Жанр: Фантастика
Я люблю время
...и Андрюшиной нет, правда, но это такие пустяки, при моих-то способностях,
сделаем поподлиннее настоящей. Теперь дилемма: действовать по уму, или по
правилам, заведенным мною же? Начертать ее сейчас и немедленно, подручными
средствами, либо вернуться домой и повелеть "быть по-моему" там, за пределами
Пустого Питера?
С одной стороны, я уже преступил одно правило "не вмешивать силу", когда
создавал ключ для двери внизу мачты, почему бы и еще раз не отступить, чтобы уж
все грехи "заодно", типа, все как один получатся?.. А с другой - дверь подписи
рознь: дверь я не мог бы открыть обычным способом достаточно быстро или без
взлома, а полеты, либо хождение по вертикальным стенам - нарушение куда как
более серьезное, нежели создание простой металлической фитюльки с бороздками,
долженствующее предупредить появление более крупных нарушений, заложенных мною
же принципов. Ой-ой-ой... Бедный я, бедный... Но честный и принципиальный. Я
горжусь тобой, Зиэль! Но через свою принципиальность и страдаю. Чуть не плачу,
чуть ли не за власа себя влеку, а папочку под бочок - и смиренно спускаюсь вниз,
чтобы потом тем же маршрутом добраться до дому, под кофеек нафальшивить все
необходимые подписи, уложить листочки в папочку как были, по новой обуться в...
Оп-па! Сходили за документиком... Ограбил меня Пустой Питер, воспользовался тем,
что я заигрался, переусердствовал в своем желании неподдельно пахнуть
человечиной, сверх меры возрадовался возможности проверить свои жалкие
мимолетные умозаключения - и остался почти сиротой: без рюкзака, без роликовых
коньков, без термоса с чаем, без одноглазого бинокля двадцатикратного, без...
Все, ничего там больше не было. Зато в белых... в серых тапочках на босу ногу.
Бежать далеко. Идти еще дальше. И речи быть не может, чтобы вызывать сюда коверсамолет
с Бруталином, создавать себе коньки, ходули или крылья! Прокололся -
беги, волдыри натаптывай. Но где реверс, там и аверс: я, утеряв средства
передвижения, авансом потешил свое трудолюбие, ибо мне теперь до седьмого пота
тренироваться в ходьбе и беге, пока до дому доберусь; и бодренько, теперь безо
вяких угрызений совести вновь поднялся на самую верхотуру, оставил папочку там,
где она была до этого, точно такая же, все следы и следочки, материальные и
магические подтерты супертщательно, вот только нужные подписи легли как надо и
куда надо. Добежать до дому я добегу, благополучно и при ногах, еще и аппетит
нагуляю, а вот обратно возвращаться, как первоначально планировал, чтобы
подчеркнуть свою простецкую, понимаешь, человечность, уже не стану, ибо даже в
воздержании следует быть умеренным.
Долго ли я бежал, или не очень - я не помню, потому что ровная маховая рысь
отличный способ обрести душевное равновесие и философское настроение: глазами я
отмечаю и шоссе и рельсы под виадуком, а сам думаю о чем-то рассеянном, словно
грежу наяву, о завтрашнем дне, о Светкиных роскошных формах, о детях... Пустой
Питер - прелесть, я им горжусь. Это все-таки совсем не то, а гораздо приятнее,
неизмеримо лучше, чем если бы я в натуре очистил Петербург или Париж с НьюЙорком
от жителей, транспорта, синантропов и прочей биологической и механической
живности. В той же цивилизации майя, если уж опять о ней вспоминать, мне
довелось проделать нечто подобное. Чепуха одна вышла: сутки, не более, казалось
мне прикольно, а дальше город стремительно стал приходить в запустение, покрылся
морщинами, одряхлел и вскорости умер. Чем запустение отличается от безлюдья и
пустоты? Не хочется играть в каламбуры, но чтобы не нудствовать: запустение
поселяется в граде пустом и опустившемся. И людей это касается. А меня - нет.
Так я думал и бежал себе, летний дорожный асфальт сам под ноги стелется, а вот
уже и каменный коробок сколько-то там этажный, какой-то там улучшенной панельной
серии, во чреве которого я нашел себе приют и кров.
