Жанр: Фантастика
Агнец
...в безводной местности, на
континенте, где даже реки - просто влажные канавы. Народ мой родом из пустыни. Море
пересекал единственный раз, и то пешком. Плавать по нему... ну, в общем,
противоестественно.
- Если б Господь хотел, чтобы мы плавали по морям, мы бы рождались... э-э, с
мачтами, - сказал я.
- Глупее ты ничего не мог ляпнуть, - сказал Джошуа.
- Плавать умеешь? - спросил Тит.
- Нет, - ответил я.
- Умеет, - сказал Джошуа.
Тит схватил меня за шиворот и швырнул с кормы в море.
Глава 10
Мы с ангелом посмотрели кино про Моисея. Разнил рассвирепел, потому что в
кино не показали ангелов. Ни один персонаж не походил на египтянина, а уж их-то я в
жизни повидал.
- Моисей разве так выглядел? - спросил я Разнила, который отколупывал
корочку от пиццы с козьим сыром в паузах между плевками ядом в экран.
- Нет, - ответил Разиил, - но вот тот другой парень сильно смахивает на
фараона.
- Правда?
- Угу, - сказал Разиил. С непристойным звуком он высосал через соломинку
остатки колы и швырнул картонный стаканчик через всю комнату в мусорную
корзину.
- Так ты был там во время Исхода?
- До него. Я отвечал за саранчу.
- Ну и как?
- Паршиво. Мне хотелось жабью чуму. Мне жабы нравятся.
- Мне жабы тоже нравятся.
- А жабья чума бы не понравилась. Но за нее Стефан отвечал. Серафим. - Он
покачал головой, будто я должен знать про серафимов какую-нибудь пакость. - Мы
тогда много жаб потеряли... Хотя, наверное, все и к лучшему, - вздохнул он. -
Нельзя же поручать жабью чуму тем, кому нравятся жабы. Если б я за нее отвечал,
вышел бы дружеский лягушачий междусобойчик.
- И ничего бы не получилось, - поддакнул я.
- А что - так получилось, что ли? То есть это же все Моисей придумал. А он -
еврей. Для евреев лягушки нечисты. Для евреев они - чума. А для египтян с неба
вдруг - целое пиршество лягушачьих лапок. Тут Моисей обсчитался. Хорошо, что
мы не послушались его насчет чумы из свинины.
- Вот как? Он такую хотел? Чтобы поросята с небес падали?
- Куски поросят. Ребра, окорока, ножки. И все кровавое - так ему хотелось.
Понимаешь, да? Нечистая свинина и нечистая кровь. А египтяне бы всю эту свинину
сожрали. Мы его убедили кровью ограничиться.
- Ты хочешь сказать, Моисей - придурок? - Я без иронии спросил: я же
понимал, что задаю вопрос самому непреходящему из всех придурков. Но все же...
- Нет, просто его результат не волновал, - ответил ангел. - Господь ожесточил
сердце фараона, и тот не хотел отпускать евреев. Хоть крупный рогатый скот с неба
пуляй, ему все едино. Он бы не передумал.
- Хотелось бы мне на это взглянуть, - сказал я.
- Я предлагал устроить огненный ливень, - сказал ангел.
- И как прошло?
- Красиво. Мы его вылили только на каменные дворцы и памятники. Сжечь всех
евреев в наши планы не входило. Гол в свои ворота.
- Дальновидно, - сказал я.
- У меня вообще с погодой неплохо, - сказал ангел.
- Да, я знаю.
Но тут подумал секунду и вспомнил, как Разиил до изнурения гонял туда-обратно
нашего бедного Хесуса, заказывая все новые порции свиных ребрышек в тот день,
когда они были блюдом дня.
- Но ты ведь не с самого начала огонь предлагал, да? Ты же, наверное, сначала
хотел ливень жареной свинины?
- Этот парень вообще на Моисея не похож, - ответил ангел.
В тот день, бултыхаясь в море, стараясь нагнать торговое судно, пахавшее волны прочь от
меня на всех парусах, я впервые убедился, что у Разнила действительно "неплохо с погодой".
