Жанр: Фантастика
Я люблю время
...тише же ты... брокером! Посторонним, простым честным людям, вовсе ни к чему
это знать - насторожатся мгновенно. Видишь, наша официантка уже подозрительно
посматривает в твою сторону, проверяет на свет червонцы, что ты ей вручил. Плохо
твое дело, Филарет. Вот что! Попробуй незаметно скрыться, а мы со Светой сделаем
вид, что ты случайный знакомый, попутчик. А завтра в это же время...
- Не гони, Лук, успокойся. Я в последние дни и так уже порядком притомился от
чужого чувства юмора. Лучше позволь мне тебя подраспросить кое о чем?
- Смотря о чем.
- Ты здесь часто бываешь?
- Хм... Ну ты спросил. В нынешнем году?
- Да.
- Этим летом - был раза четыре, когда погода стояла хорошая и без слякоти. Пять.
Четыре раза днем и утром, один раз глубокой ночью.
- Тебе не доводилась встречать и видеть что-либо необычное? Ну, такое, чтобы ты
обратил внимание и задумался над странностью увиденного?
- Ночью?
- Н-нет... Меня больше интересует день, то, что ты днем мог видеть.
- Однажды утром, в густом кустарнике, прямо на скамеечке и не снимая роликов, не
при Свете будь сказано... Не то? Не сопи, дай вспомнить...
Света навострила уши и с любопытством стала ждать, что такого интересного
вспомнит этот Лук, но он вдруг понес какую-то унылую чешую о каких-то общих с
Филом знакомых, что-то сам стал спрашивать о Тибете и каких-то пентаграммах, а
Света всегда ненавидела математику... И она постепенно отвлеклась, и пользуясь
тем, что мужчины зудят меж собою вполголоса и скучно, извлекла косметический
набор и приступила к косметическому ремонту походного макияжа... Еще на днях она
прочитала в журнале о разнице в способах накладывать элементы мэйкапа под
естественное и искусственное освещение и решила по этому поводу проверить одну
идею, которая озарила ее сегодня утром. Именно этот карандашик должен как раз
подойти...
- ...слава и деньги не убивают андеграунд, они его очищают. Так что тут некого
жалеть и нечему сочувствовать.
- Как знаешь. Ценно, ты мне словно специально встретился. Лук, ты истинный друг,
грамотный советчик, и я твоей помощи не забуду. И еще: ладно - я ощущаю что к
чему, но ты-то как управляешься? У тебя ведь ни опыта, ни чутья. Как тебе
удается, поделись?
- Очень просто, дружище Филин: я мыслю.
- Тогда понятно. Ты мыслишь, следовательно, мы существуем. Удобно и абсолютно
все объясняет. Да. Увы, нам пора, пора, пора! Крепко жму и до скорых встреч!
Светик, собирайся и идем. - Лук тоже встал, не переставая стискивать в дружеском
рукопожатии руку Филарета, вздохнул, улыбнулся Свете, но на этот раз уже без
подвохов, тепло и просто.
- И мне время двигаться дальше. Всем пока! Света?
- Да... Лук?
- До встречи, быть может...
- Да. Конечно, обязательно! До свидания! - Света вежливо помахала ручкой, но Лук
уже не видел этого, он шагал по асфальтовой дорожке прочь, куда-то к выходу из
парка, в сторону метро.
Филарет и Света несколько секунд молча смотрели ему вслед, потом вдруг
рассмеялись коротко и дружно, синхронно развернулись и недлинным расслабленным
шагом тронулись в противоположную сторону, к стадиону и мачтам. Было тихо и
солнечно в огромном парке, воздух чуточку колыхался в такт ветвям и верхушкам
деревьев, молодые мамы и роллеры рассеялись кто куда, исчезли крики людские и
музыка, гудки автомобильные и постуки строительные, нашим героям показалось на
мгновение, будто весь мир снизошел к ним, отринул прочь остальную человеческую
цивилизацию и бережно заключил их в свои объятья, чтобы им стало уютно вдоем и
только вдвоем.
"Идеальное время и ситуация - перейти к сияющим взглядам и разнеженным поцелуям"
- подумал Филарет, но сам вместо этого продолжал и продолжал шарить взглядом по
сторонам и локоть его казался Свете чуть тверже обычного.
