Жанр: Фантастика
Нопэрапон
...угата, сын Маленького
Цуто. Губы кусал, виновато отводил взгляд в сторону. Несмотря на новую, мужскую прическу
и богатырское телосложение, Сугата сейчас, как никогда, походил на провинившегося
мальчишку, ожидающего сурового наказания.
- Здравствуй, Сугата! - В первый миг Мотоеси обрадовался наивному богатырю,
которого давно не видел.
Но сразу же в груди тревожно екнуло: неспроста Сугата тут околачивается, неспроста у
сына Маленького Цуто такой подавленный вид.
- Отец?! Неужели?! - Эти слова сами собой вырвались из уст Мотоеси.
- Что ты, что ты, молодой господин! - испуганно, словно боясь, что Мотоеси своими
словами накличет еще одну беду, замахал на него ручищами Сугата. - Жив Дзэами-сан, жив, и
даже здоров вроде бы!
У Мотоеси отлегло от сердца.
- Только... повелением сегуна... Короче, сослали его, молодой господин! Ты уж прости,
но против властей мы не пойдем. Если б кто другой - на части б разорвали! А тут... ничего не
поделаешь. Ты в дом-то заходи, молодой господин, мы к вашим пожиткам своих людей
приставили, чтоб все в сохранности было! Заходи, там, внутри, уж и стол накрыт - выпьем по
чарке, а я тебе расскажу, как все приключилось...
Посланец сегуна в сопровождении двух столичных стражников объявился в доме Будды
Лицедеев вчера на рассвете. Разумеется, при разговоре его со старым Дзэами никто не
присутствовал, но, как известно, "и у стен есть уши"
- тем более что о появлении в городе посланца было мгновенно доложено кому следует.
Указом сегуна Дзэами Дабуцу предписывалось незамедлительно отправиться в ссылку на
пустынный остров Садо. Причина ссылки в повелении указана не была (ясное дело, сегуну не
перед кем отчитываться в своих действиях!) - но и так было понятно: регулярные наветы
племянничка-ревнивца в конце концов достигли своей цели.
Раздраженный упрямством опального мастера, сегун Есинори подписал соответствующий
указ.
Времени на сборы Дзэами было дано всего ничего. Под вечер со двора уже выезжала
запряженная быками повозка со скудным скарбом, увозившая Будду Лицедеев в изгнание.
Старику даже с сыном проститься не дали...
Сугата продолжал еще что-то рассказывать, и Мотоеси даже время от времени кивал или
делал очередной глоток из чарки, не чувствуя вкуса.
Но сейчас сын Будды Лицедеев был далеко отсюда.
Последняя нить, удерживавшая его в мире слез, только что лопнула. Можно, конечно,
последовать вслед за отцом в изгнание, но Мотоеси был уверен: Дзэами воспротивится такой
бессмысленной жертве. Да и внутри у самого Мотоеси образовались гулкая пустота и
безразличие к жизни. К чему бессмысленные метания? Мир полон страдания и
несправедливости - так не лучше ли поскорее покинуть его, уйдя на новый круг рождения?
Ведь на этом делать уже нечего...
"Нечего?! - оскалился внутренний голос, пробуждаясь от спячки. - Ты вознамерился
покинуть этот мир? Отлично! Давно пора. Вот только хорошо бы при этом захватить с собой
правильных попутчиков!"
"Кого?" - уже понимая, что ответит ему тайный советчик, послушно осведомился
Мотоеси.
"Кого? Ты это у меня спрашиваешь?! Мямля!"
"Но как?... - Смогу ли я?!"
"Ты знаешь как. Ты сможешь".
Взгляд Мотоеси упал на меч, подаренный ему отцом почти четыре года назад: тот
покоился на своем месте, на специальной подставке в углу. Блик от лаковых ножен ободряюще
подмигнул сыну Будды Лицедеев - и юноша улыбнулся в ответ.
Он заставит проклятый дар нопэрапон сослужить ему службу.
Первую и последнюю.
7
На рассвете из Сакаи вышел человек в мирской одежде, с туго набитой походной сумкой;
на плече человека покоился меч в лаковых ножнах из магнолии.
XV. ПО ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ
ОЛЕГ
На станции было немноголюдно. Это в выходные дни тут не протолкнешься - народ
спешит к дачам-соткам-огородам, возделывать и удобрять! - а будни, они и есть будни.
