Жанр: Фантастика
Темные начала 3. Янтарный телескоп
.... - Сядь там, где стоишь. Ни шагу дальше.
- Чего ты хочешь? - спросил отец Гомес, не двигаясь.
- Чего я хочу? Убить тебя, но для этого я чересчур слаб.
- Но ты ведь ангел?
- Какая разница?
- А вдруг ты ошибаешься? Мы можем оказаться на одной стороне.
- Нет, это не так. Я следил за тобой. Знаю, на чьей ты стороне... нет-нет, не
шевелись. Оставайся там.
- Еще не поздно покаяться. Даже ангелам это дозволено. Я готов выслушать твою
исповедь.
- Барух! Помоги мне! - в отчаянии воскликнул Бальтамос, отвернувшись.
И как только он выкрикнул эти слова, отец Гомес прыгнул. Он ударил ангела
плечом; тот потерял равновесие и, выбросив руку вбок, освободил жука-деймона. Жук
немедленно вспорхнул с его ладони, и отец Гомес ощутил прилив облегчения и энергии.
Как ни странно, это и стало причиной его гибели. Он так свирепо кинулся на еле
заметную фигуру ангела и встретил так мало сопротивления, что не удержался на ногах.
Его подошва скользнула по траве; по инерции он пролетел дальше в сторону ручья, а
Бальтамос, подумав о том, что сделал бы Барух, отбил руку священника, которой тот
хотел ухватиться за куст.
Падение оказалось роковым. Сильно ударившись головой о камень, отец Гомес
потерял сознание и погрузился лицом в ручей. Холодная вода мгновенно привела его в
чувство, но когда он, захлебываясь, попытался встать, Бальтамос, не обращая внимания на
деймона, жестоко жалящего его лицо, глаза и рот, отчаянно ринулся вниз, налег всем
своим малым весом на священника, чтобы не дать ему подняться, и удержал его голову
под водой.
Когда деймон внезапно исчез, Бальтамос ослабил хватку. Отец Гомес был мертв.
Убедившись в этом, Бальтамос вытащил тело из ручья и бережно опустил на траву. Он
сложил священнику руки на груди и закрыл ему глаза.
Затем Бальтамос выпрямился - усталый, измученный и полный боли.
- Барух, - сказал он, - милый мой Барух, я больше не могу. Уилл с девочкой в
безопасности, и все будет хорошо, но для меня это конец, хотя на самом деле я умер
вместе с тобой, Барух, любовь моя!
Мгновение спустя его не стало.
Ближе к вечеру на огороде стало совсем жарко, и Мэри едва не сморил сон. Но когда
раздался голос Аталь, в котором звучала не то радость, не то тревога, она встрепенулась:
неужели упало еще одно дерево? Или снова появился человек с винтовкой?
- Смотри! Смотри! - говорила Аталь и тянулась хоботом к ее карману.
Мэри достала телескоп и последовала совету подруги, направив его в небо.
- Скажи мне, как ведет себя шраф! - попросила Аталь. - Я чувствую, там чтото
изменилось, только не понимаю что.
Грозный поток Пыли наверху остановился. Конечно, он не застыл в воздухе; Мэри
осмотрела сквозь янтарные стекла весь небосвод, замечая где слабое течение, а где что-то
вроде вихрей или небольших водоворотов, - но постоянного движения в одну сторону
больше не было. Вернее, было, но другое: теперь частицы Пыли медленно опускались
вниз, точно снежинки.
Она подумала о колесных деревьях: наверное, цветы, раскрывшиеся навстречу этому
золотому дождю, теперь напьются вволю. Мэри словно чувствовала, как жаждут этого их
бедные пересохшие горлышки, которым пришлось так долго обходиться без
животворного эликсира.
- А вот и они, - сказала Аталь.
Мэри обернулась с телескопом в руке и увидела вдалеке Уилла с Лирой - они не
спеша возвращались в поселок. Держась за руки и сблизив головы, они разговаривали
друг с другом, не замечая больше ничего вокруг, - она поняла это даже на таком
расстоянии.