- Филечка!
- Да, дорогая?
- А можно я задам тебе один вопрос?.. Я тебя не отвлекаю от думания?
- Нет. Задавай.
- Как ты так сразу догадался, что этот Лук не просто сидит, напиток пьет, а
мечтает о Париже?
- Кто?.. А... Понимаешь... Короче, я давно его знаю и у нас существует своего
рода история наших взаимоотношений и тем для бесед... Приколы, ритуалы, то,
сё... Вот я и догадался.
- Филя...
- Да?
- Знаешь, ты, наверное, самый умный человек, каких я только встречала в своей
жизни! Нет, я серьезно! Самый мудрый, самый...
- Да ты что?
- Да. И не только потому, что ты на него глянул и в момент обо всем догадался, а
вообще, по жизни.
- Ты испортишь меня незаслуженными похвалами, Света.
- Нет, заслуженными!
- Заслуженными похвалами, чтоб ты знала, испортить человека и работника еще
проще. Кстати, вот этот самый Лук, с кем мы сейчас время проводили, не жалует
слово мудрость, говорит, что мудрость - это идея-пенсионер!
- Как это? Почему пенсионер?
- Он так говорит, не я. По нему - любая мудрость когда-то была новой, смелой
мыслью, наблюдением, идеей, впечатлением. А с годами все признали ее полезность,
стали ею пользоваться и постепенно к ней привыкли, стали считать, что она всегда
была, эта мысль, всем известна и всем приелась, но пока живет, за счет прошлых
заслуг...
- Прикольно! Хотя я и не совсем согласна.
Я тоже. Однако мы пришли. Вот мачта останкинского типа. Вот заветная дверь,
обитая железным листом (Света увидела вдруг дверь и смутно удивилась). Вот
замок. Знаю, вижу: ушел товарищ по нуждам своим, ибо замок навесной и подвешен
уже. И это своевременно, и это превосходно. А вот здесь - Фил хлопнул по боку -
ключ к замку. Предлагай же, напарник!
- Ключик в замочек, Филечка. Предлагаю тебе достать ключ и вставить... - Света
вдруг покраснела до ушей и смолкла. Она, видимо, захотела поправиться в
сказанном и покраснела еще гуще, но, видя, что Филарет, весь в своих думах,
никак не отреагировал на ее смущение и попросту выудил из пиджачного кармана
ключ, перевела дыхание и даже спросила с робостью: - А мне тоже с тобой наверх
подниматься?
Странно... Только что Света подумывала о благовидном предлоге, чтобы не заходить
внутрь этой мачты, а подождать Фила внизу, пока он справится с делами, подышать
свежим воздухом, подставить солнышку открытые руки, так, чтобы загар ложился
равномерно. Однако, отчего-то-почему-то, окружающий мир незаметно и стремительно
утратил уют и негу, словно бы затаился и смотрит на них недобро и прицельно.
Света не могла себе объяснить - что случилось и почему в такую мягкую погоду у
нее гусиная кожа проступила, но теперь уже с надеждой ждала, что Филарет
утвердительно кивнет и она с охами и всхныкиваниями, но пойдет за ним и не
останется одна.
- Тебе?.. Нет, я думаю, ни к чему. Видишь - скамеечка? Сядешь туда и подождешь
меня, пока я сгоняю наверх, осмотрюсь, разберусь, найду, либо обнаружу
отсутствие. На все про все клади пять, много, десять минут, но уж ни секундою
больше. И соскучиться не успеешь.
- Филечка, но мне тут... Ты точно не надолго?.. Мне страшно почему-то. Мне
хочется отсюда бежать, словно мы преступники или воришки какие. Филечка,
дорогой, не оставляй меня здесь одну.
- Страшно? Странно как. Странно. Обычно людишкам становится страшно отнюдь не во
время отсутствия моего... А тебе страшно, без меня и средь бела дня... Страшно,
страшно, страшно... Чую, но что я чую? Фил приподнял на Свету невидящие глаза и
ее пробил мгновенный озноб.
- Филечка! Что с тобой??? Я... Я... Пожалуйста, умоляю тебя, не пугай меня...
Филечка, почему ты так смотришь на меня???
