Жанр: Фантастика
Нопэрапон
...ильное.
Очень ускоряет процесс усвояемости...
Володю Монахова он приметил минут за пятнадцать до конца тренировки. Подошел тихо,
стал в сторонке за кустами, смотрит. Думает, Ленчик его не засек. Ну и пусть думает.
Интересно, когда все закончится - подойдет? Впрочем, это его дело. А нам пора заканчивать.
Парни выдохлись, машут без души, на "автопилоте".
- Ямэ!
Баста в смысле.
Двое явно собираются подождать Ленчика, но он переодевается нарочито медленно,
махнув парням развязанным поясом - не ждите, мол.
Они уходят. И тут же из-за кустов выбирается Монах.
- Привет, Леня! - Однако руки почему-то не подает. Сцепляет кисти в замок и трясет
над головой.
Ну и ладно. Похоже, сдуру Олеже чего-то по телефону ляпнул, вот и стесняется теперь.
Вокруг да около... террорист международный!
- Привет, Володя. Какими судьбами? - Ленчик на время оставляет сумку с вещами в
покое и выпрямляется.
- Да вот, шел мимо, вижу - ты работаешь. Остановился посмотреть. А вы как раз
закончили...
И в сторону смотрит.
Врет. Мимо он шел, понимаешь...
- Ну что, Леня, как полагаешь, из этих ребятишек толк будет?
Тон у Монаха чуть снисходительный, но Ленчик только улыбается про себя.
- Будет, Володя. Обязательно будет.
И улыбается уже открыто, в ответ на кислую гримасу Монаха.
Конечно, далеко не всем Бог таланту отвалил сверх всякой меры. У кого здоровья не
хватает, у кого упрямства. Но люди занимаются, из года в год. Старое правило: приходишь сам,
уходишь сам. Гнать нельзя. Если человеку надо, значит, мы дадим, а он возьмет, сколько
каждый дать-взять сможет. Тот же Димыч, к примеру. Ну не выйдет из него мастера, хоть
разбейся! Но, с другой стороны, когда он только в школу пришел - это же были полные дрова!
А сейчас... в общем, ничего уже. Хотя и лентяй. И все-таки наш человек.
Монах тоже поначалу таким казался. Приходил, занимался, на тренировках не сачковал,
глаза внимательные... А потом - пропадать начал. По другим школам шастать. Из одних его
гнали вскорости: им медали нужны, на кой им бесталанный Монах? Другие оставляли, с
радостью: еще бы, экий собеседник! Потом, правда, опять гнали; или он сам уходил - на
поиски. Все доказать тщился; и добро б себе самому... Вот до сих пор и ищет незнамо что. Так
и не понял: не, бывает секретов, не бывает волшебных палочек. А бывает только работа,
ежедневная, изнурительная, - вот и весь секрет...
- Ну, а меня бы ты, к примеру, к себе в контору взял? - криво усмехается Монах.
- Нет, - честно отвечает Ленчик.
- Почему? - Кажется, Монах искренне удивлен. - Рожей не вышел?!
- Рожа здесь ни при чем. Характер у тебя не тот. И, ты уж извини, возраст. Поздно
исправлять.
- А у них - тот? - презрительно кивает Монах в сторону, куда удалились
"ребятишки".
- Нет. Пока нет. Но будет - тот.
- Ладно, допустим. - Монах явно обижен. И поделом: кто его просил лезть не в свое
дело? Сам нарвался. Хотел честного ответа - и получил. - А вот насчет возраста... По-моему,
ты, Леня, ошибаешься.
И Ленчик понимает, куда разговор катится. Монах явно завелся: задело за живое, что
таланты его великие никто не признает. Вот и очередной скептик в том числе.
Он становится в некое подобие стойки и с рычанием больного носорога лупит воздух.
Наверное, ему кажется, что эти движения неотразимы.
- Ну как?
"Как? Да все так же. Как год назад. Как два года... пять... десять..."
- думает Ленчик, но вслух произносит:
- Честно, Володя? Не впечатлило.
- Да, наверное, - неожиданно сникает тот. - Тут с предметом работать надо. Иначе не
видно.
- Ну давай станем, набивочку постучим, - предлагает Ленчик. - Только недолго, мне
по делам пора.
