Жанр: Фантастика
Темные начала 3. Янтарный телескоп
...енного цилиндра. Никаких отметок на этих местах не
было, и казалось, что он трогает их как попало, но по сосредоточенности его выражения и
беглости движений Лира догадывалась, что эта работа требует не меньшего искусства,
чем общение с алетиометром.
Через несколько минут шпион отложил смычок, взял пару наушников размером не
больше чем ноготь ее мизинца, захлестнул провод за колок в одном конце камня,
протянул к колку на другом конце и тоже намотал. Передвигая колки и регулируя
натяжение провода между ними, он, по-видимому, слушал ответ на свое сообщение.
- Как он работает? - спросила Лира, когда он закончил.
Тиалис посмотрел на нее, словно решая, в самом ли деле ей интересно, а потом
сказал:
- Ваши ученые, теологи-экспериментаторы, как вы их называете, вероятно, знают о
явлении, которое называется квантовым сопряжением. Суть его в том, что может
существовать пара частиц с общими свойствами, и все, что происходит с одной частицей,
в тот же момент происходит с другой, какое бы расстояние их ни разделяло. Так вот, в
нашем мире найден способ связывать все частицы в обычном магнетите, а затем
расщеплять его на две части так, чтобы они резонировали. Двойник моего камня
находится у лорда Рока, нашего командира. Когда я играю смычком на этом, тот точно
воспроизводит звуки, и таким образом мы сообщаемся.
Он отставил аппарат и что-то сказал даме. Они отошли, разговаривая так тихо, что
Лира их не слышала, но Пантелеймон сделался совой и наставил большие уши в их
сторону.
Потом вернулся Уилл, и они тронулись дальше, теперь чуть медленнее, поскольку
день перевалил за середину, дорога стала круче, а линия снегов ближе. Они сделали еще
один привал на верху каменистой долины. Теперь даже Уилл заметил, что Лира идет из
последних сил: она сильно хромала, и лицо у нее было серым.
- Дай-ка посмотрю твои ноги, - сказал он. - Если стерла, я положу мазь.
Ноги она действительно сбила и, пока он втирал мазь из кровяного мха, лежала,
закрыв глаза, и скрипела зубами.
Кавалер снова занялся своим делом, и через несколько минут, отложив резонатор,
сказал:
- Я сообщил лорду Року наши координаты. Он высылает гироптер, чтобы забрать
нас, когда повидаетесь с вашим другом.
Уилл кивнул. Лира оставила его слова без внимания. Немного погодя она села,
устало натянула носки и туфли, и они опять пошли. Еще час, и долина почти вся уже была
в тени, и Уилл сомневался, найдут ли они себе пристанище до ночи; но вдруг Лира
радостно вскрикнула:
- Йорек! Йорек!
Она увидела его раньше Уилла. Король медведей был еще довольно далеко, и его
белый мех сливался со снегом, но когда удвоенный эхом голос Лиры донесся до него, он
повернул голову, принюхался и побежал к ним вниз по склону.
На Уилла он даже не взглянул, а Лира обхватила его за шею и зарылась лицом в мех.
Он заворчал басовито, так что Уилл ощутил вибрацию почвы под ногами; но Лире был
сладок этот звук, и она мигом забыла о своих волдырях и усталости.
- Йорек, милый, как я рада тебя видеть! Я думала, никогда тебя не увижу... после
Свальбарда... Как мистер Скорсби? Как твое королевство? Ты здесь совсем один?
Маленькие шпионы куда-то пропали; во всяком случае, казалось, что их только трое
на этом сумрачном склоне - мальчик, девочка и громадный белый медведь. Словно
только этого она и ждала, Лира вскарабкалась на спину, подставленную Йореком, и,
гордая, счастливая, проехала на своем друге последнюю часть дороги к его пещере.
Занятый своими мыслями, Уилл не прислушивался к ее разговору с медведем, но
один раз до него донесся ее испуганный возглас:
- Мистер Скорсби... не может быть! Какой ужас! Правда погиб? Ты не ошибся,
Йорек?
