Жанр: Фантастика
Агнец
...ь?
- Я владею способами более изощренными и тонкими, чем вся ваша китайская алхимия и
направления потоков.
- И кто из нас теперь сочиняет?
Признаться, большая часть доверия ко мне растаяла, едва я зациклился на уловке "тайные
иудейские знания в обмен на сексуальные услуги" - залип до того, что действительно
приписывал себе получение скрижалей с Десятью заповедями и постройку ковчега Завета. (А
что? Я не виноват. Это Джошуа в детстве никогда не позволял мне играть Моисея.)
- Если я это выясню, ты скажешь мне, что происходит?
Главная наложница прикусила элегантно накрашенный коготок и задумалась.
- А ты обещаешь, что не расскажешь никому? Даже своему другу Джошуа?
- Обещаю.
- Тогда сделай, что сможешь. Но не забывай уроков "Искусства войны".
Я поразмыслил над словами Сунь-цзы, которым меня научила Радость: "Будь коварен до
бесформенности. Будь загадочен до беззвучности. Только так получится управлять судьбой
своего противника". А посему, тщательно взвесив стратегию, проиграв в голове различные
сценарии и отвергнув их, разработав план, казавшийся практически со всех сторон
защищенным от дурака, и убедившись, что расчет времени идеален, я приступил к действиям. В
ту же ночь, лежа в постели и слыша, как Джош лежит в своей, я призвал на помощь все силы
коварства и загадочности.
- Эй, Джош? - спросил я. - Валтасар тебя пежит? - Нет!
- А наоборот?
- Абсолютно нет!
- А у тебя нет ощущения, что он хотел бы? На секунду Джош примолк.
- В последнее время он очень внимателен. И постоянно хихикает, что бы я ни сказал. А
что?
- Просто Радость говорит, что если он в тебя влюбится, это нехорошо.
- Конечно, нехорошо, если он рассчитывает на какой-то содомский грех, я тебе прямо
скажу. Тогда у нас точно будет сильно разочарованный волхв.
- Нет, все гораздо хуже. Что именно хуже, она не говорит, но это очень, очень плохо.
- Шмяк, я отдаю себе отчет, что ты, наверное, так не считаешь, но с моей точки зрения,
пежить Сына Божьего - очень, очень плохо.
- Верно подмечено. Только мне кажется, она имеет в виду то, что как-то связано с
железной дверью. Пока я не выясню, ты должен удерживать Валтасара - чтобы он в тебя не
влюбился.
- Вот же мирра гнойная, - сказал Джошуа. - Сволочь, сначала выбрал дар что
подешевле, а теперь хочет меня отпежить. Твердила мне мамочка: мирра через неделю
прокисает.
Я говорил, что Джош терпеть не мог мирру?
Глава 14
Тем временем Разиил оставил все надежды стать профессиональным борцом и
возродил амбиции мутировать в Человека-Паука. Решение он принял после того, как я
указал ему, что в Книге Бытия Иаков борется с ангелом и одолевает его. Короче
говоря, человек побеждает ангела. Разиил упорствовал, что он такого не помнит, и
меня так и подмывало притащить из туалета Ги-деоновскую Библию и показать ему
это место, но я только-только начал Евангелие от Марка. Если ангел узнает про книгу,
я ее потеряю.
Раньше я считал, что Матфей - туфта, поскольку он с рождения перескочил
сразу к крещению, но Марк не побеспокоился описать даже рождение. Будто Джошуа
уже взрослым выпрыгнул из головы Зевса. (Ладно вам, я знаю, что это плохая
метафора, но вы меня поняли.) Марк начинает прямо с крещения - с тридцати лет! И
откуда все эти парни понабрались таких россказней? "В баре я как-то познакомился с
парнем, который знал другого парня, у которого лучший друг сестры присутствовал
на крещении Джошуа бар Иосифа из Назарета, и вот что этот парень запомнил".
Ну, Марк, по крайней мере, упоминает меня. Один раз. Причем совершенно вне
контекста, как будто я сидел такой и ничего не делал, а тут подвернулся Джошуа и
говорит: пошли с нами. Кроме того, Марк рассказывает про демона по имени Легион.
