Жанр: Фантастика
Темные начала 3. Янтарный телескоп
....
Она показала на себя и произнесла:
- Мэри.
Ближайшее существо протянуло к ней хобот. Мэри подошла поближе, и оно
коснулось ее груди в том месте, куда она показала пальцем. И тут Мэри услышала его
голос:
- Мерри.
- Кто вы? - сказала она и услышала:
- Кто вы?
- Я человек. - Ничего лучшего ей не пришло в голову.
- Я еловек, - произнесло существо, а затем произошло нечто еще более странное:
эти создания рассмеялись.
От их глаз разбежались морщинки, они помахивали хоботами, закидывали головы, и
звуки, исходившие от них, несомненно, были звуками веселья. Она не могла удержаться и
тоже засмеялась. Потом подошло другое существо и потрогало хоботом ее руку. Мэри
протянула и другую, навстречу этому осторожному, немного колючему, пробному
прикосновению:
- А, - сказала она, - вы почувствовали запах масла из семенной коробки...
- Семенно коробки, - проговорило существо.
- Если вам удается повторять за мной слова, мы когда-нибудь, наверное, сможем
общаться. Уж не знаю, как. Мэри, - повторила она, показывая на себя.
Никакого отклика. Они смотрели. Она повторила еще раз:
- Мэри.
Ближайшее существо дотронулось хоботом до своей груди и что-то сказало. Два
слога или три. Оно повторило слово еще раз, и теперь Мэри постаралась произнести те же
звуки:
- Мулефа, - нерешительно выговорила она. Остальные подхватили: "Мулефа",
подражая ее голосу, смеясь и как будто даже поддразнивая это говорящее животное.
- Мулефа! - произнесли они еще раз, словно это была смешная шутка.
- Ну, раз вы умеете смеяться, тогда вряд ли захотите меня съесть, - сказала Мэри.
С этой минуты их обращение друг с другом стало свободнее и дружелюбнее, а Мэри
перестала нервничать.
И они как будто успокоились: они приехали сюда по делу, не просто катались. Мэри
увидела у одного из них на спине седло или вьюк. Двое других уложили на него семенную
коробку и ловкими движениями хоботов закрепили с помощью ремешков. Стоя, они
опирались на боковые ноги, а на ходу меняли направление, поворачивая и переднюю ногу,
и заднюю. В их движениях была сила и грация.
Одно из них подъехало к дороге и затрубило, подняв хобот. Травоядные все разом
подняли головы и затрусили к ним. Подойдя, они остановились перед дорогой и
терпеливо стояли, между тем как колесные существа медленно двигались между ними,
трогали их, проверяли, пересчитывали.
Потом Мэри увидела, что одно из них протянуло хобот к вымени травоядного и
стало доить. А потом оно подъехало к Мэри и деликатно поднесло хобот к ее рту.
Сперва она отпрянула, но в глазах существа было ожидание, поэтому она сделала
шаг вперед и раскрыла губы. Существо выпустило ей в рот немного сладкого жидкого
молока, подождало, пока она проглотит, дало новую порцию, потом еще и еще. Это было
так разумно "любезно, что Мэри порывисто обняла голову существа и поцеловала его,
почувствовав теплый пыльный запах шкуры и твердость костей под сильными мускулами
хобота.
Немного погодя вожак тихо затрубил, и травоядные двинулись прочь. Мулефа тоже
собрались уходить. Ей было радостно, что они приняли ее, и немного грустно, что они
уходят; но тут ее ожидал новый сюрприз. Одно из существ опустилось на колени и
сделало какой-то знак хоботом, а другие поманили ее... Понятно: они предлагали отвезти
ее, взять с собой.
Еще одна мулефа подняла ее рюкзак и закрепила на седле третьей. Мэри неуклюже
забралась на спину той, что стояла на коленях, и села, не зная, где держать ноги - то ли
впереди ее боковых ног, то ли сзади. И за что ухватиться?
Но так и не успела сообразить: мулефа поднялась, и вся группа двинулась по
каменной дороге вместе со всадницей.
...потому что он - Уилл.
Глава восьмая
Водка
...я стал пришельцем в чужой земле.
