Жанр: Фантастика
Опасный спутник
...от
камня - свидетельство того, что кто-то - или что-то - этим путем все-таки проходил.
Он попался мне на глаза, потому что камень под ним светился так, что это было
заметно даже в полусвете, в сумраке среди холмов. Я подошла поближе, надеясь
обнаружить отпечаток ноги, и свечение превратилось в серебристое сияние.
Но это был лишь стертый след, ничего мне не говорящий, разве что недавний;
хотелось верить, что оставил его Оомарк.
На первом же повороте я увидела, что мой путь превратился в приводящий в
замешательство лабиринт дорожек, петляющих вдоль и поперек возвышающихся холмов,
многие из которых покрывала мрачная тень. Я начала опасаться, что найти того, кто
захотел здесь затеряться - просто невозможно. Дорога разветвлялась снова, и снова она
была корнем, давшим бесчисленные маленькие побеги. Потом и она сузилась и почти
исчезла.
Я остановилась. Холмы, стеной окружавшие меня, были почти в два раза выше
моего роста, а опускающиеся сумерки были почти такими же мрачными, как и опасный
период сгустившегося тумана. Мне не нравилось то, что лежало впереди - уж лучше
вернуться назад и пойти какой-нибудь другой дорогой. Возможно, не выйду на след
мальчика - на такую удачу я и надеяться не могла, - но, может быть, она выведет меня
из этого потустороннего места.
Он действительно было потусторонним - в этом я готова была поклясться. Я была
уверена, что что-то порхает сразу же за пределами моего поля зрения или крадучись
шпионит за мной. Иногда мне слышался далекий призрачный шорох, как шелест легкого
ветерка по сухой листве, отчего казалось, что я слышу шепот инопланетных существ. И
еще - хотя нигде больше в этом мире я не чувствовала изменения температуры - здесь
было теплее. Только это тепло не приносило уюта. Скорее, от этого казалось, что я иду по
тонкому мостику безопасности над всесжигающими кострами.
Я облизала губы и подумала о воде. Ноги шли почти сами по себе, волочась по
земле, а длинные тонкие пальцы извивались под повязкой, будто стараясь освободиться и
вкопаться в почву, чтобы высасывать энергию, которая так напугала меня, когда я сняла
ботинки.
И вот когда я повернулась отыскать путь назад, то в полной мере осознала всю свою
недальновидность. Все извивающиеся дорожки были похожи как две капли воды, и я не
была точно уверена не только в том, какая именно дорожка привела меня сюда, но даже и
в направлении, откуда пришла. Я почувствовала себя в ловушке, а с осознанием этого на
меня накатила волна паники, лишив самоконтроля. Я бросилась по ближайшей дорожке,
и, когда она раздвоилась, по правой, а когда раздвоилась и она, то по левой; мое сердце
бешено стучало, во рту было сухо от страха, голова еле соображала - так что в тот
момент я была бы легкой добычей. Что я была в месте, враждебном моей форме жизни, я
уже больше не сомневалась, точно так же, как не сомневалась, что за мной наблюдают -
с внушающим ужас хихикающим предвкушением, таким, которому я не могла дать имени,
для которого не могла вообразить формы.
Не было вещи, которая далась бы мне в жизни тяжелее, чем заставить себя в тот
момент остановиться, задыхаясь, и действительно посмотреть вперед, и принудить свой
мозг отвергнуть эмоции. И правда, все дороги выглядели одинаково, но я неистово
боролась с паникой. И все никак не могла успокоить ноги. Они колотились и копали
землю, будто жили своей собственной жизнью, не подчиняясь моим приказам. А желание
разорвать повязки, которые я с таким трудом приладила, почувствовать землю, было
таким неистово жгучим, что я не знала, выдержу ли.