- Ведьма сказала мне, что он отправился на поиски человека по имени Грумман, -
ответил медведь.
Тут Уилл стал прислушиваться, потому что Барух с Бальтамосом кое-что ему об
этом рассказывали.
- Как это случилось? Кто его убил? - дрожащим голосом сказала Лира.
- Он погиб в бою. Сдерживал целую роту московитов, чтобы этот человек смог
уйти. Я нашел его тело. Он умер как храбрец. Я за него отомщу.
Лира рыдала, не сдерживаясь, а Уилл не знал что сказать, - этот неизвестный умер,
спасая его отца; Лира и медведь знали и любили Ли Скорсби, а он - нет.
Скоро Йорек повернул ко входу в пещеру, черному на фоне снега. Уилл не знал, где
шпионы, но не сомневался, что они где-то рядом. Он хотел тихонько поговорить с Лирой,
но прежде надо было увидеть шпионов, убедиться, что они не подслушают.
Он положил рюкзак у входа в пещеру и устало сел. У него за спиной медведь
разводил костер, и Лира, несмотря на свое огорчение, с любопытством наблюдала за его
действиями. Взяв в левую лапу камень, похожий на железняк, он раза три-четыре ударил
им по такому же камню на полу.
Всякий раз удар высекал струйку искр, летевшую точно туда, куда хотел Йорек, - к
горке размочаленных прутиков и сухой травы. Очень скоро она занялась, Йорек стал
спокойно накладывать сучья, и костер запылал.
Дети обрадовались ему - было уже очень холодно, но их ждал еще лучший
подарок: задняя нога какого-то животного, скорее всего - козла. Медведь, конечно, съел
мясо сырым, а для них нанизал кусок на заостренную палку и поджарил над костром.
- Здесь в горах легко охотиться? - спросила у него Лира.
- Нет. Мой народ не может здесь жить. Я сделал ошибку, но удачную - вас нашел.
Какие ваши планы?
Уилл окинул взглядом пещеру. Они сидели у костра, желтые и оранжевые отсветы
его играли на медвежьем мехе. Шпионов он так и не увидел, но выбора не оставалось:
спросить было необходимо.
- Король Йорек, у меня сломался нож... - Тут Уилл посмотрел куда-то за спину
медведя и сказал: - Нет, подожди. - Он показал на стену. - Если вы слушаете, -
громко произнес он, - тогда выходите и слушайте честно. Нечего за нами шпионить.
Лира и Йорек недоуменно обернулись. Из темноты на свет вышел маленький
человек и спокойно стоял на каменном карнизе, немного выше детских голов. Йорек
заворчал.
- Вы не спросили у Йорека Бирнисона разрешения войти в его пещеру, - сказал
Уилл. - Он король, а вы - всего-навсего шпионы. Почтительнее надо быть.
Лира слушала это с удовольствием. Она восхищенно посмотрела на Уилла: его лицо
выражало презрение и гнев.
А кавалер глядел на него с неприязнью.
- Мы вели себя с вами честно, - сказал он. - А ты нас обманывал, и это низость.
Уилл поднялся на ноги. Деймон его, подумала Лира, был бы сейчас тигрицей, и она
даже съежилась, представив себе ярость большого зверя.
- Если мы обманули вас, то без этого было нельзя, - сказал он. - Согласились бы
вы прийти сюда, если бы знали, что нож сломан? Да нет, конечно. Оглушили бы нас
своим ядом, вызвали бы помощь и утащили к лорду Азриэлу. Так что пришлось
похитрить с вами, Тиалис, а вам придется это скушать.
Йорек Бирнисон спросил:
- Кто такие?
- Шпионы - посланы лордом Азриэлом. Вчера они помогли нам выкрутиться, но
если они на нашей стороне, тогда нечего прятаться и подслушивать. А раз подслушивают,
тогда не им говорить о нечестности.
Во взгляде шпиона была такая ярость, что, казалось, он готов наброситься на самого
Йорека, не говоря уже о безоружном Уилле; но Тиалис был неправ и понимал это.
Оставалось только поклониться и попросить прощения.
- Ваше величество, - сказал он Йореку, а тот в ответ зарычал.