Я уже говорил, по-моему, что возвращаться из Пустого Питера в некотором смысле
даже комфортнее, чем уходить в него из дому, потому что до последнего мига ты
там, а повернул ключом, да вошел в двери... "Грязно-серая лиса шаг за шагом
возвращается в общежитие!!!" О, нет, это я не повернулся разумом и я не лиса,
тем более грязно-серая, и общежитие ни при чем, это даже и не заклинание в
полном смысле слова. Это я так матерно ругаюсь звуками китайского языка, которые
в безымянном интернетовском переводе на русский, превращаются в дурацкую фразу.
О, нет. Не зря я тогда запнулся мыслью у одноглазого бинокля, перебирая потери.
Ключи были в рюкзаке - и ключи соответственно пропали. Ну, "грязно-серая"! Вот
так! Не будь я крут очень уж по-взрослому - куковать мне оставшиеся годы в
полном одиночестве, скитаясь по Пустой Евразии. И опять меня гложет - но
недолго, секунд с десяток - нравственная дилемма: создать ключи, или искать
другие решения, также нарушающие принципы, мною же положенные для меня? Пусть
Бруталин создает, или Баролон - сами, в общем, разберутся, кому из них положено
- решаю я, делаю шаг прямо сквозь дверь и возвращаюсь к себе домой.
ГЛАВА 10
- Блаженны сильные духом, ибо их есть завтра земное.
- Ты это к чему?
- Это я о нашем маленьком, но работящем коллективе.
Фил и Вил встретились, как и договаривались, у скамеечки возле парадной
Светиного дома.
- Ты точен.
- А ты еще точнее. Минуты на две, наверное? Издалека видно было: я шел, а ты уже
стоял.
- Где-то так. Ну и что означают сии демонстрации?
- Где, какие, почему? - Велимир широко раскрыл глаза и с подчеркнутым интересом
стал оглядываться, словно бы пытаясь обнаружить эти самые демонстрации, но
Филарет остался насмешлив и невозмутим.
- Думаешь, лысый - ты больше понравишься человечеству в целом и дамам в
частности?
- Ах, это! Не, ну, право... Это гигиенично, во-первых, и оригинально во-вторых!
И не надо тратиться на бриолин и расчески. Ты куда?
- Пешком поднимемся, по пути посмотрим что и как, пешеходные подходы, так
сказать, потому что в лифте мы уже проверяли. Не против?
- Хорошо! Пешком так пешком, мне отныне тем более просто: балласт в виде волос
сброшен, а аэродинамические качества резко повысились, сопротивление воздуха уже
не то, что вчера.
- Вот как?
- Да. И в драке теперь никто не получит передо мною неожиданного преимущества,
хватаясь дерзновенною рукой за чуб!
- А разве у тебя был чуб? Я и не заметил. Так, какие-то пакли торчали по
сторонам и все. Таких оригиналов-причесочников, как ты в, любом ПТУ сотнями
считают, не говоря уже о... - Фил остановился и брезгливо потрогал пальцем
звезду в пятиугольнике, нацарапанную на стене.
- Это зависть, Фил, примитивная зависть. Кстати, ты обратил внимание снаружи?
- Обратил. Хрен поймешь - попытка это была, или просто шквал?
- И не говори, одни случайности на пути. Видишь, зря мы на лифте не поехали: нас
обгоняют.
- Пустяки. Это Светлана нас заметила из окна и дала отмашку Татьяне, та и
помчалась, знакомство укреплять. Она сегодня твоя, между прочим. Счастливчик.
- А между прочим, может, переиначим? Пусть тебе будет в одно жало и Тата, и
браслет, а я удовольствуюсь оставшимся?.. Оставшейся. Передоговорились?
- Нет. Не передоговорились. И не ори так громко, они уже слушают.
- Это я не ори??? Труба иерихонская, прости меня господи, что язвлю
начальника... Девчонки, привет!
"Девчонки" действительно поджидали их на лестничной площадке. Они ахнули и
дружно захихикали на новую "прическу" Вила, но больше половины взглядов, как
отметил обиженный Велимир, все равно достались его напарнику и шефу.
- Заходите, заходите скорее, а то все соседи изведутся от любопытства! Виля! Ой!