И тут до меня донесся слабый запах, и я вспомнила о ветке на поясе. Хотя с того
момента, как я подняла ее, прошло уже некоторое время, ни цветы, ни листья не увяли,
будто ветку только что сорвали с дерева. Я дотронулась до стебля; от этого
прикосновения по руке заструилось ощущение чистого холода - по-другому я это
чувство описать не могу. Точно как тепло, исходящее из земли подо мной, несло с собой
ощущение гниения и давнего увядания, так и этот холод был ножом, прорезающим путь к
здравомыслию и логике.
В порыве я взяла с пояса ветку и, наклонившись, провела ею по измученным ногам.
Хотя из-за обмотки она не коснулась моего тела непосредственно, пальцы перестали
извиваться. Они больше не вкапывались в землю. Так что, идя дальше, я несла ее в руке, а
сверток с едой прикрепила к поясу на ее месте. В другой руке я все еще держала,
размахивая ею, тяжелую сумку.
То, с чем я столкнулась, когда обогнула следующий холм, было не напугать сумкой
с камнями. На какое-то мгновение, очень короткое, мне подумалось, что я нагнала
Оомарка. Потом я поняла, что то, что стояло передо мной, не могло быть Оомарком даже
после многих трансформаций.
Это было намного больше, немного выше, чем я, и намного массивней. Оно
напоминало Оомарка только в общих чертах: таким же образом удерживалось на двух
копытах. А поскольку одежды на нем не было, поросль волос свободно свисала по бокам
жесткими клочьями, с комками грязи и чего-то липкого. Хоть и с копытами на ногах, оно
было двуногим и прямоходящим. Передние конечности несомненно заканчивались
руками, которыми оно деловито почесывало волосы по бокам. Голова была длинной и
узкой. Возможно, когда-то она было более человекоподобной, но сейчас выглядела как
какая-то нелепая маска - слишком широкий нос и почти никакого подбородка под
свивающими и непрерывно шевелящимися губами.
Оно немного пускало слюну, так что ниточка жидкости стекла по рту и намочила
пучок бороды, торчащий на подбородке. А над большущими глазами вперед и вверх
закручивались рога, больше и намного более изогнутые, чем те, что росли у Оомарка.
Кожа на лице была желто-коричневой. От тела исходило такое зловоние, что мне стало
дурно. Оно смотрело на меня не моргая, и - что гораздо хуже - в его взгляде выражался
интеллект и злое намерение.
Я попятилась. А оно продолжало почесываться и пялиться на меня. Потом, ковыляя,
пошло на меня, словно ему не было нужды торопиться, будто исход любой схватки был и
так уже решен в его пользу. И я знала, что оно наслаждается моим страхом и
отвращением.
Я не решалась повернуться к нему спиной и броситься бежать. У меня было такое
чувство, что я должна смотреть ему прямо в лицо, и пока меня на это хватит, у меня есть
хотя бы маленькое преимущество. Оно намеренно использовало впечатление, которое
произвело на меня, чтобы у меня сдали нервы. А я робко пятилась, имея лишь сумку с
камнями - жалкое оружие против такого врага.
Оно с презрительным высокомерием смотрело на меня странными глазами. В них не
было черного ядра или зрачка - они были полностью красными, как у тех летающих
существ, мимо которых я проходила раньше. Пока я отходила назад, а оно, не торопясь,
ковыляло вперед, мы зашли под темную тень холма, и эти глаза вдруг сверкнули в
темноте огнем, как два факела-близнеца. Своим видом они не производили впечатления
слепоты - хотя и выглядели как непроницаемые овалы огня, ясно было, что это тем не
менее органы зрения.
Я продолжала пятиться, точно так же как оно непреклонно следовало за мной, хотя и
не предпринимало никаких попыток к нападению. И тут я задела плечом за какое-то
возвышение и, потеряв равновесие, изо всех сил старалась удержаться на ногах.
Уткнувшись одним плечом в холм, я осознала, с крупицей ободрения, что с одного бока
защищена.
Существо подняло рогатую кособокую голову и несколько раз зарычало. И к моему
содроганию, на его рык ответили справа, будто другие такие же чудища только и ждали,
что я окажусь там, чтобы схватить меня. Я остановилась, боясь отвернуться от этих
сверкающих глаз и посмотреть в сторону.