Кавалер обдал Уилла ненавидящим взглядом, с вызовом и угрозой посмотрел на
Лиру и с холодной опасливой почтительностью - на Йорека. На его четком подвижном
лице все эти выражения читались ясно, как если бы на него падал яркий свет. Рядом с ним
появилась из тени дама Салмакия и, не обратив никакого внимания на детей, сделала
перед медведем реверанс.
- Извините нас, - сказала она Йореку. - Привычку к скрытности победить очень
трудно, а мой коллега, кавалер Тиалис, и я - дама Салмакия, так долго прожили среди
врагов, что просто по привычке не оказали вам должных знаков почтения.
Мы сопровождаем мальчика и девочку, с тем чтобы они благополучно прибыли к
лорду Азриэлу. У нас нет никакой иной цели и, безусловно, никаких дурных намерений
по отношению к вам, король Йорек Бирнисон.
Если Йорек и удивился тому, каким образом эти крошки могут ему повредить, то не
подал вида; мало того что по его морде всегда было трудно угадать его настроение, он и
сам кое-что понимал в этикете, а дама изъяснялась вполне любезно.
- Идите к костру, - сказал он. - Если вы проголодались, еды на всех хватит.
Уилл, ты заговорил о ноже.
- Да, я и не думал, что такое может случиться, но он сломан. Алетиометр сказал
Лире, что ты сможешь его восстановить. Я хотел спросить вежливее, но спрошу прямо:
Йорек, ты можешь его починить?
- Покажи.
Уилл вытряхнул из ножен обломки и стал осторожно передвигать их по каменному
полу так, чтобы каждый занял свое место и стало видно, что ни один не пропал. Лира
держала горящую ветку, и при ее свете Йорек внимательно разглядывал каждый обломок,
близко поднося к нему морду, осторожно трогал массивными когтями, поднимал,
поворачивал в лапе, изучал слом. Уилл дивился ловкости этих огромных лап. Потом
Йорек сел, и голова его оказалась высоко над ними.
- Да, - кратко ответил он на вопрос Уилла и ничего не добавил.
Догадавшись, что за этим кроется, Лира спросила:
- Но ты недоволен, Йорек? Ты не представляешь себе, как он важен, - если его не
починить, мы окажемся в ужасном положении, и не только мы...
- Не нравится мне этот нож, - сказал Йорек. - Я боюсь того, что он может
сделать. Никогда не видел такой опасной вещи. Самые смертоносные боевые машины -
игрушки по сравнению с этим ножом; он может причинить бесконечный вред. Если бы
его не существовало, всем было бы лучше.
- Но с ним... - вмешался было Уилл. Йорек не дал ему закончить и продолжал:
- Им ты можешь делать необыкновенные вещи, но ты не знаешь, что этот нож
может делать сам по себе. Твои цели могут быть хорошие. А у ножа могут быть свои
цели.
- Как так? - удивился Уилл.
- Цель орудия - в том, что оно делает. Цель молотка - бить, цель тисков -
крепко держать, цель рычага - поднимать. Цель - то, для чего их сделали. Но иногда
орудие может иметь другие применения, о которых ты не знаешь. Иногда, делая то, что
намеревался, ты одновременно делаешь то, что вознамерился делать нож, и не знаешь об
этом. Ты можешь разглядеть острие этого ножа?
- Нет, - сказал Уилл, и это была правда. Лезвие сужалось до такой остроты,
которая глазу недоступна.
- Так откуда ты можешь знать обо всем, на что он способен?
- Не могу. Но все равно должен им пользоваться и делать то, от чего становится
лучше. Если бы я ничего не делал, я был бы хуже, чем бесполезным. Я был бы виновным.