Ага, помню я этого Легиона. По сравнению с тем, что вызвал на свет божий Валтасар,
Легион был просто сопля.
- Я спросил Валтасара, не увлечен ли он мною, - сообщил за ужином Джошуа.
- Только не это, - вымолвила Радость. Мы трапезничали у девчонок в покоях. Еда пахла
восхитительно, а девчонки массировали нам плечи, пока мы ее вкушали. Как раз то, что нужно
в конце трудного учебного дня. - Ты не должен был ему показывать, что мы за ним следим. И
что он ответил?
- Что он только оправился от очень тяжелого разрыва и не готов к новым отношениям,
ему нужно провести некоторое время одному, чтобы лучше понять себя, но ему очень хочется,
чтобы мы были просто друзьями.
- Врет, - сказала Радость. - У него никаких разрывов не было уже лет сто.
Я сказал:
- Джош, ты такой легковерный. Парни всегда про такое врут. Вот, оказывается, почему
тебе не разрешено познавать женщин. Ты не понимаешь самой основы мужской природы.
- И какова она?
- Мы - лживые свиньи. Мы что угодно наплетем, лишь бы своего добиться.
- Это правда, - подтвердила Радость. Остальные девчонки закивали.
- Но, - возразил Джошуа, - высший человек не поступается своей добродетелью даже
ради единственной трапезы. Если верить Конфуцию.
- Разумеется, - сказал я, - однако высший человек и трахаться может без вранья. Я
говорю о прочих присутствующих здесь.
- Так мне, значит, следует обеспокоиться тем, что он зовет меня с собой в путешествие?
Радость сурово склонила голову, и остальные девчонки опять закивали.
- Чего ради? - удивился я. - Какое путешествие?
- Он говорит, нас не будет от силы пару недель. Ему хочется съездить к храму где-то в
горах. Он считает, его выстроил сам Соломон, и называется это место Храм Печати.
- А тебе с ним зачем?
- Хочет мне что-то показать.
- Уй-юй, - сказал я.
- Уй-юй, - эхом отозвались девчонки, почти как греческий хор, только говорили они,
разумеется, по-китайски.
За недели, предшествовавшие отъезду Джошуа и Валтасара, я умудрился уговорить
Горошинку неимоверно рискнуть, когда наступит ее смена в постели волхва. Горошинку я
выбрал не потому, что из всех девчонок она была наиболее атлетически сложена и проворна,
хотя это правда; не потому, что поступь ее была легчайшей и передвигаться она умела скрытнее
прочих, что тоже правда; а потому, что это она меня научила отливать из бронзы китайские
иероглифы, означавшие мое имя (мою личную печатку). Ей можно было доверить снятие
самого наиаккуратнейшего слепка с ключа, который Валтасар носил на шее. (О да, ключ от
железной двери существовал. Радость проболталась, где волхв его хранит, но, я уверен, была
ему слишком предана, чтобы красть. Горошинка, напротив, в лояльности своей была ветренее,
и я в последнее время проводил с нею все больше времени. Временами, то есть.)
- К твоему возвращению я буду точно знать, что тут происходит, - шепнул я Джошу,
когда он забирался на верблюда. - А ты разведай, что сможешь, у Валтасара.
- Разведаю. Будь осторожен. Без меня ничего не предпринимай. Мне кажется, эта
поездка, что бы мы в ней ни увидели, имеет какое-то отношение к "дому рока".
- Я просто поразнюхаю тут по углам. Сам будь осторожен.
Мы с девчонками стояли на плато и махали, пока Джошуа, волхв и верблюд, нагруженный
припасами, скрывались за горизонтом, а затем по очереди спустились по веревочной лестнице к
проходу в скальном обрыве. Сам вход и тоннель за ним локтей на тридцать были такой
ширины, что протиснуться едва мог один человек, да и то если пригнется, и я постоянно
ухитрялся ободрать там колено или плечо. Это давало прекрасную возможность
продемонстрировать способность ругаться на четырех языках.
