Жанр: Фантастика
Нопэрапон
...е. Значит, что-то тебе, мил дружок, от нас надо. Что? Записаться
хочешь? Сына записать? Сомнительно...
- Здравствуйте. Вы - Олег Семенович?
- Да, я. А с кем, простите, имею честь?...
С незнакомыми людьми, особенно без видимой причины называющими его по
имени-отчеству, Олег всегда поначалу общается в подобном высокопарно-официальном штиле.
- Шемет Константин Георгиевич. Менеджер клуба боевых искусств "Тайра".
Босс каратюкской мафии.
Шучу.
Хотя в каждой шутке...
Прямоугольник визитки, кофейный с золотым обрезом, перекочевывает в Олегову ладонь,
юлой вертится в пальцах.
- Димыч, там в бумажнике мои визитки. Дай, пожалуйста.
Нахожу. Даю.
- Ну что ж, приятно познакомиться. Наслышан о вашем клубе.
- А я - о вас и вашей школе. Ведь после того, как Шеф отошел от тренировок, школу,
насколько мне известно, возглавили вы?
Константин Георгиевич - сама любезность. Очень осведомленная любезность, надо
сказать. И последняя его фраза звучит скорее утверждением, чем вопросом.
- Да, я.
К чему скрывать очевидное?
- Я тут немного понаблюдал, уж извините, за вашими занятиями. Интересно. Нет, без
шуток, мне действительно было очень интересно! Я уже давно хотел познакомиться с вами, да
вот случая все не представлялось... Меня вообще всегда интересовали выпускники последней
инструкторской группы Шефа. И вы - в первую очередь.
Гость поправляет галстук; срывает с ветки клейкий лист, разминает в пальцах.
Пьеса "Колодезный сруб", выход на авансцену, реплика: "...тебя не видел я с тех давних
детских дней, когда мы у колодца мерили свой рост..."
Апофеоз любящих душ.
- Да? - чуть усмехается мой соавтор. - В чем же причина столь пристального
внимания?
Мне это тоже весьма любопытно. Поэтому я не спешу отходить в сторону и
переодеваться. Стою, делаю вид, что увлечен статьей о кризисе литературы. А сам слушаю,
время от времени поглядывая на Босса, как мысленно окрестил нашего гостя. Хочет кого-то из
наших в свои "бои без правил" завербовать? Это он зря. Не выйдет у него ничего. Пробовали, и
не раз...
А может... и он насчет Монаха?!
Может.
Кажется, Олег подумал о том же. Когда долго пишешь с человеком в соавторстве,
развивается нечто вроде двухсторонней телепатии. Мистика это или нет, но - факт.
Проверенный неоднократно нами обоими.
И не только нами.
- Ну, причин здесь несколько. Я прекрасно знаю, что ваших ребят на соревнования не
затащишь, и это принцип вашей школы. А чужие принципы я уважаю, поэтому не буду даже и
пытаться.
Опаньки! А этот Босс очень даже не дурак! И действительно много о нас знает. Я
проникаюсь к менеджеру "Тайры" невольным уважением.
- Откуда такая осведомленность? - чуть приподнимает бровь Олег.
- Ветром надуло, - беззлобно смеется в ответ Константин Георгиевич. - От ваших же
ребят... от бывших ваших ребят, которые сейчас выступают в моей команде. Они ведь потому
от вас и ушли...
Укол коварный и деликатный. Не укол - намек. Остановка лезвия у самой цели.
Молодец, Босс, молодец... умеет.
Да, я помню. Года три-четыре назад парочка крепких парней ушла из клубной группы.
Вот они, значит, куда подались. Ну и флаг им в руки! Каждому
- свое.
- Нет, я и Шефа, и вас прекрасно понимаю! Ведь даже у нас это только называется -
"бои без правил". Проводить до конца болевой или удушающий нельзя, потом удары по глазам,
в горло, в пах... Да что я вам буду рассказывать - вы сами не хуже меня знаете! Выпусти
кого-нибудь, у кого это дело на рефлексе, глядишь - у партнера уже колено сломано. Или
локоть. Или еще что... А у нас руки-ноги не казенные, людям еще выступать и выступать...
И опять - молодец, Босс! Шеф в свое время нам тоже это втолковывал - только другими
словами.