Лира внимательно прислушивалась к их разговору и, видя, что Йореку это дело не
по душе, сказала:
- Йорек, ты-то знаешь, какими злыми были люди в Больвангаре. Если мы не
победим, они смогут всегда творить такие безобразия. А кроме того, если нож будет не у
нас, они сами смогут им завладеть. Когда мы встретились с тобой, Йорек, мы ничего о нем
не знали, и никто не знал, но теперь, когда знаем, мы должны сами им пользоваться -
иначе просто нельзя, это было бы слабостью, это было бы неправильно, это было бы все
равно что отдать им нож и сказать: пользуйтесь, мы вам не помешаем. Ладно, мы не
знаем, на что он способен, но я ведь могу спросить у алетиометра? Тогда мы будем знать.
И будем думать о нем правильно, а не просто гадать и бояться.
Уилл не хотел говорить о своей главной заботе: если нож не починить, он никогда не
вернется домой, никогда не увидит мать; она никогда не узнает, что произошло, будет
думать, что он покинул ее, как отец. Нож - прямая причина того, что они оба ее
покинули, он должен вернуться к ней с помощью ножа или никогда себе не простит.
Йорек Бирнисон долго молчал и, отвернувшись, смотрел в темноту. Потом поднялся,
подошел к выходу из пещеры и посмотрел на звезды: иные были знакомы ему, он видел
их на севере, а иные были для него новы.
У него за спиной Лира поворачивала над огнем мясо, а Уилл осматривал свои раны
- хорошо ли заживают. Тиалис и Салмакия молча сидели на своем карнизе. Потом Йорек
вернулся.
- Ладно, сделаю это с одним условием, - сказал он. - Хотя чувствую, что это
ошибка. У моего народа нет богов, нет духов и деймонов. Мы живем, умираем, и на этом
- все. Людские дела не доставляют нам ничего, кроме неприятностей и огорчений. Но у
нас есть язык, мы воюем и пользуемся оружием; может быть, мы должны занять чью-то
сторону. И все-таки полное знание лучше полузнания. Лира, посмотри в свой прибор.
Узнай, о чем просишь. Если будешь по-прежнему этого хотеть, я починю нож.
Лира сразу вынула алетиометр и придвинулась к костру, чтобы лучше видеть шкалу.
Колеблющийся свет мешал ей, а может быть, дым ел глаза, и работа заняла больше
времени, чем обычно. Наконец она заморгала, вздохнула и вышла из транса. Вид у нее
был обескураженный.
- Никогда еще не было так запутано, - сказала она. - Он много чего сказал. Мне
кажется, я поняла. Кажется, так. Сперва он сказал о равновесии. Он сказал, что нож может
нести зло, а может - добро; но это все так ненадежно, такое тонкое равновесие, что
малейшая мысль или желание могут все повернуть в одну сторону или в другую... И это
касалось тебя, Уилл. Того, что ты захочешь или подумаешь, только он не сказал, какая
мысль будет хорошей, а какая плохой.
Потом... он сказал: да. - Лира стрельнула глазами в сторону шпионов. - Он сказал,
да, починить нож.
Йорек посмотрел на нее долгим взглядом, затем кивнул.
Тиалис и Салмакия спустились, чтобы наблюдать за работой вблизи, а Лира сказала:
- Тебе нужно больше дров, Йорек? Мы с Уиллом сходим и принесем.
Уилл понял, что она имеет в виду: вдали от шпионов можно поговорить. Йорек
сказал:
- У тропы, под первой развилкой, растет смолистый кустарник. Притащите сколько
сможете.
Лира вскочила сразу, Уилл вышел за ней.
Висела яркая луна, дорожку обозначали смазанные следы в снегу, холодный воздух
обжигал. Оба были бодры, оживлены надеждой. Но не разговаривали, пока не отошли
подальше от пещеры.
- Что он показал? - спросил Уилл.
- Кое-чего я не поняла и до сих пор не понимаю. Он сказал, нож может быть
смертью для Пыли, а потом сказал, что он - единственное средство сохранить Пыль
живой. Я не поняла, Уилл. Но опять сказал, что нож опасен, и все время это повторял. Он
сказал, что если мы... ну, понимаешь... о чем я говорила...
- Если мы пойдем в страну мертвых...
- Да... если пойдем... он сказал, мы можем не вернуться, Уилл. Не останемся в
живых.
Уилл ничего не ответил, и дальше они шли не так весело - искали кусты, о которых
говорил Йорек, и молча думали о том, что их может ожидать впереди.