- Тихо. Светик, успокойся. Что? Э, не обращай внимания, дорогуша, просто мне
никак не разобраться в этой перепутанице ощущений. Ну-ка, посмотри на меня? Чего
испугалась, а, гусь лапчатый? Все еще боишься?
- Ой, Филечка... Когда ты ТАК смотришь, не боюсь, а до этого ты до смерти меня
напугал, у меня руки-ноги отнялись... У тебя такие жуткие и чужие были...
Пожалуйста, не пугай меня так больше, ладно? Да, Филечка?
- Да. Значит, так. Вот скамейка - и жди. И никуда не отходи.
- Нет! Я... не могу. Возьми меня с собой. Я понимаю, что я дура, но не оставляй
меня здесь.
- Да что ты боишься? Смотри какой день чудесный: солнце, небо, травка,
ветерок... - Филарет повел рукой, словно бы раскрывая ей глаза на идиллию
северной природы, поселившуюся в обезлюдевшем парке, но из-под ногтей его
хлестали невидимые Свете молнии, они тонкой прошвой плавили почву и песок вокруг
скамейки, пока не образовали круг, несколько неправильной формы, но замкнутый,
диаметром около четырех метров. - Эдак ты и меня запугаешь. У меня ведь тоже
нервы шалят, поскольку я лезу в чужое учреждение почти без спросу. А ну как
случайный патруль объявится? Менты сначала подберут и отметелят, а потом
разбираться станут.
- Так может, леший с ними, с этими документами? Филечка, а? Мы в другой раз
приедем, с Велимиром, все-таки вас двое будет? Подождем, пока твой Виктор выйдет
на работу?
- Дольше разговариваем. Я мигом. Но вот что. Слышишь меня? Света?
- Да, Филечка.
- Вот скамейка. Сядь и ни под каким видом никуда ни на минуту не отходи.
Понятно? А я постараюсь, чтобы тебе не было страшно.
- Как прикажешь, мой дорогой б-босс. - Света не вполне оправилась от дикого
ужаса, несколько минут назад внезапно испытанного ею от... Но уже попыталась
шутить, хотя губы все еще прыгали. - Только ты поскорее, а то я уже заранее
соскучилась.
- Ни в туалет, ни за унесенной ветром купюрой, ни на чей зов по любому самому
уважительному поводу - ты не должна отвлекаться и откликаться. Только сидеть и
ждать меня. Понятно ли тебе?
- Да. Я же тебе сказала: я все поняла, буду здесь неподалеку.
- НЕ неподалеку!.. А на скамеечке, никуда, ни единой ножкой не отходя от нее ни
на метр. Повтори.
- От скамейки ни на шаг. А почему?
- Потому что когда я буду подниматься, я буду выглядывать и смотреть. Мне Виктор
объяснял, да я и сам помню, что именно эта скамеечка просматривается из любого
места башни, мачты этой дурацкой, и у меня будет в сто раз спокойнее на душе,
если я, вдруг выглянув, буду тебя видеть. Внутри же шариться, среди пыли и
грязи, по стенкам лазать - это мужское дело и если тебя взять с собой - так
переломаешь руки-ноги и я вообще умру от беспокойства за твое здоровье. Из двух
зол, как говорится, выбирают меньшее. Поэтому ты со мною не идешь, а остаешься
здесь и от скамеечки ни на миг, ни на сантиметр не отходишь. Договорились?
- Да, босс! А ты правда за меня беспокоишься? Филечка, скажи мне это еще раз?
- Беспокоюсь.
- Нет, ты не так скажи. Ты...
- БЕСПОКОЮСЬ! Все, не серди меня, я быстро. Побежал.
Узко и тесно было скакать вверх по лесенке: справа, слева, снизу бетон, ржавая
арматура, какие-то кабели... От всего ощущение запустения и пыли. Филарет
фыркнул и чихнул: нюх вот-вот лопнет от местных запахов плесени и окурков, от
Андрюшиных листочков со скрепочками, но до них еще два поворота... И чуждая
сила, по типу - нечисть среднего формата, наконец, обозначила свое
присутствие... Должны бы клюнуть на Светку... И как они раньше сумели
замаскироваться, что их ничем было не опознать, не дотянуться? Никак их было не
ощутить.. Выходит, все дело в Свете, а не в жалкой серебряной проволочке-змейкецепочке.