Что они с тобой сделали, какой ужас! А можно я лысинку потрогаю?.. Филечка,
проходи пожалуйста, дорогой.
- Вот настоящий деловой мужчина: всегда при пиджаке, при галстуке. Молодой,
аккуратный, представительный, умеет зарабатывать, ваша жена должна быть
счастлива за таким мужем!
- Танечка, я уже говорил вам вчера, что я не женат. Не говорил? Мое упущение. Но
я говорил. И не собираюсь в ближайшие триста лет. А вот Велимир у нас парень на
выданье! Одно плохо - очень богат и весьма застенчив, это вредит ему в общении с
прекрасным полом.
- Ничего себе, застенчив! Ваш друг очень такой... веселый. А почему вы сказали,
что плохо быть богатым?
- Во-первых, леди Тата, Фил этого не говорил, во-вторых, он соврал, а в третьих
я действительно парнишка при казне и абсолютно, вакуумно холост. Приходится
проводить время в казино и шантанах, а также в рюмочных, в беспрестанном поиске
второй прекрасной половины и долгими вечерами тренироваться на случайных
попутчицах жизни. Застенчивость - да, она мне мешает, но я держусь молодцом! Да
потрогай, потрогай-те, не поскользнетесь, там уже щетина пробивается. А в щетине
седина, да. Но не от прожитых лет, а от немыслимых переживаний, ниспосланных мне
злодейкою судьбой. Чур, вон та чашка моя, она элегантнее и больше!
Велимир еще вчера ощутил, что с Татой проблем в более тесном знакомстве не
предвидится, но ему гораздо больше нравилась Света, а то уже упорхнула из кухни,
вместе с Филаретом, смотреть качество ремонта, естественно, зачем еще? И там по
всей гостиной громыхал его одобряющий бас.
- Ой, Велимир, как они вчера меня достали, эти друзья из ЖЭКа! Сейчас он не ЖЭК,
а по-другому называется, но суть одна: подороже взять, поменьше сделать. Воды им
подай, подоконник протри, стул поднеси...
- ... за водкой сбегай...
- Ага, за водкой! Так я им и побежала бы. Выкинула бы прямо с балкона вместе с
водкой и дрелями! Терпеть не могу алкашей и наркоманов. У меня мой первый муж...
- Тата осекалась было, но Велимир немедленно поддержал разговор:
- Отлично звучит, пер бакко! Первый муж! Сколько же их было, избранников небес?
- Почему небес? Один он и был. Просто я надеюсь, что не последний! - Тата на
всякий случай обожгла обещающим взглядом Вила, но ощущалось, что слухом своим и
мыслями она все же в гостиной, рядом с подругой, которая легко и непринужденно
пожинает плоды чужих трудов.
- Уж я с ними ругалась! Давайте посмотрим, я вам и им покажу, что там теперь
получилось?
- Конечно! Я сам хотел предложить это же самое, но не успел. И еще шут его
знает, чем они там занимаются, пока мы с вами на кухне чайник стережем!
- Ну уж вы скажете! Чем они там могут заниматься?
- Насколько я знаю Филарета Ионовича по нашим совместным оргиям, ничем плохим
они там заниматься не могут, ибо сказано: "Не искушай, сам выкушай".
- Это намек?
- Нет, просто из меня по утрам святая праведность хлещет. Погодите, дадим им еще
десяток секунд, а сами предадимся вербальному общению.
- Вербальному? То есть, вы хотите мне что-то сказать?
Велимир даже слегка удивился, он был уверен, что Тата не знает значения слова
"вербальное" и поймет его на свой лад.
- Да. И многое. Кстати, сегодня я почти свободен, на лучшую половину дня, и вы
можете составить мне компанию. Или я вам составлю, если первое предложение
кажется вам чересчур эксцентричным и эгоцентричным? Согласны, Елена Симпатичная?
- Я не Елена. А... как же ваш рабочий день? Кто за вас будет работать? Света с
Филом?
- Ну Тата Прекрасная. Совершенно верно. Нам нужно окучить поставленную перед
нами задачу с двух флангов, а поскольку мой - левый, то я и веду себя
соответственно. Им же придется надрываться в добросовестных трудах. Ок?
- Что?