- Но ведь, кроме коммерческих турниров, существуют всяческие показательные
выступления, театрализованные шоу боевых искусств, демонстрации разрешенных и
запрещенных приемов перед соревнованиями, демонстрация ката, перебивание предметов...
Думаю, подобное не идет вразрез с вашими принципами?
- Нет, не идет, - кивает Олег.
- Вот и отлично! Значит, у нас есть тема для разговора. Только предлагаю продолжить
его в каком-нибудь кафе. А то посреди леса... я вам даже переодеться не дал...
- Ничего не имею против. Сейчас переоденемся.
- Да, конечно, я подожду. Кстати, книги ваши я тоже читал. Между прочим, боевые
сцены меня весьма впечатлили и порадовали. Это я серьезно, не в качестве комплимента.
Видно, что знающий человек писал. А вы, я так понимаю, соавтор Олега Семеновича, Дмитрий
Евгеньевич? - Константин Георгиевич оборачивается ко мне.
И все- то он знает! Небось фото наше в газете видел -печатали пару раз. Или
телепередачу о фантастике смотрел, где мы мелькали. Ничего особенного. Но...
- Вы, как всегда, правы. - Я давно обнаружил среди визиток Олега одну свою
(непонятно как сюда затесавшуюся) и теперь вручаю ее Боссу, получив взамен еще один
кофейный прямоугольник с золотым обрезом. Ага, визитка у него, конечно, "крутая", по
спецзаказу сделанная, зато электронного-то адреса у него и нет! Хоть в этом ему нос утрем!
Хотя, собственно, почему, зачем и в чем мы должны "утирать ему нос"? Ладно, проехали.
Слишком уж он обаятелен, вот и копится в ответ
подспудное раздражение...
- А это Леонид Владимирович. - Раз пошла такая пьянка, Олег и Ленчика решил подать
в сервировке. - Если вы интересуетесь последней инструкторской группой Шефа, то он в
сфере ваших интересов.
Ритуал знакомства. Рукопожатие, обмен визитками. Все, круг официальных лиц, которые
сейчас отправятся в кафе, очерчен.
Можно идти переодеваться.
Кафе "Дубрава" располагалось прямо на опушке - мы его давно заприметили и время от
времени захаживали. Расположились за столиком, под белым тентом с надписью "Marlboro".
Мы с Олегом заказали "Княже" и перцовые чипсы, а Ленчик с Боссом, не сговариваясь, -
яблочный сок.
Босс, выходит, тоже здоровье бережет.
- Итак, свое предложение я уже высказал. У вас наверняка найдутся ребята, которые не
откажутся выступать в показательных. Регулярно. И, естественно, не бесплатно. Раньше мы
приглашали то одних, то других - но это дело хлопотное, а нам бы хотелось иметь
постоянную группу. Естественно, требуются профессионалы. Найдутся такие?
- Найдутся. Я переговорю. У нас есть группа, которая занимается подобными вещами.
По линии Комитета по делам молодежи и спорта.
- Наслышан. Да, чуть не забыл: мы имеем возможность предоставлять зал для
тренировок. С манекенами, "грушами"... Если договоримся: согласуем часы - и добро
пожаловать!
- Вы чертовски убедительны, - смеется Олег.
- Вот и отлично. Первый вопрос, можно сказать, решили. Переговорите со своими
ребятами - и на днях созвонимся. Теперь, с вашего позволения, я перейду ко второму вопросу.
Во как! Прям-таки комсомольский деятель десятилетней давности! Только повежливее,
ибо не перед подчиненными в горкоме. Кстати, вполне возможно. Что-то в нем есть от бывшего
"вожака молодежи".
- Дело в том, что у нас образовалось нечто вроде... м-м-м... клуба, что ли? Элитного
такого клуба. Я ведь тоже в свое время занимался: сначала боксом, потом - дзюдо, потом -
Шотокан. Да и сейчас форму поддерживаю. Мы собираемся, обмениваемся информацией,
видеокассетами, книгами, работаем друг с другом для души. Иногда приглашаем кого-нибудь
из знаменитостей или сами к ним ездим. Как вы понимаете, это не для всех - для элиты. Адрес
я дам, заходите. Думаю, мы найдем общий язык.
