Жанр: Фантастика
Я люблю время
...ежду делом.
- Не скушает. Я его чувствую, он меня любит.
- Любит... А не боишься, что за ним мамочка придет? Они своих из-за горизонта
чуют, тем более молочное дитя пропало? Или, храни нас боги, папочка припожалует?
- Дак ведь папочки у них отдельно бегают, сучки-то их выгоняют, как ощенятся, не
то они сами и сожрут весь приплод...
Надо же, такой дядька здоровый, взрослый, а простых вещей не знает...
- А, точно, это я по аналогии с человеками сказал, насчет папы и мамы. А у
животных часто семьи по природному обычаю неполные, это верно. Ну так тем более,
если они еще и каннибалы, зачем тебе такое сокровище?
- На охоту буду брать, дружить будем...
- Хм... Дружить! С охи-охи! Ну, если так, то конечно, хотя... Так что? Он,
говоришь, кобель? А где у нас мамочка?
Лин не знал, что за слова такие - аналогии, каннибалы, но вопрос понял.
- Мамочка разорванная лежала, тухлая, уже вся в мухах, а он рядышком пищал. Было
пятеро щенков, да один из всего выводка живым остался. Вот я его и подобрал. Он
на самом-то деле ласковый. Вот смотрите: сейчас так пищит, а когда я его на руки
беру, покачаю - совсем по-другому. Слышите? Он меня теперь своим считает, я ему
как мама.
- Ничего себе! У вас тут, смотрю, ужасы не хуже, чем у нас на западной границе:
и охи-охи стаями бегают, и их самих уже на части рвут, а я тут хожу почти голый,
если не считать меча да панцыря... Ласковый! Если охи-охи тебе ласковый, - не
хотел бы я, тут у вас, нарваться на настоящих свирепых существ любого пола и
размера. - Мальчишка прыснул: здоровенный постоялец даже сейчас, без меча, шлема
и панциря, которые лежали на соседней скамье, под рукой, был, что называется,
увешан всяким смертоносным железом и одной только разбойной рожей способен
напугать взрослого тургуна.
- Теперь-то уж не понять, что было, господин, а по следам разобрать, так она в
одиночку на тургуна бросилась, вот он ее и порвал. - Постоялец опять покрутил
бородой.
- Тургун! Час от часу не легче. А тургун-то здесь откуда? Как раз бы и сожрал
весь ваш хутор-мутор с трактиром вместе, да с вами со всеми в придачу?
- Нет его уже, он на восток умахнул. За ним императорские егеря специально
гнались, сотни две их было, да еще с колдунами. Говорят, это за сто лет впервые
такое чудо в наших краях. Позавчера возвращались с победой, остановились на
чуть-чуть, умыться, да попить - все, прикончили его. На двух лошадях специальный
ящик со льдом, под замком. Его величеству голову везли - показывать. Для куст...
кунт...
- Для кунсткамеры?
- Да. А что это такое, святилище?
- Нет. Специальная глазелка, гостям хвастаться. Коллекция... - И видя, что
мальчишка не понимает - Ты ракушки, камешки, стеклышки не собираешь в одном
месте? Чтобы были разные, интересные и все твои?
- Нет. Мусиль зубы копит. И человеческие, и зверьи... У дохлой охи-охи полдня
клыки выковыривал... Грибасика убить грозится. Я его как гриб нашел, Грибом и
прозвал.
- Вот-вот. Гриб? Чудно как-то, впрочем, дело твое. А я бы Гвоздиком назвал, в
честь его хвостика. И Император наш тоже всякую чудь собирает. И называется то
место - кунсткамера. Понял?
- Вроде бы. Да, Гвоздик лучше. Слышишь, я тебя Гвоздиком теперь звать буду. Ой!