Трудовые, городские.
- Три билета до дома отдыха.
- Обратные брать будете?
Вопрос был задан таким тоном, что верилось: кассирша еще в дни молодости точно так же
осведомлялась у колонн, идущих на запад:
"Берлин брать будете?"
- Будем, - прочувствованно ответил я, влажнея глазами.
И кассирша ощутила мой трепет. Молча дала билеты, сдачу и проводила взглядом,
прикипев к окошку.
"Псих", - ясно читалось на ее лице.
Трудно было не согласиться. Я и сам-то знал: да, псих. Иначе сидел бы дома, вершил дела
обыденные и никуда бы не совал свой горбатый нос, согласно просвещенному мнению
здорового эгоизма. Лучше мгновение испытать стыд, зато потом наслаждаться покоем. Ремарк
был умницей, цитировать его - сплошное удовольствие, даже если какому-то снобу он
кажется излишне сентиментальным. Мы все пишем один сюжет, прав был Миха-балочный...
один сюжет, один навсегда, и очень хочется наслаждаться покоем, вчера, сегодня и завтра.
На свете счастья нет, но есть покой и воля. Жаль, что покой нам только снится, и
покойник перед смертью потел, радуя близких.
Слова, слова, слова... они что, все сговорились, эти умершие и живые создатели цитат?
Поодаль, на перроне, близ полупустой электрички, тусовалась компания студентов.
Могучая кучка. Студенты были выспавшиеся и веселые, в отличие от меня. Терпеть не могу
вставать ни свет ни заря. Странно: раньше, когда я честно полагал стипендию высшей мерой
счастья, у нас было на троих по две гитары. Особенно при выезде на природу. У этих гитар нет,
зато есть магнитолы и плейеры. Пожалуй, если порыться в рюкзаках, там вполне может
обнаружиться ноутбук. Бремя белого человека желтой сборки.
Думаю черт знает о чем, лишь бы не думать о главном.
И правильно.
Чтоб не перегореть заранее.
Помню, на старом-престаром турнире, перед самым выходом на татами, один молодой
боец-грузин приставал к своему тренеру:
- Шота, настрой меня на бой! Шота, ну настрой! Шота, волнуюсь - финал ведь!
Тренер молчал, топорща усы щеткой, пока горячему финалисту не объявили выход. Тогда
седой кавказец достал из кармана английскую булавку, раскрыл ее и хладнокровно воткнул
своему питомцу в левую ягодицу.
До середины.
- С-с-сука! - почти без акцента взвыл питомец и ринулся в бой, потому что время
вышло.
Это был самый короткий бой на турнире: кажется, что-то около двадцати секунд.
Нокаут.
До вечера находчивый Шота прятался в моем номере, только хмыкая, когда по коридору в
очередной раз проносилось: "Найду - зарежу!" К вечеру молодой грузин-чемпион постучался
в нашу дверь. В руке он держал бутылку коньяка "Ахтамар".
- Это Шоте Зурабовичу. - Чемпион улыбался во весь рот. - Отдай и выпей с ним за его
здоровье.
- Заходи, - сказал я.
Коньяк оказался удивительно славным.
С тех пор, за неимением рядом хладнокровного Шоты, обученного точно рассчитывать
нужный момент, я сам носил в кармане булавку. Воображаемую - и старался думать о всяких
пустяках, пока жизнь не объявит мой выход на татами. Главное: воткнуть стальное жало в
собственную, горячо любимую задницу лишь тогда, когда все время вышло. Все, без остатка, и
тогда вместо рефлексии или унылого потирания ягодицы ты кидаешься вперед.
- Я сейчас, - вдруг сказал Димыч, опуская туго набитую сумку на асфальт.
И пошел к студентам.
Знакомого встретил, что ли?
- Да нет, это Ксена, принцесса-воин! - донеслось от компании, явно в продолжение
какого-то веселого разговора; и почти все студенты повернулись к нам спиной. - Готовится к
очередному подвигу!
- Ничего подобного. - Димыч ловко внедрился в тусовку; я слышал его голос, но его
самого практически не видел. - Это не Ксена. Это та девушка, которая в начале месяца
искалечила шестерых насильников. Вы что, ребята, телевизор не смотрите?!
И через секунду он уже возвращался к нам.