Джошуа перегибался через кормовой борт и что-то кричал то мне, то Титу. Мне уже стало
совершенно ясно: даже с наилегчайшим бризом судно ни за что не догнать и за день, а
посмотрев в сторону суши, я не увидел ничего, кроме воды. Странные же мысли приходят в
голову в такие минуты. Первым делом я подумал: "Как невероятно глупо - помереть вот
таким макаром". Дальше я подумал: "Джошу без меня ни за что не справиться".
И при этой мысли я начал молиться - не за собственное спасение, а за Джошуа. Я
молился, чтобы Господь уберег его, потом молился за безопасность и счастье Мэгги. После
чего стянул с себя рубаху и медленным кролем погреб к берегу, которого, как я прекрасно знал,
мне никогда не достичь. И тут ветер стих. Остановился - и все. Море сплющилось, и над его
гладью неслись только крики перепуганной команды с корабля. Судно стояло неподвижно,
точно бросило якорь.
- Шмяк, сюда! - закричал Джошуа.
Я повернулся в воде: друг махал мне с кормы замершего судна. Рядом перепуганным
дитятей трясся на коленях Тит. А на мачте над ними сидела крылатая фигура. Когда я дошлепал
до борта и на палубу меня подняла испуганная кучка матросов, я признал в фигуре ангела
Разнила. В отличие от прошлых наших встреч, на сей раз облачен он был во что-то черное как
смоль, а оперение крыльев сияло, точно море в лунном свете. Я вскарабкался к Джошу на
корму, и ангел аккуратно слетел с мачты и опустился перед нами на палубу. Тит прикрывал
голову руками, будто ждал удара. Наверное, ему вообще хотелось просочиться сквозь щели
палубного настила.
- Ты, - обратился Разиил к финикийцу, и Тит одним глазом глянул на него из-под
скрещенных рук. - Да не причинишь ты вреда этим двоим.
Тит кивнул, попробовал что-то сказать, но голос его сломался под тяжестью страха. Я и
сам немного перепугался. Весь в черном, ангел и впрямь выглядел грозно, хоть и выступал за
нашу команду. Джош, напротив, казался совершенно в своей тарелке.
- Благодарю тебя, - сказал он ангелу. - Он, конечно, паразит, но все равно он мой
лучший друг.
- У меня вообще неплохо с погодой, - ответил ангел. И, словно это все и объясняло,
взмахнул массивными черными крылами и оторвался от палубы. Море оставалось мертвенно
спокойным, пока его фигура не скрылась за горизонтом, затем повеял бриз, парус надулся, а
волны заплескали о нос корабля. Тит осмелился выглянуть, затем разогнулся и медленно встал,
цепляясь за румпель.
- Теперь вот новая рубаха нужна, - сказал я.
- Можешь взять мою, - сказал Тит.
- Нам стоит держать поближе к берегу, как ты считаешь?
- Уже идем, мой господин. Уже идем.
- Твоя мать жует плесень на ногах прокаженных, - сказал я.
- Я как раз собирался сделать ей замечание, - отозвался Тит.
- Значит, мы понимаем друг друга.
- Воистину, - сказал Тит.
- Блин, - сказал Джошуа. - Я опять забыл спросить у ангела насчет женщин.
Весь остаток перехода Тит был с нами очень мил. Даже странно - нам не пришлось
ворочать тяжеленными веслами при заходах в порты, да и груз мы больше не таскали. Экипаж
совершенно избегал нас, и даже за свиньями матросы ухаживали сами. Им и говорить ничего не
пришлось. Через день мой страх мореплавания утих, бриз неизменно увлекал нас все дальше на
север, и мы с Джошем любовались дельфинами, подплывавшими порезвиться в волнах, или по
ночам лежали на палубе, принюхиваясь к запаху кедра от корабельных тимберсов, слушая
скрип оснастки и пытаясь представить себе, как мы найдем Валтасара. Если б Джошуа не
доставал меня расспросами о сексе, путешествие можно было бы считать приятным.
- Прелюбодеяние - не единственный грех, Джош, - пробовал я объяснить. - Я бы рад
тебе помочь, но неужели ты заставишь меня воровать только ради того, чтобы понять, каково
это? Или вынудишь кого-нибудь убить, чтоб лучше представлять себе убийство?
- Нет, вся разница в том, что я не хочу никого убивать.
- Ладно, еще раз. У тебя есть чресла, у нее есть чресла. И хотя они называются чреслами
и там, и там, устроены они по-разному...