Жаль Володю обламывать, но и врать ему противно.
- Набивочку? - Монах смотрит испытующе, редко моргая белесыми ресницами. - Ну
давай постучим. Только аккуратно.
Аккуратно так аккуратно.
Стали. Верх, центр, низ. И с другой руки... Казалось бы, проще некуда. Первый год. Но
Володя поначалу все равно путается, и Ленчику приходится вслух повторять: "Дзедан, чудан,
гедан. Дзедан, чудан, гедан. Дзе..." Руки у Монаха деревянные. Он и раньше весь зажатый был,
а сейчас - так совсем. Зажатый... дзедан, чу... ах ты черт!
Левое предплечье взрывается резкой болью.
Ленчик рефлекторно делает шаг назад, и очередной удар партнера уходит в пустоту, в
результате чего Монах едва не падает. С равновесием у него всегда были проблемы.
- Ленчик, что с тобой? - Володя явно испуган, но отнюдь не растерян. - Перестарался,
да?
- Да с рукой что-то...
- Слушай, может, тебе в травмопункт надо? - Монах суетится вокруг, но близко не
подходит, словно опасаясь прикоснуться к старому знакомому.
- Ничего страшного. Я сам.
- Ну, ты извини, Ленчик... Но ведь я ж тебе говорил! Говорил! - В его голосе вдруг
прорывается едва сдерживаемое торжество.
Сегодня он доказал. Доказал... что?! Что человек, который толком ничего не умеет, за
какие-то полгода, пока Ленчик с ним не контачил...
Морщины комкают лицо Ленчика: неудачно повернулся, и боль внутри предплечья
злобно дергается.
Монах прощается и быстро уходит, загадочно пообещав как-нибудь забежать в гости и
"все-все рассказать".
Дела...
Рентген показал трещину лучевой кости. Через час Ленчик уже мог любоваться своим
новеньким гипсом, который ему предстояло носить две недели. И потом еще месяц - щадящий
режим.
В такси на него неожиданно накатила дурнота, и очнулся Ленчик только у самого своего
дома. Рука почти не болела, но все тело было ватным, чужим, и противно саднил крестец.
То, чего он боялся больше всего на свете.
Поднявшись к себе, Ленчик набрал телефонный номер.
ДМИТРИЙ
Настроение с утра было крайне пакостное. Писать хотелось не больше, чем плясать
вприсядку, но я все-таки заставил себя сесть за компьютер. Вывел на экран файл романа, над
которым мы сейчас работали. Пробежал глазами два-три написанных позавчера абзаца. Текст
казался искусственным, будто матерчатый тюльпан: вычурность фраз, чужой, надуманный быт,
мистические навороты...
Бывает.
И, к счастью, не очень часто. Главное, не верить ни собственной хандре, ни собственному
восторгу, когда любое слово кажется шедевром на века.
Ох, помню, морока была: воспитать в душе персонального "адвоката дьявола"!...
Конечно, глупо ждать от литературы точного подобия обыденности. Никто и не обещал
снимать кальку с реальности - и все же... Когда живьем сталкиваешься с тайной, иллюзорные
миры, даже выписанные скрупулезнейшим образом, блекнут сами собой. И, честное слово,
пусть лучше внезапные смерти, люди в обмороке и засекреченные "Белые Журавли" остаются
на бумаге - там им самое место! Когда все это нагло вторгается в твое собственное бытие,
каковое, согласно общепринятому мнению, определяет твое собственное сознание... Меньше
всего ощущаешь себя героем, готовым рубить гордиевы узлы, а после с мечом или "узи" в
руках становиться на пути злодеев! Мы - граждане тихие, в меру законопослушные, наша
милиция нас хоть и хреново, а бережет...
Вот только: что сказать тому же пану следователю, когда вместо явного состава
преступления или улик - одни смутные подозрения, попахивающие жареной
подругой-мистикой? В лучшем случае пан следователь, даже самый умный из всех сыскарей,
вежливо тебя выслушает, пожмет плечами и откланяется. В худшем - направит на
обследование в психушку.