- Эй, парень, куда это он? - Стоило мальчику отвлечься на разговор с
незнакомцем, выпустить щенка на песок, как названый новым именем малюсенький
охи-охи, почти слепыш, на заплетающихся лапах побежал зачем-то в сторону воды,
тут же его подхватила волна, словно специально подкарауливала, бережно
приподняла щенка и вдруг швырнула дальше, прочь от берега. Мальчишка завопил и
не раздумывая прыгнул в прибой, туда где в панике барахталось неуклюжее
маленькое тельце. Зеленые, с прибрежной мутью волны, скачущие поверх пологого
дна, словно дразнили мальчика, держали щенка на виду - только руку протяни, но
мальчик прыгнул раз, другой - все никак!
- Есть! - раздался торжествующий вопль. Лин - так звали мальчика - выпрыгнул по
плечи из воды, в руке его извивался пойманный Гвоздик. Перепуганный насмерть
щенок визжал и старался как мог, в кровь кусая и царапая руку своего спасителя,
но Лин не обращал внимания на такие пустяки, он спас своего питомца и был
счастлив.
Человек на берегу тоже расслабился было и вдруг поперхнулся смехом, вскочил:
прямо за спиной у мальчика пророс из полупрозрачного гребня волны черный
треугольник... И рядом еще один.
Теперь и мальчик заметил акул позади себя, они были не то чтобы совсем рядом, но
им до него гораздо ближе, чем ему до берега. Мальчик рванулся, но волны, только
что игривые и добродушные, не отпускали, безжалостно тянули назад, на глубину.
Воин взревел и раскоряченной тушей прыгнул через стол навстречу волне. Двуручный
меч его так и остался лежать на скамье, но правой рукой он сдернул с пояса
короткую, в локоть с четвертью, секиру, левую вытянул вперед и тяжело побежал,
по пояс в воде, навстречу мальчику. И мальчик был ловок, и воин смел и умел:
одним рывком, как щуку из воды, выдернул он мальчишку и метнул себе за спину, на
мелководье... И это было вовремя...
Да, я помню тот день во всех красках и вспоминаю его, улыбаясь. Это я был тот
воин с запада, где я действительно повоевал, в свое удовольствие и во славу
Императора, и пошел побродить по свету, когда мне прискучили сражения. Это я
зарубил в волнах двух здоровенных акул, прямых предков нынешних, современных...
Очень похожих, только те были еще агрессивнее и бесстрашнее. Предполагаю, что на
дворе в ту пору стоял юрский период. А если уж я предполагаю - то так оно и
есть, хотя отличие его от современных научных представлений о Великом Юрском
Динозаврическом - огромно. У нынешних акул, утверждают ихтиологи, по крайней
мере, у некоторых "продвинутых" видов, есть чуть ли не зачатки социума,
иерархия, стадность, а у тех древних, юрского периода, - только биологический
императив: шевелится - кусай! Они бы и на тургуна бросились без колебаний и
страха, вздумай он полезть вдруг в морскую воду. А тургуном местное человеческое
население юрского периода называло самого свирепого и хищного динозавра, ныне
переименованного учеными господами в Королевского Тиранозавра. Только вот на
самом деле самец у тургунов всегда крупнее самки и никогда не наоборот. И мозги
в его здоровой голове были под стать зубам и глотке: надстройка над базисом
инстинктов и безусловных рефлексов - условные рефлексы ковались в этих мозгах
только так! Не человек, конечно, и даже не млекопитающее, но тургун - страшный
охотник и отчаянный боец, умный, короче, зверь, не рептилия безмозглая... Но как
это доказать современным ученым? Туда, в Древний Мир, их не отведешь, экспонаты
из одних миров в другие я никогда не ношу, а без этого они меня наголову в
спорах разбивают - невежда, говорят...
Тургуны и охи-охи, продвинутые ящеры и перворожденные млекопитающие, в отличие
от рыб акул, способны бояться, хотя гораздо больше причин для страха не у них, а
у тех, кто с ними сталкивается, включая и акул. Но акулы как раз страха не
ведают. Бесстрашие, кстати говоря, практически всегда соседствует с
безмозглостью. Бесстрашие и безмозглость, альфа и омега существования какогонибудь
животного племени, типа акул, или термитов... Связка, губительная для
отдельно взятой особи, но помогающая выжить виду. Даже я, не последний божок в
моих мирах, не стану связываться, воевать с пчелиным роем: хоть казни их на виду
у остальных, в назидание, хоть с медом ешь - остальные все равно жалить лезут.