Следом за ним, пунцовая донельзя, тащилась... княгиня Ольга!
- Я ее сразу засек. - Сумка покинула асфальт, вернувшись на плечо. - Она за
студентами пряталась. Подглядывала.
Наш "хвост" судорожно комкала полы своей штормовки.
- Я... Олег Семенович, я вам домой позвонила... сказала, что с первого года...
Все было ясно, как Божий день. Эта красна девица, зная время нашей поездки на отстрел
дикого Монаха, позвонила моей жене - и та, ничтоже сумняшеся, дала координаты.
Проще простого.
- Ну что, парни... - Я повернулся к Димычу и Ленчику, накинувшему куртку на манер
гусарского ментика, вполплеча. Одеться нормально мешала рука в лубке. - Выкинем "зайца" в
открытый космос или пусть летит с нами до Магелланова Облака?
- Пусть летит, - без тени улыбки ответил Ленчик.
Димыч только кивнул.
А в электричке мы полтора часа молчали.
На территории дома отдыха Владимира Монахова не оказалось. Заглянув в корпус
администрации, я обнаружил там пожилую башкирку - почему именно башкирка оказалась
директором санатория на неньке Украине, я понятия не имел! - и разговорил дочь степей за
минуту. Да, лысый писатель у них проживает, да, со странностями, как и все творческие люди,
да, друзьям-коллегам лучше подождать на лавочке, потому что с утра он почти всегда уходит в
лес; да, по ту сторону железной дороги.
Да, пятерку она возьмет и не поморщится.
А мы промолчали еще с полчаса, топая сперва по асфальту, потом по песку, потом - по
слежавшейся, желтой хвое. Сосны водили хороводы, взбегая на холмы, кучкуясь в редких
лощинах; тропинка юлила, виляла хвостом, а мы все молчали, пока впереди не открылись места
знакомые и даже, можно сказать, родные.
Вот уже семнадцать лет мы ездим сюда сдавать экзамен. Вот уже семнадцать лет
последнее воскресенье мая радует нас отличной погодой, какие бы дожди ни хлестали с неба до
или после. Посторонние не верят, а мы в заветный день бодро топаем на Леваду, пусть тучи и
обложили небеса кромешным матом. Мы твердо знаем - распогодится. К девяти-десяти часам
- обязательно распогодится.
Иначе не бывает.
- Ч-черт, - вдруг буркнул рядом Ленчик, козырьком пристраивая ладонь над
глазами. - Олежа, глянь...
Я глянул.
И подумал, что у нас есть шанс опоздать.
Крупный такой шанс.
Ребристый.
МУЖИКИ
Ездить, блин, отдыхать куда-либо на субботу-воскресенье Ильич не любил. Куда ни
сунешься: народу - не продохнуть! И добро б тихо-мирно выпивали, закусывали, беседовали о
культурном... Хрена тебе: напьются - и ну песни орать, или музыку эту дебильную включат
на весь лес; а то и драться по пьяни полезут. Нет, оно, конечно, не грех дать такому охламону
по морде - а ну как их с десяток набежит, охламонов? Ему-то, Ильичу, к чему ряшку для
чистки подставлять?!
Ясное дело, ни к чему.
Вот и выходит, блин, что куда ни кинь, а выезжать на природу лучше в будни. Впрочем,
это кому будни - а кому и выходные. Когда и так свободный денек выпадет, а когда со
сменщиком Тимохой договоришься, чтоб, значит, подменил.
Вот как в этот раз.
Тимоха, блин, парень хороший, с понятием. Культурный. Так сразу и сказал: езжайте,
мол, Владимир Ильич, водку кушать, а мне по-любому к послезавтрему ту сраную "Тойоту"
добить надо. Обещал хозяину. Так что в любом раскладе - на работу выходить.
А с Витьком Ильич (и нечего, нечего дыбиться! хорошо ведь звучит: Владимир Ильич!
или просто Ильич; солидно! Ну а что жена Надежда - видать, судьба такая! Вон, у Витька
тоже Надюха...), короче, с Витьком Ильич заранее договорился - у Витька продавцы на базаре
толковые стоят, и без него день поторгуют. Они, блин, поторгуют, а мы с утра пораньше "по
коням" - и на природу. Витек свою Надюху взял, Ильич свою, детей, само собой, ну, там мясо
на шашлык, жратвы всяко-разно, пивка пару канистр, водочки - для культурного отдыха...