Когда я добрался до Палаты Стихий, где мы практиковали искусство Девяти Эликсиров,
Горошинка уже раскалила небольшую печь докрасна и наполняла каменный тигель медными
самородками. Из воскового оттиска ключа она изготовила восковой дубликат, из него -
гипсовую форму, а ее мы обожгли, чтобы растопить воск. Теперь у нас был единственный шанс
отлить сам ключ, потому что, едва металл остынет, форму придется разбить.
Мы разломили форму, и Горошинка подняла повыше то, что очень напоминало медного
дракона на палочке.
- Ну и ключик, - сказал я.
Из замков я в жизни видел только здоровенных железных балбесов, совершенно
неэлегантных для такого ключа.
- Когда он тебе понадобится? - спросила Горошинка. Глаза ее горели, как у
возбужденного ребенка. В такие минуты я едва не влюблялся в нее, но меня, к счастью,
постоянно отвлекали изощренность Радости, материнские хлопоты Подушечки, сноровка
Шестерочки или прочие чары, что валились на меня ежедневно. Как никто другой, я понимал
смысл Валтасаровой стратегии: ни в кого из них не влюбляться. Ситуацию Джоша, с другой
стороны, постичь сложнее: ему нравилось проводить с девчонками время, рассказывать им
анекдоты из Торы в обмен на легенды о драконах бурь и обезьяньем царе. Он говорил, что в
женщинах есть врожденная доброта, какой он ни разу не наблюдал у мужчин, и ему просто
нравится находиться с ними рядом. Пожалуй, сила его противостояния их физическим чарам
поражала меня больше, чем всякие чудеса, что он творил в последующие годы. Я могу
со-отнестись с актом воскрешения из мертвых, но отказаться от прекрасной женщины - для
этого потребно мужество свыше моего понимания.
- Потом командовать буду я, - объявил я Горошинке. Не хотелось, чтобы она слишком
глубоко увязла во всем этом предприятии: вдруг что-то пойдет не так.
- Когда? - снова спросила она, имея в виду: когда я попробую открыть дверь?
- Сегодня ночью, когда все вы отправитесь на поселение в землю сладких грез.
Я нежно дернул ее за нос, и она хихикнула. То был последний раз, когда я видел ее
целиком.
По ночам залы крепости освещались всепроникающим светом луны и звезд, сочившимся в
окна. Мы же с собой повсюду носили глиняные лампады, от которых змеиные изгибы проходов
и коридоров еще больше напоминали кишки огромной твари, наглотавшейся рыжих огоньков.
Прожив несколько лет с Валтасаром, в основных покоях я мог найти дорогу и впотьмах,
поэтому лампаду зажигать не стал, пока не миновал комнаты девушек, притормозив у
бисерного занавеса и немного послушав их нежное посапывание.
Но, удалившись от их двери на приличное расстояние, я зажег лампаду от одной огненной
палочки, которую изобрел из тех же самых химикатов, что мы пользовали для изготовления
черной взрывчатой пудры. Палочка мягко щелкнула, когда я чиркнул ею по камню, и я мог бы
поклясться - из зала где-то впереди ей ответило эхо. Пробираясь к железной двери, я ощущал
запашок горящей серы - странно, что он так долго висит в воздухе. А потом я увидел Радость:
она стояла у двери и тоже держала масляную лампу. В другой руке девушка сжимала
обгорелую огненную палочку.
- Дай мне взглянуть на ключ, - сказала Радость.
- Какой еще ключ?
- Не прикидывайся. Я видела остатки формы в Палате Стихий.
Я вытащил из-за пояса ключ и протянул Радости. Та внимательно изучила его, покрутила,
держа поближе к лампе.
- Его отлила Горошинка, - буднично произнесла она. - Оттиск тоже она делала?
Я кивнул. Похоже, Радость не рассердилась, а Горошинка все равно в металлургии была
искуснее прочих, поэтому к чему увиливать?
- Добыть оттиск, наверное, было труднее всего, - сказала она. - Валтасар бережет
ключ как зеницу ока. Надо будет у нее спросить, чем она его отвлекла. Такой трюк не
помешает, а? Нам обоим. - Она соблазнительно улыбнулась, а потом повернулась к двери и
отодвинула медную пластину, прикрывавшую замочную скважину. И в ту же секунду я
почувствовал, как по моим позвонкам будто проволокся заледенелый кинжал.