Хотя тоже забавная штучка: на понимание - стерильная абсолютно, а тем
не менее ему она она поначалу причудилась змейкой-цепочкой, Света сразу же
браслет увидела, а Вилу... Есть.
Папка с бумагами лежала на ожидаемом месте и к ней явно никто не прикасался в
ближайшие часы... Филарет сосредоточился: нет, абсолютно точно, враждебная мощь,
недавно им почуянная, к этой папочке отношения не имеет. Или она гораздо круче,
нежели хочет казаться... И она есть. И она рядом, уже внизу.
Вниз Филарет спускался шагом, соблюдая глубокое и мерное дыхание, папка с
бумагами и нужными подписями - под мышкой, получилось даже медленнее, чем когда
он мчался вверх, с топотом нарезая спирали по лестницам.
Какое солнышко! В самый раз - и тепло, и не жарко, и сердцу скромное веселье.
Филарет погладил папку и она сморщилась, сплющилась в носовой платок - это чтобы
не мешала в ближайшие минуты. Платочек в кармашек, а руки подразмять,
приготовить...
Света дисциплинированно сидела на скамеечке, по самому центру ее, и с увлечением
рассматривала в зеркальце левую бровь. Её удручало, что она удалила не ту
волосинку и теперь бровь не такая соболиная, как должна бы быть по замыслу; за
день же, как известно, брови не отрастают, придется придумывать - чем и как
правильно подрисовать. Но теперь все равно: рисуй не рисуй - это катастрофа для
человека с тонким вкусом! В сей драматический момент Света даже о деньгах и
Филарете забыла и не видела никого и ничего окрест, погруженая в себя и
собственные беды. Неровная окружность, очерченная Филаретом, отделяла от всего
остального мира садовую скамейку и небольшой кусочек пространства, а за
пределами этого условно круглого островка пытались развернуться события. Целая
толпа существ окружила гигантский магический стакан, не в силах, видимо,
преодолеть наложенную защиту. Черно-смуглые, косматые, все в ярко-грязном
тряпье, эти существа мало походили на людей, хотя и стояли вертикально, на
задних конечностях, а передние - длинные, узловатые, с пятью корявыми когтями на
каждой, пытались просунуть сквозь невидимую защиту. Было их с дюжину, как
мгновенно прикинул Филарет... И старый знакомый губастый цыган с каким-то
медвежонком, итого - тринадцать с половиной. Знать, не случаен он был в метро,
на станции "Спортивная", цыган этот. Хотя смердит от него и его банды просто,
без особых фокусов и изысков.
- Ребята, ай ищете чего? - Филарет театральным басом крякнул, нагибаясь, поднял
кусок ржавой трубы, взмахнул им раз, другой: воздух взвизгнул, ужаленный
полированным, с просинью, булатом, рукоятка с небольшой круглой гардой поерзала,
приспосабливая к себе баланс и руку, выделила место для второй руки, прижалась к
большому и указательному пальцам и замерла в ожидании.
- Ох! Вон он где! А мы думали ты внутри, с бабою по зеркалу милуешься!
- Что ты, что ты, любезный, ведь я не извращенец.
- Сабелькой пугаешь, да? Колдунок, да? Теперь не уйдешь. - Цыган весь
распустился в толстогубой улыбке и вдруг подобрал нижнюю губу, присвистнул: в то
же мгновение пара чумазых монстров взметнулись в стремительном прыжке по
направлению к Филарету. Долетели, разъехались надвое каждый и опали к его ногам
на потемневший от крови песок. Но кровь получилась какая-то неубедительная,
летучая: задымилась, заклубилась темным и растаяла, как не было ее. Задымились и
разрубленные тела.
- А ведь убил. Погубил Харю и Ларю. Гад. Падаль. Плачь, плачь, причитай по себе,
громче да скорее, смерть твоя пришла.
- Разве это убил? Так, пошевелил кучу и положил чужого шара. А на дурака дуплет
вышел... Ну-ка, дай-ка мне еще парочку: видишь - у одного срез не гладкий.
Надобно исправиться. Да не жалей, мора, новых из говна налепишь!