И снова мой противник зарычал, но на этот раз ему ответили пронзительным визгом,
как кричали те летающие создания, что с жадностью пожирали упавшие на землю фрукты.
Оно выбросило вперед руку, и одно из летающих существ уселось на ней как на насесте.
Другое парило в воздухе, взлетая и ныряя; его гибкая шея изгибалась, будто в ней не было
костей, и оно то вытягивало голову вперед к монстру, то выравнивала ее, выпрямляя шею,
будто собираясь броситься на меня.
Но это была еще не вся компания, собиравшаяся загнать меня в ловушку. Глухой
звук, тяжелый топот, кто-то бежит - и черная тень присоединилась к рогатой. Она была
очень большой, в холке доходила почти до плеча первого, и шла на четырех ногах. Оно
помахивало из стороны в сторону хвостом, тонким как кожа, натянутая на кости (очень
может быть, что так и было, потому что он был не гладким, а с узелками через равные
промежутки), шлепая себя по ляжкам. Его голова была просто черепом, обтянутым кожей,
без подкладки из плоти. На месте глаз - большие впадины, и глубоко в них я видела то
же мерцание, что и в глазах рогатого. Челюсти, составляющие две трети головы, широко
раскрылись, обнажив два ряда фосфоресцирующих клыков. Между ними показался
огромный черный язык. На голове были маленькие, очень близко посаженные к черепу
уши, а кожа, обтягивающая на некоторых местах, но провисшая отвратительными
морщинами на раздутом брюхе, была абсолютно голой.
Ковыляя на четырех ногах, он расположился с боку от рогатого. Я знала, что не могу
не то что повернуться спиной к этой компании, даже отвернуться и посмотреть, куда надо
отступать дальше, чтобы не упереться спиной в холм. Отступление было невозможно, и у
меня не было ни малейшей надежды победить, если они бросятся и собьют меня с ног.
То, что произошло, было полной неожиданностью, так что даже земля снова как бы
ушла из-под ног, а я почти потеряла самоконтроль. Я услышала слова, казавшиеся
совершенно бессмысленными.
- Шкарк, Шкарк! Шак, Шак!
Четырехлапое существо передо мной подпрыгнуло, закрутилось и поставило
передние лапы на холм. Его голова-череп запрокинулась, а открытая пасть испустила
такой звук, от которого по коже мурашки побежали.
Рогатое существо тоже повернулось в сторону звука, запрокинув чудовищную
голову, чтобы лучше смотреть вверх. Еще оно подбросило летающее существо с рукинасеста,
будто подавая ему знак отыскать источник этого крика.
Хриплый голос продолжал:
- Шкарк, Шкарк! Шак, Шак!
Я была так напугана, что мне понадобилось довольно много времени, чтобы понять,
что их внимание сейчас направлено на речь, а у меня появился призрачный шанс спастись.
Я изменила маршрут и поспешила в направлении, противоположном тому, откуда
доносился спасший меня звук. Там открывалась одна дорожка, на которую я и скользнула,
а затем понеслась, посматривая назад.
Эти слова не замолкали, они звучали снова и снова; время от времени их заглушали
завывания четырехногого врага. Они несколько приободрили меня. Неужели кто-то -
что-то - в этом лабиринте ужасов специально вмешался, чтобы спасти меня? Оомарк? Но
это был не его голос. Он был более глубоким и хриплым, это был не детский крик.
- Шкарк, Шкарк...
Теперь, будучи уже несколько в отдалении, я не была точно уверена в направлении,
разве что это было где-то сзади. Слова эхом разносились над холмами, звуча то так
громко, что я боялась, не привел ли меня лабиринт опять к тому же месту, то так слабо,
что я едва различала отдельные слова и начинала надеяться, что ушла далеко от
опасности, хотя не стала бы на это полагаться.