И остаешься ты с Его Величеством Случаем-маразматиком один на один. Ну, пусть не
один - вместе с парой друзей. Три занюханных мушкетера. Что это меняет? Как можно
докопаться до истины, и даже докопавшись - что вы, милейший, станете делать? Кинетесь
очертя голову спасать мироздание, как это неизменно творят на голубом экране
соотечественники покойного Дагласа Деджа? Много вы навоюете, много наспасаете! Эк
занесло! - перестрелка в центре города, вертолет с небес, "бог из машины", из шестисотого
"мерса"... Тут какому-нибудь вполне реальному подлецу дашь по морде - а он на тебя в суд!
И засудят как миленького...
Черт, совсем мысли куда-то не туда заехали! Люди добрые, это ж полный бред
получается: Володька Монах - скрытый ниндзя-черепашка, от одного касания которого люди
мрут, как мухи, или гипс примеряют?! Ахинея! Сами видели из-за шиповника, как они
ногосуйствовали! Движение корявое, руки-крюки, сам ударю, сам прилягу, сам доеду до
врача... Я пусть не Божественный Кулак в отпуске, пусть и рядом не лежало, но даже я вижу!
Вот только американца Монах все-таки убил. Бойца-профессионала, здорового, как бык!
И эти, в троллейбусе, - там вообще полный беспредел...
Опять не о том думаю! Черт с ним, с Монахом, - работать надо! Работать, работать...
Мы ведь честные литераторы, а не агенты по расследованию аномальных случаев, как в
"Секретных файлах"! Работать... все равно мы ничего... стоп! Наш герой: обычный человек, не
сыщик и не великий воин, пусть из другого века и из другой страны. У него - сходная
проблема, только еще похлеще, чем у нас. Он тоже не может понять, что происходит, - но
происходит не с кем-то, а с ним самим! Вот ведь оно, его состояние!
Через минуту я уже самозабвенно барабанил по клавишам, выбросив наконец из головы
эту идиотскую историю.
- В общем, ничего. - Олег меряет кабинет шагами вдоль и поперек, и я, сидя во
вращающемся кресле, машинально поворачиваюсь вслед за ним. Славное время обеда
миновало, и послеобеденная сиеста нами давно отдана под обсуждение сделанного в первой
половине дня. - Даже, можно сказать, весьма ничего...
- Ты финал главы прочел?
- Прочел.
- Внимательно?
- Трижды очки протирал. Чистым платочком. Там серединка малость сбоит, надо
подрихтовать по свободе, а так вполне. И монах реальный, выпуклый, без дураков...
- Еще бы! Махнет рукой - улочка, отмахнется - Ленчик поломанный!
- Димыч, окстись! Не Монах, а монах! Кстати, ты заметил: мы все время пытаемся
забыть об этой истории, выбросить ее из головы - а она, зараза, упрямо напоминает о себе.
Словно кто-то нарочно задался целью втравить нас в эту пакость!
- Заметил, - угрюмо бурчу я. - Прямо какой-то "За миллиард лет до конца света"!
- И Володька Монах в роли Гомеопатического Мироздания! - хмыкает Олег, явно
пытаясь пошутить, только отчего-то смешно не становится ни ему, ни мне.
Да еще вдобавок противно дребезжит телефон. Если и это происки Гомеопатического
Монаха... Протягиваю руку к трубке, но в соседней комнате меня опережает жена. Через
закрытую дверь доносится ее непреклонный голос:
- Да, Олег Семенович у нас. Но он сейчас занят. Перезвоните позже. Все-таки жена у
меня молодец! Если бы не она, звонками бы совсем
достали!
- Они с моим мужем работают. Перезвоните... а я прошу вас... ну хорошо, я сейчас
поинтересуюсь. Подождите.
Фантастика: прорваться через мою половину!
- Олег, тут тебя спрашивают. - Супруга явно недовольна, что нас беспокоят. -
Говорят, по важному делу.
Дважды фантастика: видно, перед этим звонили к Олегу и сумели выцарапать у его жены
мой номер телефона!
Мой соавтор с унылым вздохом берет трубку.