Цыган пробормотал что-то резкое и вдруг взвыл, что есть мочи:
- Рабар! Встршмтвор!!! - воздух возле рук его заколыхался, колыхание усилилось,
расплылось вокруг; все предметы и персонажи этой сцены потеряли четкость
очертаний, хотя и продолжали оставаться видимыми сквозь прозрачную зыбь. Наконец
эта зыбь достигла Филарета, он двинул мечом - но тот отскочил с бессильным
звоном, выпустив из колыхания целую струю ярко-синих искр. Цыган захохотал и
засвистел пронзительно. Оставшиеся косматники (как их про себя назвал Филарет),
еще более уродливые и нелепые в колышущемся пространстве, взяли его в кольцо, им
эта зыбь ничуточки не вредила и не мешала. Филарет, не шутя уже, взревел и
ударил мечом с двух рук, раз, и второй, и третий. И прозрачная зыбь поддалась,
лопнула, а Филарет, осиянный сплошным сполохом синих искрящихся звезд, тяжело и
медленно, но зашагал к цыгану, пробивая себе путь сквозь слуг его... Удар - ноги
в одну сторону, а туловище с орущей головой в другую! Еще удар - наискось! А это
откуда?? Одна из черных тварей умудрилась обмануть внимание Филарета и вцепилась
ему в ногу. Однако, еще спускаясь по лестнице вниз, Филарет предвидел возможные
осложнения на местности и укрепил свою одежду: нога осталась невредимой, но
джинсы оказались почти прокушенными - челюсти у твари что надо! Взмах! - и
туловище дымится на песке, а голова повисла на штанах, пену меж клыков пускает,
глазами яростно лупает...
Удар! Удар! И еще два! Битва больше напоминала бойню, нежели благородное
сражение: Фил даже и заморачиваться не стал финтами и колющими выпадами, рубил
по-казацки, с оттягом, и в две минуты от всего цыганьего войска остались
невредимы только сам цыган и его медвежонок.
- Э, да ты не прост, малый! Что же раньше не сказал? - Цыган выпустил цепь из
рук, медвежонок сиганул в одну сторону, цыган едва успел прыгнуть в другую:
узкий меч пропорол пространство у самого его затылка, но, не встретив ожидаемого
препятствия, продолжил погибельный путь и срубил молодое деревце толщиною в
руку.
- Остынь, брат! Остановись. Чего нам делить? Нечего нам делить! - Цыган спешно
крутил руками, творил заклинания, но Филарет приостановился сам.
- Чего тебе не сиделось в твоей Мессопотамии, а? Кто тебя сюда пригнал?
- Да никто. Год уже здесь. А чего - тута место ведь не куплено?
- Точно год?
- Да и поболе на месяц. Как узнал, откуда я?
- По ухваткам допотопным. В приличном обществе такими бормоталками уже двести
лет гнушаются. Ну что ты скачешь, как хорек, подойди сюда лучше, я научу твои
хромосомы делиться чуть иначе.
- Все, все, успокойся. Как звать, шбношор, величать? - Филарет оглянулся на
Свету - та с ушами и выше была в косметических проблемах, молодец девчонка.
- Засохни, тварь. Думаешь, я твоих заклинаний не понял, что ты тогда творил и
сейчас в вопросы подбавляешь? Нет, неисправимый глупец ты, я вижу...
- Что - тоже древний, да? Ну прости, да? Просто проверил тебя: хороший, думаю,
или нет? Или плохой? Нет, ты очень хороший, ты вон какой молодец! Не сопляк, не
сосунок...
- Постарше тебя буду, это точно. Да и посильнее, об уме уж и молчу. А это что за
чудовище? Пусть присохнет на месте и даже не облизывается. Ну-ка, назад, ты,
урод!
Медвежонок бочком-бочком - постепенно зашел в тыл Филарету, лег на траву, лапу
лизал, бок чесал, ерзал, перекатывался - безобидный такой звереныш, но уже
почему-то без намордника, а сам совсем рядом урчит - рукой подать до плоти...
Или лапою...
- Повешу на твоей же цепи, Мишук. Назад, хитруля, и больше не предупреждаю. -
Цыган угодливо хохотнул и опять свистнул:
- Геша, иди сюда, шалунок! Совсем от рук отбился. Его Гешой кличут, а не
Мишуком, мне он вместо сыночка. Слушай, как я придумал: спрыснем мировую от
пуза, а плачу я! А? Да? Здорово, да? И бабу твою угощаю. Ну, что, поладили?
