Жанр: Фантастика
Я люблю время
...м должно хватить - услуга дорогая. Но удобная. Номера прямые
городские, то есть - семизначные. Мой номер вы уже знаете со вчерашнего вечера и
должны помнить наизусть. Впрочем, Света уже продемонстрировала это сегодня утром
и с самой лучшей стороны: никакое волнение, никакой страх не помешали ей
вспомнить и позвонить мне! Вот твой номер на твоей трубке, Света, она сиреневая,
а вот этот черный - твой, Велимир Андреевич.
- А почему это сразу мне - и черный? Черная метка, типа? Черной овце? Ты расист!
- Именно. У меня, впрочем, точно такого же окраса. Дисплеи, правда, цветные, но
все трубки простые, без наворотов, безо всяких этих плееров-шмееров.
- Это ты намекаешь, что я цветной, да, мулат? Покажи?
- На. Доволен?
- Вроде бы черный. Антиквариат, теперь таких даже в Китае не производят. Надо
еще проверить подлинность краски на твоем...
- Хорошо, будет время - проверим. Я могу продолжать?
- Да, да, просим, маэстро! Ария Мефистофеля: "Люди гибнут за металл!" Только -
чурики - басом!
- Вилечка, вот зачем ты такой... ехидный? Филя, не сердись на него, мы тебя
слушаем, не обращай внимания, пожалуйста, мы все сделаем, как ты скажешь, ты
командуй, а мы все сделаем.
- Надеюсь. Трубки взяли в руки...
- И закурили.
- И рассмотрели. Все умеют пользоваться? Отложим шутки.
- Да.
- Вроде бы да... Я даже SMS-ки посылала и принимала! Вот. Это почти тоже самое,
как на пейджере, только там продиктовал вслух - и все. А здесь надо самому
каждое слово напечатать латин... Света недаром прослужила секретаршей: Фил чуть
приподнял ладонь, и она, почувствовав ошибку, споткнулась на полуслове, глаза ее
опять наполнились слезами, Филу срочно пришлось улыбнуться, чтобы девушка
успокоилась. Улыбку он выбрал самую добродушную, и она помогла как нельзя лучше,
у Светы даже носик не успел покраснеть.
- Это ты хорошо объяснила разницу. Продолжаю. Что мы все - вы все, телефонные
пользователи, - должны уметь? Эсэмэски отправлять и принимать, уметь записывать
номера в память, уметь звонить по городу и в любой конец мира, следить за тем,
чтобы аккумуляторы были всегда заряжены. Зачем звонить по межгороду? Откуда я
знаю, просто уметь, если понадобится. Все все умеют?
- Да.
- Да.
- Вопросы по трубкам есть? - Велимир и Света покачали головами, они украдкой
переглядывались, как школьники на уроке строгого учителя, и им хотелось
смеяться. - Угу. Вопросов у нас нет. Ни у кого нет вопросов. Прекрасно. Очень и
очень хорошо. Тогда у меня будет вопрос... К Свете. Света, дай-ка мне твою
трубочку... Скажи, родное сердце, какой номер у твоего телефона? - Света
ойкнула, протянула руку к своей трубке, так опрометчиво отданной, но Филарет не
отдал, и в глазах его тихо разгорались две Немезиды... Он понимал, когда
служебный гнев идет на пользу делу.
- Велимир, помоги Светлане Сергеевне.
- Трубку, что ли, отнять?
- Да хотя бы: если голова пуста - трудись руками. Какой у нее номер?
- Виноваты, гражданин начальник. Чистосердечно каемся. Сейчас я заведу в память
ваши телефоны и дам свой. Все верно, а я лошок.
- Кто? Ишак? Самокритично - но фотографически точно. Как?.. А, лошак... Лошок?
Все равно копытное. Заводим в память номера. Далее... Вот инструкции. Проверять
не буду, но чтобы в день-два все изучили, чтобы от зубов отскакивало. Понятно?