Если б только я могла уйти от холмов! Я пристально вглядывалась в темноту, очень
слабо надеясь, что увижу что-то, что подскажет мне, как выйти на тропинку, которой я
пришла. Однако все дороги так походили одна на другую, что выбирать из них было
бессмысленно.
Первым моим указателем стало дуновение запаха зла. Я была уверена, что именно
так пахло от фруктовых деревьев, и запах доносился от нового ответвления тропы слева.
Поскольку другого ориентира у меня не было, я охотно доверилась своему носу.
Зловоние становилось все сильнее, и я вышла, наконец, но не к деревьям, у которых
ели крылатые, а, скорее, на открытую местность, где росло намного больше деревьев. Они
с двух сторон очерчивали границу коридора или дорожки, ведущей к прудику или озерку
треугольной формы, слишком правильной, чтобы быть естественной.
Увидев эту воду, я захотела пить, но здесь это было невозможно. Воду, в которую
падали фрукты таких деревьев - а я увидела, что в ней плавают гнилые шары - не
стоило пить. Потому я свернула в узкий проход между холмами, окольцовывавшими это
место, и рощицей. Вскоре стволы и ветки образовали толстую стену между мной и водой.
Слабое эхо слов затихло, побудив меня перейти на усталую трусцу. Если существа
избавились от обладателя того голоса - кто бы он ни был - они, возможно, уже
вынюхивают мой след.
Именно когда уже тащилась из последних сил, я и вышла на след. Точно, эти щелки
от копыт в земле были сделаны ногой, намного меньше, чем у того чудища из кошмара и
больше похожи на следы, которые мог бы оставить Оомарк. Воодушевленная верой в это,
я пошла по следам. Но я не теряла бдительности, выслушивая охотников. Вдалеке я
услышала лай, хотя это был не такой крик, какой издавало четвероногое существо в ответ
на зов через холмы. В этом звуке была нотка жуткого торжества, будто это существо уже
почти настигло добычу, за которой гналось. Я набрала полные легкие воздуха и
попыталась бежать быстрее, стремясь добраться до открытой местности.
Удача - а может, и еще что-нибудь - была на моей стороне: я проковыляла мимо
холма и увидела впереди открытую местность, поросшую травой. Но не только это; еще и
маленькие следы копыт, отпечатанные на лоскутке голой земли. Я знала, или думала, что
знаю, что Оомарк прошел этим путем.
Я бросилась бежать со всех ног, оставив зловещие холмы позади, хотя каждый миг
боялась услышать лай слишком близко за спиной. Когда этого не произошло, я
задумалась, что же это охотилось там? О причинах же и происхождении столь
подходящего вмешательства я могла только гадать.
Что привело там к моему спасению? Неожиданно мне в голову пришла мысль о том
косматом создании, преследовавшем нас и молившем о пище. Может, он так неистово
хотел наложить лапы на припасы, которые я несла, что мог спасти меня от своих
собратьев, чтобы получить весь трофей самому. Этой мысли было достаточно, чтобы я
еще ускорила шаг.
Сколько времени заняли блуждания в лабиринте холмов, не могу сказать даже
приблизительно. Вообще, насколько я могу судить сейчас, оказалось, время в том чуждом
мире не измерялось в том смысле, как мы это понимаем; хотя, может быть, те периоды,
когда туман сгущался и рассеивался, аналогичны ночи и дню более нормального
существования. Если так, рано или поздно мне пришлось бы иметь дело еще с одним
сгущением тумана. А минувший опыт предупреждал меня, что было целесообразно найти
одно из колец-убежищ, которые мне показал Оомарк. И хотя на бегу я обыскивала
взглядом местность во всех направлениях, характерных кругов более зеленой травы не
было.
Меня терзали жажда и голод. Я начала чувствовать такую усталость, какой не знала
с тех пор, как мои слишком гибкие пальцы ног впитали энергию из самой земли. Обмотки
на ногах изнашивались и ослабевали. Очень скоро мне придется изобретать замену. Я
больше не видела следов и понятия не имела, иду ли за Оомарком или уже нет. В целом
обстоятельства были вовсе не благоприятные, и идти намного дольше я не смогла бы.