- Да, я слушаю. Да... - Это второе "да" звучит слегка растерянно, что на Олега совсем
не похоже. - Я понял... а чем я... ну хорошо, давайте встретимся. Метро? "Пушкинская"? Да,
вполне. Договорились, через час, на выходе, возле кинотеатра... Ну, нас-то узнать несложно:
двое бородатых мужчин среднего возраста, оба в джинсах, один - с черной бородой и в очках,
другой - с рыжей и без очков... Дмитрий, мой партнер и соавтор, хороший знакомый вашего
мужа... Да, мы подойдем обязательно.
Олег аккуратно кладет трубку на рычаг и поворачивается ко мне. Медленно, словно
пытаясь собраться с мыслями.
- Звонила Монахова. Жена Володи. Хочет с нами переговорить.
Олег выдерживает паузу и заканчивает:
- Монах пропал. Из дому.
ОЛЕГ
Почему- то всегда представлял себе Монахову супружницу (Монашку?!) совсем другой.
По голосу? по ассоциации с самим Монахом? по чудной прихоти воображения? Так и виделось:
усталая, чуть грузноватая женщина с блеклым лицом, тронутым ранними морщинами, макияж
сооружен впопыхах, синяки под глазами разлеглись внаглую; в каждой руке по здоровенной
авоське -хлеб, консервы, бананы вперемешку со школьными учебниками, втридорога
купленными на книжном толчке...
А вот и шиш тебе, фантазия моя замечательная! - отлеталась, голубушка! Передо мной
вполне миловидная дама лет эдак... э-э-э... бальзаковского возраста, со следами былой красоты
на лице, и следов этих более чем достаточно. Одета со вкусом, стильно, и косметики
(недорогой, но вполне, вполне, это я вам как бывший гример говорю!) ровно в меру -
"штукатурка" слоями не отваливается, как у некоторых леди Макбет Мценского уезда.
- Здравствуйте, Олег...
Многоточие понимается однозначно - как невысказанный вопрос.
- Можно без отчества. Просто Олег.
- И просто Дмитрий, - немедленно напоминает о себе мой соавтор, сияя улыбкой
Фредди Крюгера, дорвавшегося до сновидений детского сада в полном составе.
Улыбка производит впечатление.
- Ну, в таком случае - просто Татьяна, - через силу улыбается и Монахова. Я вижу,
вижу с предельной отчетливостью: эта с виду благополучная женщина держится на пределе. На
самом краешке истерики, нервного срыва, битья посуды и бессвязных выкриков - но она
держится. И будет держаться, сколько понадобится.
Молодец.
Уважаю.
Мало ли, как тебя жизнь-малина приложила? Совершенно не обязательно выплескивать
свое дерьмо на лысины окружающих.
- Татьяна, тут рядом, в "Тайфуне", открытая веранда. Тишь да гладь, и народу в это
время немного. Присядем?
- Да... Да, конечно.
Будь мы сами, непременно взяли бы пива. Его, родимого, и хочется - с пеной, со
свежими пузырьками... Мы с Димычем переглядываемся и по молчаливому согласию страдаем:
пьем кофе. Растворимый. А Татьяне, выслушав ее пожелания, берем кофе с коньяком. Коньяк
отдельно, в пузатой рюмочке. В целом наша дама держит хвост пистолетом, вот только когда
она достает из сумочки пачку сигарет, а потом из пачки - тонкую и длинную "Vogue" с
ментолом... Пальчики-то дрожат?... Дрожат. И зажигалка тщетно щелкает колесиком, искря
впустую, - раз, другой, третий, уже с заметной нервозностью...
Димыч успевает вовремя. Две сигареты слепыми кутятами тычутся в синеватое пламя, и я
незаметно морщусь, угодив в дымовую завесу.
Плевать, привык.
Жена приучила.
Да и сам был грешен... ох и грешен!... Бросил.
Давно, еще в институте.
- Вы понимаете, Олег... Короче, Вовка пропал. Вот, - повторяет Татьяна то, что я уже
имел честь слышать по телефону. - Два дня назад. Я уже всех его знакомых обзвонила, кого
знала, и в милицию заявила...
- Больницы обзванивали? - Димыч всегда отличался редкой тактичностью. -
Неотложку?
Еще б про морги вспомнил!
- Обзвонила, - кивает Монахова. - И... морги тоже. Говорят: такого не
зарегистрировано.