Филарет набрал такой строгости в голосе, что восхищенный Вил только диву
давался: вот кто рожден на ступеньках служебной лестницы - быть начальником всех
возможных рангов и полномочий! Все те мужские уловки, мостики, со смешками и
перешептываниями, которые он навел, чтобы эмоциональная связь его со Светой
стала теснее, "тет-а-тетнее", чем у коллеги - оказались бесполезными:
командирские рык и металл в голосе, да еще исполненные мощным уверенным басом,
да еще перемежаемые приступами снисходительной доброты, оказали на девушку куда
более сильное очарование, та уже и дышать боялась и только глаза ее лучились
ужасом и обожанием.
- Света...
- Да! Да, я буду стараться, я все выучу!
- Хорошо, верю. Ты завари еще по чашечке, и нам пора ехать. Хорошо варишь.
Сегодня поедем на острова, к стадиону. Подумаем, поищем, поспрашиваем, если
будет нужно. Стой! Ты говорила про подругу Татьяну...
- Да, я с ней вчера поболтала. Ой, она же должна была зайти!
- Я встретил ее внизу у парадной, а она вроде бы испугалась и ушла. А может и не
испугалась, а вспомнила о неотложных делах. Но это не важно. Она богатый
человек?
- Я бы не сказала. Скорее, Татка совсем небогатая. А что?
- Не могла бы она посидеть у тебя дома, вызвать ремонтников, дабы они привели в
порядок рамы, чтобы четко все было: покрасить, вставить стекла, убрать щели и тэ
дэ и тэ пэ? Платит фирма. А Тате тоже... пятьсот рублей за хлопоты. Хватит ей
пятьсот за день?
- Еще бы! Сейчас позвоню, если она согласится...
- Мы с Вилом - дознатчики из страховой конторы, где ты застраховала свою
квартиру... Я говорю: застраховала свою квартиру!
- О... Да, я поняла, уже звоню... Таточка, это снова я...
- А чайник я поставлю, чтобы не терять время дорогое. И заварить могу.
- Угу, давай, Виля, правильно. Я же пока тоже позвоню, попытаюсь выяснить, не
было ли на стадионе массовых мероприятий в эти дни. Не то следы затопчут,
понимаешь...
- Филя! Она согласна, скоро придет, только ребенка в школу отправит. Им сегодня
позже, потому что...
- Отлично. Забыл спросить: ты ей доверяешь - ключи, там, вещи, да и дом всетаки?
- Да, конечно! Как самой себе. Когда мы... ездили на Кипр в прошлом году, она
приходила цветы поливать, пятое-десятое, проверить все ли в порядке. Она однажды
открывает входную дверь, а у нее заело ключ. У Таты. И вдруг моя змеюкасоседушка
по лестничной площадке, а она вообще любит в глазок подглядывать,
высовывается, такая, и...
Филя знаком велел ей замолчать - на том конце провода откликнулись и он сладко
зарокотал, пытаясь выяснить у неведомой собеседницы координаты или хотя бы
контакты тех, кто может прояснить ситуацию по данному вопросу.
- Юбилей хренов! Каждый год вокруг сплошной юбилей. Там трехсотлетие, понимаешь,
только его отгуляли, глядишь - опять круглая дата... Все при деле, никто ничего
не знает!
- Не выяснил? Может, это секрет, против террористов?
- Да ну... Вроде бы ничего такого не было ни вчера, ни позавчера. И то хлеб.
Иди, Света, открой, это наверное, твоя подруга Таня пришла. И помни - мы с Вилом
страховщики!
- Чур, ты страховщик, а я врач при страховой фирме. Мне всегда нравилось врачом
по улицам ходить!
- Ну, лопнет мое терпение...
