Жанр: Фантастика
Нопэрапон
...тащить в
клубы кунг-фу и карате. Я ограничился внешним осмотром; со стороны улицы. Времени
лишнего не было, и кроме того... Пожалуй, захоти я, и время нашлось бы. Нашлось же оно на
контакты с федерацией Морио Хигаонны... Наверное, в славной Чикагщине есть и другие залы,
нежели виденные мною тогда; даже наверняка есть - но эти меня изрядно смутили.
Представьте себе средних размеров улицу: пешеходов практически нет, все на машинах,
медленно ползут в теснине тротуаров, а по обе стороны - витрины одноэтажных магазинов.
Стеклянные, выставляющие на всеобщее обозрение лаковую требуху павильона, пестрящие
рекламой... аппаратура, продукты, видеосалон... зал карате. Равный среди равных. Такая же
стеклянная стена, как и у всех, а за ней, в открытом для взглядов аквариуме, занимается человек
десять. Редкие прохожие бредут себе мимо без малейшего интереса, но вот кто-то остановился
- смеются, тычут пальцами два чернокожих пацана в бейсболках козырьками назад, тощая
бабулька в джинсовом комбинезоне и цветастой блузе долго жует губами, прежде чем
двинуться дальше; англосакс в деловом костюме приценивается к парным топорикам,
выставленным тут же, с той стороны стекла, между кимоно с вышитым на спине кулаком и
зловещего вида нунчаками, потом он решительно заходит внутрь (кто-то из аборигенов зала
суетливо бежит к клиенту, наскоро поклонившись - кому именно, клиенту или учителю, мне
не видно) и покупает вместо топориков статуэтку из бронзы: мужик задрал ногу к потолку,
явно решив помочиться оригинальным способом и попасть в Книгу рекордов Гиннесса.
Придирчиво осмотрев статуэтку и взяв сдачу, англосакс уходит, садится в припаркованный
рядом автомобиль, а внутри стеклянного аквариума все прыгают, дергаются люди...
Товар.
Выставленный на сезонную распродажу; возможно, даже со скидкой.
- Зайдем? - спросила меня моя сестра, оборачиваясь с переднего сиденья.
- Ты же хотел...
Ее муж, отличный парень из Литвы, тронул машину с места, не дожидаясь моего ответа.
Он и так все понимал.
Он только год назад переехал в Чикаго.
...обычно в таких залах оружие - сплошная экзотика. Алебарды, нагинаты, мечи всех
мастей и размеров, малые секирки и замысловатые крюки, трезубцы и боевые плети, всякие там
цепы трехзвенные...
Здесь, в "Заэкранье", дело обстояло иначе.
Здесь обитали практики-утилитаристы. Одних столовых ножей, аккуратно облюбовавших
западный уголок стены напротив, я насчитал штук десять. Разных: одними мясо резать, а мясо,
оно без разницы - чье; другие пилочками, тупые, рукояти из дешевой пластмассы... Дрянь
ножи. Хотя и десантные рядом имелись, и охотничьи, в кожаных ножнах, и откровенно
зековские, чудовищно выгнутые, с кишкодерами, и "бабочки" - не китайские тесаки, а
складные, с двойной рукоятью.
Тростей было - впору полк хромых обеспечить.
Возле крайней трости, на коврике, висел сплошной кошмар в двух экземплярах: древко в
локоть длиной, на него насажены тройные когти с зазубренными наконечниками... Старые
знакомые. Продаются у нас в любом магазине инструментов, называются "Р-малое рыхлители
почвы". И ни один суд не докопается - купил за три восемьдесят, еду с огорода...
Отличная штука.
Шаолиньские монахи от зависти бы сдохли.
Вместо алебард-трезубцев в стойках имелись пожарные багры, вилы
"сельскохозяйственные обыкновенные", бильярдные кии, бейсбольные биты, кувалды на
длинной ручке... рядом с одной из кувалд висел на гвоздике телефонный шнур. Со
штеккерами-розетками на концах провода.
Ниже, в ящике, грудой были свалены кастеты.
Пара стульев - складной и обычный, с мягкой спинкой - примостились рядом, всем
своим видом намекая: "И мы!... И мы тоже!..."