- Я понимаю механику. Я не понимаю ощущений.
- Ощущается хорошо, я тебе уже говорил.
- Но это же неправильно. Зачем тогда Господь наделил грех хорошими ощущениями, а
потом человека за него осудил?
- Слушай, чего б тебе самому не попробовать, а? - сказал я. - Так дешевле выйдет. А
еще лучше - женись, и тогда это даже грехом не будет считаться.
- Но тогда же получится совсем другое, разве нет? - спросил Джош.
- Откуда я знаю? Я ж не женат.
- А тебе всегда одинаково?
- Ну, в некотором смысле - да.
- В каком смысле?
- Ну, пока, во всяком случае, - влажно.
- Влажно?
- Да, но всегда ли так бывает, я сказать не могу. Это ж мой личный опыт. Может, нам
шлюху лучше спросить?
- А еще лучше, - постановил Джошуа, озираясь, - спрошу у Тита. Он старше и, судя
по виду, много грешил.
- Ну да, если считать и сброс евреев за борт, он, я бы сказал, - специалист. Однако это
не значит...
Но Джошуа уже пробежал на корму и поднялся по трапу на верхнюю палубу, к
маленькому шатру без одной стенки, служившему капитанской каютой. Под тентом на коврах
возлежал Тит и пил из меха вино. Я заметил, как он протянул сосуд Джошу.
Когда я к ним присоединился, Тит говорил:
- Так тебе, значит, про еблю интересно? Что ж, сынок, ты обратился по адресу. Я перееб
тысячу женщин, вполовину меньше - мальчиков, какое-то количество овец, свиней, несколько
куриц и случайно попавшуюся мне черепаху. Так что же ты хочешь знать?
- Держись от него подальше, - сказал я, забирая у Джоша из рук мех и возвращая его
Титу. Самого Джоша я тоже на всякий случай оттеснил. - Гнев Господень покарает его в
любую минуту. Исусе, черепаха - вот уж где мерзость.
Тит вздрогнул, когда я помянул гнев Господень, - будто ангел в любую секунду мог
слететь с небес и пристроиться у него на мачте, как на насесте. Но Джошуа стоял на своем:
- Давай пока ограничимся женщинами, если не возражаешь.
И он для успокоения похлопал Тита по руке. Я знал, как это действует: весь страх из Тита
сейчас вытечет, как вода в канаву.
- Я еб всевозможных женщин, какие только бывают. Египтянок, гречанок, римлянок,
евреек, эфиопок. .. А еще женщин из таких мест, которым и названий еще не придумали. Я еб
жирных и костлявых, безногих и без...
- А ты женат? - перебил моряка Джош, пока тот не пустился перечислять, как он имел
их и в гробу, и на бегу, и мышонком, и лягушкой...
- У меня есть жена в Риме.
- А тебе одинаково с женой и, скажем, со шлюхой?
- Что - ебстись? Совершенно по-разному.
- Ну влажно же, - сказал я. - Правда?
- Ну да, влажно. Но не в этом же...
Я схватил Джоша за тунику и поволок за собой.
- Ну все, пошли, Джош. Теперь ты знаешь: грех - он влажный. Заруби себе на носу.
Пошли ужинать.
Тит захохотал:
- Ну вы, евреи, даете со своим грехом. Знаете, если б у вас побольше богов было, вы бы
так не парились, что разозлите кого-нибудь одного.
- Это точно, - ответил я. - Сейчас я буду выслушивать духовные наставления
человека, который ебется с черепахами.
- А ты не суди, Шмяк, - сказал Джошуа. - Ты и сам не без греха.
- О, еще и ты со своим ханжеством. Подумаешь, святоша выискался. Раз ты так, можешь
отныне сам грешить сколько влезет. Думаешь, мне нравится каждую ночь со шлюхами
кувыркаться и весь процесс тебе снова и снова в красках расписывать?
- Думаю, нравится, - ответил Джош.
- Дело не в этом. А дело в том, что... мнэ-э... дело в том... это. В вине. В смысле - в
черепахах. То есть...
В общем, сбили меня с панталыку. Ну подайте на меня за это в суд. Да я с тех пор чуть
увижу черепаху, сразу воображаю - к ней клеится заскорузлый финикийский капитан. А вас
это не беспокоит? Ну вот представьте себе это прямо сейчас. Я подожду. Теперь поняли?