Сначала она хотела поднести телескоп к глазам, но передумала и снова убрала его в
карман. В нем не было нужды, она и так знала, что увидит, - две фигуры, словно
состоящие из живого золота. Теперь они выглядят так же, как испокон веков выглядели
люди, в которых проснулась их истинная природа.
Пыль, которая пришла со звезд, вновь обрела свой живой дом, и причиной этому
были они - дети, переставшие быть детьми и до краев переполненные любовью.
Глава тридцать шестая
Сломанная стрела
И всё же Цели той, единой,
Я, вериться, достичь бы мог,
Не преграждай железным клином
К ней каждый раз пути мне - Рок.
Эндрю Марвелл (пер. А. Шадрина)
Двое деймонов тихо двигались по ночному поселку, то исчезая в тени, то появляясь
опять; неслышно ступая мягкими кошачьими лапами, они пересекли площадь для
собраний и остановились перед входом в домик Мэри.
Осторожно заглянув внутрь, они увидели только спящую хозяйку; тогда они
повернулись и снова пересекли залитую лунным светом площадь, направляясь к
раскидистому дереву.
Его ветви были такими длинными, что пахучие спиралевидные листья почти
касались земли. Очень медленно и аккуратно, чтобы не выдать себя случайным шорохом
или треском упавшего на землю сучка, деймоны проскользнули под листвяной полог и
увидели тех, кого искали, - мальчика и девочку, крепко спящих друг у друга в объятиях.
Они приблизились к ним по траве и стали тихонько дотрагиваться до спящих носом,
лапой, усами, купаясь в исходящем от них тепле, но соблюдая бесконечную
осторожность, чтобы не разбудить их.
Когда они убедились, что с людьми все в порядке (ласково полизав быстро
затягивающуюся рану Уилла, убрав с лица Лиры непослушную прядь), позади них
раздался еле слышный оклик.
Мгновенно, в полнейшей тишине, оба деймона развернулись одним прыжком, став
волками: безумно горящие глаза, оскаленные белые зубы, словно живое воплощение
угрозы.
Сзади стояла женщина - ее силуэт вырисовывался в лунном свете. Это была не
Мэри, и, когда она заговорила, они ясно услышали ее голос, хотя он был совершенно
беззвучен.
- Пойдемте со мной, - сказала она.
Деймонское сердце Пантелеймона трепыхнулось в груди, но он промолчал, решив
подождать с приветствием до тех пор, пока они не окажутся подальше от Уилла с Лирой.
- Серафина Пеккала! - радостно воскликнул он, когда они отошли. - Где ты
пропадала? Знаешь, что случилось?
- Тихо. Летим туда, где можно поговорить, - откликнулась она, вспомнив о
спящих мулефа.
У порога Мэри лежала ветка облачной сосны. Когда ведьма взяла ее, деймоны
обратились в птиц, сову и пеночку, и все трое полетели над соломенными крышами, над
лугами и холмистой грядой к ближайшей роще колесных деревьев с посеребренными
луной кронами - эта роща высилась впереди, как древний замок.
Там Серафина Пеккала уселась на самой удобной ветви в окружении цветков, жадно
пьющих Пыль, и птицы устроились рядом.
- Недолго вам осталось быть птицами, - сказала ведьма. - Очень скоро вы
примете окончательную форму. Оглядитесь по сторонам и хорошенько запомните все, что
видите.
- Кем мы станем? - спросил Пантелеймон.
- Вы узнаете это скорее, чем вам кажется. Слушайте, - продолжала Серафина
Пеккала, - сейчас я поделюсь с вами частью ведьминского знания, которое мы
тщательно оберегаем от чужих ушей. Я могу это сделать только потому, что вы здесь, со
мной, а ваши люди спят внизу. Как по-вашему, кому доступно такое?
- Ведьмам, - ответил Пантелеймон, - и шаманам. Но...