Так сказать, до последнего патрона. Значит, лучше обойти и уклониться, поскольку
ни смысла, ни престижа в той победе не снискать... Был у меня приятель, военный
врач, Франсуа его звали. Так он часто говаривал на эту тему: "Вшей можно
победить, но лучше избегать". И в нашем полку - ему спасибо - избегали вполне
успешно. Однако, смерть - хитрая вошь: все равно дотянулась до него и до многих
из нас в виде иприта, во время немецкой газовой атаки...
Да, но вот акул я разделал любо-дорого, причем только с помощью секиры и хорошей
физподготовки, почти без сверхъестественинщины... Пир был на весь мир, а море
розово - сам едва успел с неоткушенной ж...й на берег выбежать, когда со всей
морской округи "ихние" коллеги на обед припожаловали. В те времена в океане с
протеином и клетчаткой было похуже прежнего и к накрытому столу никто никогда не
опаздывал.
Тогда я не боялся Древнего Мира, хотя и не был безмозглым... И сейчас не
боюсь..., но опасаюсь. Однажды меня там доконали, уходили до смерти и мне это не
понравилось: очень уж мучительно, мучительнее самого умирания, постепенное
возрождение из праха и боли, когда разум уже очнулся, а остальное в стадии
реконструкции; настолько все это чудовищно тяжело и страшно, что... На фиг,
потом как-нибудь вспомню...
Я люблю мой Древний мир ярче и острее всего, что только у меня есть
пространственно-временного, но с тех пор, как помер и воскрес, я там не бываю,
только ностальгирую перед Оконцем. И вообще я подозреваю, что этот мир рухнул,
исчез, остался лишь в моих воспоминаниях... Или прошел сквозь глобальные
катаклизмы и выродился в современный, что вернее всего... Рано или поздно -
проверю.
А когда я еще ходил-бродил по Древнему Миру, свела меня судьба с моими
крестниками: и с Лином, и с его Гвоздиком-Ужасиком - оба, мягко говоря, подросли
к тому времени и набрались сил... И когда на Империю и соседей накатило "Морево"
- я в стороне не оставался... Это было бурное время и запредельно интересное,
так что я начисто забывал о себе как о Божественном Сверхразуме, о том, что ем,
пью и воюю за двести миллионов лет до начала христианско-мусульманско-иудейскоегипетско-шумерского
летоисчисления и что все это канет бесследно и через
полбесконечности заново родится из Чрева Земного... А Хвак? Его отродье, спора,
семя от побега его, встречалось мне на пути и оставило незаживающие царапины в
сердце моем. Кто, все-таки, он был - Хвак этот, разрази меня чесотка?!... Ладно,
и об этом как-нибудь позже.
Долго ли, коротко я жил да миры менял, а как-то меня вдруг озарило: где бы я ни
жил, чем бы ни занимался, но непременно меня окружают война и кровь. Нет,
конечно, бывали периоды, когда я жил вне цивилизаций и просто смотрел, как
меняются климатический условия, геологические эпохи, но... Смутно весьма и уже
без дураков смутно. Словно бы спал я с открытыми глазами и тихо отмечал в уголке
сознания: во да, мол, вулканическая деятельность снизилась и растительная жизнь,
иная, но аналогичная прежней, робко подбирается к прежним рубежам... и что
толку... и мне совсем неинтересно и совсем-совсем ничего не хочется... Нет уж, с
глазами, руками, ногами, ушами, желудком и подмышками мне гораздо любопытнее. Но
уж чтобы не тишь да гладь, а игра страстей, атаки, колотые, рубленые,
огнестрельные ранения... Как-то не живется мне без Фобоса и Деймоса, хотя я себя
с Марсом отнюдь не идентифицирую. Кровь и война, бесконечные сражения, интриги,
подготовки к боям, дуэли, просто резня... Охота в виде отдыха между войнами... И
нет ведь во мне патологической жестокости к зверям и людям, и не самоутверждаюсь
я насилием, физическим и ментальным превосходством над смертными человеками и
местными божествами, а вот поди ж ты... Сделав такое открытие про самого себя, я
тотчас стал искать иной путь, чтобы и с людьми, и без побоищ: нашел в одном из
миров славное местечко невысоко в горах, где оборудовал себе довольно скромный
райский уголок и занялся некоммерческим цветоводством. Из всех убийств -
несколько случайных насекомых в год, да протеин от не мною убиенных животных,
который я покупал уже в разделанном виде в питерских магазинах... Но и то я ел
мясное только в квартире, "на побывке", в тайне от глаз людских, а в этом мире -
строго вегетарианствовал. Пятнадцать лет одиночества и безгрешного
растениеводства - и никакой садистской абстиненции, ни малейших ломок по
отсутствию членовредительства и зверств, даже понравилось мне рыхлить,
прививать, подрезать, собирать в житницы... А дивные ароматы?.. А какие цветовые
гаммы создавал я в своем саду?.. Жаль только, осени у меня не было и зимы, одно
сплошное лето с элементами весны... И на Земле есть подобное место, в
латиноамериканском государстве Эквадор, на приличной высоте над уровнем моря...