ГЛАВА 7
Глупо смеяться над теми, кто слабее. И над теми, кто сильнее. Но совсем уж
неумно считать эти глупости равноценными. Что до меня, то обычно я как раз и
пытаюсь выяснить баланс сил заранее, чтобы смеялось веселее и безопаснее. Однако
в то утро, признаться, я был не весел, а "слегка" оглушен впечатлениями, когда
выяснилось, что разор, учиненный Светкиной квартире, никак не поддается знакомой
мне идентификации. Ни лихие люди, ни лихие нелюди не ломились к ней ночью, не
били ей стекол, не выворачивали ранним утром дверных и оконных рам! А разгром
налицо. Более того, я не удержался и пошел на сделку с самим собой: "распечатал"
в себе дополнительные, против обычных для моего нынешнего имиджа, возможности:
узко направленным лучиком осветил я "поле битвы", ни на какие другие тайны и
феномены не отвлекаясь, только понять - и даже не "что это было?", а "было ли?"
Никак нет! Никаких следов магии, либо людских деяний, ни умышленных, ни
сомнамбулических! Вот так.
Сам я, что ли, все это сделал и заставил себя забыть??? Так сказать, игра с
самим собой, чтобы добавить перцу в бессмертное мое бытие? Ночью делаю - утром
забываю и потом заполняю без остатка свой день погоней за тенью от собственного
хвоста, которого у меня не имеется. Чтобы следующей ночью опять перекинуться в
сомнамбулического проказника... Не-е-ет, только не это, я уверен, что не пошел
бы на такое и не пойду, пока нахожу в себе любопытство идентифицировать себя
мыслящей особью. Одно дело чудить по мирам и дурачиться, и совсем другое -
ставить под сомнение целостность своего Я ради дурацких этих игр с памятью,
пространством и человечеством. Это подкоп под самого себя с закладкой мины,
которая взорвет обязательно безвозвратно это самое Я, и никто об этом не узнает,
даже чтобы посмеяться над совершенной глупостью! Нет и нет. Но что тогда - да?
Откуда разрушения? Ревнивец-муж, заподозрив неладное, стал вдруг мстителемколдуном,
прямо из рейса рогами небо замесил и шторм наслал? И опять нет же,
если даже и был шторм в пределах одной, отдельно взятой квартиры, то и он отнюдь
не был вызван причинами магического свойства, то есть - не мог быть наслан... Я
проверил тем самым "лучиком", повторяю. А его самостоятельное, такое прицельное,
возникновение - слишком маловероятное, неотличимое от нуля допущение, для того
чтобы его можно было принять хотя бы за боковую версию, слишком невесомое. Я
настолько удивился событиям этого странного утра, что допустив компромисс по
"точечному" применению своих возможностей, почти готов был сорваться и
использовать мои силы во всей полноте, лишь бы получить немедленный ответ на
загадку. Но удержался и очень себя за это хвалю. Отгадки - они ведь всегда
разочаровывают нас своею унизительной обыкновенностью, простотой. "Так просто?
Как же я сам не догадался??? А. да нет, я-то почти догадался, просто... не
успел... некогда было как следует подумать... ну конечно, когда все отвлекают, а
тут своих забот полно... Да, это была элементарная загадка".
Вспоминаю осколочек времени в одном из времен (в шкатулке памяти, не всей, лишь
той части ее, которая всегда при мне, возле сердца - а моя память дурочка и,
вдобавок, скряга несусветная! - это воспоминание лежит в груде таких же
бесполезных безделиц, но почти на самом виду, поверх многих), мирок позднего
Средневековья в одном из миров. Но не в пасторальном моем Вековековье, а в
нормальном человеческом мире, где сперва убьют, после горько каются, а потом
наоборот, сперва истово каются, до убийства. Я был там феодальным властителем
среднего пошиба, хотя титул мой едва помещался на стандартном пергаментном
свитке, хоть зубами его растягивай... Шлем на парадных церемониях я носил
серебряный, открытый, такой же и на гербе, за баснословную, кстати, цену
составленном и включенном в королевский гербовник герольдами соседнего
королевства-метрополии, бывшими землями которой я владел, на правах законного