- Оставив вас на берегу в стране мертвых, Лира и Уилл невольно поступили так,
как поступают ведьмы с самого начала существования нашего племени. В наших
северных землях есть одно унылое, гнетущее место, где на заре мира случилась страшная
катастрофа, и с тех пор там никто не живет. Деймонам туда путь закрыт. Чтобы стать
ведьмой, девочка должна пересечь этот пустырь одна, бросив своего деймона. Вы знаете,
как это мучительно. Но потом она обнаруживает, что деймон не отсечен от нее, как после
операции в Больвангаре; они по-прежнему составляют единое существо, но теперь могут
путешествовать раздельно, отправляться в дальние края, видеть разные чудеса и
приносить назад знания. Вы ведь тоже не отсечены, правда?
- Правда, - ответил Пантелеймон. - Мы с ними едины. Но это было так больно, и
мы так испугались...
- Что ж, - сказала Серафина, - они не смогут летать как ведьмы и жить так же
долго; но благодаря тому, что они сделали, во всем остальном они будут ведьмами.
Деймоны молчали, пытаясь осмыслить эту странную новость. Затем Пантелеймон
спросил:
- Значит, мы будем птицами, как деймоны ведьм?
- Потерпи.
- А как же Уилл может быть ведьмой? Я думал, все ведьмы - женщины.
- Эти двое многое изменили. Все мы учимся жить по-новому, даже ведьмы. Только
одно осталось прежним: вы должны помогать своим людям, а не препятствовать им. Ваше
дело - оказывать им помощь, направлять и ободрять их на пути к мудрости. Именно для
этого и нужны деймоны.
Наступило молчание. Потом Серафина повернулась к пеночке и спросила:
- Как тебя зовут?
- У меня нет имени. Я не знала, что существую, пока меня не вырвали из его
сердца.
- Тогда я нареку тебя Кирджавой.
- Кирджава, - повторил Пантелеймон, точно пробуя слово на вкус. - А что это
значит?
- Скоро узнаешь. Ну а теперь, - продолжала Серафина, - слушайте меня
внимательно, и я расскажу вам, что вы должны сделать.
- Нет, - решительно возразила Кирджава.
- Судя по твоему тону, - мягко, заметила Серафина, - вы уже знаете, что я
собираюсь сказать.
- Мы не хотим этого слышать! - заявил Пантелеймон.
- Это слишком быстро, - сказала пеночка. - Чересчур быстро...
Серафина молчала, поскольку была согласна с ними и чувствовала глубокую печаль;
но все же она была здесь самой мудрой и понимала, что должна помочь им поступить
правильно. Выждав минутку, чтобы деймоны успокоились, ведьма заговорила снова.
- Где вы побывали во время своих скитаний? - спросила она.
- Во многих мирах, - ответил Пантелеймон. - Мы проходили сквозь все окна,
которые нам попадались. Их гораздо больше, чем мы думали.
- И вы видели...
- Да, - сказала Кирджава, - мы смотрели внимательно и видели, что происходит.
- Мы видели и многое другое, - быстро добавил Пантелеймон. - Например
ангелов, и говорили с ними. Видели мир, откуда пришли те маленькие люди,
галливспайны. Там есть еще и большие люди, которые пытают и убивают их.
Они стали рассказывать ведьме о своих странствиях, надеясь отвлечь ее от главного;
и она понимала это, но не перебивала их из-за любви, с которой каждый из них слушал
голос другого.
Но вскоре они рассказали все, что могли, и умолкли; теперь тишину нарушал лишь
слабый безостановочный шепот листьев. Наконец Серафина Пеккала заговорила опять:
- Вы прятались от Уилла и Лиры, чтобы наказать их. Я знаю, почему вы это делали;
мой Кайса поступил точно так же, когда я пришла обратно из той страшной пустыни. Но
потом он вернулся ко мне - ведь мы по-прежнему любили друг друга. И им скоро
понадобится ваша помощь, иначе они не смогут сделать то, что от них требуется. Вы
должны рассказать им все, что узнали.
У Пантелеймона вырвался крик - чистый, холодный крик совы, какого в этом лесу
еще никогда не слышали. И по всей округе, в гнездах, и в норах, и во всех уголках, где
охотились, паслись или искали падаль разные ночные животные, зародился новый и
незабываемый страх.