Исход
Когда Барух умер, Бальтамос почувствовал его смерть в то же мгновение. Он громко
закричал и взмыл в ночное небо над тундрой; он бил крыльями и рыдал, изливая свое горе
тучам. Не скоро совладал он с собой и вернулся к Уиллу, который не спал и с ножом в
руке вглядывался в сырую холодную мглу.
- Что такое? - сказал Уилл, когда рядом с ним опустился дрожащий ангел. -
Опасность? Встань позади меня.
- Барух умер! - закричал Бальтамос. - Мой милый Барух умер.
- Когда? Где?
Бальтамос не мог сказать; он знал только, что половина сердца у него сгорела. Он не
мог оставаться на месте: снова взлетал, озирая небо, словно искал Баруха то в одной туче,
то в другой, и звал его, плакал и звал; потом ему становилось стыдно, он спускался и
уговаривал Уилла спрятаться, затаиться, обещал стеречь его без устали; а потом под
тяжестью горя падал на землю, вспоминал все поступки Баруха, где проявлялась его
доброта и доблесть, а их были тысячи, и он ни одного не забыл; и кричал, что такая душа
не может погибнуть, и снова взлетал в небо, и неистово метался там, забыв об
осторожности, вне себя от горя, проклиная самый воздух, облака, звезды. В конце концов
Уилл сказал:
- Бальтамос, иди сюда.
Ангел беспомощно повиновался. В сумраке тундры мальчик, дрожавший от лютого
холода в своем плаще, сказал ему:
- Хватит, утихомирься. Ты же знаешь, там могут напасть на тебя, если услышат
шум. С ножом я могу защитить тебя, если ты рядом, но если нападут в небе, я не смогу
помочь, а если ты тоже умрешь, тогда конец всем делам. Мне надо, чтобы ты помог найти
Лиру. Пожалуйста, не забывай этого. Барух был сильным - и ты будь. Прошу, будь
таким, как он.
Бальтамос ответил не сразу.
- Да. Да, конечно, я должен. Ложись спать, Уилл, я буду стоять на страже, я тебя не
подведу.
Уилл поверил ему; ничего другого не оставалось. И вскоре опять уснул.
Когда он проснулся, весь мокрый от росы и до костей продрогший, ангел стоял
рядом. Солнце только-только поднималось и уже позолотило верхушки тростника и
болотных растений. Не успел Уилл пошевелиться, как Бальтамос сказал:
- Я решил, что мне надо делать. Я буду находиться при тебе днем и ночью, охотно
и с радостью, ради Баруха. Я проведу тебя к Лире, если смогу, а потом вас обоих провожу
к лорду Азриэлу. Я прожил тысячи лет и, если меня не убьют, проживу еще много тысяч;
но я никогда не встречал такой души, как Барух, - никто не вселял в меня такого
горячего желания делать добро, быть добрым. Много раз я оказывался недостойным, но
всякое мое прегрешение искупалось его добротой. Теперь его нет, я должен стараться сам.
Наверное, я не всегда смогу быть на высоте, но все равно постараюсь.
- Тогда Барух гордился бы тобой, - дрожа, ответил Уилл.
- Полететь мне вперед, посмотреть, куда мы попали?
- Да. Лети высоко и расскажи мне, что там впереди. Похоже, этим болотам не будет
конца.
Бальтамос поднялся в воздух. Он не высказал Уиллу всех своих опасений - не
хотел его волновать; но он знал, что у ангела Метатрона, Регента, от которого они едва
спаслись, лицо Уилла накрепко засело в памяти - и не только лицо, но и все, что
способны увидеть ангелы, включая ту часть его существа, которую Лира назвала бы его
деймоном. Теперь Метатрон представлял для него большую опасность, и когда-нибудь
Бальтамос должен будет сказать ему об этом; но не сейчас. Это слишком трудно. Решив,
что он быстрее согреется ходьбой, чем если будет собирать топливо и ждать, пока
разгорится костер, Уилл вскинул на спину рюкзак, поплотнее закутался в плащ и
двинулся на юг. Тут была тропинка, грязная, изрытая, в колдобинах, - видно, люди
когда-то здесь ходили. Но плоский горизонт был так далек со всех сторон, что Уиллу
казалось, будто он топчется на месте.