Лето - да, а осени, зимы и весны - нету. Но тут уж привередничать не
приходилось, потому что выбрал я мир, чтобы строить сад, а не наоборот; есть уже
опыт перестройки мира: начнешь - конца-краю не будет и неминуемые божеские
обязанности вершить скоромные суд и расправу... У местного населения слыл я
святым старцем, белобородым и белопомыслым отшельником... Даже за сексом в
Вековековье бегал, а с местными женщинами - ни-ни... Но... Отшельник должен быть
честолюбив, а мне - куда? Ну пять, ну десять, ну двадцать лет святости, а ради
чего? Неудивительно, что вслед за этим я ударился в другую крайность, своего
рода бытовую и нравственную аскезу, среди людей и пороков, и четверть века
усердно нюхал жизнь совсем с другой стороны.
Воркута... Все собираюсь узнать значение этого русского-нерусского слова, да
как-то забываю... Колыма - то же самое: речка-златотечка, сам намывал помалу, а
почему зовется так - хм?..
Хорошие бы края, да людей там многовато, и в земле, и на поверхности... Помню,
один битый фраер, хороший мой приятель, интеллигент и сосед по шконке, уже в
Хрущевские времена поднял шесть лет за одно лишь четверостишие:
В Колым-земле на тонну золота -
Десятки тонн костей и соли
Как результат Серпа и Молота
Во времена Железной Воли.
Прописных букв многовато, конечно, но и два года на строку, причем простому
смертному, - тоже, извините меня (два года ему добавили за попытку побега.)
А тогда, в конце сороковых, воркутинские лагеря менялись на глазах, власти
решительно вознамерились покончить с преступным миром - а почему бы и нет: если
уж фашистского зверя добили в его логове, то дома, на советской земле, с помощью
лиц, твердо ставших на путь исправления?..
Одним словом, воркутинский лагерный край, в отличие от магаданского, почти весь
лежал под суками, кроме "восьмого угольного", где масть из последних сил держали
воры, и "Кировской", которую заполнила масть, под названием "махновцы" - тоже
суки, по большому счету, но иного толка, враги и первым, так называемым "красным
шапочкам", и честным ворам. На пересылках случалось по-разному, в зависимости от
состава вновь пришедшего этапа; этот, который обосновался и укрепился намедни,
был сучий. Да еще и непростой: то была как бы ставка сучьего главнокомандующего,
кочующая драга, перемалывающая и разделяющая человеческий материал в сучье
золото и промышленные отходы от оного процесса.
Воров числилось всего четверо на сегодняшнем маленьком этапе, и они крепко
надеялись попасть к своим, на "восьмерку". Все было в цвет до нынешнего дня,
оставалось благополучно миновать сучью пересылку, но здесь начались кумовские
зехера: все, от начальника конвоя до последней пидорной "машки" знали, что
пересылка чужая, что ворам здесь - мучительная смерть, но на голубом глазу их
определили именно туда, где их уже ждали на сучью правилку...