Из- за края экрана вышел невысокий блондин, лет на десять старше меня, в спортивном
костюме, и уселся на тот стул, что складной.
- Вы удивлены? - приветливо спросил блондин, улыбаясь. - Зря. Давайте поговорим.
Вернее, спросил-то он по-английски, а переводчик уже расстарался для наших осин. В
отличие от обычных гундосых тружеников пиратских видеоканалов, этот "голос за кадром"
был звонок, отчетлив, и сразу чувствовалось: он не станет традиционное "Fuck you!"
переводить то как "Черт побери!", то как "О Господи!".
Как есть, так и скажет - звонко, отчетливо...
Молодец.
Блондин удовлетворенно кивнул, словно расслышав мои мысли. И развил свою идею
насчет "Удивляетесь? Зря!". Я, в общем-то, и не удивлялся особо, потому и не вслушивался.
Главная мысль тирады состояла в очень простеньком постулате: алебарды-мечи-саи - дело
дрянь, на дурака-простака, ибо в реальной жизни мы встречаемся с таким оружием разве что в
музее. А раз так - весь этот металлолом на свалку истории! Вот телефонным шнуром вас и
впрямь задушить могут, в отличие от мифического платка-румала, коим, по слухам,
пользовались душители-тхаги. Значит, шнур нам понадобится, а румал - нет.
Вывод?
Вывод был ясен.
Как и дальнейшие тезисы блондина: у среднего человека постоянный стресс, постоянный
страх перед насилием, государство спит сном праведника, у органов правопорядка цирроз
печени, значит, "спасение утопающих - дело рук самих утопающих!". Туш, все встают. Но
(всем спасибо, можно сесть) вышеупомянутый средний гражданин страшно занят, обеспечивая
семью материальным достатком, и нет у него сил-времени-возможностей ни светлым днем, ни
темной ночью... но не падайте духом и не спешите покупать пистолет! Потому что
"Технология взрывного метабоя"...
Я снова поймал взгляды моих друзей.
"Давай, не стесняйся!" - молили эти взгляды.
И я нажал на кнопку ускоренного просмотра.
Блондин беззвучно разевал рот, временами вставал и прохаживался по залу; потом к нему
явился лысоватый партнер, голый по пояс, зато в джинсах и кроссовках. Я было притормозил,
поглядел, как блондин вертит сказку про белого бычка - вот мы ломаем мил-дружку шею
ручками, вот точно так же, теми же движеньицами, но телефонным шнурочком, вот
занавесочкой, скрученной в жгутик, а вот и брючным ремешком, и все это не требует "большой
физической силы, ловкости, длительных изнурительных тренировок"... За кадром бренчала
музыка: вот и славно, трам-пам-пам!
Трам- лам-пам, согласился я и крутанул пленку дальше.
Да, блондин изображал членовредительство весьма профессионально, только зачем лапшу
на уши вешать: он-то сам никак не три месяца учился, и даже не три года!
Монах, зачем ты подбросил нам эту чушь?
Поиздеваться решил?!
...Где- то с середины касеты возник титр: "Месяц первый".
Его сменил титр поменьше: "День первый" - и внизу, меленько, бегущей строкой:
"График рассчитан на пять занятий в неделю по сорок минут каждое. При дефиците времени
занимайтесь три раза в неделю. В таком случае срок полного освоения увеличится до пяти
месяцев..."
Мы еще немножко посмотрели разминку: славная такая разминочка для среднего клерка.
В обеденный перерыв, не снимая галстука.
Потом еще немножко: оказывается, боевых стоек в наличии имеется одна штука,
партийная кличка - "стойка естественная"; короче, стойте, как стоите, и все
насильники-грабители со страху разбегутся.
Потом еще...
- Пошли чайку хряпнем, - неожиданно сказал Ленчик, вставая.
И мы пошли хряпать чаек.
Ленчик перезвонил мне поздно вечером.
Когда мы расставались, он прихватил с собой злополучную кассету ("Да забирай ее ко
всем монахам!" - отшутился я). Не знаю уж, что за блажь треснула ему в голову, но Ленчик
вознамерился эту "Технологию..." переписать. На добрую память. Так вот, в телефонной
трубке звучало еле сдерживаемое удивление: кассета переписываться отказалась.