Через какое-то время, когда посветлело, рядом раздался голос Бальтамоса:
- В полудне пути отсюда - широкая река и город с пристанью. Я летел высоко и
видел реку на большом протяжении, она течет с юга на север. Если бы устроиться на
судно, ты бы двигался быстрее.
- Отлично, - с энтузиазмом отозвался Уилл. - Эта дорожка ведет к городу?
- Она проходит через деревню с церковью, фермами и фруктовыми садами, а
дальше - к городу.
- Интересно, на каком языке тут говорят? Надеюсь, меня не посадят в тюрьму, если
я не понимаю по-ихнему.
- Я буду твоим деймоном, - сказал Бальтамос, - и буду переводить тебе. Я
освоил много человеческих языков; наверняка пойму и тот, на котором здесь говорят.
Уилл пошел дальше. Дорога была трудная и однообразная, но, по крайней мере, он
двигался, и каждый шаг приближал его к Лире.
Деревня оказалась захудалой: горстка изб и огороженные выпасы с северными
оленями и собаками, залаявшими при его приближении. Из жестяных труб шел дым и
низко стлался над драночными крышами. Земля была топкая, нога вязла - по-видимому,
здесь недавно было наводнение, и стены до уровня середины дверей хранили следы ила, а
поломанные деревянные балки и оторванные листы рифленого железа указывали на места
смытых веранд, сараев и других надворных строений.
Но не это было самым странным в деревне. Сперва он подумал, что у него
помутилось в голове, и даже раз или два споткнулся: дома стояли не вертикально, а
наклонившись на несколько градусов, причем все - в одну сторону. Купол церквушки
треснул. Или тут было землетрясение?
Собаки исступленно лаяли, но не осмеливались подойти. Бальтамос, войдя в роль
деймона, принял вид большого белого косматого пса с черными глазами и, завернув хвост
кренделем, рычал так свирепо, что настоящие собаки держались поодаль. Они были
тощие и облезлые, а олени тоже в каких-то колтунах и вялые.
Уилл остановился посреди деревеньки и стал оглядываться, не зная, куда идти
дальше. Пока он стоял, появились несколько мужчин, тоже остановились и уставились на
него. Это были первые люди, которых он увидел в мире Лиры. Одеты они были в тяжелые
меховые шубы, грязные сапоги, меховые шапки и глядели недружелюбно.
Белый пес превратился в воробья и сел на плечо Уилла. Местные и глазом не
моргнули: у всех тут, понял Уилл, есть деймоны, по большей части собаки - такой уж
это мир. Бальтамос у него на плече шепнул:
- Иди вперед. Не смотри им в глаза. Опусти голову. Так будет вежливо.
Уилл пошел дальше. Он умел вести себя незаметно; это был его главный талант, и,
пока он шел к ним, люди потеряли к нему всякий интерес. Но потом открылась дверь
самого большого дома на дороге, и человек что-то громко сказал. Бальтамос шепнул:
- Священник. Прояви уважение. Стань к нему лицом и поклонись.
Уилл так и сделал. Священник был громадный седобородый мужчина в черной рясе,
и на плече у него сидел деймон - ворона. Быстрые внимательные глаза священника
пробежали по лицу Уилла и по всей фигуре. Он поманил его к себе.
Уилл подошел к двери и снова поклонился.
Священник что-то сказал, и Бальтамос перевел вполголоса:
- Он спрашивает, откуда ты идешь. Отвечай, что хочешь.
- Я говорю по-английски, - медленно и отчетливо произнес Уилл. - Других
языков не знаю.
- Англичанин! - радостно воскликнул священник уже по-английски. - Милый
юноша! Добро пожаловать в наше село, наше маленькое и уже не перпендикулярное
Холодное. Как тебя кличут и далеко ли держишь путь?
- Меня зовут Уилл, а иду на юг. Я потерял семью, хочу их найти.
- Тогда будь моим гостем, подкрепись, - сказал священник и, положив тяжелую
руку на плечи Уилла, толкнул его в дверь.