Серафина пристально следила за ним и не испытывала ничего, кроме сострадания,
пока не перевела взгляд на деймона Уилла, пеночку Кирджаву. Она вспомнила свой
разговор с Рутой Скади: увидев Уилла только однажды, та спросила, смотрела ли
Серафина ему в глаза, и Серафина ответила, что у нее не хватает на это духу. Сидящая
теперь перед ведьмой серая пташка излучала неумолимую свирепость, осязаемую, как
жар, и Серафина испугалась.
Наконец крик Пантелеймона затих вдали, и Кирджава сказала:
- Значит, мы должны сообщить им.
- Да, должны, - мягко подтвердила ведьма. Постепенно свирепость ушла из
взгляда серой пташки, и Серафина опять смогла посмотреть ей в глаза. Теперь она
увидела там беспредельную грусть.
- Сюда плывет корабль, - сказала Серафина. - Я покинула его, чтобы прилететь
сюда и найти вас. Мы прибыли из нашего мира вместе с цыганами. Через день-другой они
появятся здесь.
За несколько секунд сидящие перед ней птицы изменили облик, превратившись в
двух голубей. Серафина продолжала:
- Возможно, вам больше никогда не придется летать. Я умею заглядывать в
близкое будущее и вижу, что оба вы сможете забираться на такую высоту, как сейчас,
пока на свете есть достаточно высокие деревья; но, по-моему, в своем окончательном виде
вы будете не птицами. Так что смотрите и запоминайте как можно больше. Я знаю, что
вам, Лире и Уиллу предстоят долгие и мучительные раздумья, и знаю, что вы сделаете
наилучший выбор. Но сделать его должны вы сами и никто другой.
Они не ответили. Тогда она взяла ветку облачной сосны, взмыла в небо и описала
круг высоко над кронами гигантских деревьев; лицо ее овевал ночной ветерок, кожу чуть
покалывал звездный свет, а сеющаяся сверху Пыль, которой она никогда не видела,
дарила ей приятное ощущение силы и уверенности.
Серафина еще раз вернулась в поселок и тихо зашла в дом к женщине. Она знала о
ней очень мало: только то, что Мэри пришла из одного мира с Уиллом и что ей отведена
важная роль в последних событиях. Серафина не могла судить, добродушна Мэри или
строптива; но ей нужно было разбудить ее, не испугав, и для этого имелось подходящее
колдовское средство.
Она села на пол у изголовья и стала смотреть на женщину из-под прикрытых век,
дыша с нею в такт. Вскоре своим полузрением она начала различать бледные картины,
которые Мэри видела во сне, и подстроила сознание в резонанс с ними, будто слегка
натягивая и отпуская струну. Потом, совершив очередное усилие, Серафина сама ступила
в эти картины. Очутившись там, она могла обратиться к Мэри прямиком. Так она и
сделала - с той легкостью и мгновенной симпатией, с какими мы порой беседуем с
людьми, встреченными во сне.
Короткое время спустя они уже говорили быстро и сбивчиво - из этого разговора
Мэри потом ничего не могла вспомнить, - и шли на фоне странного пейзажа из
электрических трансформаторов и зарослей камыша. Серафине пора было брать
инициативу в свои руки.
- Через несколько минут ты проснешься, - сказала она. - Не пугайся. Ты
увидишь меня рядом с собой. Я бужу тебя таким образом, чтобы ты знала: все в порядке и
тебе ничто не грозит. Тогда и поговорим по-настоящему.
Она стала выбираться из сна, увлекая за собой свою собеседницу, и скоро вновь
оказалась в ее доме: скрестив ноги, она сидела на земляном полу и видела, как блестят в
темноте устремленные на нее глаза хозяйки.
- Ты, наверное, ведьма, - прошептала Мэри.
- Да. Меня зовут Серафина Пеккала. А тебя?
- Мэри Малоун. Меня еще никогда не будили так бережно. Я правда не сплю?
- Уже нет. Нам надо поговорить, а разговор во сне трудно контролировать и еще
труднее запомнить. Лучше обсудим все наяву. Что ты выберешь: останемся здесь или
прогуляемся при луне?
- Пожалуй, второе. - Мэри села и потянулась. - А где Лира с Уиллом?
- Спят под деревом.