В конце концов, дело разрешила одна из повязок. Она ослабла, запуталась у меня
между щиколотками, и из-за этого я шлепнулась. Я лежала, оглушенная падением, потом
поднялась посмотреть, нужно ли перевязать ногу, пожертвовав для дела еще частью
пиджака.
И еще, оглянувшись вокруг, я поняла, что туман стал гуще, чем когда я оторвалась
от холмов. Скоро он сгустится окончательно.
Веточка! Она была у меня в руке, когда я упала. Я быстро ее нашла. Длинный
стебелек сломался пополам. Но неувядшие цветы и все еще свежие листья были в
порядке. А трава на ощупь была влажной, будто туман был нежным освежающим дождем.
Я положила ветку на землю и вынула припасы. Так мало! А ведь только из-за того, что
перед отъездом я запаслась излишне щедро, рассчитывая поделиться конфетами с
Оомарком и его друзьями, у меня было и то, что есть. Я положила в рот кусочек вафли.
Вместо облегчения это доставило страшные мучения: я так захотела съесть все остальное,
что пришлось в спешке снова завязать это, только бы соблазн не победил
осмотрительность.
Растягивая удовольствие от этого кусочка изо всех сил, я развязала обтрепавшиеся и
изношенные обмотки на ногах, стараясь держать ноги на сумке с камнями, так чтобы они
не прикасались к земле. Но снова я не могла управлять ими. Не успела я дотянуться до
ветки с цветами, они, извиваясь, дотянулись до дерна.
Мне не удавалось их освободить. Пальцы загнулись вниз, врылись в землю, крепко
пригвоздив меня к ней. Я неистово сражалась против собственной плоти. Но мое
собственное тело преодолело меня, и снова эта энергия растеклась от пальцев вверх. За
этим последовало такое ощущение здоровья и благополучия, что я вяло уступила.
Но я прекратила эту битву только на время. Возможно, удастся использовать
возродившиеся силы в благих целях. Я подняла ветку, держа ее на уровне груди, склонив
к ней голову. Когда я сделала это, мой мозг, казалось, прояснился, и я снова
почувствовала решимость не сдаваться. Позволить моему телу командовать собой -
подсказывал мне инстинкт - означало бы конец мне, Килды с'Рин - такой, какая я есть
на самом деле. А этого я не позволю.
Приободрившись, я смогла прикоснуться цветами к ногам, потом оторвать пальцы
от земли и поставить их на сумку с камнями. Но, взглянув на пальцы, я испугалась: отерев
их от липкой земли, я увидела, что они потемнели и стали еще длиннее и тоньше, чем
были, когда я смотрела на них в прошлый раз. Мне было противно прикоснуться к ним,
будто они были не моими, а принадлежали кому-то, подцепившему омерзительную
болезнь.
Я разорвала пиджак - сложная задача в отсутствие режущих инструментов. В конце
концов, мне удалось получить два сдвоенных кусочка ткани. Между ними я положила
гладкие плоские кусочки оберток от продуктов, делая все возможное, чтобы уплотнить
импровизированную обувь. Их я завязала с максимальной осторожностью, опасаясь, как
бы они не развязались, а я бы не осталась стоять на земле голыми ногами. Завязав
последние узелки, я осторожно проверила их, поставив на землю правую ногу. Пальцы
остались неподвижными. Похоже, я их успешно изолировала.
Но на все это ушло время, и, хотя я была сильнее, чем когда упала, туман уже
практически сгустился. Я как-то не была расположена слепо бродить в этой дымке. Я
слушала, но ничего не слышала. Однако тишина не воодушевляла. А мое воображение
незамедлительно предоставило тревожные предположения - может, сама я была хорошо
видна для нормальных обитателей этой планеты, и, может, как раз в этот момент была
конечной точкой преследования.