Наотрез.
"Снег", полосы и череда звуков, "простая, как мычание".
Жена с дочкой уже легли спать, а я все сидел в комнате один на один с самим собой, все
думал, что мистики в этой истории нет. Есть сюрреализм, будь он... Есть абракадабра, есть
нелепая цепочка совпадений, есть все, что угодно, и чем скорее оная история закончится, тем
лучше.
Ну пожалуйста, ну, я прошу тебя - заканчивайся!
Ладно?
Я даже не сразу понял, что уже с полчаса неотрывно пялюсь в одну точку. На книжную
полку, туда, где стояла книга Андрея Столярова "Монахи под луной". Когда я это понял, то
встал и переставил ни в чем не повинную книгу во второй ряд.
Ночью мне снился Володька Монахов с телефонным шнуром в руках.
Он танцевал гопак в сиянии оранжевой луны, залихватски вскрикивая, вертясь волчком и
щелкая шнуром, как цирковым шамбарьером. А в черном небе, прямо в центре ослепительного
диска скалилась тигриная пасть, беззвучно внушая мне:
"Ваша задача - выжить!... Выжить..."
Сравни вслух карате с литературой или с каким другим искусством - девять
собеседников из десяти тебе в глаза рассмеются. И будут правы со своей колокольни. Высокая
у них колокольня, гремит медь под ударами била, ни хрена не слышно, прости, Господи, за
вежливость...
А мне все другое вспоминается.
В 1928 году Всеяпонская ассоциация боевых искусств пригласила для участия в фестивале
окинавского мастера Мияги. Будучи очень занятым преподаванием, Мияги-сэнсей послал
вместо себя своего лучшего ученика, некоего Синзато Дзинана - жить которому оставалось
всего ничего, ибо в последний год Второй мировой пробьет его срок, в числе многих. Когда
потрясенные его выступлением мэтры из ассоциации стали спрашивать, как называется стиль
молодого бойца, Синзато на миг стушевался. Его учитель в свое время овладел местными
стилями "Кулачный бой Рюкю" и "Руки города Наха", трижды посетив Китай, отдал дань
"Белому Журавлю" и "Богомолу", "Кулаку Формы-Мысли" и "Ладони Восьми Триграмм"...
Но свою собственную, индивидуальную манеру Мияги-сэнсей никогда не называл каким-то
конкретным именем - видимо, не придавая терминологии особого значения. Но не зря учитель
избрал для выступления именно Синзато - улыбнувшись, он назвал свой стиль "Ханко-рю",
что означало "Школа Середины".
По возвращении, выслушав ученика, Мияги-сэнсей похвалил Синзато за правильный
выбор, добавив, что воистину предпочтительней Срединный Путь - ибо "тьма вещей на свете
бывает то жесткой, то мягкой".
Жесткость, сила - иероглиф "го".
Мягкость, податливость - иероглиф "дзю".
Так и стала из "Ханко-рю" - "Годзю-рю"; из "Школы Середины" - "Школа Силы и
Слабости".
Середина, она и есть середина.
Не так ли в любом искусстве? Отдай дань тончайшей мягкости, внутренним изыскам,
плохо различимым невооруженным глазом, - и быть тебе на веки вечные предметом восторга
для редких эстетов, желающих прозревать скрытое, а для множества людей быть тебе
непонятным чудаком, желающим странного. Уйди в силу и мощь, яви чудеса и подвиги,
разрушая преграды и сметая помехи, - толпы воспоют тебе хвалу, честную, заслуженную
хвалу, но не станет ли однажды сила грубостью? не уйдет ли с годами?! Каждый выбирает для
себя.
Сила или слабость?
Жесткость или мягкость?
Тело или душа?
Но Будда сказал однажды, вдыхая аромат цветка: "Все вы идете к истине разными
путями, а я стою на перекрестке и ожидаю вас..."
Перекресток путей.
Середина.
- Ты чего вертишься? - спросила жена.
Я не ответил.
ДМИТРИЙ
"Внутренний будильник" сработал исправно: за пять минут до внешнего. Сонно протирая
глаза, выбираюсь из постели (жена при этом даже не ворочается, видя тридцать третий сон, -
давно привыкла к моим интернет-подъемам ни свет ни заря). Накинув халат, плетусь в кабинет.