Выйдя из дома, они обогнули дерево - за сплошной завесой его листвы ничего не
было видно - и спустились к реке.
Мэри наблюдала за Серафиной Пеккала с опаской и восхищением: она еще никогда
не видела такого стройного и грациозного существа в человеческом образе. Ведьма
выглядела моложе самой Мэри, хотя Лира говорила, что ей уже не одна сотня лет; о ее
возрасте можно было догадаться разве что по лицу, на котором лежала печать глубокой
грусти.
Они уселись на берегу над серебристо-черной водой, и Серафина сообщила ей, что
недавно беседовала с деймонами Уилла и Лиры.
- Сегодня они отправились искать их, - сказала Мэри, - но случилось что-то
другое. Кстати, Уилл видел своего деймона только однажды, когда они убегали после
битвы, да и то мельком. Он не был уверен в его существовании на все сто процентов.
- Конечно, у него есть деймон. Как и у тебя.
Мэри удивленно посмотрела на нее.
- Если бы ты могла его видеть, - продолжала Серафина, - ты увидела бы черную
птицу с красными лапками и ярко-желтым клювом, слегка изогнутым. Такие живут в
горах.
- Альпийская галка... А как тебе удается видеть моего деймона?
- Я вижу его, когда прикрываю глаза. Будь у нас время, я бы и тебя этому научила
- тогда ты смогла бы видеть не только своего деймона, но и деймонов других людей из
твоего мира. Мне и подумать странно, что ты этого не умеешь...
Затем она рассказала Мэри все, что поведала деймонам, и объяснила, что это значит.
- Выходит, теперь деймоны должны сказать им? - спросила Мэри.
- Сначала я хотела разбудить их и сказать сама. Потом - попросить тебя взять эту
ответственность на себя. Но когда я увидела их деймонов, мне стало ясно, что нам лучше
не вмешиваться.
- Они любят друг друга.
- Знаю.
- Они только что это поняли...
Мэри попыталась осмыслить все последствия того, что открыла ей Серафина, но это
было слишком трудно. Спустя минуту она спросила:
- Ты можешь видеть Пыль?
- Нет, я никогда ее не видела. Пока не начались войны, мы о ней даже не слышали.
Мэри вынула из кармана телескоп и протянула ведьме. Серафина поднесла его к
глазам и ахнула.
- Так вот она какая, Пыль! Она прекрасна!
- Обернись и взгляни на дерево, под которым они спят.
Серафина повиновалась, и у нее снова вырвалось невольное восклицание.
- И это сделали они?
- Что-то случилось сегодня... или вчера, если сейчас уже за полночь, - сказала
Мэри, пытаясь подобрать нужные слова и вспоминая могучую, как Миссисипи, реку
Пыли, которую она видела. - Какая-то мелочь - но она все изменила... Если тебе нужно
повернуть огромную реку в другое русло, а в распоряжении у тебя всего лишь одинединственный
камешек, ты можешь это сделать - надо только положить этот камешек в
правильное место, чтобы первая струйка потекла не туда, а сюда. Что-то подобное и
случилось вчера. Не знаю, что именно. Они увидели друг друга в новом свете, или еще
что-то... До тех пор их чувства были иными, а теперь вдруг переменились. И это потянуло
к ним Пыль - очень сильно, так что она перестала течь в другую сторону.
- Значит, вот как это должно было случиться! - изумленно откликнулась
Серафина. - И теперь мы спасены - вернее, будем спасены, когда ангелы заполнят
гигантскую пропасть в подземном мире.
Она рассказала Мэри о бездне и о том, как сама узнала о ней.
- Я летела высоко, - объяснила она, - искала, где приземлиться, и встретила
ангела - ангела-женщину. Она выглядела очень странно - старая и молодая в одно и то
же время, - продолжала она, позабыв о том, что сама производит в точности такое же
впечатление на Мэри. - Ее звали Ксафания. Она о многом мне рассказала... Например, о
том, что вся история человечества была историей борьбы между мудростью и глупостью.
Она и другие ангелы-мятежники, сторонники мудрости, всегда старались дать умам
свободу; Властитель с его церквами всегда пытались держать их в плену. Она привела мне
уйму примеров из моего мира.