- И деньги ее вернешь, что в метро из сумочки стащили?
- Какие еще де... Верну. Ой, все верну, своих добавлю. Для друга - разве жалко?
А? Ты да я - подружимся - водой не разольешь!
Филарет грозно ухмыльнулся: все эти тараканьи хитрости были ему не внове, и
цыган совсем напрасно надееется запудрить ему мозги лестью, угодничаньем и
намеками на кастовую солидарность. И надо будет не откладывая преподать им
заслуженный, он же последний, урок. Или, все-таки, попытаться договориться миром
и получить с них, с цыгана, хоть какой-нибудь толк?.. Народ уж очень ненадежный.
И сил в цыгане много, больше чем в простом вурдалаке каком-нибудь - устанешь все
время его пасти да контролировать. Или все-таки лучше убить?
- Ты куда? Света! - Вот всегда так: все, казалось бы, рассчитано, учтено, по
полочкам разложено, - так нет же! - откуда ни возьмись - непременно свалится
неожиданность!
Света решила посмотреть на себя под другим углом освещения, мгновенно забыла - а
вернее и не вспомнила - все предупреждения, тут же встала, тотчас отбежала на
три шага влево, на три, или сколько там ей понадобилось, чтобы выйти за пределы
защитного круга... И оказалась между Филаретом и медвежонком, который в это
время вперевалочку, мохнатым колобочком, по безопасной от Филарета дуге
возвращался к своему хозяину, цыгану.
Бурым гейзером взвился медвежонок, да только задние лапы его остались стоять на
земле, и выросли вдруг лапы, в размер и толщину, чтобы удерживать на дыбках
громадную тушу, которая вылупилась в мгновение ока из тщедушного медвежонка.
Стало в нем росту метра три с половиной, не меньше... Плечи, когти, брюхо, клыки
- все соответствовало новому формату. Медведь рыкнул басом, да таким, что не
хуже чем у самого Филарета, вернул передние лапы на землю и морда его, размером
с телевизор оказалась как раз напротив Светиной косметики, только что тщательно
наложенной.
Света, ни слова не успев сказать, ни единого звука издать, перехватила сумочку
за ремешок, со всего маху шваркнула ею по слюнявой оскаленной пасти, раз и
второй... и свалилась в обморок. Видимо, медведь Геша не успел получить указаний
от цыгана, который и сам на секунду опешил от неожиданности, иначе чудовищный
зверь, пока Света оседала без памяти на вытоптанный песок, уже перекусил бы ее
надвое, как рыбешку.
Торжествующий крик цыгана вывел медведя из замешательства: глазки у чудовища
налились кровью, мокрая клокочущая пасть раскрылась, подобно ковшу экскаватора и
уже пошла было вниз, однако Филарет опомнился всех быстрее - вылетел из рук его
меч и до основания вошел в раскрытую медвежью пасть. Но волшебный клинок,
покинув руку, вернулся, подобно Золушке в полночь, в прежнее состояние, то есть
стал простым длинным обломком ржавой водопроводной трубы. Этот обломок,
брошенный с чудовищной силой, потряс медведя, так что косматая голова его
мотнулась назад, а сам он тяжко осел на толстенную задницу. Филарету были даны
считанные мгновения для того, чтобы действовать, ибо на размышления и заклятия
времени уже не оставалось: труба хрустнула, перекушенная дважды и бесследно
канула в исполинской глотке, правая лапа выпустила кривые толстые когти и вновь
потянулась к бесчувственной девушке. Филарет легко и мгновенно, как волк
ягненка, подхватил девушку на плечо, перехватил в охапку, выпрямился и бросился
бежать, медведь за ним. Опомнился и цыган: он подпрыгнул, ударился оземь, глазом
мигнуть - перекинулся большим черным волком с радостным воем помчался за
убегающей добычей. Филарет, со Светой на руках, мчался по безлюдной асфальтовой
дорожке по большей дуге, уходящей вокруг стадиона к стороне, прилегаюшей к
заливу, мчался с неправоподобной для человека скоростью, но волк-цыган, давший
им невольную фору, быстро их нагонял...