- Нет! - Я схватил ее за руку. - Не надо. - Все внутренности мне выкручивало
непонятным омерзением. - Нельзя.
Радость снова улыбнулась и оттолкнула мою руку.
- Я здесь видела множество чудес, но ни одно из них не могло навредить. Ты же сам все
это спланировал - тебе должно быть интересно, что внутри. Да и мне тоже.
Мне хотелось ее остановить, я даже попытался отобрать у нее ключ, но она перехватила
мою руку в болевой точке и завернула так, что вся левая сторона тела у меня онемела. Радость
приподняла одну бровь, как бы спрашивая: "В самом деле хочешь попробовать? Ты ведь
знаешь, что я могу с тобой сделать". И я шагнул в сторону.
Она вставила дракона в замок и повернула трижды. Защелкал механизм - тоньше и
точнее всего, что я слыхал прежде, - а Радость вытащила ключ и откинула три тяжелых
железных засова. Едва она приоткрыла дверь, изнутри вырвался ветер, будто что-то очень
быстро пронеслось мимо нас, и лампада моя погасла.
Джошуа потом рассказал мне, что произошло, а временную канву я выстроил
самостоятельно. Когда мы с Радостью открывали дверь в "дом рока", Валтасар с Джошем
разбили лагерь в безводных горах нынешнего Афганистана. Ночь стояла хрусткая, звезды сияли
холодным голубым светом, как само одиночество или бесконечность. Поев хлеба с сыром,
учитель и ученик расположились поближе к огню, чтобы разделить остатки крепленого вина из
фляги, - у Валтасара в тот день это была уже вторая.
- Я рассказывал тебе о пророчестве, что отправило меня на поиски, когда ты родился,
Джошуа?
- Ты рассказывал о звезде. И мама говорила о звезде.
- Да, мы втроем отправились за звездой и случайно встретились в горах к востоку от
Кабула. Странствие свое мы заканчивали уже вместе, но не звезда была ему причиной. Она
лишь послужила средством навигации. Мы отправились в странствие, потому что каждый из
нас в конце надеялся что-то получить.
- Меня? - спросил Джошуа.
- Да, но не только. Еще и то, что пришло в этот мир вместе с тобой. Мы так считали. В
том храме, куда мы сейчас едем, лежит комплект глиняных табличек, очень старых. Жрецы
убеждены, что они восходят ко времени Соломона и предсказывают появление ребенка,
способного одержать верх над злом и победить смерть. Они утверждают, что ребенок держит
ключ к бессмертию.
- Я? К бессмертию? Нет.
- А мне кажется, да, только ты этого не знаешь.
- Не-а. Я уверен, - сказал Джошуа. - Это правда, я действительно воскрешал мертвых,
но ненадолго. С годами мне лучше стало удаваться исцеление, а трюки типа "встань и иди" -
над ними нужно поработать. Мне следует еще поучиться.
- Именно поэтому я и учу тебя, именно поэтому взял тебя с собой в Храм. Чтобы ты сам
прочел таблички. Однако сила бессмертия в тебе есть.
- Не, я в самом деле не в курсе.
- Мне двести шестьдесят лет, Джошуа.
- Я слыхал, но все равно не смогу тебе помочь. Хотя выглядишь ты неплохо - для
двухсот шестидесяти то есть.
Тут в голосе Валтасара зазвучало отчаянье.
- Джошуа, я знаю, ты имеешь власть над злом. Шмяк рассказывал, как ты изгонял бесов
в Антиохии.
- Мелких, - скромно сказал Джошуа.
- Над смертью у тебя тоже должна быть власть, иначе мне это все без толку.
- Все, что я могу, досталось мне от отца моего. Я не просил.
- Джошуа, меня хранит пакт с демоном. Если у тебя нет сил, предсказанных
пророчеством, я не освобожусь от него никогда, никогда не обрету мира, никогда не познаю
любовь. Каждую минуту жизни я вынужден своей волей удерживать этого демона. А если воля
моя пошатнется, разорение окажется таким, какого мир этот никогда не видел прежде.