Ворона, его деймон, сильно заинтересовалась Бальтамосом.
Но ангел не ударил лицом в грязь: он сделался мышью и юркнул под рубашку
Уилла, якобы от застенчивости.
Священник провел его в накуренную горницу, где на столике сбоку тихо шумел
самовар.
- Как тебя зовут? Скажи еще раз.
- Уилл Парри. Но я не знаю, как вас зовут.
- Отец Семен, - сказал священник, поглаживая Уилла по плечу и подводя к стулу.
Отец - потому что я служитель Святой Церкви. Звать меня Семеном, а отца моего звали
Борисом, стало быть, я Семен Борисович. А как твоего зовут?
- Джон Парри.
- Джон - это Иван. Выходит, ты Вил Иванович, а я отец Семен Борисович. Откуда
ты идешь, Вил Иванович, и далеко ли направляешься?
- Я заблудился, - сказал Уилл. - Мы с родителями ехали на юг. Отец - военный
и арктический исследователь, но потом что-то случилось, и мы потеряли друг друга.
Поэтому я иду на юг - я знаю, что потом мы туда собирались.
Священник развел руками и сказал:
- Военный? Английский путешественник? Грязные дороги нашего Холодного
веками не видали таких интересных людей, но нынче, когда в мире все пошло кувырком,
кто знает, - может, он завтра тут появится. А ты будь мне гостем, Вил Иванович,
заночуешь у меня, будем с тобой есть и беседовать. Лидия Александровна! - крикнул он.
Молча вышла пожилая женщина. Он что-то сказал ей на своем языке, она кивнула и
налила из самовара стакан горячего чая. Поставила перед Уиллом и подала блюдечко
варенья с серебряной ложкой.
- Спасибо, - сказал Уилл.
- Вареньем чай подсласти, - сказал священник. - Черничное, Лидия
Александровна сама варила.
Чай получился противно-сладкий, но Уилл стал понемногу отхлебывать. Священник
разглядывал его, подавшись вперед, трогал его руки - не замерз ли, - гладил по колену.
Чтобы отвлечь его, Уилл спросил, почему наклонились дома в деревне.
- По земле трясун прошел, - сказал священник. - Все предсказано в Откровении
Святого Иоанна. Реки вспять потекли... Тут рядом большая река, всегда текла в
Ледовитый океан. Тысячи и тысячи лет текла, с тех пор, как Господь Бог сотворил землю,
- и текла она на север аж с самых гор Центральной Азии. Но когда земля затряслась,
пришел туман и наводнение, все переменилось, и целую неделю река текла на юг, пока
обратно на север не повернула. Мир вверх тормашками встал. А ты где был в это время?
- Далеко отсюда, - сказал Уилл. - Я не понял, что творится. Когда рассеялся
туман, родителей не было, и я не знаю, где я сейчас. Вы сказали мне название деревни, но
где это? Где мы?
- Подай-ка мне большую книгу с нижней полки, - сказал Семен Борисович. -
Сейчас покажу.
Священник подтянул свой стул к столу, лизнул палец и стал листать толстый атлас.
- Вот, - он показал грязным ногтем на точку в Сибири, далеко к востоку от Урала.
Река здесь, как он и сказал, текла от северных предгорий Тибета в Арктику.
Уилл внимательно смотрел на Гималаи, но не увидел ничего похожего на карту,
нарисованную Барухом.
А Семен Борисович все говорил и говорил, расспрашивал Уилла о его жизни, о
родителях, о доме, и Уилл, опытный обманщик, отвечал ему вполне подробно. Потом
экономка принесла свекольный суп с черным хлебом, священник прочел длинную
молитву, и принялись за еду.
- Ну, как время проведем, Вил Иванович? - сказал Семен Борисович. - Сыграем
в карты или лучше поговорим?
Он налил еще стакан чая, и Уилл нерешительно его взял.
- Я не умею играть в карты, - сказал он, - я спешу, мне надо двигаться дальше. А
если я выйду к реке, как вы думаете, там можно попасть на пароход, который идет на юг?
Большое лицо священника омрачилось, и он мелко перекрестился.