Ленчик едва заметно кривится. Не нравится ему слово "элита". И мне не нравится.
И Олегу; только кривится он более чем заметно.
- Однажды меня уже приглашали в такой "элитарный" клуб, - глядя прямо в глаза
Боссу, ласково произносит он. - Там тоже был "обмен опытом", кассеты, а заодно сауна,
девочки и коньяк... Потом предложили обучать людей небезызвестного Софрона, а то и самому
кое в чем поучаствовать. Второй раз я туда не пошел. И до сих пор рад, что не пошел. Часть
завсегдатаев "клуба" теперь отдыхает на Холодной Горе, часть в бега подалась... часть - в
начальство...
Босс хохотал громко и искренне, чего я от него никак не ожидал. Пожалуй, даже слишком
громко. Темнишь ты, Константин Георгиевич, ох темнишь! Не за тем ты к нам пришел, чтоб о
клубах и показухах разглагольствовать, чует мое сердце!
Да и мое ли одно, судя по недоверчивому выражению лиц Олега с Ленчиком?
Константин Георгиевич смеется.
- Нет, я понимаю, обжегшись на молоке, дуешь и на воду! Но, поверьте, это не тот
случай. У нас действительно элитный клуб боевых искусств. Никакого криминала...
- Да, конечно. Так только, мелочи: давление на председателя медкомиссии, чтобы
допустить к соревнованиям немолодого человека, который в результате убил американского
профессионала. Я понимаю, я вас понимаю... А вы меня?!
Это был удар ниже пояса! Впрочем, именно туда и надо бить, чтоб наверняка. "У любого
качка, при всем его здоровье, есть глаза и яйца, которые накачать невозможно". Шеф в игривом
настроении.
В словесных баталиях также есть "глаза и яйца".
И в них тоже можно попасть.
- Мы ведь беллетристы, уважаемый Константин Георгиевич, - невинно улыбаюсь я,
интуитивно чувствуя: сейчас Босса надо дожимать. Впрочем, мы с Олегом привыкли рабогать в
паре, нам даже намеков не надо. - Только мы фантасты, а здесь скорее детектив получается.
Кое-кто упорно проталкивает на соревнования некоего интеллигента-остеохондротика по
фамилии Монахов. Задействует немалые связи, в итоге добивается своего, а в результате мы
имеем что? Труп мы имеем, свеженький, с пылу с жару, прямо на татами! Впору предположить:
кому-то очень надо было убрать американца, причем так, чтоб комар носа не подточил. Одна
беда: киллер странный лопался... Хотя, с другой-то стороны, кто на рохлю-интеллигентишку
подумает? Несчастный случай, однозначно! А Монахов, кстати, потом возьми и исчезни. Ну,
как сюжетец для романа? Прям хоть садись и пиши Корецкому с Леоновым на зависть!
Босс некоторое время молчит.
Во время этой паузы я успеваю закурить.
- Да, я вижу, не я один умею добывать информацию, - чуть натужно улыбается наконец
менеджер "Тайра". - Ладно, так или иначе, этот вопрос интересует всех нас. - Босс косится
на Ленчика, и Ленчик молча кивает: таки да, интересует! - Давайте делиться добычей.
- Давайте, - охотно соглашается Олег.
- Тогда, раз я к вам пришел, значит, мне и начинать, - разводит руками господин
Шемет.
Обаятелен, чертушка!
Не отнимешь.
БОЛЬШОЙ БОСС
У Кости Шемета, известного в определенных кругах под кличкой "Большой Босс",
сегодня был трудный день.
До местного турнира времени оставалось с гулькин нос, а требовалось еще утрясти кучу
дел. В горисполкоме висел дамокловым мечом вопрос оплаты помещения (Дворец спорта -
это вам не вшивый полуподвал какого-нибудь интернатишки!). Затем следовало обеспечить
телесъемки и разобраться с рекламщиками, напомнив, что с завтрашнего дня плакаты должны
висеть не только в вагонах метро. Эмблему Шемет видел, красивая эмблема, броская: матерый
волк, задрав морду, воет на фоне ярко-оранжевой луны. Подпись под эмблемой: "Готовься к
смерти, а тогда и смерть, и жизнь - что б ни было - приятней будут!" Подпись он предложил
от себя. Отличная шутка: цитата из Шекспира, которую каждый второй примет за самурайский
девиз; а те, кто способен узнать автора, на турниры Большого Босса не ходят.