Витек еще приговаривать любит: "Пиво без водки - деньги на ветер!"
Это он правильно, с понятием мужик.
Ну а гаишники... да вроде до сих пор проносило. Ведь когда не пьяный едешь, ну, чтоб
совсем вдребодан, а так, маленько выпимши - оно ж снаружи не видно. А "на авось" менты
все больше иномарки тормозят, сдались им Ильичева "жулька" и Витьков "москаль"!
На место в начале девятого приехали, как и собирались, еще весь день впереди. Место
знакомое, не первый раз здесь: и поляна удобная, и соснячок, и речка рядышком. Дом отдыха,
правда, неподалеку, но сейчас там и нет-то никого - не сезон. Да и не ходят сюда эти, блин,
домотдыховские...
Не ходят- то не ходят, однако один мужик лысый все ж таки на поляне обнаружился.
Витек его первым заприметил. В хламиде этой белой каратюкской... как бишь оно? а, кимоно,
вот! -руками-ногами не по-людски дрыгает. До ста лет жить собрался, видать.
Ну и ладно, пускай его живет, мешает, что ли?
Дети только, как мужика того углядели, тут же наскакивать друг на друга начали, орать
по-ишачьи: "Й-а! Й-а! Пап, а пап, чего это дядька делает? Он каратист, да? Как Брюс Ли?! А ты,
папка, почему не каратист?"
Что со шпаны взять?
А ремнем по заднице и безо всякого карате сподручно...
Сучья для костра Ильич с Витьком собрали быстро - да и детям наконец надоело
выпендриваться, помогать начали. Витькова Надюха уже и казан с маринованным мясом
достала, и шампуры, ну а Ильич тем временем первую канистру пива извлек. Налил себе и
Витьку по стаканчику, за приезд (обе Надюхи сказали, что еще успеют) - выпили. Хорошее
пиво. Марки "Рогань", особое. Еще по стаканчику налили. Спели хором: "Надежда, мой
компас, за мной!" Мужик лысый, что по поляне скакал, тем временем, видать, притомился.
Присел под дерево, ноги под себя навроде шнурков засунул - отдыхает.
Тут Витек, блин, и предложил:
- Может, и мужику пивка нальем? Неудобно как-то: сами пьем, а человек мучится!
Пошли, Ильич, познакомимся!
- А то! - отвечает Ильич; культурно, значит, отвечает. - Гуртом и батька бить легче.
Пошли!
Сказано - сделано. Извлекли еще один стакан из пластика (большой, полулитровый),
Ильич в него пива от души нацедил, аж пена с краев выпятилась
- и к мужику направились.
Подошли.
Мужик под деревом сидит, лысина потная вся, глаза закрыл и дышит по-дурному: будто
спущенное колесо шипит. Потом перестал шипеть.
Устал, блин.
- Привет! - Это Витек. - Пиво будешь?
Молчит мужик.
- Эй! Ты чего, заснул? - решил помочь другу Ильич. - Мы тебе пива принесли,
охладиться! И вообще: пошли к нам, к костру! Скоро шашлыки поспеют, пивка тяпнем,
водочки, покажешь детворе, как лбом сосны валят... Ну, пошли, мы угощаем!
Молчит мужик.
Блин.
- Не, мужик, без обид. Бери стакан - и айда!
Молчит мужик.
Сидит домкратом, глаза закрыты... может, и правда заснул? Или брезгует простым
народом? Ну тогда так бы и сказал: мол, не пью там или еще что. А чего молчать-то?
Вот и Витьку, похоже, то же самое в башку пришло. Он возьми, Витек-то, да и культурно
так встряхни мужика за плечо:
- Чего молчишь-то, лысый?!
И вдруг как заорет!
Витек, в смысле, заорет, а не мужик.
А мужик вдруг подскочил, аж ноги сплелись-расплелись, и сразу метрах в двух от Витька
оказался. Витек орет, матерится, за руку держится.
- Он, - кричит, - козел, мне с ладони шкуру ободрал! Акула ты злющая, людоедская, я
тебя, падла...
А лысый пятится, блин, глазенками исподлобья зыркает - и все молчит.
Тут уж и Ильич не стерпел.