Конвойные сняли с них кандалы, ошмонали и велели ждать в каменном сарае, пока
остальной этап в полусотню рыл загонят в баню, переоденут и отведут туда, в
бывшую церковь, ждать сортировки и попутного этапа на места дальнейшей отсидки.
Потом и воров повели в баню. В иное время порадовались бы простору и горячей
воде... "Умрете чистенькими" - шути, шути, конвойный, давай, давай, твоя сегодня
сила...
Воры посовещались коротко: может запереться, всем вместе вены вскрыть, чтобы
либо к богу, либо в больничку. Но в местной больничке тоже сучья масть, туда
попасть - еще и хуже будет. И муторно было ворам, и разбирало их
противоестественное смертное любопытство: как оно там будет, на правилке? Может,
каким-то неведомым чудом пронесет беду? Или смерть добудут легкую? Сахар
невнятно пробурчал про какую-то возможную мазу, но это все понятно и уже
неинтересно, какие еще тут могут быть мазы-козыри?...
Почему, хотелось бы знать, именно вологодские вертухаи такие злобные, хуже
азиатских "зверьков", прямо чемпионы-ненавистники, куда до них собакам, также
натасканным специально на человеческую плоть? Автомат на груди их людоедами
делает, или в масле вологодском жёлчь подмешана? - Но никто не ответил на мысли
Мазая, каждый в свое вслушивался. Мылись воры молча, да и о чем было говорить...
Предстояло умирать в муках, или... Или, все-таки, сучью присягу принимать и
позор? Нет, тут даже захочешь - до присяги дело не дойдет: Иван-Царевич, сучий
атаман, шибко зол на воров за недавнюю резню на соликамской пересылке, где с
полсотни сук одним махом на лунный этап отправили, ему теперь только кровь
нужна, мстит и запугивает.
В сорок втором Иван Павлович Узорин еще был авторитетным босяком, видным вором,
носил погоняло Бузор, потом ушел воевать в штрафные роты и в сорок пятом избыл
срок, искупил своей и вражеской кровью, в звании старшего лейтенанта, с тремя
боевыми орденами на груди. А в сорок шестом получил червонец за налет на кассу,
вернулся "за колючку", сначала Нарым, потом Воркута. Там он вдруг понял, что его
ни дня не воевавшие "братья", честные воры, с кем он кушал, с кем режим давил,
заочно дали ему по ушам только за то, что он взялся Родину защищать на фронте, и
они уже не братья ему, но господа, а его низвергли в простые мужики... Бузор с
этим решением не согласился и на воров очень обиделся. И с радостью подключился
помогать "хозяину" и "куму" выполнять решения Партии и Правительства по
искоренению и перековке преступного мира, да так прытко взялся, что и товарищу
Погодину в его пьесах не снилось. И уже под новой кликухой новые блатные законы
править стал, воров ломать да ссучивать, куму жопу лизать... Бытовиков, "машек",
политических фраеров из пятьдесят восьмой, "зверьков" из восточных республик и
прочего черноземного быдла эти прогрессивные перемены в тюремной кастовой
иерархии, понятное дело, не касались: их удел сидеть покорно и делать, что
велят.
Конвойные даже и в церковные ворота заходить не стали, втолкнули - и снаружи
засов заскрежетал. Утром откроют, тела уж у порога будут - "умерли от
дизентерии", предварительно покромсав друг друга на бефстроганов. Левке Сахару,
как самому образованному из воров, вспомнилась сцена в гоголевском "Вие", когда
Хому провожают в ночную церковь, к ведьме в лапы.
Вошли, деваться некуда... Впереди Мазай, как самый старший, за ним двое в ряд -
Колян Полковник и Ваня Примус, чуть сзади Левка Сахар. Старый вор Мазай вдруг
унюхал и учуял непонятное сзади, но не косячное, а как бы даже наоборот...
- Мазай, держи... - Мазай принял из Ваниных рук холодное и неожиданное
тяжелое... Ого! Пиковина...
- Сахар где-то добыл, - просипел Примус, предупреждая вопрос пахана. - Не
порежься, остренная!..