- Ну, если там нет - это, пожалуй, к лучшему?!
- Да, вы правы! Но... я не знаю, где его искать! А у нас еще и сын в реанимации, под
капельницей... Вот, нашла ваш телефон. Он... Вовка часто о вас рассказывал, называл сэнсеем,
учителем. Вот я и подумала - может, вы знаете...
Учителем, значит, называл? И прослезился?! Сразу вспоминается неприятный смешок в
трубке: "Ты только вот о чем подумай, сэнсей, ты крепко подумай: двенадцать лет жизни -
коту под хвост! А, сэнсей? Что скажешь?!"
Ничего не скажу, Монах.
Промолчу.
- А может... Татьяна, вы извините, что я лезу не в свое дело! - но может, у него
появилась женщина? Другая женщина?!
Шкура следователя, в которую я лезу с упрямством, достойным лучшего применения,
трещит по швам.
Вот- вот разорвется.
А что делать, если волей-неволей первым делом на ум приходит долговязая девица с
лошадиным лицом, телезвезда и гроза нетрезвых насильников?!
- Нет... то есть да, но - не в том смысле! Нет, к той женщине Вовка бы никогда не
ушел!
Знаешь, "просто Татьяна", это еще бабушка надвое вилами по воде! Всяко в жизни
бывает... хотя учтем: Ольгу-мордобоицу ты, похоже, видала и соответствующие выводы
сделала.
Вполне разумные выводы.
- Значит, Володя вдруг просто так взял - и исчез? С бухты-барахты? И ничего
странного вы до этого за ним не замечали?
Сакраментальный вопрос. Вечный, из основных интересов бытия: "Кто виноват?", "Что
делать?" и "Вы за ним ничего странного?..." А куда денешься - язык сам вопрошает!
Язык мой - враг мой.
"Где враг твой, Каин?" - вот он, Господи, во рту болтается, без костей...
- Замечала! Еще как замечала!
Вот те раз!
- А конкретнее можно? Только мы сразу должны вас предупредить: нам неизвестно, где
сейчас находится Володя. Но, если мы будем в курсе ситуации... Мало ли - вдруг окажется,
что мы знаем кого-то из его знакомых, о ком вы и не подозревали? Сами понимаете...
"Просто Татьяна" понимает. Она все понимает и так энергично кивает головой, что я
начинаю опасаться за сохранность ее шейных позвонков.
А еще я почему-то думаю об американце, умершем после боя с Монахом. Проклятье, ведь
сто раз же зарекался творить добро и спасать утопающих!... По лицу Димыча видно: наши
мысли текут в сходном направлении.
Шерлок Холмс и доктор Ватсон, понимаешь!... Эркюль Пуаро и Нат Пинкертон!...
Доктор Джекил и мистер Хайд!... Нет, эти, кажется, из другой епархии.
Жена Монахова гасит сигарету в кофейном блюдечке.
Впервые берет рюмку с коньяком; делает крохотный, деликатный глоток.
За ним второй - уже не столь крохотный и не столь деликатный.
- Я вам все расскажу. Все! Если это поможет... если есть хоть какая-то надежда!... В
милиции я уже рассказывала, но они даже ничего не записали! Это началось месяца два назад, в
середине марта...
ПРОСТО ТАТЬЯНА
К тому, что муж время от времени допоздна засиживается в гостиной у телевизора,
включая купленный по случаю подержанный видеоплейер и гоняя на нем свои бесконечные
кассеты с мордобоями, - к этому Татьяна давно привыкла. Подобных кассет в доме скопилось
уже порядочно, и Татьяна относилась к ним как к бессмысленной, но неизбежной части
интерьера, с которой время от времени надо вытирать пыль.
Впрочем, Вовка не оставлял попыток завлечь жену в лоно рукомесла:
- Таня, ну глянь! Нет, ты глянь - ну красиво же! Смотри: он его... а тот ушел в сторону
и... ну куда же ты?!
Татьяна вскользь бросала взгляд на экран, но крепыши в кимоно ее не вдохновляли, и она
спешила ретироваться из комнаты.
Собственно, Вовка все равно тут же забывал о ней, уткнувшись носом в экран.