- Ты, - говорит, - что ж такое творишь? Некультурно творишь, лысый! Приемчики
свои косоглазые на нас решил показывать? Мы к тебе, блин, со всей душой да с пивом - а ты?!
Вот сейчас начистим тебе с Витьком ряшку, чтоб знал в следующий раз, - и никакое твое
карате не поможет!
А лысый все пятится и бормочет.
То ли по- ихнему, по-азиатски, то ли тоже матерится, только культурно. Тут Надюха
Витькова подбежала, начала лысого крыть -того и гляди,
шишки с сосен посыплются. Это она умеет. Бой-баба. Лысый голову в плечи вжал,
набычился - но стоит, блин, не уходит. Ильич тем временем в расстройстве душевном (у-у,
паразит, так день хорошо начинался!) выхлебал недодаренный стакан пива. Рыгнул. И к
машине отходить стал - за монтировкой. Мало ли... Только тут Ильича на полпути словно за
горло взяли: Надюха орет-орет и вдруг умолкает, прямо на полуслове!
Когда такое было?!
Плюнул Ильич на монтировку, обернулся посмотреть, в чем дело, - глядь: выходят из
лесу трое мужиков и баба. Не спеша так выходят, вразвалочку, и к лысому направляются.
Передний, с бородищей рыжей, сигаретой дымит, издалека кричит:
- Привет, Вован! (Или Володька? - не разберешь).
Это лысый, значит, Вован.
Или Володька.
Вот тут- то Ильич и смекнул: пора, кажись, ноги делать. Потому как эти трое (два
бородатых, один еще и в очках, чистый Бармалей, а крайний, без очков-бороды -в "Адидасе" и
с рукой загипсованной; а баба, она баба и есть...) Тьфу ты, сбился. Так вот, эти трое с
Вованом-Володькой, что людям шкуру на ходу обкусывает, явно знакомы. И вообще, тут у них,
видать, "стрелка" намечена, и лучше от греха подальше мотать отсюда. На бандюков-то они,
блин, никак не похожи (разве что тот, в "Адидасе", с рукой) - но сейчас если кто на бандюка
не похож, так это еще и хуже!
И как только, блин, Ильич об этом подумал (а еще он подумал, что просто так
сматываться как-то некультурно, но отдых на сегодня уж точно испорчен!)... Эх, опять сбился.
Короче, в этот самый момент на просеку и выруливает "Опель-Кадет", блин, цвета "металлик"!
Останавливается этот хренов "Опель", и вылазит из него тип в костюме да при галстуке.
В лес по грибы вырядился.
- Привет! - машет тип этим, бородатым.
- Привет! - очкастый отзывается. - Привет, Большой Босс! Как ты нас вычислил?
- А! - смеется тип в костюме. - Ваши жены - пушки заряжены! Позвонил, вас
спросил. Сказали: уехали, мол. "Куда? - спрашиваю. - Я тут насчет экзамена..." - "Да на
старое место, за городом, куда обычно". Ну а кто ж из наших пацанов не знает, где ваш сходняк
проходит?...
И вот после этих слов Ильич твердо понял: таки надо линять.
Однозначно.
Раз тут у них сходняк, значит, разборка намечается; а где разборка, там, блин, свидетели
не нужны...
А обе Надежды - умницы, компас, за нами! Все поняли бабоньки. "Володя, Витенька,
уезжаем отсюда!" Теперь вроде как и не стыдно смываться: жены испуганы, блажат, а Ильич с
Витьком, может, и остались бы - разобраться, - но вот бабы не дают, а против бабы не
попрешь!...
Барахло в машины гамузом покидали, детей затолкали - и по газам!
Когда мимо проезжали, Витькова Надюха не удержалась. Высказалась в окошко. Ох, зря
это она: еще номера запомнят, блин, вычислят потом...
ОЛЕГ
- У кого клеенка?
Запасливый Димыч мигом полез в сумку. Нашлось и покрывало (рябенькое, с
бахромчатыми краями), и клеенка невероятных размеров.
Бегемотов ею в зоопарке укутывают, что ли?
- Отлично. Ну что, самое время позавтракать?
На меня смотрели с удивлением. Пир во время чумы? Есть никому не хотелось. Мне -
тоже. Но иначе было нельзя. Смутная идея носилась во мне, обдувая душу сквознячком
безумия; идея обещала с минуты на минуту оформиться, осознаться, стать понятной и оттого
еще более опасной, а пока - сквозняк и привкус безумия.