С утра связь обычно хорошая (часов до восьми-девяти, потом начинает резко портиться), вот и
приходится трудиться почтовым ассенизатором вместо сладкого посапывания в подушку. Не
было печали, так модемы подключали...
Злодей- модем обиженно свиристит курским соловьем, подмигивает огоньками
индикаторов: эй, чувак, чего брюзжишь? Это я, почтальон Печкин, принес заметку про вашего
мальчика... наших мальчиков. Только я ее вам не отдам, потому что у вас документов нету!
Отдал.
Поскрипел, чаю попил (так и думал, что пролью!) - и отдал.
Подымите мне веки! - вперяю туманный взор в крик души с нашего сайта. Некий
сибирский "Миха", то ли с углубленного бодуна, то ли с эстетического иммунодефицита, на
весь электронный мир орет нижеследующее (орфография автора сохранена по причине
гениальности):
"Итак, ответте мне господа отчего вы столь грубо обошлись с моими земляками: Люком и
Вованом, отказав им в наивной просьбе выслать Ваше фото с афтографом, а также не
отреагировали на присланную ими же идею для, уверен, просто гениальной Эппопеи?!!"
Отреагируем, друг Миха, непременно отреагируем...
Вот только штаны подтянем - и отреагируем.
Ага! Оно, родимое, то самое письмо из издательства, которого мы ждали. "Нас
интересует... по возможности до конца месяца..." Стучу по клавишам на автомате: в первый
раз, что ли? Строки привычными брызгами летят на экран: "...до конца месяца - вряд ли... на
незаконченные книги мы договоров не подписываем... примерно в сентябре... с
наилучшими..."
И так далее в том же духе.
Все равно в итоге будет как в прошлый раз - и смех и грех! Когда купцы бросили
швырять виртуальные шапки оземь, прекратили виртуальный же торг и ударили наконец по
трижды виртуальным рукам, сменив под занавес компьютер на телефон, на том конце провода
прозвучал обегченный вздох:
- Ф-фух, договорились! Пойду-ка я, выпью по этому поводу рюмочку коньячку, чего и
вам желаю... Кстати, а о чем роман-то?
Он, воздыхатель, думал, что мы шутили, когда ответили:
- Понятия не имеем!
Он даже рассмеяться соизволил.
Поспешно сохраняю почту в текстовом формате, сбрасываю файл на дискету и бегу
одеваться, так до конца и не проснувшись.
Перед воскресной тренировкой ритуал - заход на книжную "балку".
"Балка" встретила нас веселым галдежом, разноцветными палатками и штабелями пачек с
книгами. А также газосваркой: варили решетчатое ограждение, целясь в перспективе поставить
у ворот сборщика-мытаря.
Народу всегда в воскресенье навалом, а сегодня и вовсе - не протолкнешься.
Спешили успеть на халяву.
- Стой, стрелять буду! - встрепанным Петрушкой выныривает из-за книжных штабелей
знакомый "книгопродАвец". - Когда ваша новая книга выйдет?
- Так две недели назад ведь вышла! - изумленно отвечаем мы, воззрясь на чудака. -
Вон, у тебя в третьем ряду лежит...
"КнигопродАвец" по имени Миха - само вспомнилось, спасибо Михе электронному! -
с презрением машет рукой: послушайте их, люди добрые, чего городят!
- Какая ж она новая?! Следующая когда будет? Меня покупатели задолбали...
Замечаю краем глаза: Олег начинает заводиться.
Есть у него это - заводиться по пустякам. Форму поддерживать. А когда всерьез дело
сворачивает - майская улыбка, сплошная безмятежность и очки леденцами блестят.
- Завтра, - сообщает он. - Завтра с утреца и жди.
- Завтра?!
- Ага. Мы намедни опару поставили, к полудню тесто подойдет, к вечеру испечем.
Истинно реку: завтра с утреца в продажу поступит, оптом и в розницу. Жуй не хочу.
Обиженный Миха умолкает.
Но долго обижаться он не умеет.
Как и молчать.