И правильно делают.
Наконец, намечались переговоры тет-а-тет со вздорными представителями команд
Дагестана и Севастополя. Те специально приехали раньше - у кавказцев, как и у морячков, два
бойца в июле отправлялись за бугор, "валюту валять", и потому берегли форму чище
топ-моделей. Короче, за треть от суммы приза они готовы были красиво лечь под кого скажут,
но не раньше полуфинала, для престижа; а также без особой постшумихи в прессе и на
телевидении. Местные "масс-медиа" - плевать, далеко и тихо, а дальше пусть не идет.
Овчинка стоила выделки, и Шемет заранее готовился выторговать у приезжих последние
штаны, превратив желаемую ими треть суммы как минимум в четверть.
Он любил такие дни.
Они придавали смысл жизни.
Ближе к вечеру, просто так, без определенной цели, устало-счастливый Шемет подкатил к
Автодорожному институту. Здесь, в просторном спортзале на втором этаже, занимался его
"отстойник" - многие парни, привлеченные рекламой и сплетнями, соглашались платить
весьма приличные деньги, рассчитывая в самом скором времени начать эти деньги
зарабатывать под крылышком у Большого Босса.
Молодые инструкторы время от времени выуживали из этой трясины прирожденных
бойцов, примерно одного на два-три десятка; еще кое-кого удавалось пристроить в охранные
агентства и "телохранители для дураков". Короче, "отстойник" себя окупал дважды.
После "отстойника" тренировались "сборники", профессионалы, знающие цену поту,
крови и деньгам.
Элита.
Шемет сейчас не шутил. Просто он с детства ненавидел слово "элита"...Припарковав
машину на стоянке и сунув парнишке-мытарю мятую купюру,
Шемет неторопливо пошел ко входу с колоннами.
На ходу он привычно отключался от дел дневных. Научиться отдыхать при его образе
жизни было самым трудным, но иначе быстро перегораешь.
Как лампочка при скачках напряжения.
- Извините... вы не подскажете, который час?
Временем интересовался плешивый гражданинчик в куртке-болонье. Он топтался,
переминался с ноги на ногу, бродя между колоннами. Фетровую шляпу в руках мял; руки
грелись в зимних перчатках из эрзац-кожи. Мерзнет, плешивец. Холодно ему по весне.
Наверное, папаша кого-то из намечающейся абитуры; пришел за сынулю похлопотать, а
нужного человечка и след простыл. Вот, ждет. Или нет: просто преподаватель физики, боится
идти домой, сообщить лютой злыдне-супружнице, что зарплата в очередной раз откладывается
до лучших времен.
- Полседьмого.
- Спасибо.
Шемет кивнул и вошел в холл.
Со второго этажа в спортзал вели семь скрипучих ступенек, и каждая скрипела на свой
манер. Шемет прозвал их "гаммой", полюбив взбегать к двери легко, выбивая каблуками
четкую последовательность нот.
Увы, сейчас ему это не удалось.
На ступеньке "соль" сидел, угрюмо набычась, Отбитыч, второй тренер "сборников".
Их было двое, Отбитыч и Оторвыч. За глаза их так звали все, а частенько, забывшись или
в порыве веселья, называли и в лицо. Они не обижались, не умели. Или не так: не умели
обижаться по мелочам. Обидеться для любого из них означало искалечить обидчика, а когда
все свои... особенно когда своим скоро выступать. Тренеры знали цену выступлениям.
Отбитыч, боксер-полутяж, успешно дрался еще на чемпионатах Союза, а потом, поскулив с
кем-то из "федерастов", в Прибалтике дважды срубил хороший куш на "махаловке" в рижском
цирке. Оторвыч, серебряный призер Европы по вольной борьбе, выйдя в тираж, успел
прославиться на подпольных схватках в маленьком городишке под Алма-Атой, где "без
правил" означало действительно "без правил"; похороны шли за счет устроителей, а калек до
конца их дней обеспечивали хорошей работой, без обмана.
Обоим повезло: их обеспечил работой Большой Босс, именно потому, что калеками они не
стали.