Сын, Саша-Санька-Шурик, как ни странно, к отцовским кассетам тоже особого интереса
не проявлял. На тренировки вместе с отцом ходил, по утрам шумно дышал и дергался, доводя
до инфаркта кошку Франьку, а к фильмам оставался равнодушен. Да и сами тренировки в
последнее время забросил: на носу выпускные в школе, а там - в институт поступать. Занятия,
репетиторы - головы поднять некогда!
Сам заявил, открытым текстом: "Вот поступлю, время появится - опять заниматься
пойду. А пока - учиться, учиться и еще раз учиться, как написал ваш вождь, расписывая
американский "Паркер"!"
Пошутил, значит.
Итак, жизнь шла своим чередом: сын готовился к выпускным и одновременно
- вступительным экзаменам, муж ходил на очередную работу (устроился наконец в
какой-то более или менее приличный лицей - по крайней мере, деньги там платили вовремя);
вечерами Вовка посещал тренировки или дома запоем смотрел кассеты, запас которых
неуклонно рос, - жаль лишь, что времени этим самым кассетам он уделял все больше и
больше. Нет чтоб жене или сыну! А то ведь даже не на тренировки убегает - чушь всякую по
ящику часами смотрит! И это взрослый человек, пятый десяток разменял!...
Пару раз Татьяна замечала, что муж, надев кимоно, что-то отрабатывает перед экраном.
Раньше такого за ним не водилось: рукомашество и дрыгоножество - отдельно, просмотр -
отдельно. Но все лучше, чем просто в экран пялиться! Вот если б еще не засиживался за
полночь...
Или теперь уже не "засиживался", а "запрыгивался"? "задрыгивался"?...
Тогда- то и прозвенел первый звонок.
До Татьяны, замотанной делами и семейным бытом, не сразу дошло: вот уже без малого
две недели муж, что называется, сачкует исполнение супружеского долга! То на усталость
сошлется, то вообще ложится в постель, когда она, Татьяна, давно уже третий сон видит... А
ведь раньше впору было перед подругами хвастаться: мой-то, мой-то!., ну, не тот, что в юные
годы, но все-таки - орел!
Грех жаловаться!
И, словно почувствовав молчаливое удивление жены, Вовка в ближайший вечер, виновато
глядя мимо законной супруги, заявил, что некоторое время будет спать в гостиной.
На диванчике.
Тут уж мужу был учинен допрос с пристрастием: что, мол, жену на видео променял? Или
домахался ногами-то, отдавил причинное место?
Или другую себе нашел, помоложе?!
Заметим со всей честностью: последнее предположение вслух произнесено не было. Так,
повисло в воздухе ощутимой тенью. Но именно оно и обосновалось наиболее прочно, проросло
сорным семенем в глубине Татьяниной души, которая отныне была не на месте. Вовка, правда,
пытался втолковать супруге что-то насчет новой системы тренировок, при которой, мол, нужно
три месяца воздерживаться от "ну, ты понимаешь...", - потому как иначе не будет завершен
цикл преобразований внутренней энергии. Зато потом, когда этот самый цикл успешно
завершится и встанет ребром... то есть даже не ребром, а просто встанет, да еще как, Великим
Змеем Кундалини!...
Весь этот бред Татьяна попросту пропустила мимо ушей. С мужем она теперь держалась
холоднее обычного (хотя завтраки-обеды готовила по-прежнему и одежду стирала вовремя), -
зато присматривалась к супругу очень даже внимательно.
И сразу же не замедлили обнаружиться и другие странности, кроме манкирования
супружеским ложем и ночных видеосеансов с народными танцами по ковру. Кстати, вначале
Татьяна заподозрила было: Вовка, почуяв седину в бороду, смотрит по ночам никакие не
учебные фильмы, а самую что ни на есть банальную порнуху. Однако пара разведвылазок
опровергла это предположение на корню: вместо голых баб на экране честно мелькал
очередной мужик-мордобоец, а муж старательно выплясывал босиком, подражая мужику.
Полное отсутствие криминала.