- Но идти надо, - сказал он, - верно?
- Не знаю.
- Нет, теперь мы знаем. Ты должна поговорить с Роджером, а я должен поговорить
с отцом. Теперь мы обязаны.
- Мне страшно, - сказала она.
Он понимал, что она больше никому в этом не призналась бы.
- Он сказал, что будет, если мы не пойдем?
- Пустота. Ничего. Я не поняла этого. Но думаю, понять надо так, что, хоть это и
опасно, мы должны попытаться выручить Роджера Только не так, как я выручала его из
Больвангара; тогда я не понимала, что делаю, просто отправилась, и мне повезло. То есть
мне помогали самые разные люди - цыгане, ведьмы. А там, куда мы пойдем, никакой
помощи не будет. И я видела... Во сне видела... Это место... Оно было хуже Больвангара.
Вот почему я боюсь.
- А я боюсь, - сказал Уилл через минуту, не глядя на нее, - я боюсь где-то
застрять и никогда не увидеть маму.
И неизвестно почему вспомнилось: он маленький, это еще до всех ее неприятностей,
и он болен. Всю ночь, наверное, мать сидела в темноте на его кровати, пела детские
песенки, рассказывала сказки, и он знал, что, пока здесь звучит ее родной голос, ему
ничего не грозит. Не может он ее бросить. Не может! Если надо, он будет ухаживать за
ней всю жизнь.
И, словно догадавшись, о чем он думает, Лира растроганно сказала:
- Да, правильно, это было бы ужасно... Знаешь, про мою мать я никогда не
понимала... я росла одна.
Не помню, чтобы кто-нибудь обнял меня или приласкал... сколько помню себя,
всегда только мы с Паном... Не помню, чтобы миссис Лонсдейл так ко мне относилась,
она была экономкой в Иордан-колледже, и ее только одно заботило: чтобы я была чистая,
да еще манеры... А в пещере, Уилл, я правда почувствовала... это так странно - я знаю,
она делала столько ужасного - а там я правда чувствовала, что она любит меня и
заботится обо мне... Она, наверное, думала, что я умру, раз не могу проснуться... наверное,
я заразилась какой-то болезнью, - но она все время за мной ухаживала. Помню, раз или
два я просыпалась, и она обнимала меня... Я это помню, я не ошибаюсь... И я бы так себя
вела, если бы у меня был ребенок.
Выходит, она не знала, почему все это время спала. Должен он сказать ей и
разрушить эти воспоминания, пусть они и ложные? Нет, конечно, он не станет.
- Этот кустарник? - спросила Лира.
В ярком лунном свете был виден каждый лист. Уилл отломал ветку, и на пальцах
остался смолистый сосновый запах.
- А маленьким шпионам ничего говорить не будем, - сказала она.
Они наломали по охапке веток и понесли в пещеру.
Глава пятнадцатая
Горн
Я шел среди адских огней, и мое
Вдохновенье казалось
Ангелам муками или безумием...
Уильям Блейк (перевод А. Сергеева)
В это время галливспайны разговаривали о ноже. Заключив сомнительный мир с
Йореком Бирнисоном, они забрались на свой карниз, чтобы не путаться под ногами. Когда
костер разгорелся сильно и в нем затрещали сучья, Тиалис сказал:
- Мы все время должны быть с ним рядом. После того как починят нож, мы
должны следовать за ним как тени.
- Он всегда начеку. Все время нас высматривает, - отозвалась Салмакия. -
Девочка доверчивее, - думаю, мы сможем ее уговорить. Она наивна и влюбчива. Можно
ее обработать. И нужно, по-моему.
- Но ведь нож у него. Только он умеет им пользоваться.
- Без нее он никуда не пойдет.
- Нет, раз нож у него, она должна идти за ним. И думаю, как только нож починят,
они постараются улизнуть от нас, уйти в другой мир. Вы заметили, как он остановил ее,
когда она хотела еще что-то сказать? У них своя какая-то тайная цель, и совсем не та,
которая поставлена перед нами.