самостоятельного сюзерена. Владения мои включали три близлежащих городка, дюжину
баронств, два графства, силою отторгнутые от соседних королевств, номинальное,
реально уже не существовавшее к тому времени, состоящее буквально из герба и
титула, герцогство на правах нашего (моего, в смысле) вассала. Итого -
километров, примерно, тысяч шестнадцать с половиной квадратных, окруженных по
периметру дюжиной крепостишек побольше, содержать которые - с кормом, с
ремонтом, с гарнизоном - была одна из ленных повинностей моих добрых баронов -
по крепости на нос. Плюс засеки, сторожки и заставы. Сам я де-факто и де-юре
обладал всеми привилегиями низшего, среднего и высшего суда, вешал и миловал
сугубо по прихоти, либо по ситуации, и никому, даже формально, присяги на
вассальную преданность не приносил, хотя соседи, из крупных королей и князей,
периодически склоняли меня к этому посулами и угрозами. Им нравилось воевать, но
я-то вообще для этого жил в то время и в том месте, и был я очень талантливым
полководцем... И удачливым. Но ленивым, это тоже следует признать, не то быть бы
мне и по сию пору тамошним императором всея континента. А зачем? В карьере самое
важное - вовремя остановиться, не то процесс станет самоцелью и ты так и не
вкусишь плодов от дел своих, изнывая от жадности и усилий. Своих же подданных,
баронов особенно, я держал в умеренном страхе, чтобы побаивались, но и чтобы
зубы показывали, не теряли хватку и боевой дух. Время от времени я усмирял когонибудь
из строптивых, обязательно побеждал и вешал на воротах собственного
замка, но никогда не трогал наследника и род, титулов и лена не лишал,
проскрипции не вводил: папа провинился - он и отвечай, остальные по-прежнему
добрые мои поданные, а у себя полновластные хозяева. И, надо сказать, все всё
правильно понимали: потерпят судом положенные дни, поскорбят, вынут из петли
покойного, похоронят по всем правилам, в фамильном склепе, и шлют ко мне в замок
"ихнего" наследника - присягать на вассальную верность. А что он там про себя
думает - так это его частное дело, я давно привык в чужие мысли не заглядывать.
Разве что очень уж припрет. Обращению с мятежными поданными я научился
вприглядку у маркизов Короны из Древнего Мира, и это было поистине драгоценное
знание.
Сколотил я себе княжество (на королевство оно, все же, не тянуло) великими
ратными трудами и закулисными интригами, за каких-нибудь двадцать лет и очень
этим гордился, потому как начинал с нуля, простым наемником-грабителем. Средняя
продолжительность жизни в том мире была лет за сто с лишним, при высокой,
правда, смертности от насильственных причин, коэффициент взросления и старения -
примерно в два нынешних земных, так что "на пожить" хватало. Но это я отвлекся.
Труднее всего оказалось организовать мой Дом и весь княжеский двор, когда пришла
для этого реальная возможность и сила, потому что вроде бы и рыцарских романов
до дури и опыт придворный был, и золота в казне довольно, а как начнешь
рассчитывать по времени и деньгам повседневную жизнь моей светлости, так хоть
вешайся - такая тоска и неразбериха в быту и кадрах. Я же воевать и пировать
сюда пришел, а не кур на яйца щупать. Однако же я весьма удачно женился на
поданной, юной дворяночке-бесприданнице, скромной, без физических изъянов, с
хорошей родословной, вскорости после женитьбы подобрал себе вороватого, но
предприимчивого и распорядительного мажордома - это нечто вроде мэра моего
княжеского замка и иных личных владений - и дело пошло! Постепенно и быт, и
этикет сложился. Большой церемониал, малый церемониал. Прием послов, объявление
войны, жалование землями и титулами... Отъезд на войну и грабежи - о, это было
упоительное зрелище, всем праздникам праздник! Трубы воют, барабаны гремят,
войско мое - сплошной блеск доспехов, знамена, ленты, плащи!.. В центре