Вдвойне повезло.
- Отбитыч, ты чего? С похмела маешься?!
Взяв с ходу веселый тон, Шемет хотел показать: все в порядке. Наверное, потому что
сразу почувствовал: вряд ли. Эту политику он предпочитал другим - хорошая мина при
плохой игре.
Глядишь, и игра получшает.
- Шурку в больницу увезли. - Отбитыч не принял тона, еще больше свесив тяжелые,
литые плечи. - Парни звонили, сказали: ништяк, живой. Но дней пять проваляется. Понял,
Костя?
Костя понял.
- Сердце прихватило? При его-то весе...
- Да какое сердце!... Вмазали Шурке, он и спекся. После первого удара. Костя понял,
что он ничего не понял. Шурка, он же Оторвыч, собой более
всего напоминал бабушкин комод. Единственной выдающейся приметой являлись уши -
сизые, распухшие, не уши, чернобыльские лопухи-мутанты.
Свалить Оторвыча с одного удара, пусть даже били кувалдой...
Шемет вздохнул. Присел чуть ниже Отбитыча, на ступеньку "фа".
Помолчал.
- Излагай, - наконец брооил он. - Излагай, Феликс Германович.
Никто никогда ни за что не верил, что этого варнака могут звать столь изысканно -
Феликс Германович; тем паче что фамилия у отставного боксера была самая обыкновенная,
можно сказать, вульгарная - Ворона.
Феликс Германович Ворона грузно заворочался, щелкая клювом.
- Да тут дела, Костя... дрянь дела.
Дела и впрямь оказались - дрянь.
Оказывается, когда оба тренера со "сборниками" явились в зал - "отстой" еще бурлил. В
дальнем углу зала махались два придурка (кто и как - вглядываться было лениво), а молодой
инструктор Арик ржал сивым мерином и хватался за животик.
- Закругляйся, Арька, - буркнул ему Отбитыч, а Оторвыч и вовсе кулак показал, ибо
молчание - золото.
- Эй, заканчивайте! - сквозь хохот выдавил Арик, но драчуны в увлечении его не
расслышали.
Вокруг веселился "отстой", блистая остроумием.
Тогда Арька огреб подзатыльник от Отбитыча, после чего увял гиацинтом в
холодильнике; "сборники" пинками принялись выпроваживать молодняк, а Оторвыч
враскоряку зашлепал к драчунам. Тот, что помоложе и повыше, был ухвачен карающей дланью
за кудри и отправлен на маты - отдыхать. Зато маленький в порыве здорового негодования
успел ткнуть Оторвыча под ребра кулаком в перчатке. Бывший "вольник", которому этот кулак
был, что слону - дробина, в недоумении покосился на маленького и отвесил ему легкую
плюху.
После чего обождал: пусть два "сборника" под локотки выведут обеспамятевшего героя.
Зато когда Оторвыч упал сперва на колени, а там и вовсе мордой в пол, взвыв резаной
белугой, никто не решил, что тренер шутит. Поскольку шутил он в последний раз при
собственном рождении, выходя задницей вперед. Оторвыч катался по полу, рев его
мало-помалу переходил в хрип, могучее тело сотрясали конвульсии, и еще слава Богу, что
расторопный Арька кинулся к телефону в подсобке - вызвать "Скорую". Там же, в подсобке,
нашлась аптечка, в аптечке нашелся баралгин и прочая пакость; засосав груду "колес",
Оторвыч наконец скорчился в углу, тихонько поскуливая... короче, врачей решили не ждать. За
ними как за смертью посылать! Арька сел за руль машины Оторвыча, несколько парней
поздоровее снесли отставного борца и с трудом погрузили в салон. Машина умчалась вихрем, а
Отбитыч отловил самого языкатого из "отстоя" за шиворот и учинил допрос.
Выяснилось, что маленький явился сегодня во второй раз. В первый Арька его сразу
наладил вон. Старичок, сказал Арька, ты это... ты записывайся и плати, а там будем поглядеть.