- Ок - это звуковая стенограмма слова О`Кей. Я спросил - согласны ли вы?
- Ой, так сразу! Погодите, мне надо подумать. Ребенка мама из школы заберет,
потому что я... Можно. Часиков до трех я более-менее свободна, но мне нужно
будет быстренько съездить по одному адресу. Вы составите мне компанию?
- Один - один. Безусловно, составлю. И даже перейду на ты, на взаимовыгодных
условиях, разумеется.
- Ну, давай попробуем. Мне не нравится Виля, я тебя Вилом буду звать, можно? Это
гораздо мужественнее звучит, а то как-то несерьезно. Тебе сколько лет?
- Немного, но гораздо больше, чем тебе. Вот только выгляжу старше. Тихо...
- Что тихо?
- После договорим... Ну, что, дорогие гости? Не надоели ли вам хозяева? Где
обещанный, чай, где печеный бык с финкой в боку?
- Да, Вилечка, просто мы заболтались. Идемте все на кухню, там уютнее. А хотите,
я здесь накрою? Филя, хочешь, я сюда все принесу?
- Благодарим покорно, Светлана свет-Сергеевна, однако не след нам в доме
засиживаться. Поэтому, мы пьем чай, а кому кофе, делаем это на кухне, как вчера,
но, в отличие от вчерашних посиделок, совершаем все стремительно, по-суворовски
и разбегаемся на исходные позиции. Девушки пока накрывают, я же, на правах
старшего бездельника, раздаю инструкции. Мы со Светой едем продолжать то, что
вчера делали, на острова, Велимир же стережет звонки и принимает оные на свою
трубу, ежели они воспоследуют, а ближе к вечеру, во второй половине дня
действует тоже по плану. Что, готово уже? Мастерицы, хозяюшки, ничего не
скажешь! Молодцы!
- Не молодцы, а молодицы. Еще три минуты, пока чай как следует заварится. А что
у вас за такое дело?
- Служебная тайна, Танечка, архисекретная. Впрочем, пока я увлеку на балкон
Велимира для микросовещания, вы можете выпытать эту тайну у Светы.
- Я ничего не собираюсь выпытывать!
- Филя шутит, Таточка, не обижайся, ты просто не привыкла к ним, они такие
прикольные. Если вы хотите секретничать, то давайте очень быстро, потому что чай
успеет завариться и остыть, а греть его вновь нельзя, потому что вся энергетика
из него выветрится, а витамины разрушатся и придется все заново заваривать.
Лучше потом просовещаетесь, сколько вам нужно будет.
- Нет, мы сейчас и быстро. Как натужно ты вздыхаешь, Вилли, не стоит, не
разжалобишь: вперед, вперед, вперед!
- Быстро же ты завоевал женское сердце, товарищ начальник.
- Умолкни. Начнем по порядку: вот браслет, держи.
- Суй сюда. - Велимир подставил левый рукав рубашки с накладным карманом. -
Боишься в руки брать, через платочек только?
- Так же как и ты. Не боюсь, но не хочу наводить на него след и тень. Ты ведь
тоже его ни разу не коснулся. Зачем тебе эта Тата?
- И я не боюсь, но из тех же соображений в контакт с ним не вступаю и пока не
собираюсь. Так же как и со Светкой, между прочим, в отличие от некоторых
брокеров, славящихся своей половой несдержанностью!
- Не мели ерунды. Так зачем ты ее зацепил?
- Кого, Тату?
- Тату, именно Тату, Татьяну. Ворочай мозгами и языком побыстрее.
- Фил, ну вот что ты из себя воображаешь, спрашивается? Ты видел следы на
дверях, на твоей же защите, что вчера к полуночи Тата оставила?
- Так Светка же не открыла.
- Она и не услышала. А Тата, тем не менее, попыталась! Ты это заметил, но и я не
дурак. Какая разница, где и как я буду браслетик водить-носить? Лишь бы в другой
от вас со Светой части города, и не ловча, не химича. Так?
- Что значит "ловча и химича"? Проверяем источник притяжения странностей. Ладно,
твое дело проверять, но, полагаю, Татьяна ни при чем. Хотя угроза вторжения как
бы налицо... Но это фикция, формальное сходство.
- А ветер опять - по окнам ночью?