- Он рехнулся, - сказал Тит.
- А ты умолкни, цинготная гадюка, - сказал Джошуа.
- Как там насчет не судить? - осведомился Тит.
- Это его касается. - Джош посмотрел на меня. - А со мной все по-другому.
И вдруг, произнеся эти слова, Джошуа опечалился - таким я его раньше не видел.
Шаркая ногами, он направился к загону со свиньями, уселся рядом и стиснул голову руками.
Будто его короновали всем бременем скорбей человеческих. И пока мы не сошли с корабля,
Джош держался особняком.
Шелковый путь - основная торговая артерия, по которой обычаи и культура
экспортировались из римского мира на Дальний Восток, - заканчивался у моря, в порту
Селевкия, гавани и крепости, кормившей и защищавшей Антиохию со времен Александра. Мы
сошли на берег с остальной командой. Капитан Тит остановил нас на трапе и протянул руки
ладонями вниз. Мы с Джошем подставили свои, и Тит опустил в них монеты, которые мы
уплатили ему за переход.
- У меня там могла быть пара скорпионов, а вы раскрыли ладони, даже не подумав.
- Это была честная цена, - сказал Джошуа. - Мог бы и не возвращать.
- Я чуть не утопил твоего друга. Извините меня.
- Но ты же сначала спросил, умеет ли он плавать. У него был шанс.
Я заглянул в глаза Джошу - проверить, не шутит ли он. Он, совершенно очевидно, не
шутил.
- И все равно, - сказал Тит.
- Так, может, и тебе однажды выпадет шанс, - сказал Джошуа.
- Ага, хиленький ебический шанс, - добавил я. Тит ухмыльнулся.
- Идите, пока гавань не станет рекой. Это будет Онронт. Ступайте по левому берегу, и к
ночи окажетесь в Антиохии. Там на рынке есть одна старуха - торгует травами и
талисманами. Не помню, как ее зовут, но у нее только один глаз и туника тирского пурпура.
Всех волхвов в Антиохии знает.
- А ты сам откуда знаешь эту старуху? - спросил я.
- Однажды покупал у нее пудру тигрового пениса. Джошуа недоуменно посмотрел на
меня.
- Что? - спросил я. - Я же сношался со шлюхами, а не рецепты выпытывал. - Потом
я взглянул на Тита: - Или надо было?
- Это мне для коленей, - ответил моряк. - Болят на дождь.
Джошуа взял меня за плечо и повел по берегу.
- Ступай с Богом, Тит, - сказал он.
- Ты там замолви за меня словечко перед чернокрылым, - попросил Тит.
Как только мы окунулись в припортовую толчею, я сказал:
- Он вернул нам деньги, потому что его ангел напугал. Надеюсь, ты это понимаешь?
- Значит, доброта его утишила страх, равно как и принесла пользу нам, - ответил
Джошуа. - Тем лучше. Думаешь, священники приносят в жертву агнцев на Песах по какой-то
другой причине?
- А, ну да. - Я, правда, так и не понял, какая связь. Мне по-прежнему было интересно,
не возражают ли тигры против того, чтоб им пудрили пенисы. (Наверное, от ссадин
предохраняет, но все равно работенка - не приведи господь.) - Пошли эту старую ведьму
искать.
Берег Онронта представлял собой густой поток жизни и цвета, запахов и тканей - от
гавани до самого антиохийского рынка. Там толокся народ любых размеров и цветов, какие
только можно вообразить, некоторые люди - босиком и в тряпье, иные - в дорогих шелках и
пурпурном льне из Тира (говорят, его красят кровью ядовитой улитки). Тащились повозки,
запряженные волами, носилки и паланкины, которые несли аж по восемь рабов. Толпу
патрулировали римские солдаты - кто верхом, кто пешком, - а моряки из десятков стран
наслаждались выпивкой и твердой землей под ногами. Торговцы, попрошайки, спекулянты и
шлюхи - все старались поймать за хвост монету, а самозваные пророки возглашали догмы с
кнехтов, к которым найтовили суда на реке: святые стояли в ряд и проповедовали, точно
шеренга болтливых греческих колонн. Над распаренной толпой поднимался душистый
синеватый дымок, неся ароматы специй и жира от жаровен и ларьков, где мужчины и женщины
нахваливали свою снедь ритмичными и навязчивыми песенками. Пока мы с Джошем шли
мимо, все мешалось в единый хор, будто один певец передавал свою песню другому, чтобы нам
не выпадало ни секунды тишины.