Когда противник показывает спину и пятки, когда он улепетывает от тебя, не
помышляя об иной защите, кроме быстроты ног, кровожадность и силы твои
удваиваются, а кураж и азарт погони затмевают все: здравый смысл, чувство меры и
чувство опасности. Так и цыган не заметил, что он один гонится за тем, кто
только что с легкостью уничтожил всю его ватагу, а его самого и Гешу, чудище в
обличье медвежонка, обоснованно напугал. Он-то гонится, а Геша отстал, и его не
слышно...
Вдруг Филарет остановился, отбросил от себя девушку, все еще бесчувственную, но
она, вместо того, чтобы тяжелой куклой шмякнуться о землю, мягко и плавно,
словно пушинка, или воздушный шарик, послушная приказу-заклинанию опустилась на
траву.
Как вкопанный остановился и цыган-оборотень, встал на задние лапы и вновь принял
человеческий облик. Нет... слышно Гешу. Ревет медведь, дикая ярость в реве
его... и не менее дикий испуг.
- Слушай, губан, волком ты лучше смотрелся, а в качестве гуманоида ты та еще
тварь, мерзее мерзкого - и на морду, и на манеры! Подойди сюда.
- Ты... Не очень-то... Мы же договаривались миром дело решить, да ведь? Ты же
сам сказал, сверху вниз кивнул? - Цыган резко крутнулся, но с тем, чтобы драпать
уже, а не драться - и не успел: из земли выскочило длинное ржавое щупальце, за
ним второе и третье, миг - и цыган оказался словно в паучьих силках.
- Нет, ну ты понял? Арматура меня слушается с полуслова - хорошие сорта стали,
держат крепко, хоть и подгнили малость. А тебе тверже меди и золота ничего не
согнуть, небось? К тому же и серебра, я уверен, боишься? Марал сохатый, погнался
он... Не мырхайся, стой, где стоишь - не то порвут. Что такое сталь - знаешь?
- Слышал, но кроме как на злато да бронзу не колдовал... Отпусти, а? Ты ведь
Филарет? Так тебя зовут?
- Зовут. На его, имечко, попробуй, позаклинай на него, авось поработишь. Вот
смотри: след на песке оставлю, можешь плюнуть, коли губы хватит дотянуться...
- Что ты, я и не думал... Не губи, а? Зачем серчаешь? Дело-то ведь такое - жилки
рядом, на соседнем острове, вот и хлебнул силушки, ну поувлекся... А? Что с
Гешкой-то? Что он так?
- Геша? Смотри, не жалко. Сам умеешь, или показать?
- Вот спасибо, он как сыночек мне... Сам, я сам посмотрю, я умею, только
развяжи...
- Сыночек? А чего-ж ты кровиночку свою в наморднике держал?
- Гы-ы... Так ведь озорует, не уследишь - и вцепится, и отца с матерью не
разберет, когда не пожрамши - во утроба-то какая! Вчера Пыля махнула ушами - а
он хвать! - только когти и выплюнул. А до человечины охоч - хлебом не корми!
Развяжи, беспокоюсь об нём!
- А-а, развяжи. Да там уже все и закончилось. Нет уж, друг-цыган, из моих рук
смотри как дело было. - Филарет крутанул правой рукой, взметнулась облачко пыли
и стало окошком в то место, где стояла скамейка...
Геша, чудовище в медвежьем облике, ринулся в погоню за Филаретом, да цепь вдруг
помешала: зацепилась за бетонный столб уличного фонаря и слиплась в кольцо.
Больно было Геше в узком ошейнике, но вывернул он столб, оборвались провода - и
все равно остался на якоре: откуда ни возьмись, чуть ли не из-под земли,
выпрыгнули четверо на козлиных, серой шерстью покрытых, ногах, с козлиными
бородами, каждый по пояс медведю, но длиннорукие все и бесстрашные. У каждого в
руках вилы. Вот они этими вилы под бока медведю суют, и в пах, и в морду, и в
задницу! Медведь шарк огроменной лапой, цап другой! - еще один столб своротил
богатырским ударом, цепь порвал, наконец, а этих - ну никак не подцепить,
козлоногие всегда проворнее оказываются, только блеют довольные и языки
п
...Закладка в соц.сетях