- Так разве это ветер? Пустяк, не ураган же. Может, это совпадение, просто
ветер.
- Не Филаретом тебя следовало наречь, но Фомою. А уж за прозвищем-прицепом к
этому славному имени дело бы не стало.
- Тебе есть еще что сказать? Нет? Идем пить чай и разбегаемся. Труба заряжена?
- Да, шеф. Вопросов нет. Вечером, как договорились?
- Как договаривались, только мы еще не договорились толком. Созвонимся.
В этот раз чае и кофепитие не затянулось: опытному глазу видно было, что
Филарету не терпится начать действовать, но абсолютно то же самое можно было
сказать и о Велимире. В двадцать минут все было кончено, все мосты сожжены -
следовало оторваться от остатков питий и яств, встать, собраться, выйти в город
и приняться за работу. Тате, естественно, потребовалось зайти домой, чтобы
привести себя в порядок и взять все необходимое, Велимир увязался за ней, успев
исподтишка погрозить кулаком Филарету, но тот даже не усмехнулся, просто едва
заметно качнул ртом и щеками направо-налево и отвернулся.
Велимиру Света нравилась гораздо больше, чем Тата, однако он не устоял перед
минутным искушением и встречным энтузиазмом, все-таки не удержался, и они с
Татой вышли из дома на час позже, чем это предполагалось по плану. Впрочем,
плана как такового и не было: главное - действовать порознь, а Филарет и Света
уже уехали, где-то с полчаса, на такси. Точно на такси, значит, вызывали по
телефону. Вот уж любители комфортной жизни - в духоте, в переполненном автобусе
им, видите ли, никак.
- Виля, ты что там бормочешь? Забыл что-нибудь? Дай-ка, поправлю... надо было
погладить. Давай вернемся, это секундное дело утюжком пройтись...
- Нет, извини. Это я проговариваю про себя, что сегодня нужно успеть сделать во
второй половине дня и не забыть. Ничего сейчас не будем гладить, даже твои ноги.
Куда едем?
- А... ты точно меня ничем... не подведешь? Я могу на тебя рассчитывать?
- Да точно, точно. Еще здоровее станешь. Я каждой фрикцией по сто и больше
микробов убивал, об стенки плющил, ты только посчитай, сколько это миллионов
вышло!
- Какой же ты хвастун и трепло, правильно Светка говорила! Ой, какой же ты...
- Плохой?
- Нет, Вилик, ты очень и очень славный! Но балбес и балабока!
- Тебе понравилось?
- Что понравилось?
- Ничего, проехали.
- Да, понравилось, и не сердись! Знаешь анекдот на тему, что чаще - любовь или
Новый год? Вот он точь-в-точь про меня. Ну будь ласка, не дуй губки, ну Вилик! Я
женщина, я стесняюсь обсуждать вслух такие темы.
- Угу, необузданно лобзать и подбадривать истошными криками, призывая соседей в
свидетели своего эмоционального триумфа, ты не стесняешься, а смиренно и
почтительно поблагодарить того, кто был к тебе так добр... Прощаю. Но ты будешь
танцевать мне стриптиз, как провинившаяся.
- Я? Провинившаяся? Мальчик, ты меня с кем-то перепутал.
- Ничего не перепутал, абсолютно все так делают, чтобы загладить передо мной
вину. Женщины, я женщин имею в виду. Мужчинам же латную рукавицу в лицо - и на
нож, пока не проморгались!
- И много у тебя таких женщин?
- На этой неделе? Сейчас попробую сосчитать... Из постоянных?
- Господи, с кем я связалась!
- Ты сказала. Но, довольно молитв и суесловий: куда едем?
- А ты не рассердишься на меня снова?
- Нет.
- Не сердись, пожалуйста. Я понимаю, что мы оба абсолютно свободные люди, и если
я попросила тебя съездить со мной за компанию, то только потому, что мне так
осточертело мотаться туда одной... С тобой лучше. Дело минутное, но тягостное
для меня. Это мой бывший муж. Я везу ему кое-какие вещи и поесть. В больницу. А
потом я с тобой поезжу за компанию, если захочешь?
- А чем он у тебя болен?