Я помнил только одну похожую толпу - череду паломников, стремившихся в Иерусалим
на празднества, но там и близко не было такого буйства красок, такого оглушительного шума,
такого заразного возбуждения.
Мы остановились у одного прилавка и купили у сморщенного старика некий горячий
черный напиток. Вместо шляпы старик носил выдубленную птичью тушку. Он показал нам, как
готовит свой напиток из семян - их сначала жарят, а потом мелют в порошок и заливают
кипятком. Все это старик рассказал жестами - он не говорил ни на одном языке из тех, что
знали мы. В напиток он добавил меду и дал нам пиалы. Я попробовал - все равно чего-то не
хватало. Мне показалось - не знаю, - что напиток очень черный. Тут мимо нас какая-то
женщина провела козу, я взял у Джоша его пиалу и кинулся за женщиной вдогонку. Испросив
позволения, я брызнул козьим молоком прямо из вымени к нам в пиалы. Старик начал было
возмущаться, будто мы совершили святотатство, но молоко было теплым, пенистым, и горечь
исчезла. Джошуа выпил все залпом, а затем попросил у старика еще две пиалы. Женщине с
козой он дал медную монетку - за хлопоты. Вторую пиалу Джош протянул старику, и тот,
какое-то время покривившись, в конце концов сделал глоток. Беззубый рот расплылся улыбкой,
и не успели мы отойти, как старик с женщиной и козой, судя по всему, заключили сделку. Я
видел, как старик мелет зерна в медном цилиндре, а женщина доит козу в глубокую глиняную
миску. Рядом торговали специями, они были навалены в огромные корзины, стоявшие прямо на
земле, - я чуял корицу, гвоздику и душистый перец.
- Знаешь, - обратился я к женщине по-латыни, - когда вы обо всем договоритесь,
попробуй сверху посыпать толченой корицей. Сочетание может оказаться идеальным.
- Твоего друга уже вон куда понесло, - ответила мне хозяйка козы.
Я обернулся как раз вовремя: голова Джоша в толпе сворачивала за угол, на рынок
Антиохии, в новую толчею. Я кинулся следом.
На ходу Джош толкал всех подряд, - судя по всему, намеренно. Задевая кого-нибудь
плечом или локтем, он бормотал - негромко, но я слышал:
- Этого парня исцелил. Эту исцелил. Этой прекратил муки. Этого исцелил. Этого
утешил. У-уу, от этого просто смердит. Эту исцелил. Блин, промазал. Исцелил. Исцелил.
Утешил. Успокоил.
Люди оборачивались Джошу вслед - так бывает, когда кто-то в толкучке наступает на
ногу, - да только все они, казалось, улыбаются либо недоумевают. А вовсе не злятся, как я
ожидал.
- Ты чего делаешь? - спросил я.
- Тренируюсь, - ответил Джош. - В-во, как ему большой палец-то на ноге
вывернуло. - Он резко развернулся - так, что чуть сандалию не потерял, - и шлепнул
лысого коротышку по затылку. - Так-то лучше.
Лысый обернулся посмотреть, кто его стукнул. Джош немного попятился.
- Как твой палец? - спросил он на латыни.
- Хорошо, - ответил лысый и улыбнулся - этак глупо и мечтательно, точно большой
палец сообщил ему, что с миром все в порядке.
- Ступай тогда с Богом, и... - Джошуа развернулся в другую сторону и хлопнул по
плечам еще двух незнакомцев. - Ага! - крикнул он. - Двойное исцеление! Ступайте с Богом,
друзья, дважды!
Мне стало как-то неловко. За нами через рынок потянулись люди - не вся толпа,
конечно, но кучка. Человек пять-шесть, но у всех на лицах играла та же мечтательная улыбка.
- Джошуа, может, тебе это... потише немного?
- Невероятно, да? Им всем лечиться нужно. Этого исцелил. - Джош нагнулся поближе
и прошептал: - У парня был сифилис. Впервые за много лет ему не будет больно писать.