- В городе неладно, - сказал он. - Тут приходила сестра Лидии Александровны
из города и сказала, что вверх по реке идет судно с медведями, с бронированными
медведями. Они приплыли из Арктики. Ты видел на севере бронированных медведей?
Священник смотрел на Уилла испытующе, и Бальтамос шепнул, чтобы было слышно
только ему: "Будь осторожен".
Уилл сразу понял, почему он сказал так: сердце у него застучало, когда Семен
Борисович заговорил о медведях, ведь он уже знал о них от Лиры. Лучше не выдавать
своих чувств. Он сказал:
- Мы были далеко от Свальбарда, а медведи были заняты своими делами.
- Да, так я слышал, - к его облегчению, согласился священник. - Но теперь они
ушли со своего острова и направляются на юг. У них пароход, а городские не хотят давать
им топлива. Они боятся медведей. Да как их не бояться? Это же исчадия дьявола. Все, что
с севера, - все от дьявола. Ведьмы хотя бы - дьявольское отродье! Церковь должна
была давно их перебить. Ведьмы - боже упаси иметь с ними дело, слышишь, Вил
Иванович? Знаешь, что они делают, когда ты в возраст войдешь? Они стараются тебя
соблазнить. Все свои хитрости и уловки пустят в ход, будут соблазнять тебя своим телом,
своей гладкой кожей, нежными голосами и заберут твое семя. Ты понял меня? Высосут из
тебя все, оставят одну кожуру! Отнимут у тебя будущее, твоих детей, которых ты породил
бы, ничего тебе не оставят. Казнить их надо, всех до одной.
Священник протянул руку к полке позади своего стула и взял бутылку и два
стаканчика.
- Теперь хочу предложить тебе немного выпить, Вил Иванович. Ты молодой,
поэтому только стопку-другую. Скоро будешь взрослым, надо всякое узнавать, например,
какова на вкус водка. Лидия Александровна в прошлом году собрала ягоды, а перегонка
- мое дело. И вот тебе результат - единственное, на чем отец Семен Борисович сошелся
с Лидией Александровной!
Он засмеялся, откупорил бутылку и наполнил стаканчики до краев. Это предисловие
ужасно смутило Уилла. Что делать? Как отказать, не проявив невежливости?
- Отец Семен, - сказал он и встал, - вы очень добры, и я хотел бы побыть у вас
подольше, попробовать ваш напиток и послушать вас, потому что вы интересно
рассказываете. Но понимаете, я скучаю по родителям и мне не терпится их найти, так что
лучше я пойду, хоть и жалко.
Бородатый священник надул губы и нахмурился, но потом пожал плечами и сказал:
- Что ж, раз надо, так надо. Но прежде чем уйдешь, ты должен выпить свою водку.
Давай вместе! Возьми и - залпом.
Он опрокинул стаканчик, осушил его в один прием, после чего грузно поднялся и
встал вплотную к Уиллу. В его толстых грязных пальцах стаканчик казался совсем
крохотным; но он да краев был наполнен прозрачной жидкостью, и Уиллу ударил в нос
острый запах спиртного, остывшего пота, пятен от еды на рясе, и его затошнило еще до
того, как он сделал глоток.
- Пей, Вил Иванович! - с угрожающей сердечностью крикнул священник.
Уилл поднял стакан и без колебаний, залпом выпил обжигающую жидкость. Теперь
ему предстояло сдерживать подступающую тошноту.
Но его ожидало еще одно тягостное дело. Наклонившись с высоты своего
громадного роста, Семен Борисович схватил Уилла за плечи.
- Мальчик мой, - сказал он, после чего закрыл глаза и стал нараспев читать то ли
молитву, то ли псалом. От него разило табаком, алкоголем и потом, а стоял он так близко,
что его густющая борода при каждом слове задевала лицо Уилла. Уилл задержал дыхание.
Семен Борисович крепко обнял его и поцеловал в щеки - в правую, в левую, еще
раз в правую. Уилл почувствовал острые коготки Бальтамоса на своем плече и стоял
смирно. Голова у него кружилась, живот схватило, но он не шевелился.