- Я знаю, каково тебе. Мне не дозволено познать женщину, - ответил Джош. - Хотя об
этом мне сказал ангел, а не демон. Но все равно, знаешь, иногда приходится тяжко. Мне очень
нравятся твои наложницы. Как-то вечером Подушечка разминала мне спину после долгих
занятий, и у меня началась такая массивная...
- Ей-Филей Золотого Тельца! - неожиданно воскликнул Валтасар, вскочив на ноги. В
глазах его заплескался ужас. Волхв начал быстро грузить припасы на верблюда, колотясь во
тьме как полоумный. Джош скакал вприпрыжку за ним следом, пытаясь успокоить: он боялся,
что у старика вот-вот случится припадок.
- Что? Что?
- Он вырвался! - ответил чародей. - Помоги мне собрать вещи. Мы должны вернуться.
Демон - на свободе.
Я съежился во мраке, ожидая, что сейчас падет какое-то бедствие, воцарится хаос, проявят
себя боль, чума и ничего хорошего, но Радость чиркнула огненной палочкой и зажгла наши
лампы. Мы были одни. Приоткрытая железная дверь вела в очень маленькую клетушку, тоже
всю окованную. Места внутри хватало лишь для небольшой кровати и стула. Все стены из
черного железа были покрыты золотыми письменами: пентаграммами и шестиугольниками от
сглаза, а также десятками иных символов, которых я никогда раньше не видел. Лампу Радость
поднесла ближе к стене.
- Это знаки обуздания, - сказала она.
- Я раньше слышал отсюда голос.
- Когда я открыла дверь, внутри никого не было. Я успела заметить, пока лампу не
задуло.
- Что же тогда ее задуло?
- Сквозняк?
- Не думаю. Я почувствовал, как меня что-то задело.
И тут в девичьих покоях кто-то закричал. К первому голосу присоединились другие -
первобытный вопль абсолютного ужаса и боли. В глазах Радости вскипели слезы.
- Что я натворила?
Я схватил ее за рукав и поволок по коридору, успев выхватить из стены два тяжелых
копья, на которых держался гобелен, и одно вручив ей. На кривых стенах впереди уже играли
блики пламени, и вскоре я увидел, что пылают сами стены - от масла из разбитых лампад.
Вопли достигли уровня непереносимого визга, но каждые несколько секунд хор будто лишался
голоса - пока не остался всего один. Едва мы подбежали к бисерному пологу, все стихло, и
нам навстречу выкатилась человеческая голова. Из-за полога выступило существо - оно не
обращало внимания на огненные языки, лизавшие стены. Огромное туловище заполняло собой
весь проход. Чешуя рептилии на плечах и высокие заостренные уши царапали своды. В
когтистой лапе тварь держала окровавленный девичий торс.
- Эй, пацан, - сказала тварь, и голос ее звучал лезвием меча, протащенным по камню, а
кошачьи глаза размерами с блюда сияли желтым светом. - Ты что-то подзадержался.
По пути к крепости Валтасар все рассказал Джошу о демоне:
- Его имя - Цап, он демон двадцать седьмого разряда, а до падения -
ангел-разрушитель. Насколько мне известно, Соломон сначала призвал его для строительства
великого храма, но что-то не заладилось, и с помощью джинна Соломону удалось низвергнуть
демона в преисподнюю. Я обнаружил печать Соломона и заклинание, которым его можно
вызвать обратно, почти две сотни лет назад, в Храме Печати.
- А-а, - вымолвил Джошуа. - Так вот почему Храм так назвали. А я думал, это как-то
связано с борзописцами, которые мозги народу пудрят.
- Мне пришлось стать служителем и учиться у жрецов много лет, прежде чем меня
допустили к печати, но что значат несколько лет по сравнению с бессмертием? Оно мне и было
даровано - пока демон ходит по этой земле. А пока он ходит по ней, его нужно кормить,
Джошуа. Вот проклятье, от коего никогда не избавиться повелителю демона-разрушителя. Его
нужно кормить.