Я вся съежилась, снова положив ветку на колени, и исходящий от нее аромат
успокаивал мне нервы. Сумку с припасами я закрепила на ремне, оружие держала под
рукой. Я ждала - хотя чего, кроме катастрофы - не могла сказать.
Глава 10
Я не спала. Вообще-то я понимала, что мне уже довольно долго не хотелось спать -
да, усталость тела была, но желания спать - нет. Однако идти дальше, пока не рассеется
туман, я не могла, так что единственное, чем я могла заняться, это подумать. Где-то
глубоко у меня в душе дремали осколки памяти - может, что-то, что я запомнила в
хранилище знаний Лазка Волька.
Лазк Вольк... Сейчас казалось, мое прошлое на Чалоксе осталось так далеко, будто я
смотрела на длинный-предлинный коридор, в дальнем конце которого виднелась
полуоткрытая дверь. Но кое-как, вспомнив его, я смогла собраться с мыслями. Я старалась
вообразить, что сижу перед ним и как раз собираюсь сделать доклад о какой-нибудь
учебной ленте, выстраивая слова в порядок, готовясь высказать ценные и весомые
соображения.
Какие же факты мне удалось открыть? Отвращение Оомарка к еде, которую я несла,
перемены в нем, его страх перед веткой с цветами.
Но - я ведь тоже начала меняться, хотя и не ела того, что он. Как? Почему? Я
тщательно перебирала все, что помнила. Я же пила! Проснувшись здесь, я выпила из
пруда. Следовательно, я внесла в организм кое-какие природные продукты этого мира.
Тогда почему цветущая ветка вернула мою кожу в нормальное состояние? И что с моими
волосами? Я выдернула два волоска взглянуть на них.
Они были не такими зелеными, как раньше - это точно. Они снова стали слегка
волнистыми. И это сделали цветы. Не поэтому ли Оомарк их боялся? Знал ли он, что они
остановят перемены в нем, а может, и сделают его таким, как раньше? Но ведь он должен
хотеть этого! Я покачала головой и вспомнила привычное резюме компьютера Волька:
"недостаточно данных".
Раздумывать об Оомарке нет смысла. Лучше ограничусь тем, что я думаю, чувствую
и знаю о себе самой. Легко можно допустить, что если здесь ешь и пьешь, то в твоем теле
происходят изменения. Волосатое создание - если я не ошибалась в своих
предположениях, то он - она - оно - может, когда-то было человеком! Этим
объяснялось, почему он (почему-то я думала о чужаке как об особи мужского рода) делал
неистовые попытки получить еду другого мира, в надежде, что с ее помощью совершит
обратную перемену. Но цветы же помогли мне - почему они не помогли ему? Может,
перемена в нем достигла такого уровня, что он уже не может ими воспользоваться? Я
могла только гадать и гадать, но так и не узнать, додумалась ли до правды.
Я уловила перемену в окружающем и подняла голову, напряжено вслушиваясь. В
тумане что-то двигалось. Я следила за этой едва различимой тенью. Уж слишком хорошо
я помнила и ту тень, что кружила вокруг кольца, когда мы с Оомарком там укрывались, и
тех, кого я встретила среди холмов.
Тень, темная тень, шла прямо на меня! Я приподнялась - с тяжелой сумкой
наперевес. Слепо убегать сквозь туман не было смысла. Лучше уж встретиться с
опасностью лицом к лицу, хоть и немного было надежды на то, что то, что шло за мной,
мне по силам одолеть.
Фигура медленно приближалась, пошатываясь, будто была ранена или искалечена.
Потом я смогла разглядеть ее яснее, насколько позволял туман. Волосатое существо! Я
замахнулась сумкой, предупреждая, и оно остановилось.
На груди у него была изорванная повязка, которая, возможно, прикрывала рану.
Но - он изменился! По крайней мере, мне не запомнилось, чтобы он так напоминал
человека. Его голова стала прямее, а плечи не такими сутулыми. И волосяной покров -
не таким густым.