- Видали?! - будто зуб из многострадальной челюсти, выдергивается со стеллажа
карамельный томик: очередной верстовой столб из популярного сериала в стиле "Меч, магия и
пирожные". - Во как работать надо! Опару они поставили...
Мы дружно киваем, соглашаясь. Нам и купец-издатель не единожды говаривал, что
работать надо так и только так, дабы не было потом стыдно за бесцельно прожитые годы.
Ну не дал Бог таланту, куда денешься...
Жаль, наше согласие с майским тезисом Михи истолковано превратно.
- Что, не глянулось? - Рядом с оратором возникает его напарник, крепкий парень в
штормовке, больше похожий на шофера-дальнобойщика, чем на книжных дел мастера.
Напарник искренне удивлен. - А мне по кайфу! Пять первых книг только и делали, что
злыдней мочили и жрали все время... пончики с кремом. А в этой кофе пьют, двойной, без
сахара. Совсем, как я, - я тоже кофе люблю! Двойной...
- Без сахара, - вежливо уточняет Олег, глядя в пространство.
- Без сахара! Не, и злыдней тоже, не без того... Прикольная книженция!
"Ты б уж лучше обругал", - написано у меня на лице.
Кириллицей, аршинными буквами.
- Точно! - Миха встает с напарником плечом к плечу; можно подумать, что мы у них
кусок изо рта выдираем. - Не всем же сплошной наумняк писать! У вас-то, у вас же самих все
время один сюжет!
Наши брови, как по заказу, ползут на лоб.
Где и остаются.
- Ну, каждый раз начинаете с такого замороченного куска страниц на пять-десять, что
половина читателей сразу обламывается и книгу закрывает!
- Эта половина - на бронепоезде, - отвечаю машинально, мало заботясь: поймет ли
меня Миха, не поймет, вспомнит ли старый анекдот или только руками разведет. Утомился я от
таких разговоров; утомился от лозунгов "Хорошая книга легко читается!". Как писал один злой
и умный одессит, ныне израильтянин: "Уровень усвояемости достиг уровня выводимости из
организма". Легко заниматься любовью, любить - трудно; легко пройти мимо, остановиться
не в пример труднее; легко вздохнуть "слава Богу", когда на экране ракета, счастливо минуя
главного героя, врезается в автобус со школьниками... Легко бродить в компьютерной
стрелялке с уровня на уровень, включив "режим бога" и кося монстров пачками.
И кофе прихлебывать.
Двойной, без сахара.
Я и сам люблю двойной, только с сахаром.
Сладкоежкой уродился.
Вокруг постепенно начинает собираться толпа, слушают, кто-то пытается вставить свою
реплику. Вот так всегда: стоит заявиться на "балку" и остановиться с кем-нибудь поговорить -
мигом заваривается литературный диспут с привлечением "балочной" общественности.
- ...А вот это...
- А вот это как раз не то, что...
- Вот именно, не то что всякие там...
- Не гони! Сам ты всякий там... и тут ты тоже всякий!...
- Ну, это вообще идеальный вариант: когда читаешь запоем, а потом понимаешь, что
надо перечитать - потому что тянет вернуться, договорить, доспорить...
- Ну, мля, не одну ж нетленку ваять! Надо и для народа чего-нибудь, позабойнее...
"Москва бандитская" читал?
- Раз "бандитская", значит, точно для народа...
- "Великие мысли" - комплектом за пять гривен!... Мелкий опт со скидкой...
- Наиздавали тут! Всяких... как их... во, этих - Дяченков!
Мы с Олегом, как по команде, оборачиваемся.
Здоровый краснолицый хмырь в распахнутой куртке с полуоторванной "молнией",
засаленных брюках и сбитой на затылок кепке тычет пальцем в прилавок, обращаясь к своему
угрюмому длинномерному спутнику, затянутому с ног до головы в умопомрачительно
потертую "джинсу",
- Простите, вы их читали, "этих Дяченков"? - Олег мгновенно становится
безукоризненно, даже несколько утрированно вежливым. - Поделитесь впечатлениями!
- Не читал! И читать не буду! Издают тут всякую... - Хмырь долго ищет подходящее
слово, роясь в карманах... - Всякую... порнографию!