Безумное облако в голубизне.
Безумное Облако за пятьсот лет до нашего пикничка.
...божество состязаний - это и божество победы, и божество поражения: оно определяет
и охраняет место состязания. На путях ратного дела это знание глубоко сокровенно. Однако же
поскольку это - двойственное божество судьбы с ее переменами времен, то божество это
изволит попеременно принимать сторону обоих соперников. И тогда кажется...
Убрать.
Сейчас некогда.
Первым очнулся Ленчик. То ли о чем-то догадался, то ли просто решил подыграть. Зевнув
во весь рот (на мой взгляд, слегка нарочито) и почесав небритую щеку, он стал развязывать
тесемки рюкзачка. Первой из недр на свет Божий явилась двухлитровая бутыль сплошной мути.
Жидкой мути, надо заметить.
- Суп, - вздохнул Шемет.
- Самогон! - возрадовался я.
- Чай, - пояснил Ленчик.
Обвел нас взглядом, понимания не встретил.
- Мой чай, - конкретизировал. С его точки зрения, это все объясняло.
И пробуждало аппетит.
Следом рюкзачок родил уйму овощей в старофламандском стиле, ломтики сыра,
аккуратно завернутые в промасленную бумагу, и кулек редиски. Крупной, с мышиными
хвостиками.
Рядом уже суетился мясоед Димыч. Банка сардин, ветчина, непременное сало, три
луковицы - синие, крымские, сахарные на изломе; по-моему, где-то на периферии мелькнула
поллитровка домашней перцовки, но явиться миру пока отказалась.
Последним выбрался кулек редиски.
Крупной, с мышиными хвостиками.
- С общего огорода? - поинтересовался я, начиная переодеваться в кимоно: так
удобнее.
Ответа не последовало. Вместо ответа привычно зарделась Ольга, присев у
импровизированного дастархана. Я со значением уставился на нее в упор: что, мужика без
штанов не видела? Оказалось, дело не в мужиках и не в штанах.
Просто в руках наша трепетная лань держала кулек.
С редиской.
Шемет сбегал к машине и приволок два литра "Фанты". Вкупе с импортным языком.
Язык был не только импортный - еще он был в сладкой горчице с укропом, как вещала
иностранная надпись поверх банки.
- Язык до Киева доведет, - ни к кому конкретно не обращаясь, брякнул Шемет и сам
уставился на нас: к чему бы это?
- Редиски нет? - хором спросили у него.
Шемет только руками развел.
Кажется, он готов был съездить - тут недалеко, бабки у моста торгуют...
- Да ладно, чего уж! - милостиво согласился я.
И достал кулек с редиской.
Достал самым первым - из принципа.
...отдавал себе отчет и в словах, и в поведенье, но взаймы ни Бог, ни черт не давал ни разу
денег; переигрывал судьбу, мог любить и ненавидеть, в белых тапочках в гробу никого не
тщился видеть, мог играть и без струны - дескать, вывезет кривая! - и терпеть не мог войны,
потому что убивают...
Убрать.
Лишнее.
От ближайшего дерева на нас смотрел Монах. Щекой дергал. Есть здесь у нас такое
дерево - Дуб Совета (хотя какой там дуб...), три голых ствола из одного комля, метрах в
четырех над землей срубленные молнией; есть здесь у нас такой Монах - Володька Монахов,
несчастное существо, загнанное в ловушку самим собой.
Есть здесь мы; и хорошо, что есть.
Наверное.
- Присоединяйтесь, барон!
Молчит. Дергает щекой. Куртку от кимоно в руках вертит: то жгутом перекрутит, то
таскает туда-сюда, будто после стирки отжимает. А глаза, как у большой голодной собаки:
подойти? оскалиться? убежать?
Подошел.
Но не очень близко.
- А вы... вы чего, собственно, сюда приехали?
- Трубы смотреть, - объяснил мой рыжий друг.
Я еле сдержался, чтобы не подмигнуть Димычу с нескрываемым одобрением. Кажется,
понял, поддержал вполкасания. Сейчас главное: не спугнуть.
- Какие трубы?!