процессии Моя Светлость, на вороном коне, во главе сотни гвардейцев, отборной
моей охраны, отчаянных рубак! Чуть ли ни со всего княжества женщины сбегаются на
проводы, все в самых заветных нарядах, накрашенные-напомаженные, только и знают,
что цветами швыряться из толпы... Моя же государыня-княгиня - строго по этикету:
на балконе, в окружении придворных дам, при Большой княжеской короне, нам
платочком еле-еле, улыбка царственная, едва заметная. И не подумаешь, что всю
ночь белугой ревела. Сколько бы ни возвращался я цел и невредим - все равно
боялась на войну провожать. Известно, что самые злоактивные мужеложцы в мире -
это жены-домохозяйки, которые маются бездельем, а пуще того - скукою малого
своего мирка. У меня все было совсем иначе. Жену я держал в строгости, особенно
во всем, что касалось секса и управления государством, бить - никогда не бил, ни
разу руку не поднял, но приучил и не помышлять о запрещенном; зато в остальном,
включая мещанские творческие инстинкты по управлению немалым нашим хозяйством,
дал полную волю - и горя с тех пор не знал! Мажордом был очень умен и умел
уворовать даже под бдительнейшим оком моей ладушки-княгинюшки, поэтому я не счел
за труд примерно раз в три месяца брать его с поличным, отводить в застенок и
собственноручно избивать его смертным боем - очень больно, но так, чтобы не
калечить, не вредить основному здоровью. Кнутом я, конечно, приказывал бить его
в четверть силы, но кровоподтеки на морде от моих сиятельных кулаков, в качестве
наглядной агитации, оставлял, естественно, ибо моя прямая обязанность блюсти
высокий имидж власти и справедливости. Чем выше кнут - тем проще пряник. Об этом
всегда следует помнить, карая и наказывая слуг: чем больше ты их запугиваешь -
тем врагам проще подкупить их или склонить к измене.
Ворованное конфисковывалось обратно в казну, штрафы я на него накладывал (но
умеренно, без встречного, так сказать, лихоимства), по морде учил, перед челядью
стыдил - ничего не помогало. Любое брюхо к учению глухо, любое. Голодный был -
воровал, зажирел - все равно ворует. Это у него было вроде инстинкта и хобби:
придумать ход, канал, способ - и уворовать! Зачем? Жратвы, одежды, питья,
жилплощади у него было вдоволь, платил я ему щедро, чуть ли ни напоказ,
поскольку сам я всегда был при полной казне, платил так, чтобы ему хватало на
любые разумные прихоти в пределах существовавшей на просторах местных республик,
маркизатов и королевств денежной системы. Он ведь был бессемейный, кому копить,
для кого? Не жилось ему иначе, видимо, пресно казалось без острых ощущений!
Только по этой причине я придерживал его относительно невысоко по служебной
лестнице, в мажордомах, а в канцлеры продвинул другого, пусть и менее
способного, зато не маниакально ворующего. Но это-то все было понятно и терпимо,
в рамках логики и приличий...
А вот был у меня шут Крохомор, из пленных, приближенный к моей особе за злой и
веселый нрав, за абсолютную непрактичность и неспособность ужиться с кем бы то
ни было из челяди и домочадцев. Любил он только домашних животных - кошек,
собак, лошадей. Ну и меня, как я был уверен. А ведь стоило только задуматься - я
ведь не собака, за что бы ему меня любить? За то, что я ему жизнь спас? Так ей
бы ничего не угрожало, не пройди я тогда с "ознакомительным" рейдом по чужому
пограничью. За то, что я его обувал-одевал и никогда не бил? Так к этому
привыкают мгновенно, как к дыханию, и каждодневной благодарностью уже не
пышут... Колпак ему не нравился? Ошейник?... Но это общепринятая униформа по его
статусу, и он действительно же был слегка ку-ку: явственно выраженный
маниакально-депрессивный психоз, в почти постоянной стадии мании, с
жесточайшими, но очень редкими приступами депрессии. Вот такие приступы мне
приходилось втихаря купировать, либо ослаблять в несколько раз, не то бы он
непременно руки на себя наложил во время одного из них.