- Уже. Добре, почудим напоследок. - Мазай поджал к ладони кровоточащий палец и
сразу взбодрился: это предстоит веселая смерть, будет что о них бродягам
вспоминать. Но Сахар-то каков шустрила! - Откуда пики надыбал, когда успел? Как
пронес? Думать некогда. Непростой мальчишечка, но... Да что там - золотой
пацан... Побольше бы о нем узнать, да уж не придется...
- Эй, мужланы! Чего стоитя, хлебалом щелкаетя? Все здеся уже протусовались по
мастям, теперя ваш черед. К окну идитя, не заставляйте людей ждать.
- А кто тут люди-то, - гаркнул Колян Полковник - в темноте и не видать? Может
тут и не люди вовсе, а мумии епипетские в лаптях бярезовых...
- Сюда, сюда, молодые люди, к свету, тут как раз все отлично видно, кто в
лаптях, кто в сапогах. - Воры тесной группкой - сквозь распахнувшуюся толпу -
двинулись на голос. Пиковины в рукавах: махнуть и вымахнуть - секундное дело, но
надо осмотреться, да хотя бы взглядом обменяться, чтобы всем вместе, дружно...
Спиной к окну, в настоящем, невесть где добытом кресле, целехоньком, даже
красная обивка местами сохранилась, сытой глыбой восседал плечистый мужичина лет
тридцати пяти-сорока: в правом окороке меж волосатых пальцев немецкий штык-нож
плещется, с орлиной головой на венце рукоятки, по колену плашмя жадно
постукивает, в левом кулачище настоящая беломорина дымится (только что для
пущего форсу извлеченная и закуренная) - сам Иван-Царевич, бывший Бузор, а
нынче, по-воровски если - Ванька-Крыса. За ним и сбоку - полукольцо из сук, с
ножами и ломами, и вокруг всех, вдоль стен, - еще одно большое, из притихших
мужиков, непричастных, но жадных до кровавой потехи зрителей...
- Четверо. Жаль, маловато вас. Время дорого, в партизанов играть некогда. Или
жив, или жил, в зависимости от заслуг и уровня самосознания, кто кем объявится.
Воров - я в упор такой масти не знаю, мужиков и фраеров на этапе уже более, чем
достаточно, а вот чуханов и "машек" нехватка... Надо восполнять. Твоя мазайская
морда мелькалась мне где-то, остальные нет. Масть??? - Вот он, последний и
решающий миг, отделяющий зерна от плевел, жизнь от смерти, душу от тела...
Сигнал должен был пойти от пахана, и Мазай не смолчал, не стушевался:
- Масть - самая сласть: девок нежим, а сук на ленты режем!!! Ха-х! - Шаркнул
рукой Мазай - и кишки вон из ближайшего зека полезли. Тот ломик бросил, руками
за брюхо - да уж не заштопаешь, это такая смерть тебе пришла, ссученный...
И понеслась кровавая вечеря в четыре воровских ножа, да в три десятка сучьих.
Конечно, сук было много и все вроде как держали оружие наперевес, но никто и
близко не ждал, что воры окажутся при пиковинах и первыми в атаку ринутся, да и
тесно сукам было, мешали друг дружке. Головой вперед вынырнул из за спин корешей
Лева Сахар, кувыркнулся в прыжке по-особенному - и вот он уже возле ВанькиКрысы,
а тот и встать не успел: ж-жик его пиковиной наотмашь - Иван-Царевич и
клюнулся покорной головой в левое плечо, а из настежь растворенной шеи, как из
накренившейся чернильницы, на правое плечо тяжелыми волнами кровища повалила...
Сахар развернулся - следущего бы резать - но споткнулся о бузоровы судороги и
под ноги сукам - шмяк!...