В подтверждение он тычет волосатым пальцем в ближайшую обложку: девица в кисейном
покрывале на особо пикантных местах смотрит вдаль, у ног девицы трется полосатая кошка.
Возразить нечего: обложка пакостная.
Тем более что это наша книжка. Наша, матушка, наша, родимая, еще прошлогодняя.
Издатель тогда просто-напросто, не мудрствуя лукаво, присобачил слайд поярче из имевшихся
в загашнике - тот же слайд вскоре косяком объявился на пиратских компакт-дисках из серии
"Sax and sex".
Да, тут не поспоришь. Народ не безмолвствует, отнюдь, народ четко и ясно выражает,
формулирует... Хмырь гордо удаляется, ухватив за рукав своего флегматичного спутника.
- Повбывав бы... - бурчит спутник, ни к кому конкретно не адресуясь, и мы с ним
полностью согласны.
Пора уходить.
- Сейчас еще "Книжное обозрение" купим - и идем тачку ловить.
Уже у самого выхода нас догоняет чей-то запоздалый вопль:
- Так когда ваша следующая книга выйдет?!
Оборачиваемся.
Кричит флегматик в "джинсе". Хмырь стоит рядом, увлеченно листает "Москву
бандитскую".
Даже отсюда видно...
Весна оглушительно чирикала из клейких зеленых листьев, шумела над головой кронами
деревьев, подмигивала солнечными бликами: весна была нам рада.
И мы ей, ясное дело, тоже.
Знакомая тропинка убегала назад, пружиня под кроссовками, и очень скоро мы добрались
до нашей старой поляны, за десяток лет плотно утоптанной босыми пятками.
Полистать трофеи с книжной "балки" Олег не дал: громкий хлопок в ладоши
- и вот уже группа замерла перед сэнсеем. Это до и после занятия есть друзья, знакомые,
коллеги и соавторы, а сейчас есть сэнсей и строй карате-ка.
Все.
Привычный поклон.
- Сейдзэн!
Пару минут - на то, чтобы успокоить дыхание и выбросить из головы посторонние
мысли. Хлопок.
- Хэйко-дачи йой!
От слитного выдоха трех десятков человек по лесу проходит ветер. Утрирую, конечно. Но
впечатление именно такое.
Дыхание, разминка. Деревянное с утра тело постепенно разогревается, становится гибким,
сбрасывая остаточные оковы сна, суставы перестают хрустеть, мои тридцать пять не кажутся
таким уж бременем лет, импульсы силы мягко перекатываются по телу, готовые
сконцентрироваться и выплеснуться в нужной точке...
- Локоть в сторону не отводи.
Вот так. Начинаешь тащиться от "импульсов" - тут же что-нибудь выпирает в сторону.
На этот раз локоть.
Слежу за гулящим локтем. То, что позиция сделалась "кривой", успеваю заметить сам.
- Вперед не проваливайся.
Вот так. Хвост вытащишь - нос увязнет. Нос вытащишь...
А все потому, что головой много думаю. Это за рабочим столом головой думать надо, и
то... А здесь - животом, или по-нашенски, по-японски, - "хара". Пытаюсь "отключить"
голову и поймать ощущение движения целиком. Получается, но со скрипом.
Не хара, а хара-кири.
- Уже лучше. Только не дыши так тяжело.
Не. Дышу. Так. Тяжело.
Дышу. Легко. И. Свободно.
- Ката Гекусай-дай-ичи. Мягкое исполнение. Хай!
Блок. Удар. Уход. Блок. Блин! Что это я из себя Буратино изображаю?!
Блок-удар-уход-блок-блин. Слитно, без пауз. Совсем другое дело.
- По парам. Гекусай-дай-ичи. Парный вариант. Хай!
Блок- удар-уход-блок. Блок-удар-уход...
Мужика я заметил, когда мы вновь перешли к одиночным формам (в паре особо по
сторонам пялиться некогда - сразу в глаз засветят). В общем-то я и теперь особо не пялился.
Просто мужик стоял почти в точности за спиной Олега, метрах в двадцати, за кустами,
скрывавшими его до половины. В итоге заприметил я гостя, глядя, как Олег показывает
очередную связку. И потом поглядывал изредка, повторяя движения за сэнсеем, благо смотрел
туда же.