Извини. - И он снова повернулся к толпе. - Исцелил, исцелил, успокоил, утешил.
- Мы же тут посторонние, Джош. А ты привлекаешь внимание. Может быть
небезопасно...
- И ведь не слепые они, не инвалиды без рук или ног. Если нам попадется что-то
посерьезнее, наверное, придется остановиться. Исцелил! Благослови тебя Господи. Ой, ты
по-латински ни бельмеса? Э-э... греческий? Иврит? Никак?
- Он разберется, Джош, - сказал я. - Пошли старуху искать.
- А, ну да. Исцелил! - Джошуа вкатил довольно сильную пощечину хорошенькой
дамочке. Ее мужу - бугаю в кожаной тунике - это не понравилось. Из-за пояса он выхватил
кинжал и принялся надвигаться на Джоша. - Извини, господин, - сказал Джош, не отступая
ни на шаг. - Иначе бы не получилось. Бесенок завелся, надо было изгнать. Я отправил его вон
в ту собаку. Ступай с Богом. Спасибо, большое спасибо. Дамочка схватила мужа за руку и
развернула к себе. У нее на щеке по-прежнему алела пятерня Джоша, но она улыбалась.
- Я вернулась! - провозгласила она. - Я вернулась. Она вцепилась в мужика, и весь
гнев его, похоже, схлынул. Он перевел взгляд на Джоша - в нем читалось такое смятение, что
я думал, мужик сейчас рухнет без сил. Он выронил кинжал и обнял жену. Джошуа подскочил к
ним и обхватил обоих руками.
- Ну может, хватит уже, а? - взмолился я.
- Но я же люблю этих людей.
- Любишь, значит, да?
- Ага.
- Он только что собирался тебя прирезать.
- Бывает. Он просто не понял. А теперь понимает.
- Хорошо, что сообразительный попался. Пойдем искать уже старуху.
- Ладно, только потом вернемся и купим еще того напитка.
Ведьму мы нашли - она как раз продавала букетик мартышечьих лапок жирному
оптовику, выряженному в полосатые шелка и широкую коническую шляпу, сплетенную из
какой-то жесткой травы.
- Но это же все задние лапки, - возмущался оптовик.
- Волшебство то же, а цена лучше, - ответствовала ведьма, отгибая край шали, которая
прикрывала половину лица, и являя миру молочное бельмо на глазу. Очевидно, так она
запугивала несговорчивых покупателей.
Но торговец не велся.
- Всем отлично известно, что передняя лапа мартышки - лучшее средство предсказания
будущего, в то время как задняя...
- Можно подумать, мартышка умеет что-то предсказывать, - встрял я, и они оба
посмотрели на меня так, словно я только что чихнул им в фалафель. Старуха откинулась назад
- то ли порчу на меня наведет, то ли камнем швырнет. Но меня несло. - Если бы это было
так, - продолжал я, - ну то есть, насчет предсказания будущего по мартышечьей лапке... в
смысле - поскольку у мартышки их четыре - лапы, то есть... и, э-ээ... в общем, ладно.
- Эти почем? - спросил Джошуа, вытаскивая из одной корзины горсть сушеных
тритонов.
Старуха повернулась к нему.
- Тебе столько незачем, - сказала она.
- Точно? - переспросил Джош.
- Эти никуда не годятся, - сказал торговец, потрясая задними лапками двух с
половиной бывших мартышек. В точности как человечьи ноги, только мохнатые и пальцы
длиннее.
- Если б ты был мартышкой, спорить готов - они бы пригодились. К примеру, чтоб
задница по земле не волоклась, - сказал я. Миротворец, что там говорить.
- Ну так а сколько мне зачем? - настаивал Джош, видимо сам толком не понимая, как
его отвлекающий маневр превратился в торг насчет тритоновых сухариков.
- Это смотря у скольких твоих верблюдов запор, - отвечала ведьма.
Джошуа уронил тритонов обратно в корзину. - Ну, э-э...
- А помогают? - спросил торговец. - Закупоренным верблюдам, в смысле?
- Ни разу не подводили.
Торговец почесал клинышек бородки мартышечьей лапкой.
- Я, пожалуй, соглашусь на цену за твои никудышные лапки, если ты мне еще добавишь
горсть тритонов.
- Договорились, - ответила карга.