Однако всему приходит конец: священник отстранился и оттолкнул Уилла.
- Ну, с Богом, - сказал он, - иди на юг, Вил Иванович. Иди.
Уилл взял свой плащ и рюкзак и, стараясь ступать ровно, вышел за порог и зашагал
по дороге, вон из деревни.
Он шел два часа, тошнота потихоньку отступала, и на смену ей пришла медленно
пульсирующая боль в голове. В какой-то момент Бальтамос заставил его остановиться,
положил прохладные руки ему на лоб и затылок, и боль немного утихла; однако Уилл
пообещал себе больше никогда не пить водку.
К концу дня дорожка расширилась, вышла из тростников, и Уилл увидел впереди
город, а за ним водный простор, такой широкий, как будто это было море.
Даже издали стало заметно, что в городе неспокойно. То и дело из-за крыш
поднимался клуб дыма, а через несколько секунд долетал звук пушечного выстрела.
- Бальтамос, придется тебе опять стать деймоном. Держись рядом со мной и будь
начеку.
Он вошел на окраину неопрятного городка, где дома покосились еще заметнее, чем в
деревне, а наводнение оставило свои грязные следы на стенах выше его головы. Окраина
была безлюдна, но по мере того как он приближался к реке, крики, вопли, винтовочная
стрельба становились все громче.
Наконец он увидел людей: некоторые смотрели из окон верхних этажей, другие
опасливо выглядывали из-за углов, и все взгляды были устремлены на берег, туда, где над
крышами торчали шеи подъемных кранов и мачты больших судов.
Стены вздрогнули от взрыва, из окна поблизости выпало стекло. Люди попрятались,
потом снова стали выглядывать, и дымный воздух огласился новыми криками.
Уилл дошел до перекрестка и увидел набережную. Когда дым и пыль частично
рассеялись, показалось ржавое судно поодаль от берега; оно работало машиной,
удерживаясь против течения, а на пристани вокруг большой пушки толпились люди,
вооруженные винтовками и пистолетами. На глазах у Уилла пушка выстрелила -
вспышка, орудие дернулось назад, и возле судна поднялся водяной столб. Уилл поднес к
глазам ладонь козырьком. На судне виднелись фигуры, но... - он потер глаза, хотя знал,
чего ожидать, - фигуры были не человеческие. Это были громадные металлические
создания или животные в толстой броне. На носовой части палубы вдруг вспыхнул
огненный цветок, и люди испуганно закричали. Пламя с дымным хвостом оторвалось от
палубы, оно взлетало все выше, приближалось, рассыпая искры, и наконец упало и
разлилось возле пушки. Люди с криками бросились врассыпную - некоторые,
охваченные огнем, побросались в воду, и их унесло течением. Уилл увидел рядом с собой
человека, похожего на учителя, и спросил:
- Вы говорите по-английски?
- Да, да, конечно...
- Что тут происходит?
- Медведи атакуют, мы пытаемся их отбить, но это трудно, у нас всего одна пушка
и...
Огнебой на судне метнул еще один ком горящей серы, и этот упал еще ближе к
пушке. Сразу же раздалось три мощных взрыва - они означали, что огонь попал на
снаряды. Артиллеристы отбежали, а ствол пушки бессильно опустился.
- Ох, плохо дело, - простонал сосед Уилла, - теперь не смогут стрелять...
Командир развернул судно и направил к берегу. В толпе раздались крики отчаяния;
они стали еще громче, когда на палубе возник новый огненный шар, и люди с винтовками,
дав несколько выстрелов, бросились наутек. Но на этот раз медведи не метнули свой
снаряд, а судно, работая против течения, стало бортом к пристани.
Два матроса (люди, не медведи) спрыгнули на берег и захлестнули швартовы за
тумбы; горожане встретили этих людей-предателей злобным шипением и криками.
Матросы, не обратив на них внимания, побежали спускать сходни. Когда они
поднимались на борт, где-то рядом с Уиллом прогремел выстрел, и один из матросов
упал. Его деймон, чайка, исчез, как огонек задутой свечи.