- Он сумасшедший. У него серьезно расстроена психика. В прошлом наркоман, хотя и
сейчас ведет себя как постоянно обкуренный. А иногда, когда у него наступает
просвет - плачет и просит его оттуда забрать. Но куда я его заберу? Сам видел,
какие у меня хоромы, нам с дочкой еле-еле. Ведь я и квартиру продала, а
"однюшку" купила, чтобы деньги были - его лечить. Кого только я не звала и
экстрасенсов и бабок-знахарок... Все без толку, а денежки тю-тю.
- Грустно. А врачи что говорят?
- Кто что говорит. Паранояльная шизофрения, мания преследования. А кто говорит -
органика. Чуть ли ни рак мозга.
- Параноидальная. Давно ли?
- Года три, как лежим в стационаре и еще раньше по врачам и дома намучилась.
Лечение бесплатное, но условно-бесплатное.
- Тогда это не рак мозга, давно бы окочурился.
- Слушай, Велимир. Вот зачем ты так сказал? Чтобы лишний раз сделать мне больно?
Так мне и без тебя хватает этих радостей. Вот зачем ты мне так сказал?
- Тихо, тихо, не заводись не по-детски. Сказал, чтобы отвлечь и кое-что понять.
- Что понять? Развлечь, да? Спасибо, родимый, ты славно меня развлек. Вот что,
давай-ка мы с тобой в разные стороны. Я пойду прямо, а ты...
- Заткнись и иди рядом.
- Что??? Чт...
- Забудь три пары последних фраз в нашем диалоге. Гм... Тогда это не рак мозга,
Татик, иначе бы он уже умер.
- Что??? Ой! Типун тебе на язык, умеешь же утешить... Ох, ты извини, что
крикнула ни с того ни с сего, нервы..., показалось... Ты куда меня привел?
- Куда, куда, на обочину проезжей части, где можно поймать мотор такси и
заплатить ему по счетчику местною валютой и прервать, наконец, твои искренние
извинения по каждому пустяку. О! На ловца и зверь. Садимся. Плачу я, адрес
называешь ты, чтобы все, как говорит наш босс Филарет, по-честному было.
По дороге Тата все сомневалась: сама она примелькалась за эти годы в больничных
интерьерах, но как и под каким предлогом провести туда Велимира - не
представляла: больница была старая, государственная, вся насквозь советских
обычаев, а денег и так в обрез, чтобы еще выкраивать из них и платить за
совместное прохождение в палату. Зачем ему это надо?..
Однако, на удивление, никто из обслуживающего персонала даже не попытался ни
задержать их, ни подачку выцыганить, так и пошли они в дальний корпус, сквозь
больничную вонь и скорбную ауру желтого дома, в накинутых на плечи халатах, но
без тапочек и бахил.
- Ты никогда не говорил, что ты врач.
- Если учесть, что мы с тобой знакомы меньше двух суток, то этот мой грешок не
из смертельных. А?
- Да, но... Сейчас зайдем и сразу к гардеробной. Не тормозись и по сторонам не
оглядывайся, как сто раз здесь бывал, не то в один миг прицепятся. Главное,
чтобы дали халаты, тогда точно пустят. А если что, то ты меня здесь подожди,
ладно? Идем.
- Ладно. Но видишь - ровно два халата несут, а ты боялась. Деньги - сила.
- Я не боялась. Погоди, я тапочки достану. И тебе надо полиэтиленовые мешки на
ноги купить, рубль пара. Тебе сколько, двадцать пять?
- Больше. Не надо ни доставать, ни покупать. Пропустят, им за халаты заплачено.
- Двадцать восемь?
- Еще больше. Пойдем, приглашают...
- Не может быть. Хорошо сохранился, Вилик. Тридцать? Тридцать пять?
- Гораздо больше.
- Сто, что ли?
- Обижаешь! Стал бы я жить из-за каких-нибудь ста лет?
- Да ну тебя!.. Спасибо, спасибо я знаю, сто раз ходила. Вилик, за мной, скорее,
скорее, пока они не передумали!
- Не передумают. Давай сумки мне, сама же следи за дорогой и отбивайся от
буйных.
- Ты не врешь мне, что врач?
- Не вру, увидишь. Слушай, далеко еще? Этак мы через финскую границу перейдем,
не выходя из вонючих коридоров.