И, значит, заметил я "верхним чутьем", что Крохомор, шут мой и любимец, каждое
воскресенье после обеда переходит из своего обычного приподнятого состояния - в
ликующее, причем, пытается это от меня скрывать. Регулярно, как часы, каждое
воскресенье. Попытался я у него обиняками выудить причину - заперт! И так, и сяк
прикидываю - не пойму! Почти год я бился над этой интеллектуальной загадкой - и
все впустую. Пить он не пил, ничего другого дуреобразующего и глюкоприводящего
во дворце также не было, тут я следил в полную силу за своим окружением. За
воротами - сколько угодно, лишь бы не попадались мне и моему прево, а в доме
моем - ни-ни! Я уж, грешным делом, стал подозревать его в связях... черт знает
каких-то порочных связях, сейчас уж не вспомнить...
Короче, выследил я его: он, пользуясь малым воскресным церемониалом, тем, что он
собственноручно приносит мне обед в столовую палату, тем, что я ему доверял
больше всех остальных - так он плевал мне в пищу! Слюна не отрава - и я ее не
чуял, потому что сторожился совсем от иных добавок!
Каково??? А я целый год ел все это - ему на тихую радость, жевал и глотал,
пребывая в исследовательских, эркюль-пуаровских грезах.
Застукал я его приватно, без свидетелей, в одно из воскресений, или как оно там
называлось... В один из регулярных праздничных дней, короче, когда хлопотливые
будни сменяются ничегонеделанием: буйным и пьяным в местах скопления
простолюдинов и сонным и унылым в господских замках...
Впрочем, и мы, феодалы-диктаторы, умели, когда душа просила, погулять и
посвинячить на пышных пирах!
Посвинячить - не значит во всем уподобляться этим грязным вкусным животным,
вовсе нет, посвинячить - это, пользуясь обстановкой праздничного обжорства и
пьянства, просто дать отдохнуть унылым правилам приличия и этикета и выпустить
наружу пар и инстинкты. Задача хозяина следить, чтобы все это не выходило за
рамки определенных границ, широко, но четко очерченных.
Где-то я читал, что вот - де, мол, в средневековых замках всеохватное скотство
процветало: где жрут высокие гости, там и гадят, плюют, блюют и испражняются...
Во-первых, у меня это было абсолютно не так. Все мои гости на пирах знали, где
расположены отхожие места, отдельные для дам и кавалеров, и даже спьяну никогда
не путали, ибо за этим следили специальные пажи и служанки. Во-вторых, я и при
чужих дворах во всех мирах немало тусовался. Ну, если повальная пьянка и
контингент быдловатый - то всякое бывает в смысле дерьма и пакостей, но это
исключение, а не правило. Всегда и во всех Домах, из устоявшихся, проверенных
войнами, временем и бурями, непременно действуют жесткие нормы и правила
гигиены, чаще несовершенные, с предрассудками, но всегда и обязательно - с
наличием здравого смысла, обогащенного опытом предыдущих поколений. Любой
толковый правитель знает, что под слоем "гламура" и этикета скотское естество
подданных и гостей неискоренимо, но оно должно жить тайно, с оглядкой и стыдом,
в специально отведенных закутках и не пачкать твой герб и стяг.
Крохомор думал, я за столом жду, ложкой стучу, а я сзади стоял неслышно... Ох,
как он задрожал, покраснел, побледнел... Бубенцы трясутся - но поднял вдруг
голову и осмелился в глаза мне посмотреть. Если бы с ненавистью, как мужчина - я
бы еще, может быть, надумал пытать его, повыспрашивать о причинах, но он чуть ли
ни с мольбой на меня уставился, типа, думал, что я его, может быть, пойму и
прощу, буду взвешивать за и против... А у меня правило простое, воинское: живых
не переспоришь. Меч у меня всегда был с собой, даже в спальне близ руки лежал,
так я не говоря худого слова, вообще молча - о чем мне с ним теперь
разговаривать - разрубил его пополам, но вдоль, но с одного удара. "Ничего
личного" - это всего лишь мантра палача, дабы ему отделить профессию от уколов
совести, я же отродясь не играл в беспристрастность, когда речь идет о моих
интересах: удар - и жаркой радостью руку тряхануло!..