- В газете писали, будто тут трубы меняют. - Димыч увлеченно возился с сардинами,
отдирая жесть поудобнее. - Газопровод ремонтируют, или воду к санаторию тянут, к новому
корпусу... не помню уже. Решили старое место проведать: вдруг перекопали
вдребезги-пополам?! Экзамен ведь на носу. Не забыл?
Монах, вконец ошалев, присел на корточки - и я кинул ему редиску.
Самую крупную.
Он поймал овощ на лету и сунул в рот, смачно захрустев.
Время подсекать.
- А ты что, думал, мы тебя искать приехали? Делать нам больше нечего... Монах
подавился, заперхал горлом. Ленчик машинально потянулся стукнуть
его по спине здоровой рукой, но перехватил мой взгляд - "не смей!" - и сделал вид, что
просто хотел взять сыр.
Бесплатный сыр, который бывает лишь в мышеловках.
- А этого... Константин свет Георгиевича, - откашлявшись, спросил Монах с
нескрываемой враждебностью, - тоже на разведку прихватили?! Трубы таскать?!
- Ну зачем сразу - трубы...
Милейший парень Костя Шемет, не торопясь, налил себе в пластиковый стаканчик чаю из
Ленчиковых запасов, отхлебнул и даже бровью не повел.
По себе знаю: редкий случай.
У Ленчика мама в деревне, и все бурьяны с матушкиного огорода он в свой чай сует.
Крапиву там, лебеду, полынь всякую... за коноплю не поручусь, но вполне вероятно.
- Трубы здесь ни при чем. Я со своими парнями на экзамен к вам собираюсь (это "к вам"
резануло Монаха по самому сердцу; он аж подскочил). Мы ж теперь в завязке: Олег Семенович
нам группу для показательных, я им зал с манекенами... Как раз в воскресенье и договорились.
Молодец, Босс! Умница.
Соображаешь.
Странно: ветер, а прическа у него держится, как спартанцы в Фермопилах. Лакируется он,
что ли?...
...ученикам хорошо, они всегда на своем месте, а учитель вертится незаметно, вопиет
гласом вопиющего сквозь стиснутые зубы: Иисусе-спаситель, Аллах-акбар, Будда Вайрочана
или кто там еще, кто слышит! - ведь я не хотел, ведь это случайно, я мал, слаб и ничтожен, а
они верят, они в рот заглядывают, они легенды сочиняют и пускают их гулять по белу свету...
Эй, начальник: пронеси чашу мимо! Не проносит начальник. Не откликается. И только зябкий
выдох в затылок: эй, начальник, или кто ты там, если слышишь?! Это уже к тебе. Не
отвертишься. Мал, слаб, тварь дрожащая - не отвертишься...
Убрать.
Сейчас не время.
- А ты, Ольга? - спрашивает Монах.
Ответить не успеваю.
ДМИТРИЙ
- ...А ты, Ольга? - Монах не верит.
В общем, правильно не верит, только раз уж начали игру - шоу должно продолжаться.
- А Ольга к нам в школу записаться собирается. Для начала - на первый год, как все, а
там видно будет! - заявляю я, не давая Ольге вставить ни слова. - Володь, ты сардины
будешь?
- Да я вообще-то...
Ольга пытается что-то возразить, но я пресекаю эту попытку в зародыше, затыкая девичий
ротик ветчинным кляпом.
Правильно: жуй да помалкивай, Рыжая Соня.
- Молодец, - на лету подхватывает Олег. - К чему кота в мешке покупать? Приедешь
на экзамен, поглядишь - тогда и решишь сама. Собственно, мы ведь так и уславливались?
Будет желание - сама что-нибудь покажешь. У нас приглашенных много намечается: от
федерации ушу, карате-до, группа Вахтанга, Константина Георгиевича люди, от Вьетнамца эти,
из "ням-ням"... нет, "нят-нам"!... опять же "железячники" приехать грозились...
- Так ты сардины будешь или как? - нетерпеливо осведомляюсь я еще раз, обиженно
воззрясь на Монаха. - А то я бутерброды делаю.
- Ну, давай...
Монах явно сбит с толку. Разговор все время уплывает от него куда-то в сторону, и он не
успевает следить за течением беседы.
- Держи!
Я далек от мысли, что при соприкосновении с Монахом меня шарахнет током или пальцы
повылетают и
...Закладка в соц.сетях