Мужик был и не мужик, собственно, а весьма представительный мужчина в самом
расцвете сил. Или, может быть, еще немного не доросший до самого расцвета (это я себе льщу),
но явно к нему приближающийся.
Раньше на нас приходили смотреть более или менее регулярно. Обычно так, как этот, -
издалека, не мешая. Посмотрят-посмотрят - и уйдут. Постепенно местные грибники и бегуны
трусцой к нам привыкли, перестали обращать внимание. Иногда подходили после тренировки,
спрашивали: чем это мы занимаемся и можно ли к нам записаться (чаше - записать сына)?
Таким Олег давал телефон инструктора, работавшего с группами первого года (своего тезки,
кстати). И уж совсем редко заявлялись какие-нибудь наглые (чаще всего - изрядно поддатые)
субъекты, прямо поперек тренировки предлагая: "А давайте!... Ну давайте, а?!"
На моей памяти такое случалось дважды.
Оба раза субъекты относительно вежливо, но твердо посылались подальше, и в итоге
уходили в указанном направлении. Обиженные и гордые одновременно, громогласно считая
нас трусами. Разумеется, у трех четвертей группы (в первый раз - и у меня в том числе,
грешен!) чесались кулаки настучать врагу народа по фейсу, но в итоге геройские
поползновения обеих сторон оставались неудовлетворенными. И правильно. Тренировка есть
тренировка. Прерывать ее, чтоб помахать кулаками с первым встречным, - позор и бардак.
Олег такого допустить не мог и не допускал.
Зато явление мужчины, который стоял сейчас за кустами и отнюдь не прятался, но и не
афишировал своего присутствия, - его явление было по меньшей мере странным.
Во- первых, странно было видеть посреди леса человека в дорогом темно-лиловом,
почти черном костюме "с искрой". При галстуке. При "дипломате". Такого себе очень
стильного молодого человека, словно минутой раньше вышедшего из дверей престижного
клуба "Рокамболь" (или "Карамболь"?... Не помню...) и по рассеянности направившего стопы
свои в ближайший лесомассив.
По рассеянности?
Уж каким- каким, а рассеянным стильного посетителя назвать было нельзя. И следил он
за происходящим на поляне более чем внимательно Без снобистского пренебрежения "великого
знатока"-теоретика; без недоумения человека, от боевых искусств далекого; без щенячьего
восторга дилетанта, побывавшего на двух-трех тренировках и вдруг увидевшего, чем
занимается старшая группа. Понимающе он смотрел. С одобрением.
Очень интересный молодой человек.
И стоит, не уходит. Долго уже стоит. Вот и тренировка к концу подошла.
- Санчин-дачи йой!
Успокаиваем дыхание. Вдох - через нос, прямо в живот, минуя грудь; выдох - через
рот, с шумом, но опять-таки прямо из живота наружу, чтобы в груди воздух не задерживался.
Руки, как поршни, сами собой движутся вперед-назад, вперед-назад. Еще бы не сами собой -
за столько-то лет повторения, которое м-мать учения...
- Р-рэй!
Поклон.
Человек в костюме коротко кланяется вместе со всеми (черт возьми!), подбирает стоящий
рядом "дипломат" и направляется к нам.
Олег с Ленчиком, который помогал ему в течение занятия, оборачиваются на звук шагов.
- Он почти час за нами наблюдает, - тихо сообщаю я им.
Олег кивает. Понял, дескать.
- Кстати, дай-ка я "Книжное обозрение" полистаю, - в полный голос говорю я.
- Возьми в сумке.
- Знаю.
Все, тренировка закончилась, учителя и учеников больше нет, а есть мы с Олегом,
соавторы и друзья, а также наш общий приятель и просто хороший человек Ленчик.
Лезу в Олегову сумку, извлекаю газету, искоса поглядывая на гостя в костюме. Ну,
сапожник-портной, кто ты будешь такой и чего тебе здесь надо? Ведь не станет ни один
нормальный человек переться в лес, нацепив галстук, чтобы битый час наблюдать за
тренировкой группы карат
...Закладка в соц.сетях