- Я тоже могу привести много примеров из моего.
- И по большей части мудрость вынуждена была действовать тайно, нашептывая
свои советы, прячась, точно шпион, в укромных уголках, тогда как во дворцах и храмах
распоряжались ее враги.
- Да, - подтвердила Мэри, - и это мне знакомо.
- И эта борьба еще не закончена, хотя силы царства встретили сопротивление. Они
перегруппируются под началом нового командира и вернутся более сильными, чем
раньше, а мы должны быть готовы отразить их натиск.
- Но что произошло с лордом Азриэлом? - спросила Мэри.
- Он сразился с Регентом царства, ангелом Метатроном, и поверг его в бездну.
Метатрон исчез навсегда. Но и лорд Азриэл тоже.
У Мэри перехватило дыхание.
- А миссис Колтер?
Вместо ответа ведьма достала из колчана стрелу. Она выбирала ее не торопясь -
самую лучшую, самую прямую, прекрасно сбалансированную.
И переломила ее пополам.
- Как-то раз в моем мире, - сказала она, - эта женщина на моих глазах пытала
ведьму, и я поклялась, что пошлю эту стрелу в горло мучительнице. Теперь я уже никогда
не смогу выполнить свою клятву. Миссис Колтер пожертвовала собой вместе с лордом
Азриэлом, чтобы уничтожить ангела и сделать мир безопасным для Лиры. По отдельности
им это не удалось бы, но вдвоем они победили.
- Как же мы скажем об этом Лире? - огорчилась Мэри.
- Подождем, пока она спросит, - ответила Серафина. - Может и не спросить. В
любом случае, у нее ведь есть тот прибор с символами - он сообщит ей все, что она
пожелает узнать.
Некоторое время они сидели в дружелюбном молчании; звезды медленно двигались
над ними по привычному кругу.
- Ты можешь заглянуть в будущее и сказать, чем они станут заниматься? -
спросила Мэри.
- Нет, но если Лира снова отправится в свой мир, я буду ей верной сестрой до
самой ее смерти. А у тебя какие планы?
- У меня... - начала было Мэри и поняла, что до сих пор толком об этом не
думала. - Наверно, мое место все же в родном мире. Хотя мне будет жаль покидать этот:
я была здесь очень счастлива. Пожалуй, счастливее, чем когда бы то ни было.
- Что ж, если ты и вправду вернешься домой, помни, что у тебя есть сестра в ином
мире, - сказала Серафина. - И я тоже буду об этом помнить. Мы увидимся снова через
день-другой, когда придет корабль, и еще поговорим на пути домой; а потом расстанемся
навсегда. А сейчас обними меня, сестра.
Мэри так и сделала, а потом Серафина, оседлав ветку облачной сосны, поднялась в
небо. Мэри смотрела, как она летит - над камышом, над болотами, над грязевыми
равнинами, над пляжем и над морем, - пока не потеряла ее из виду.
Примерно в это же самое время одна из больших синих ящериц наткнулась на тело
отца Гомеса. Вчера вечером Уилл с Лирой вернулись в поселок другим путем и не видели
монаха, поэтому он лежал там же, где его оставил Бальтамос. Ящерицы в этом мире
питались падалью, но были кроткими и безобидными созданиями; по древнему
негласному уговору с мулефа им дозволялось забирать всю найденную мертвечину после
наступления темноты.
Ящерица утащила тело священника к себе в нору, и ее дети наелись досыта. Что же
касается винтовки, то она так и лежала в траве, куда положил ее отец Гомес, постепенно
превращаясь в ржавчину.
Дюны
Душа моя, ты не ищи бессмертия.
Лучше возьми всё что можно от жизни.
Пиндар
На следующий день Уилл с Лирой снова отправились на прогулку; они говорили
мало, им просто хотелось побыть вместе. Вид у них был ошеломленный, точно они никак
не могли опомниться после какого-то радостного потрясения; двигались они медленно и
почти не замечали ничего вокруг.