Медведей это привело в ярость. К огнебою снова поднесли запал, повернули его в
сторону берега, пылающая масса взлетела в небо и рассыпалась огненным ливнем над
крышами. А наверху сходней появился медведь, размерами превосходящий всех
остальных, - видение закованной в железо мощи, и пули, осыпавшие его, с визгом и
звоном отлетали от брони, не оставляя на ней ни малейшей царапины.
Уилл спросил соседа:
- Почему они напали на город?
- Им нужно топливо. Но мы не хотим иметь дела с медведями. Они покинули свое
королевство и плывут вверх по реке - кто знает, что у них на уме? Поэтому мы
вынуждены драться. Пираты... грабители...
Огромный медведь спустился по сходням, а позади него уже сгрудились другие,
тяжестью своей накренив судно. Уилл увидел, что люди на пристани вернулись к орудию
и загоняют в казенник снаряд.
В голову ему пришла идея - он выбежал на пристань, на ничейное пространство
между артиллеристами и судном.
- Стойте! - закричал он. - Не стреляйте. Дайте мне поговорить с медведем.
Наступило затишье. Все застыли в изумлении перед этим сумасшедшим. Сам
медведь, уже напружившийся для броска, не двинулся с места, хотя дрожал от ярости.
Могучие когти впились в настил, а черные глаза в щели стального шлема горели огнем.
- Кто ты такой? Что тебе надо? - рявкнул он по-английски, поскольку Уилл
говорил на этом языке.
Люди недоуменно переглядывались, а те, кто понимал чужой язык, переводили
другим.
- Я буду драться с тобой один на один, - если ты уступишь, бой должен
прекратиться.
Медведь не шелохнулся. Что до толпы, то, как только до нее дошел смысл слов
Уилла, она разразилась криками, издевательским смехом и улюлюканьем. Но
продолжалось это недолго. Уилл невозмутимо повернулся к горожанам, обвел толпу
холодным взглядом, и смех смолк. Он чувствовал, как дрозд-Бальтамос дрожит у него на
плече.
Когда все стихло, он крикнул:
- Если я заставлю медведя уступить, вы продадите им топливо. Они поплывут
дальше и оставят вас в покое. Соглашайтесь. Не согласитесь - они вас всех перебьют.
Он знал, что медведь-исполин стоит всего в нескольких шагах за его спиной, но не
обернулся; он наблюдал за тем, как переговариваются, спорят, размахивают руками
городские, и через минуту в толпе раздался голос:
- Малый! Заставь медведя согласиться! Уилл повернулся кругом. Он сглотнул,
набрал в грудь воздуха и крикнул:
- Медведь! Соглашайся. Если ты мне уступишь, бой прекратится, ты сможешь
купить топливо и мирно плыть дальше.
- Невозможно! - рявкнул медведь. - Мне стыдно с тобой драться, ты слаб, как
устрица без раковины. Я не могу с тобой драться.
- Верно, - согласился Уилл. Сейчас его вниманием безраздельно владело это
огромное свирепое существо. - Это будет нечестное состязание. Ты весь в броне, а у
меня ее нет. Ты сможешь снести мне голову одним движением лапы. Так сделаем честнее.
Дай мне часть свой брони, какую хочешь. Шлем, например. Тогда шансы немного
уравняются, и тебе не стыдно будет сразиться со мной.
С рычанием, в котором смешались ненависть, гнев и презрение, медведь поднял
лапу и длинным когтем отстегнул цепь, удерживавшую шлем.
Все затихло на берегу. Никто не издал ни звука, никто не пошевелился. На глазах у
горожан происходило что-то невиданное, и они не могли понять, что.
Слышно было только, как плещется вода о деревянные сваи, стук судовой машины и
беспокойные крики чаек над головой. Затем медведь с грохотом швырнул шлем под ноги
Уиллу.
Уилл поставил рюкзак и приподнял шлем за один конец. Это стоило ему огромного
труда. Шлем был сплошной, сделан из одного листа, темный, со щербинами, с прорезью
для глаз наверху и массивной цепью снизу. Длиной он был с предплечье Уилла, а
толщиной с большой палец.
- Так вот он каков, твой доспех. Кажется мн
...Закладка в соц.сетях