- Посмотрим. Но, думаю, вы правы, Тиалис. Мы должны находиться при нем во
что бы то ни стало.
С некоторым пренебрежением они наблюдали за тем, как Йорек Бирнисон
раскладывает инструменты в своей импровизированной кузнице. Сильные оружейники на
заводах под крепостью лорда Азриэла, с их домнами и прокатными станами, с их
ангарными горнами и гидравлическими прессами, посмеялись бы над этим открытым
огнем, над каменным молотом и наковальней, которую заменяла деталь медвежьей брони.
Однако медведь точно оценил свою задачу, и уверенность его действий заставила
маленьких шпионов забыть о своем скепсисе.
Когда Лира и Уилл принесли дрова, Йорек показал им, как размещать ветки на
костре. Он разглядывал каждую, поворачивал так и эдак, а потом говорил Уиллу и Лире,
под каким углом ее положить или же отломить от нее кусок и положить отдельно с краю.
В результате костер заполыхал бурно, и основной жар был сосредоточен с одной стороны.
В пещере стало очень жарко. Йорек продолжал наращивать пламя и заставил ребят
еще дважды сходить за топливом, чтобы его наверняка хватило до конца работы.
Затем медведь вывернул из пола маленький камень и попросил Лиру подыскать еще
несколько такого же состава. Он сказал, что эти камни при нагревании выделяют газ,
который окружит лезвие и не допустит к нему воздух: если раскаленное лезвие будет
соприкасаться с воздухом и поглощать его, то станет менее прочным.
Лира занялась поисками и с помощью Пантелеймона, превратившегося в глазастую
сову, набрала десяток с лишним камней. Йорек сказал ей, как их разместить и где,
показал, как надо махать веткой, чтобы поток газа равномерно обдувал обрабатываемую
деталь.
Уилл был назначен кочегаром, и Йорек несколько минут руководил им, объясняя, по
какой системе он должен действовать. От правильного размещения дров зависело очень
многое, а во время работы Йореку некогда будет останавливаться и поправлять
помощников: Уилл должен понять все заранее, и тогда сам сможет действовать
правильно.
Кроме того, пусть не рассчитывают, что восстановленный нож будет выглядеть в
точности как новый. Он станет короче, потому что каждая часть лезвия должна немного
накладываться на соседнюю, чтобы их можно было сварить; и поверхность немного
окислится, несмотря на каменный газ, так что металл потеряет прежний опаловый блеск,
и, конечно, обуглится черенок. Но лезвие будет таким же острым и будет работать.
И вот Уилл наблюдал слезящимися глазами за яростным пламенем над смолистыми
сучьями и пристраивал обожженными руками каждую новую ветку так, чтобы жар
сфокусировался в месте, нужном Йореку.
Сам же Йорек оббивал и обскребывал камень величиной с кулак, отвергнув перед
тем несколько других, которые не подошли ему по весу. Сильными ударами он придал
ему нужную форму и выгладил его. До шпионов, наблюдавших сверху, вместе с запахом
дыма донесся характерный паленый запах, который возникает при ударе кремня о
кремень. Даже Пантелеймон был при деле: он превратился в ворону и махал крыльями,
раздувая пламя.
Наконец молоток был готов; тогда Йорек поместил первые два обломка лезвия на
пылающее дерево в самом жарком участке костра и велел Лире гнать на них газ. Сам он
пока только наблюдал, и его длинная белая морда казалась раскаленной при свете костра.
На глазах у Уилла металл начал светиться красным, потом желтым, потом белым.
Йорек следил за металлом пристально, приготовясь выхватить из огня обломки.
Через несколько секунд поверхность металла снова изменилась - стала гладкоблестящей,
и по ней побежали искры, как от шутихи.
И тогда Йорек принялся за работу. Его правая лапа нырнула в огонь, выхватила один
обломок, потом другой, сжимая их концами массивных когтей, и положила на спинную
плиту брони. Уилл почувствовал запах подпаленных когтей, но Йорек не обращал на это
внимания и, действуя с поразительной быстротой, приставил осколки друг к другу под
правильным углом, после чего поднял левую лапу и сильно ударил каменным молотком.