После полудня стало припекать, и они, вволю набродившись по широким холмам,
вернулись в свою золотисто-серебряную рощу. Там они разговаривали, купались, ели,
целовались, а потом лежали в счастливом забытьи, бормоча что-то такое же бессвязное,
как и их мысли, и буквально таяли от любви.
Вечером они в молчании поужинали с Мэри и Аталь, а поскольку было по-прежнему
довольно жарко, решили сходить к морю в надежде на прохладный бриз. По берегу реки
они спустились на широкий пляж, который блестел под луной; прилив только что начался.
Они легли на мягкий песок у подножия дюн, и тут раздался необычный птичий крик.
Их головы разом повернулись, потому что так не могла бы кричать ни одна птица из этого
мира. Откуда-то сверху, из полумрака, донеслась мелодичная трель, а с другой стороны ей
в ответ послышалась другая. Восхищенные, Уилл с Лирой вскочили, чтобы рассмотреть
певцов, но увидели только два маленьких темных силуэта, которые то спускались ниже,
то снова взмывали вверх, не переставая радовать их красивыми, переливчатыми,
бесконечно разнообразными руладами.
А потом, подняв крыльями небольшой фонтанчик песка, первая птица уселась в
нескольких метрах от Уилла.
- Пан?.. - промолвила Лира.
Он имел вид голубя, но его цвет, темный, нелегко было определить при свете луны;
во всяком случае, он хорошо выделялся на белом песке. Другая птица все еще кружила
над ними, не прекращая песни, а затем спустилась и села рядом с первой - тоже голубка,
но перламутрово-белая и с темно-красным хохолком.
И тогда Уилл понял, что значит видеть своего деймона. Когда она слетела вниз и
села на песок, его сердце сжалось и тут же снова забилось ровно - ощущение, которое
ему не суждено было забыть. Даже через шестьдесят с лишним лет некоторым его
воспоминаниям предстояло остаться такими же яркими и живыми, как раньше: пальцы
Лиры, вкладывающие ему в рот ароматную мякоть под серебристо-золотыми деревьями;
ее теплые губы, прижимающиеся к его губам; то, как его деймона нежданно-негаданно
вырвали у него из груди на пороге страны мертвых; и сладкая правота его возвращения к
нему у подножия залитых лунным светом дюн.
Лира подалась к ним, но тут Пантелеймон заговорил.
- Лира, - сказал он, - прошлой ночью к нам прилетала Серафина Пеккала. Она
многое нам рассказала, а потом вернулась к цыганам, чтобы помочь им найти сюда
дорогу. Скоро здесь будут и Фардер Корам, и лорд Фаа, и все остальные...
- Пан, - огорченно воскликнула она, - ах, Пан, ты несчастлив... в чем дело? Что
случилось?
Тогда он изменился и подбежал к ней в облике снежно-белого горностая. Другой
деймон преобразился тоже - в это мгновение сердце Уилла словно дало легкий перебой
- и стал кошкой.
Прежде чем подойти к нему, кошка заговорила. Она сказала:
- Ведьма дала мне имя. Раньше у меня не было в нем нужды. Она назвала меня
Кирджавой. Но сейчас слушайте - выслушайте нас...
- Да, вы должны нас выслушать, - поддержал ее Пантелеймон. - Это трудно
объяснить.
И, говоря по очереди, они рассказали им все, что узнали от Серафины, начиная с
истины о новой природе самих детей - с того, что они невольно обрели присущую
ведьмам способность разлучаться со своими деймонами, не теряя при этом единства с
ними.
- Но это еще не все, - добавила Кирджава. А Пантелеймон воскликнул:
- Ах, Лира! Прости нас, но мы должны сказать тебе то, что знаем теперь...
Лира была искренне озадачена: она не помнила, чтобы Пан когда-нибудь перед ней
извинялся. Взглянув на Уилла, она увидела у него в глазах такое же откровенное
недоумение.
- Ладно, - сказал он. - Говорите, не бойтесь.
- Это касается Пыли, - сказал деймон-кошка, и Уилл подивился тому, что часть
его самого может сообщить ему что-то, чего он не знает. - Она вся - вся, какая только
есть во в
...Закладка в соц.сетях