- Я не понял, он что - питается твоей волей?
- Нет, питается он людьми. Но лишь моя воля держит его в узде, - по крайней мере,
держала, пока я не оборудовал железную камеру и не высек на ее стенах золотые письмена, что
удержали бы демона.
Я двадцать лет стерег Цапа в крепости, которую и заставил его выстроить, и то была
блаженная передышка. А прежде он повсюду меня сопровождал, куда бы я ни направился.
- А это разве не приманивало к тебе врагов?
- Нет. Если Цап не в своем прожорливом облике, видеть его способен только я. В
непрожорливом облике он маленький, размером с ребенка, и нанести большого вреда не может
- только невероятно действует на нервы. Но, насыщаясь, он становится чуть ли не десяти
локтей в высоту и одним ударом когтистой лапы легко может раскроить человека напополам.
Нет, враги - не вопрос, Джошуа. По-твоему, почему в крепости нет никакой стражи? До того
как здесь несколько лет назад поселились девчонки, на крепость попробовали напасть басмачи.
То, что с ними стало, теперь - кабульская легенда. С тех пор никто и не пытался. А вся
проблема в том, что если воля моя пошатнется, он снова вырвется в мир, как это случилось во
времена Соломона. И я не знаю, что тогда сможет его остановить.
- А в преисподнюю ты его сослать не можешь? - поинтересовался Джошуа.
- Могу - с печатью и нужным заклинанием. Именно за этим я и ехал в Храм Печати.
Именно поэтому ты здесь. Если ты - тот Мессия, которого предсказывали Исайя и глиняные
таблички в Храме, то ты - прямой потомок Давида, а следовательно - и Соломона. Я
полагаю, в таком случае ты сможешь низвергнуть демона и убережешь меня от страданий, кои
мне придется претерпеть с его возвращением.
- Почему? Что станет с тобой, если он вернется в ад?
- Я приму облик, подобающий моему истинному возрасту. А в данный момент это, я бы
сказал, - прах. Но ты наделен даром бессмертия. И можешь этого не допустить.
- Стало быть, адский демон вырвался на волю и мы сейчас возвращаемся в крепость без
печати Соломона и без нужного заклинания? Делать - что?
- Надеюсь, я снова смогу подчинить его своей воле. До сей поры камера его держала. Я
не знал, поистине я не ведал...
- Не ведал чего?
- Что воля моя окажется сломлена чувствами к тебе.
- Ты меня любишь?
- Ну откуда мне было знать? - вздохнул волхв.
И тут, невзирая на суровость сложившихся обстоятельств, Джошуа рассмеялся.
- Разумеется, любишь - но не меня, а то, что я олицетворяю. Я пока не уверен, что
должен сделать, но знаю одно: я здесь во имя отца своего. Ты так сильно любишь жизнь, что и
ад тебе будет по колено, лишь бы за нее удержаться. Естественно, ты любишь того, кто тебе эту
жизнь подарил.
- Так ты изгонишь демона и сохранишь меня в живых?
- Конечно, нет. Я просто хочу сказать, что понимаю, каково тебе.
Уж не знаю, где Радость нашла силу, но миниатюрная девушка выскочила у меня из-за
спины и метнула тяжеленное копье с искусностью бывалого солдата. (Я же ощущал, как колена
мои пред ликом демона подгибаются.) Бронзовое острие, судя по всему, вонзилось между
бронированных пластин на груди чудовища и на пядь вошло в тело. Демон ахнул и взревел,
раскрыв огромную пасть и обнажив ряды зазубренных клыков. Он схватился за массивное
древко и попробовал его вытащить - мускулы напряглись от натуги. Печально взглянул на
копье, затем на Радость и вымолвил:
- О, гнусный враг обрушись на тебя, ты умертвила мя намертво. - И рухнул на спину.
Пол дрогнул от падения его туши.
- Что он сказал, что он сказал? - Радость от нетерпения впилась ногтями мне в плечо.
Демон говорил на иврите.
- Он сказал, что ты его убила.
- Ага, щас, - отозвалась наложница. (Довольно странно: слово "щас" звучит примерно
одинаково на всех языках.)