- Уже пришли. Коленька, здравствуй, солнышко!
Это была пустая палата, почему-то вдруг безлюдная, если не считать единственного
обитателя, плохо побритого доходягу лет тридцати, одетого в отвратительного вида
пижаму, байковую, мерзкого розоватого отлива, всю в неотстиранных пятнах - и на
груди, и на штанах. Семь других кроватей также были обитаемы, но владельцев было
не видать.
- Коленька, а рубашка твоя где, в клеточку, что я приносила?
- Кто такие? Пароли, явки, пистолеты - все на бочку! - Тата без опаски на крик
подошла к своему бывшему мужу и платочком протерла ему рот.
- Так где рубашечка, дорогой? Скажи и сейчас будем кушать. Сейчас я постелю на
тумбочке салфеточку, на нее поставим тарелочку, а в тарелочку положим
картошечку, огурчик и котлетку. Как ты себя чувствуешь, как тебе спалось?
- Все ништяк. Травку принесла?
- Нет травки, Коленька, травка вредная, врачи ее запретили. Надо будет тебе
побриться.
- Слушай, Тата, какая у него странная симптоматика...
- Еще какая странная. Бывают дни, так он только и знает реветь как корова,
только и упрашивает меня забрать его отсюда, аж дрожит - не успокоится. Я ведь
два раза забирала его на праздники и все, закаялась с тех пор: ведь он чуть не
сжег нас всех во второй-то раз - все ему холодно было... и здесь мгновенно все
украли, что можно, и в первый раз, и во второй.
- Кто тебя осматривает, кто назначает способы лечения, дозировку лекарств?
- Старый карагач. Страшный старый синий Карагач. Это его тайное имя... Береги
его.
- Кто?
- Главврач главпалач. Гав, гав! Ты Троцкий?
- Ты поосторожнее с вопросами, не то опять разволнуется и...
- Тата, сядь и помолчи, не отвлекай, меня, мой друг, не отвлекай. Я начинаю
сеанс лечения. Один вопрос можешь задать сейчас, все остальные - после.
- Один? Ну ладно... Я... Все это очень странно. Чем ты его хочешь лечить?
Экстрасенсорикой? Это не опасно?
- Чем, чем? Не более опасно, чем дышать. Болит у него душа, а не сома, ибо так и
называется его заболевание - душевное. Соответственно и будем лечить, безо
всякой этой... экстрасенсорики. Формы процесса на вид могут быть самыми разными
- сколько лекарей, столько и способов. Этот, мною применяемый, будет напоминать
изгнание бесов; можно было бы и гипнозом обернуть, но я выбрал тот, который мне
прико... удобнее в сей момент. Не дрожи так, Николай, не пытайся действовать
против меня мышцами своими, скелетом своим, лядвиями и зубами своими. Сядь на
стул и покорно внимай слову моему. Длань моя на челе твоем, да другая на темени.
Слышишь ли ты меня?
- Да. Я слышу тебя.
- Все что чужого в тебе, лихого в тебе - пусть выйдет вон. Выйдет вон, и трижды
скажу - пусть выйдет вон и оставит тебя, не возвращаясь более. И врата те будут
затворены, пока сам не откроешь их, по недомыслию своему, или слабости душевной.
Слышишь ли меня?
- Ви... Велимир, мне страшно, он так дрожит...
- Это не он дрожит, а болезнь его. Николай, не спи и не бойся, слушай меня и
слово мое.
- Может, я ему...
- Татасядьпожалуйстанемешаймнесидиинешевелисьиртанераскрывай, что бы ты ни
увидела. Замри, Татьяна, замри, пока я не разрешу, все вопросы после.
Вздохнула и наполовину открылась дверь, Тата побледнела вдруг и положила левую
руку под грудь.
- А-а-а, Татьяна Владимировна, вы словно по часам, никогда не пропустите нас
посетить. Здравствуйте, здравствуйте.
- Добрый день. - Тата жалко улыбнулась и попыталась встать, может быть и
загородить от взглядов пришедшего то, что не надо бы видеть никому из персонала.
Вошедший был худ, сутул и высок, почти в два метра. В халате он был зеленом,
также длинном, почти до полу, зеленая ша
...Закладка в соц.сетях
