь о пережитом?
- Да, - ответила она. - Хотя не все сразу. Кое-чего я и сама не понимаю, а кое от
чего и сейчас дрожу и плачу; но, обещаю, я расскажу вам все, что смогу. Только тогда и
вы кое-что мне пообещайте.
Магистр переглянулся с седовласой леди, на коленях которой сидела мартышка, ее
деймон, и в глазах у обоих промелькнула веселая искорка.
- Что же? - спросила леди Ханна.
- Пообещайте, что будете верить мне, - серьезно сказала Лира. - Я знаю, что не
всегда говорила правду, а бывало и такое, что мои выдумки спасали мне жизнь. В общем,
я знаю, какая я была, и знаю, что вы это знаете, но я не хочу рассказывать свою
настоящую историю, если вы будете верить мне только наполовину: слишком уж она для
меня важна. Поэтому я обещаю вам рассказать правду, если вы обещаете мне поверить.
- Ну что ж, обещаю, - сказала леди Ханна, и Магистр согласно кивнул.
- Но вы знаете, чего мне хочется, - сказала Лира, - почти... почти что больше
всего на свете? Мне хочется снова научиться понимать алетиометр. Ах, это было так
странно, Магистр, - как это умение вдруг пришло, а потом раз - и пропало! Еще
недавно я умела это так хорошо... могла двигаться по значениям символов туда и обратно,
перескакивать от одного к другому и замечать все связи - это было как... - Она
улыбнулась и продолжала: - Я носилась прямо как обезьяна по деревьям, быстро-быстро.
А потом вдруг хлоп - и ничего... Все сразу как будто потеряло смысл: я даже ничего не
могла вспомнить, кроме основных значений, например, что якорь означает надежду, а
череп - смерть. А ведь их там были
Закладка в соц.сетях