Вдвоем уцелели - Сахар и Колян Полковник, а двух воров Иванов - Мазая, да
Примуса - суки погасили начисто и скоро, ножами и ломами. Сорок лет Мазай
прожил, да четверть века Ваня Примус - земля им пухом, приняли смерть в кровавой
драке и могил от них не осталось. И Коляну бы с Левой, конечно же, не устоять,
но поднялся крик до небес - люди ведь не умеют молча воевать, или тихо на кровь
смотреть, а конвойные - опытный народ, чуют - не гладко дело катится, на сей раз
- по иному, чем Узорин обещал... Кинулись внутрь, развернулись в боевой порядок,
как учили, очередь поверх голов... и чуть пониже - безотказно действует даже на
самых буйных...
Велено лежать - все и легли, кто где стоял и валялся, живые с мертвыми в
обнимку...
Чьи пиковины? Кто? Откуда взяты?... Коляна и Леву перевязали - и в карцер, трупы
- в санчасть, ножи и пики - в вещдоки, зеков на допросы, стукачей к куму. Четыре
пиковины - откудова такие? Сроду роду не было подобных в тутошных лагерях?
Смекай, опер, чеши репу, все одно следов не найдешь...
Коляну ляжку проткнули, у Левы длиннющий синяк поперек спины...
В моем "трюме", естественное дело, камни в углу не плотно сидели, я ночью
камешки вынул, по три пуда каждый, и отвалил от "хозяина", не дожидаясь допросов
и переследствия, а Колян в своем остался, но и из него они немного выжали, а
точнее - совсем ничего, парень - что надо был, упорный и духарной. Уцелел тогда
Коля и себя не уронил, я его в конце пятидесятых встретил мельком в Сыктывкаре,
обнялись бы, да в наручниках оба...
Говорят, в столичном музее МВД до сих пор хранятся пиковины моей выделки:
легированная сталь лучших пород, отменного литья, моей пятнадцатикратной
перековки, и хотя и зовутся пиковины - а заточены с двух сторон, в стиле кэн
цуруги; и узоры самой стали, и линии закалок с фокусами, фигурные, на
самурайских мечах такие делали... Да я, бывало, и сам полноценные клинки ваял,
мастерство перенимая у древнего мастера Огара Санемори (вернее сказать - он у
меня перенимал и чуть было не превзошел!). Лэйбла только на хвостовиках не
хватало, но оно и правильно, зачем лишний раз смущать человечество загадками?
Что меня толкнуло в войну мастей, которую потом с легкой руки Варлама Шаламова
не совсем точно нарекли сучьей войной? Сам теперь не знаю, но сколько бы имен ни
менял я тогда, а за "линию фронта" не заходил, другую масть не пробовал.
Это как на настоящей войне: что мне с того, кто там прав и виноват - Герцог
какого-нибудь вшивого герцогства, или его мятежники-бароны: выбрал сторону -
стало быть, держись выбранной и воюй до логического упора. Вроде бы и прикольно
придумать такое развлечение: сначала за тех повоевать, потом к тем перекинуться,
потом наоборот... Однако всю жизнь в мирах я этого стерегся; и без подобных
фокусов полно поводов и соблазнов потерять в себе человеческое; взять хотя бы
пол мужской-женский: в каком мире и кто бы мне помешал менять его, как мне
вздумается? И то, и другое ведь человек? И там, и там есть свою плюсы и минусы:
женщины лживы, но ветрены, мужчины простоваты, но потливы...
Но уж если я мужчина, то держусь этого строго, я бы даже сказал - узколобо, как
баран и не отступая. Именно в силу того, что все или почти все мне доступно,
вешаю я себе на судьбу балласт и вериги, в виде добровольных ограничений, а
иначе... Об иначе тоже как-нибудь потом порассуждаем, но один маленький
сухенький примерчик по поводу моих опасений выдам: я легко могу вживить себе
электроды в центр удовольствий в мозгу, установить бесперебойное питание и
очищение организму - и тем самым устроить себе бесконечный кайф на всю
оставшуюся вечность. Кайф, который круче власти, секса, героина и жратвы. Я
попробовал однажды и не на шутку испугался. Я - испугался! Я!.. Есть для меня и
более фатальные перспективы, однако и эта нехороша. Да вот, и на меня есть
ужасы, что неизбежно! И этого парадокса не избежать, поскольку мое могуще
...Закладка в соц.сетях