Торговец развязал кошель, висевший на плече, и кинул туда связку лапок, а сверху
добавил щедрую горсть тритонов.
- И как они действуют? Из них чай заваривать и поить верблюда?
- С другого конца, - сказала карга. - Суешь целиком. Считаешь до ста и отходишь в
сторону.
Глаза у торговца вылезли на лоб, затем сощурились, и он повернулся ко мне.
- Малец, - сказал он. - Если умеешь считать до ста, у меня для тебя найдется работа.
- Он бы с удовольствием нанялся к тебе, господин, - ответил за меня Джошуа, - но
только нам нужно найти волхва Валтасара.
Карга зашипела и отползла в самый дальний угол палатки, прикрыв шалью все лицо.
Кроме молочного глаза.
- Откуда про Валтасара знаешь?
Руки она выставила перед собой, точно когти, и я видел, как они трясутся.
- Валтасар! - заорал я, и старуха чуть стенку горбом не пробила. Я хихикнул и уже
совсем был готов обвалтасарить ее снова, но меня перебил Джош.
- Валтасар пришел отсюда в Вифлеем, чтобы засвидетельствовать мое рождение, -
объяснил он. - Теперь я ищу его совета. Мне нужна его мудрость.
- Ты хочешь объять тьму, повенчаться с демонами и улететь со злым джинном
Валтасаром? Тебе не место у моей палатки. Изыди! - И старуха начертила в воздухе знак от
дурного глаза, что в ее случае было вовсе ни к чему.
- Нет-нет-нет, - сказал я. - Ничего такого мы делать не будем. Волхв просто оставил
немножко... э-э... ладана у Джошуа в доме. Нужно вернуть.
Старуха окатила меня презрением из своего здорового глаза.
- Ты лжешь.
- Лжет, - подтвердил Джошуа.
- ВАЛТАСАР! - заорал я ей прямо в лицо. Но, как в первый раз, не подействовало, и я
несколько сник.
- Прекрати, - сказала она.
Джошуа потянулся к ней и взял ее за морщинистую лапу.
- Бабушка, - сказал он, - наш капитан Тит Инвенций сказал нам, что ты знаешь, где
найти Валтасара. Помоги нам, пожалуйста.
Старуха, казалось, успокоилась, но только я решил, что она сейчас улыбнется, как она
проехалась когтями Джошу по руке и отскочила.
- Тит Инвенций - шельма! - крикнула она. Джошуа вытаращился на кровь,
выступившую из глубоких царапин, и мне показалось, что он сейчас лишится чувств. Насилие
или злоба других всегда приводили его в недоумение. Наверное, мне придется еще полдня
объяснять, зачем старуха его поцарапала, но в тот момент я просто рассвирепел.
- Знаешь что? Знаешь что? Знаешь что? - замахал я пальцем у нее перед самым
носом. - Ты поцарапала Сына Божьего. В жопу тебя, вот куда.
- Волхв ушел из Антиохии, и скатертью дорога, - проскрежетала ведьма.
Жирный торговец наблюдал за нашей перепалкой, не произнося ни слова, но теперь вдруг
расхохотался - да так раскатисто, что я едва мог расслышать проклятья старой карги.
- Значит, ты ищешь Валтасара, Божий Сын? Джошуа прекратил ошеломленно созерцать
собственные раны.
- Да, господин. А ты его знаешь?
- А кому, по-твоему, мартышечьи лапки понадобились? Идите за мной. - Торговец
развернулся и без лишних слов двинулся прочь.
Когда мы с торговцем зашли в проулок - такой узкий, что плечи караванщика задевали
обе стены сразу, - я обернулся и снова заорал:
- В жопу тебя, ведьма! Попомни мои слова.
Она зашипела и снова начертила в воздухе что-то от сглаза.
- Жутковатая она, - сказал Джошуа, снова поглядев на царапины.
- Не суди, Джош. В тебе самом жути хватает.
- Как ты думаешь, куда этот дядька нас ведет?
- Вероятно, туда, где нас можно убить и зарезать.
- Ну да. По крайней мере, одно из двух.
После неудавшегося побега я вообще не могу заставить ангела выйти из номера.
Даже за его драгоценным "Дайджестом мыльных опер". (Ну да, можно
...Поділитися у соцмережах