Кончик ножа подпрыгнул от удара. Уилл думал о том, что вся его дальнейшая жизнь
зависит от судьбы этого маленького металлического треугольника, острия, которое
находит бреши в атомах. Каждый нерв его был натянут, он ощущал колебание каждого
языка пламени и высвобождение каждого атома из кристаллической решетки металла. До
того как работа началась, он думал, что для кузнечной сварки лезвия нужна настоящая
печь и тончайшие инструменты, а теперь увидел, что это и есть самые лучшие
инструменты и что искусный Йорек соорудил самый лучший горн, какой только может
быть.
Перекрывая стук, Йорек крикнул:
- Держи его крепко в мыслях! Ты тоже должен ковать! Это и твоя работа, не только
моя!
Уилл чувствовал, как все его существо вздрагивает от ударов каменного молотка.
Еще один обломок лезвия тоже нагревался в костре, и Лира веткой гнала горячий газ на
обе части, ограждая их от разъедающего металл воздуха. Уилл все это чувствовал,
ощущал, как атомы металла движутся навстречу друг другу через разлом, образуя новые
кристаллы, напряженно занимая свои места в невидимой решетке шва.
- Края! - рявкнул Йорек. - Ровняй их!
Он имел в виду: мысленно, и Уилл мгновенно повиновался, ощущая
микроскопические зазоры и их исчезновение, когда края обломков совпали точно.
Закончив с этим швом, Йорек взял следующий обломок.
- Свежий камень, - сказал он Лире.
Она отбросила в сторону первый и на его место положила в огонь другой. Уилл
посмотрел на костер и разломил пополам сук, чтобы вернее направить пламя, а Йорек
снова заработал молотком. Уилл чувствовал, как усложняется его задача: теперь он
должен был удерживать новый обломок в правильном положении относительно
предыдущих двух и понимал, что поможет Йореку сварить их, только если сделает это
точно.
И работа продолжалась. Сколько времени - он понятия не имел; а Лира, у которой
болели руки, слезы лились из глаз, кожа покраснела от жара, меняла камень за камнем по
приказу Йорека, и усталый Пантелеймон исправно махал крыльями, раздувая пламя.
{ Когда дело дошло до последнего шва, Уилл уже так устал от умственного
напряжения, что гудела голова и он едва мог поднести ветку к костру. Он должен был
понимать каждый стык, иначе они не сварились бы. Последний шов был самым сложным:
почти законченное лезвие надо было соединить с пеньком, оставшимся на ручке, - если
бы он не смог удержать его в сознании вместе со всеми остальными фрагментами, тогда
нож просто рассыпался бы, словно Йорек и не начинал.
Медведь тоже это почувствовал и сделал перерыв перед тем, как нагревать
последнюю часть. Он посмотрел на Уилла, и в его глазах Уилл не увидел ничего, никакого
выражения, только бездонный черный блеск. Однако он понял: это - работа, и она
трудная, но она им по силам, всем троим.
Этого Уиллу было достаточно, он снова повернулся к костру, сосредоточил все
мысли на обломке с рукоятью и собрался с силами для последней и самой изнурительной
части работы.
Так он, Йорек и Лира ковали нож, и он не знал, сколько времени занял последний
шов; но когда Йорек ударил в последний раз и Уилл ощутил последнее сцепление атомов
через разлом, силы покинули его, и он опустился на пол пещеры. Лира устала не меньше,
взгляд у нее был мутный, глаза покраснели, волосы закоптились, да и сам Йорек стоял
понурясь, на его кремово-белом мехе появилось несколько подпалин и черных угольных
полос.
Тиалис и Салмакия спали по очереди, один из них всегда бодрствовал. Сейчас
бодрствовала она, а он спал; но когда лезвие остыло до красного цвета, а потом до серого
и, наконец, до серебристого и Уилл потянулся к рукоятке, Салмакия разбудила Тиалиса,
тронув рукой за плечо. Он проснулся мгновенно.
Но Уилл не прикоснулся к ножу. Только подержал над н
...Закладка в соц.сетях