Я начал было продвигаться вперед - посмотреть, не осталось ли кого из девчонок в
живых, - но тут демон сел.
- Я пошутил, - сказал он. - Я не мертвый. - И он выдернул из груди копье так, будто
смахнул с чешуйки муху.
Я метнул в него свое, но смотреть, куда оно вонзится, не стал. Схватил Радость за руку, и
мы побежали со всех ног.
- Куда? - спросила она.
- Подальше, - ответил я.
- Нет, - сказала она и дернула за мою тунику так, что меня едва не нокаутировала
стенка. - К проходу в скале.
Мы мчались в полной темноте - никто не догадался прихватить по дороге лампу, - и я
всею своей жизнью доверился памяти Радости: она должна была знать лабиринт крепостных
покоев наизусть.
На бегу мы слышали, как чешуя демона царапает по стенам. Время от времени,
встретившись с низким потолком, он матерился на иврите. Наверное, видел в темноте, но вряд
ли многим лучше нашего.
- Пригнись, - шепнула Радость, хлопнув меня по макушке перед тем, как мы вступили в
узкий проход, что выводил на плато. Я вжался в этот коридор так же, как демону приходилось
скрючиваться в обычных покоях крепости, - и тут меня осенило, насколько блистателен выбор
маршрута. Мы уже заметили, как в устье пробивается лунный свет, когда чудовище влепилось в
бутылочное горлышко прохода у нас за спиной.
- Йопт! Ай! Пронырливые хорьки! Я схрумкаю ваши головенки, как засахаренные фиги!
- Что он сказал? - спросила Радость.
- Он утверждает, что ты - сладость исключительной нежности.
- Он совсем не это сказал.
- Поверь, мой перевод настолько точен, насколько ты хочешь знать правду.
Когда мы уже карабкались по веревочной лестнице с карниза на плато, из прохода донесся
жуткий скрежет. Радость протянула мне руку, затем втащила лестницу наверх. Мы добежали до
хлева, где обычно хранились верблюжьи седла и припасы. Верблюдов у нас было только три,
их с собой забрали Джошуа и Валтасар, лошадей мы не держали, поэтому я даже не понял,
зачем мы там притормозили, пока не заметил, что Радость наполняет два курдюка водой из
резервуара за хлевом.
- Нам ни за что без воды не добраться до Кабула, - сказала она.
- А что будет, когда мы до него доберемся? Кто нам там поможет? Что это вообще за
тварь, ко всем чертям?
- Если б я знала, не стала бы открывать.
Для человека, чьих друзей только что пожрала мерзопакостная скотина, Радость казалась
потрясающе спокойной.
- В самом деле. Но я не заметил, как оно оттуда выскочило. Я, конечно, что-то
почувствовал - но не таких габаритов.
- Действуй, Шмяк, не думай. Действуй.
Она вручила мне один курдюк, и я погрузил его в каменную цистерну, стараясь за
бульканьем воды различить, чем сейчас занимается монстр. Но вокруг лишь время от времени
блеяли козы, да в ушах у меня стучал собственный пульс. Радость закупорила курдюк, один за
другим открыла загоны для свиней и коз и выгнала всех животных на плато.
- Пошли! - крикнула она и начала спускаться по тропе к невидимой в темноте дороге.
Я вытащил курдюк из цистерны и как можно быстрее припустил следом. Луна сияла
достаточно ярко, и бежать было легко, но поскольку я и при дневном-то свете дорогу бы не
отыскал, в потемках мне как-то не хотелось делать ложных шагов по смертоубийственному
серпантину без проводника. Мы уже почти миновали первый отрезок, когда услыхали сзади
мерзкий вой, и в пыль прямо перед нами рухнуло что-то тяжелое. Переведя дух, я опознал
окровавленную козью тушку.
- Вон! - Радость ткнула вниз: под скальной стеной среди камней что-то двигалось.
Оно посмотрело на нас, и ошибиться насчет сияния желтых буркал было уже невозможно.
- Назад. - И Радость дернула меня с дороги.
- Это единственный спуск?
- Либо тут, либо нырну
...Поділитися у соцмережах