И обе его половинки, и испорченный ковер - на помойку, его любимым собакам на
погрыз, никому ничего не объяснял, даже супруге. Никто и не разу не спросил,
между прочим, только женушка, подбиваемая подружками и наперсницами из фрейлин и
приживалок, и осмелилась однажды: когда я разомлел после ужина да супружеских
объятий и готовился заснуть, подлезла ко мне подмышку, примостилась поудобнее и
медовым голосочком поинтересовалась "за что"? Готовая, впрочем, сию же секунду
отступить, смиренно покаяться и попросить прощения за пустую бабскую глупость у
своей умной свирепой половины. Хитрая - слов нет, с подходцами, но при этом
честно меня боялась, не битья, конечно же, но бровей нахмуренных, сопения, а то
и гнева, срываемого впрочем, на других и никогда на ней. Что греха таить - очень
я ее любил, женушку мою, и верил ей, и всегда втихомолку прощал ее невинные
коварства. Верить людям можно и нужно. Доверять нельзя. Вот и здесь я не
рассердился, а соблаговолил ответить, сказал, не вдаваясь в подробности, что
оскорбил меня шут, совсем мозги, мол, набекрень стали, за что и был наказан
окончательно. И все, больше мы к этой теме никогда не возвращались. А при дворе
народ, от канцлера и баронов, от мажордома до челяди, внешне вел себя так,
словно бы не было никогда и нигде никакого такого Крохомора. Но тут же два
влиятельных семейства из очень богатых простолюдинов схватились не на шутку в
подковерной борьбе, пытаясь продвинуть "на сцену" кандидатуру нового шута,
каждое свою. Все шло в ход: подкуп, шантаж, клевета, даже вызов на дуэль,
кажется, хотя дуэль им не полагалась... Хорошо, все-таки, быть неограниченным
диктатором... Никому неподотчетным... Счастье - это всего лишь неиспорченное
воспоминание о радости, и оно у меня было в том мире, и даже память о Крохоморе
его не подпортила.
Но уж никогда более живого человека в шуты я не брал.
Щупленький был, лет тридцати пяти, если земными мерками мерить...
Так вот, возвращаюсь к пресловутому загадочному утру и Светкиной квартире: я
лучше, фигурально выражаясь, разок с плевками поем (фу, фу на ваши гнусные
фигуральности, господин Зиэль! Научились у людишек мерзостным выражениям!),
нежели мановением волшебной палочки извлеку из нор все тайны и объяснения к ним.
Хотя, конечно, хочется прибавить себе тайной силы против обычного уровня, тем
более что мой партнер обнаружил их в себе залежи немереные. Точнее, я их в нем
обнаружил по некоторым косвенным признакам. Нет, добавлять погожу - тем
интереснее будет. Следует не спеша подумать и определиться в этом вопросе: так и
играть с ним в несознанку - а он явно тоже во мне кое-что засек, однозначно, -
или самому чистосердечно признаться, в какой-нибудь подобающей пропорции, а в
обмен получить его признание? Нечистая сила так многообразна и изменчива, что,
признав сам факт принадлежности, в остальном можно достаточно долго
компостировать друг другу мозги, без особого риска попасться на вранье. Решение
следует принимать не спеша, еще и еще раз взвесить. Светка... А вот тут никакой
паранойи не надо: я видел женщин предельно много и самых разных. И кроме того,
женщина - это всего лишь на всего одна из ипостасей человеческих, не цветок и не
богиня, и не муза, и не говорящее имущество, половинка - не симметричная, но
равная, следовательно, подчинена всем тем законам, что определяют человеческую
жизнь, поведение, образ мыслей... Все, брат, нет в ней ничего
сверхъестественного, кроме экстерьера, и - закрыли тему. Но тогда надо искать
причину погрома в ее квартире, а главное - искать документы, за расследование по
квартире денег никто не заплатит. Мы вчера как раз и искали... И сегодня поедем.
Эта Светкина Татка, подруга дней ее суровых, - просто тигровая акула в океане
люб
...Закладка в соц.сетях