- Друг... - Слово прозвучало отчетливо, как если бы его произнесли Оомарк или
Бартаре. И снова он показал обе пустые руки, в знак доброжелательности. Доверять ли
ему? Если бы я нашла партнера, проводника в этой стране кошмаров, добраться до детей
было бы проще, а может, я смогла бы даже вернуться в нормальный мир.
- Кто ты? - строго спросила я.
Он заколебался, не зная, подойти ли поближе, и потом прошаркал еще несколько
шагов. Я увидела, что в одном месте на тряпках, которыми он обернул тело, было темное
пятно, и почти безотчетно добавила:
- Ты ранен!
Он прикрыл ладонью перевязанную рану.
- У Шарка были клыки, - в его голосе звучала усталость.
- Шак - Шарк, - я эхом повторила крики, которые привлекли внимание чудовищ,
позволив мне убежать. - Это ты звал так из-за гребня холма?
- Они должны отзываться на свои настоящие имена. Таков закон, - уклончиво
ответил он. - Вот почему они так тщательно таят свои имена, чтобы не повиноваться,
когда их называют.
Может, это имело бы смысл, знай я столько же, сколько и он. Но по крайней мере,
должно быть, именно это существо спасло меня от тех, кто подкрадывался среди холмов.
Так что я не могла поверить, глядя на него, что он желает мне зла.
- Что тебе нужно? - Может, это прозвучало холодно и жестко. Но я все-таки еще
не была готова к радушному приему такого странного коллеги-путешественника.
- У тебя есть... еда. - Он облизал губы.
- Теперь уже очень мало, - быстро ответила я. - И зачем она тебе? Здесь ведь ее,
кажется, полно.
- Если ты ее ешь, то становишься частью этого мира, - сказал он медленно. - И
тогда можешь и не надеяться вернуться назад.
- А дорога назад вообще есть? - я страстно ухватилась за это. - Где?
- Они знают, великие из фольков. И у них можно выпытать. Но я узнал это
слишком поздно. Я оказался здесь в ловушке. Но если ешь настоящую еду, появляется
шанс разрушить их чары. - Он указал на ветку цветов. - Ты не смогла бы держать это,
будь одна из них. Они боятся заметуса, потому что он нейтрализует их заклинания. - Он
пошатнулся, будто больше не мог держаться на ногах, и опустился вниз, протянув ко мне
руки, в мольбе получить то, что я несла.
Благоразумие подсказывало мне оставить его в одиночестве. Но в тот момент
сочувствие побороло благоразумие. Я опустилась рядом с ним на колени, потянув за его
тяжелое плечо, пока не перевернула его на спину. Его глаза закрылись, он часто дышал.
Пятно на повязке было высохшим, так что я не стала сдвигать ее, чтобы исследовать рану,
опасаясь больше навредить, чем помочь.
В этот раз я находилась достаточно близко, чтобы увидеть, что эти лохмотья были
остатками обычной ткани, а на одном кусочке была видна эмблема. Я знала этот знак. Это
существо, лишь очень отдаленно напоминавшее человека, носило эмблему исследователя!
Исследователь! Прикоснуться к этому символу, дающему связь с прошлым, было
стимулом к действию - и усилило мою решимость противостоять опасностям этого мира.
И правда, это была связь со здоровой нормальной жизнью, хотя, оказалось, тому, кто
носил ее, удача не слишком-то помогла остаться собой.
Он зашевелился, и его глубоко впавшие глаза открылись. Я даже не была уверена,
понимает ли он меня, но я должна была знать.
- Ты исследователь - кто? - Думаю, я бы стала вытрясать из него ответ, если б он
сам не проговорил медленно:
- Джорс Косгро, исследователь первого разряда, 25-ое подразделение, Сектор
Аргол...
Только одна вещь сейчас имела для меня значение - Сектор Аргол. Если он с этого
сектора, то, может бы
...Закладка в соц.сетях