Глядеть, в общем, было не на что, но Большой Босс дал установку: любой, кто платит, может
заниматься. "А посмотреть?" - спросил старичок. "Бесплатно?" - в ответ спросил Арька. И
объяснил, что бесплатно старичок может посмотреть только на одну штуку, которая телепается
в Арькиных штанах с красивой надписью "Adidas". Никто так и не понял, что с надписью:
штаны или штука? Старичок еще что-то повякал и обиженно выветрился, чтобы в следующий
раз явиться по новой. "Это опять ты?"
- спросил Арька. Это опять я, сказал старичок, давайте поработаем, если вы такие
крутые. Мы очень крутые, сообщил Арька и позвал Дровосека. Ты смотри, Дровосек, сказал
Арька, ты смотри у меня... Дровосек все понял и обещал смотреть.
А старичок пошел переодеваться.
Потом они с Дровосеком долго веселили народ: старичок бычком кидался вперед, суча
ручонками, а Дровосек отходил в сторону и пинал старичка пяткой в задницу. Или мазал
перчаткой по мордашке.
Короче, веселуха.
А потом пришел Отбитыч... то есть Феликс Германович.
Все.
Шемет пожал плечами.
История была совершенно дурацкая. Как и все истории, от которых отчетливо пахнет
жареным.
- Пошли, Феликс, - решил он, вставая. - В больницу съездим, что ли... На улице к
ним кинулся знакомый плешивец. Шемет уже машинально
поддернул рукав кожаного плаща, глядя на часы, но гражданинчик, как выяснилось,
временем не интересовался.
- Прошу прощения... Извините, там сумка... сумка моя осталась! В зале. Можно, я
заберу? И это... как там ваш товарищ?
Шемет с удивлением посмотрел на Отбитыча и обнаружил: распухшая по жизни
физиономия боксера наливается дурной кровью.
Вот- вот закипит.
В эту минуту, потемнев лицом, второй тренер был чудовищно, невозможно похож на
своего кумира - знаменитого "ухогрыза" Майка Тайсона.
- Костя... - Глухой рык заставил дернуться хрящеватый кадык Отбитыча. - Костя...
С-сука!
- Что? Ты чего, Феликс Германович, умом тронулся?!
- Костя, это же он! Он, п-падла! Который Шурку завалил! Ах ты...
Вдруг став по-молодому быстрым, Отбитыч оказался совсем рядом с гражданинчиком. Но
бить раздумал. Не до такой степени взвился, чтоб не понимать: пришибешь кощея - не
отмажешься. Поэтому он просто толкнул гражданинчика в грудь левой рукой, в результате чего
неудачливый плешивец улетел к ближайшему тополю, где и присел.
А Отбитыч сломал себе два пальца и один вывихнул.
- Я ведь!... - завизжал гражданинчик резанным на святки поросенком. - Я только!...
Я попробовать хотел!
- Попробовать? - вежливо спросил Большой Босс, не обращая внимания на
ругательства Отбитыча. - Что ж, давайте попробуем. Меня зовут Константин Георгиевич. А
вас?
Большой Босс доверял своему нюху.
Ставить на "темных лошадок" рискованно, но эта лошадка была уж слишком темной.
XII. НОПЭРАПОН
СВЕЧА ШЕСТАЯ
С сорока пяти лет необходимо во многом переменить способности
в Но. Но коли до этого возраста хранишь в себе цветок неутраченный,
он-то и есть цветок истинный. Что до тонкого подражания, то,
начиная с этого периода, едва ли требуется столь уж прибегать к
нему. В целом лучше выбирать пьесы присущего тебе стиля, играть
легко и спокойно, без видимого усилия. Вот и выходит; кто знает
собственную плоть, является мудрым в сердце своем.
Дзэами Дабуцу. "Предание о цветке стиля"
1
Ну ты это... ты, чудила, взаправду жизни лишаешься или как? Нету у меня времени
торчать здесь...
У рогатой коряги, сплошь обросшей слизью и гнилыми ошметками, стоял каппа. Точно
такой, каким был он в детских сказках и описаниях вралей-очевидцев. Ростом по грудь
Мотоеси, коренастый пучеглазец с осьминожьим клювом вместо носа, каппа приплясывал от
нетерпения и поглядывал на юношу с отчетливым намеком.
"Сейчас утопит... - Странно, мысль эта не вызвала ужаса; просто скользнула вялой
змеей по задворкам разума, исчезнув в темноте норы. - Прыгнет, вцепится и утопит. Ну и
ладно... пусть... так даже лучше!"