Зато выяснилось, что Вовка внезапно перестал здороваться со знакомыми за руку и
обзавелся шляпой, которой сроду не носил. Муж всегда гордился своей закалкой, чуть ли не
круглый год ходил с непокрытой головой, лишь в самые лютые морозы позволяя себе натянуть
на уши кургузый "петушок", - и действительно простуживался редко. Теперь же при любом
удобном и неудобном случае он нахлобучивал на голову свежекупленную шляпу серого фетра
- и при встречах подчеркнуто-вежливым жестом приподнимал ее над лысиной. У Татьяны
создалось впечатление, что шляпа и была приобретена с единственной целью - легализовать
отсутствие рукопожатий.
Это было по меньшей мере странно. Как и тот факт, что Вовка вообще начал избегать
прикосновений, держась от людей на некотором расстоянии. При этом чуть ли не в первую
очередь - от нее, Татьяны, и их сына Саши-Саньки-Шурика!
Вблизи замаячил призрак паранойи, и Монахова забеспокоилась всерьез. У Вовки и
раньше бывали заскоки: то к экстрасенсам зачастил, у всех на улице ауры высматривал,
бабушек-соседок до слез доводил - боялись, сердешные, сглазит внучат-то, ирод лысый! Еще,
бывало, "энергетические сгустки" с утра до вечера в руках вертел; или усядется, как шутила
Татьяна, "кактусом в лотос" - и пялится час в стенку: медитирует.
Потом, правда, бросал - надоедало.
Одно время на курсы народных целителей записался. Деньжищ на это извел
- уму непостижимо! За сертификат дай, за диплом дай, за брошюрку "Моча - нектар
здоровья", за красивые глаза Марь-Иванны, сибирской белой ведьмы... После двух недель
занятий все порывался кого-нибудь исцелить: головную боль снять, порез заживить. Татьяна
один раз поддалась на уговоры - ох, закаялась: голова после мужниного сеанса двое суток
раскалывалась, никакой пенталгин не помогал.
Потом настал черед астрологов, магов всех цветов радуги, даосов из богодуховского
храма-самостроя...
Самым безвредным из увлечений мужа Татьяна всегда считала карате. Как ни странно,
синяки на тренировках муж получал крайне редко, серьезных травм у него вообще никогда не
было, а для здоровья подышать да руками-ногами помахать - оно всегда полезно, особенно в
его возрасте. Все лучше, чем "целительствовать" или водку пить!
А вот поди ж ты - и здесь не все слава Богу оказалось!
"Может, все-таки - любовница?" - шептал в глубине души лохматый бес сомнения.
Требовалась тщательная, всесторонне подготовленная проверка.
На "все про все" ушло дней десять. У Татьяны были свои методы: подруги, жены друзей,
сослуживицы, соседки - эти на три аршина в землю видят, от них не утаишь! Оно, конечно,
из-за прогулок на сторону никто не перестает с людьми за руку здороваться, но бдительность,
бдительность и еще раз бдительность...
Вычислила!
Вовку неоднократно видели с какой-то долговязой девицей, явно чуть ли не вдвое моложе
гулящего красавца. На троллейбусной остановке видели, в парке, а однажды - и на прогулке в
районе новостроек. Правда, в объятиях и поцелуях сладкая парочка замечена не была - но
мнения свидетелей сходились к одному: "Не станут же они прямо на людях!"
Открыто заявить мужу о рассекречивании его "цикла тренировок" и блудливых
устремлений Татьяна поначалу не решалась, вся извелась, ночами не спала, думала - и тут...
В среду их отпустили с работы раньше обычного - нагрянула столичная инспекция.
Открыв ключом дверь, Татьяна вошла в прихожую, и в глаза сразу бросился незнакомый
бежевый плащ, нагло оккупировавший ближайший к двери крючок вешалки. Под плащом
обнаружились женские сапоги на высоком каблуке.
"Попались, голубчики!" - обреченно и зло думала Татьяна, пинком распахивая дверь
гостиной, откуда, со стороны диванчика, слышалось увлеченное ритмичное сопение.
Распахнула.
И молча застыла на пороге.
Девица - именно такая, как ей и описывали, - наличествовала. И муж наличествовал. И
еще - включенный телевизор с работающим видеоплейером.
Вовка с гостьей, оба в белых кимоно, со старат
...Закладка в соц.сетях