Каппа обиженно надул щеки пузырем.
- Ходят тут, ходят, а чего ходят, и сами не знают!... - Водяник вроде бы ни к кому
конкретному не обращался, даже глядеть стал в сторону (нет-нет да и кося круглым рыбьим
глазом на остолбеневшего юношу). - Девочку нашу гоняют, железкой своей грозятся... блюют
опять же где ни попадя, морду в чужой речке полощут!... Ни стыда, ни совести!
Лунная пыльца заблестела на слоистой, чешуйчатой коже каппы, на роговом клюве-носе,
на перепонках между пальцами.
- Эх вы, люди-и-и... ну, давай!
Желание шагнуть в черную стылость воды, упасть лицом вперед и больше никогда не
подниматься, раздутым счастливчиком плывя по течению, вдоль по-зимнему пустых берегов
ласковой реки к морю, к тихим морским бухтам - желание это, встав из потаенных глубин, на
миг стало для юноши почти нестерпимым. Почему-то вспомнилась (не пришла, всплыла,
явилась - просто вспомнилась) маска нопэрапон. Сам не зная, зачем он это делает, Мотоеси
заставил лиловую безликость взорваться глазами навыкате, раскрыл внизу узкую, безгубую
щель рта, где вместо зубов отсвечивали костяные пластины; вот и клюв пробился, замер,
полуоткрытый, вот и жесткая щетка волос упала на лоб без единой морщинки...
Ближе.
Еще ближе.
Рядом.
Желание уйти в воду навсегда стало иным. Совсем иным. Можно уйти, а можно и
погодить, поторчать на берегу всласть; плыть по течению - это славно, только при чем здесь
смерть?... Откуда ей взяться, смерти-то?... Эх, зима нынче теплая, да и водица просто
прелесть, не хуже, чем в баньке, в бассейне-фуро, только откуда на ум бассейн пришел? - а,
какая разница, сам пришел, сам уйдет...
Юноша сделал шаг, о котором мечталось.
Только не в омут, не в глубину беспамятства.
На берег шагнул.
- Вот ты кто такой!... - Каппа смотрел на него во все глаза, и там, в этих бледных
буркалах, вдруг заплескался интерес: не тот, что был раньше, новый, веселый, интерес без
скользкого ожидания, без намека. - А я-то мыслю себе... вот братцы посмеются:
потомственный каппа не признал нопэрапон! Животики надорвут!
- Животики... надорвут...
Голос рождался помимо воли юноши, хриплым эхом вспениваясь в самом низу живота,
подымаясь вверх шершавым жгутом, наружу высовываясь колкими, измочаленными хвостами.
Выйди с таким голосом на сцену - взашей прогонят.
Каппа весенним лягушонком запрыгнул на корягу и уже оттуда заново пригляделся к
мокрому, встрепанному Мотоеси.
- А, так вот ты кто такой...
Нет, он не просто повторил сказанное прежде: он опять произнес это заново, с другими
интонациями, даже с другим смыслом, только для Мотоеси ни этот, новый, ни тот, первый -
все смыслы были сейчас для юноши недоступны.
Клюв щелкнул со значением, и каппа, словно приняв какое-то решение, соскочил обратно
на землю.
Засеменил к молодому актеру.
Двигался он смешно: враскоряку, пришлепывая ступнями-ластами, но при этом
удивительно выпрямив спину - будто опытный борец на помост выходил.
- Давай, давай! Замерзнешь, чудила деланный... а ну, за мной!
Цепкая пятерня ухватила сырую ткань на плече юноши, сгребла в жменю. Каппа
вывернулся неестественным для человека образом: спиной к Мотоеси, он продолжал держать
складку кимоно, перекрутив себе плечевой сустав, как прачки иногда перекручивают
набедренную повязку, давая воде стечь. Покатая холка вздыбилась горбом, закаменела
пластами мышц; цвет кожи резко изменился - из грязно-серого став жемчужным.
- Эх, вацу-рибо-кубаяси! За мной!
Этот бег вдоль реки, вслед за сумасшедшим водяником, разительно отличался от гонки за
призраком О-Цую. Размеренно, ск
...Закладка в соц.сетях
