Жанр: Фантастика
Агнец
...о люди будто примерзли к месту. Убийца никак не мог
протолкнуться меж ними.
- Арестовать его! - скомандовал Юстус, но и солдат воскресение сослуживца
пригвоздило к земле.
- Я теперь что-то припоминаю, - сообщил мертвый солдат. - Меня действительно
били ножом.
Не сумев выбраться из толпы, Иеремия развернулся к своему обличителю и выхватил
из-под рубахи клинок. Солдаты мгновенно вышли из транса и, оголив мечи, принялись с
разных сторон подступать к убийце.
При виде клинка толпа расселась: Иеремии оставался только один путь - к нам.
- Нет господина, кроме Господа! - крикнул он и тремя огромными скачками
надвинулся на нас, занеся нож над головой. Я прыгнул на Мэгги и Джошуа, надеясь прикрыть
их собой, но резкой боли от клинка между лопатками ощутить не успел: убийца завопил, потом
хрюкнул, потом долго застонал, а потом с жалким взвизгом у него в легких кончился воздух.
Я перекатился на спину и увидел, что короткий меч Гая Юстуса Галльского по самую
рукоятку вошел в солнечное сплетение Иеремии. Убийца выронил нож - стоял и смотрел на
руку римлянина, сжимавшую меч, будто зрелище его как-то оскорбляло. Затем рухнул на
колени. Юстус выдернул меч и отер лезвие о рубаху Иеремии. После чего шагнул назад, и
лишившийся опоры убийца повалился наземь.
- Это был он, - произнес мертвый солдат. - Сволочь. Меня зарезал. - И он брякнулся
лицом вперед рядом со своим убийцей и затих.
- Гораздо лучше, чем в прошлый раз, Джош, - сказал я.
- Да, гораздо лучше, - подтвердила Мэгги. - И ходил, и говорил. Здорово ты его завел.
- Я хорошо себя чувствовал, уверенно. Однако постаралась вся команда, - ответил
Джошуа. - Мне бы не удался этот проект, если бы все не вложили в него душу, включая
Господа Бога.
У себя на щеке я почувствовал что-то острое. Кончиком меча Юстус поворачивал мою
голову к каменному пенису Аполлона, что валялся в грязи рядом с двумя телами.
- А ты все-таки не хочешь мне объяснить, как такое могло случиться?
- Сифилис? - предположил я.
- От сифилиса бывает, - поддакнула Мэгги. - Отгнивает начисто.
- А ты откуда знаешь? - удивился Джош.
- Догадалась. Как хорошо, что все кончилось. Юстус вздохнул и уронил руку с мечом.
- Идите домой. Все. По приказу Гая Юстуса Галльского, младшего командира Шестого
Легиона, командира Третьей и Четвертой Центурий, действующего от имени и по поручению
Императора Тиберия и Римской Империи, вы сейчас обязаны разойтись по домам и не
совершать никакой жути, пока я хорошенько не напьюсь, а потом не отосплюсь несколько дней.
- Так ты отпустишь Иосифа? - спросила Мэгги.
- Он в казарме. Забирайте его и ведите домой.
- Аминь, - сказал Джошуа.
- Semper fido, - добавил я на латыни.
Иуда, младший братец Джошуа, - к тому времени ему уже исполнилось семь - носился
вокруг римских казарм с воплями "Отпусти народ мой! Отпусти народ мой!", пока совсем не
охрип. (Чуть раньше он окончательно решил стать Моисеем, когда вырастет, - только таким,
чтобы проникнуть в Землю обетованную. Верхом на пони.) Но, как выяснилось, Иосиф уже
дожидался нас у врат Венеры. Выглядел он слегка попутавшим, но в остальном невредимым.
- Люди брешут или покойник разговаривал? - спросил он.
Мария была в полном восторге:
- Да, и еще ходил! И показал на своего убийцу - а потом опять умер.
- Извини, - сказал Джошуа. - Я хотел, чтобы он пожил дольше, но он продержался
всего минуту.
Иосиф нахмурился:
- Все видели, что ты сделал, Джошуа?
- Они не знали, что это я, но видели все.
- Я всех отвлек своей великолепной погребальной песнью, - похвастался я.
- Тебе нельзя так собой рисковать, - сказал Иосиф Джошу. - Время еще не поспело.
- Если не ради спасения отца, то когда?
- Я не отец тебе, - улыбнулся Иосиф.
- Отец... - Джошуа вздохнул и опустил голову.
- Но не господин тебе. - Иосиф уже совсем откровенно ухмылялся.
- Наверное, нет, - ответил Джошуа.
- Тебе не стоило волноваться, Иосиф, - сказал я. - Если бы римляне тебя убили, я бы
очень хорошо заботился о Марии и детишках.
Мэгги ущипнула меня за руку.
- Значит, я спокоен, - ответил Иосиф.
По дороге в Назарет мы с Мэгги шли в нескольких шагах за Иосифом и его семейством.
Родичи Мэгги так расстроились от того, что приключилось с Иеремией, что даже не заметили
ее исчезновения.
- А он намного сильнее, чем в прошлый раз, - сказала Мэгги.
- Не беспокойся, завтра у него опять снесет крышу: "Ох, у меня все вышло неправильно.
Ох, моя вера недостаточно крепка. Ох, я недостоин своей миссии". Да с ним невозможно будет
рядом стоять целую неделю. Нам еще повезет, если он в молитвах будет делать перерывы на
обед.
- Не надо над ним смеяться. Он очень старается.
- Тебе легко говорить. Тебе же не придется тусоваться с деревенским дурачком, пока
Джош не оправится.
- Но неужели тебя не трогает, кто он? И что он?
- А толку-то? Если б я постоянно нежился в лучах его святости, кто бы о нем заботился?
Кто бы за него врал и жульничал? Мэгги, даже Джош не может все время думать о том, кто он
такой.
- А я о нем все время думаю. И молюсь за него все время.
- Правда? А за меня ты молишься?
- Один раз я упомянула тебя в своих молитвах.
- Да? Как?
- Я попросила Господа помочь тебе перестать быть таким остолопом, чтобы ты получше
присматривал за Джошуа.
- Ты имела в виду остолопа в таком привлекательном смысле, да?
- Конечно.
Глава 7
И ангел рек:
- Каким пророком записано сие? Ибо в сей книге предсказаны все события, что
случатся на следующей неделе в земле "Дней нашей жизни" и "Всех моих детей".
И рек я ангелу в ответ:
- Ты знаменит своим слабоумием, о бессмысленный комок перьев. Никаких
пророков для этого не нанимали. Эти люди знают, что произойдет, потому что сами
все написали заранее, чтобы актеры потом разыграли по ролям.
- Что написано пером, того не вырубишь секирой, - ответил ангел.
Я подошел поближе и присел на краешек кровати рядом с ангельской. Разиил не
отрывался от "Дайджеста мыльных опер". Я отогнул журнал, чтобы ангел смотрел
мне прямо в глаза.
- Разиил, ты помнишь времена до появления человечества - те времена, когда в
наличии имелись лишь воинство небесное и сам Господь Бог?
- Да, и лучше тех времен не было ничего. Если не считать войны, конечно. Но
если ее не считать, то времена стояли замечательные.
- И вы, ангелы, тогда были сильны и прекрасны, как само божественное
воображение, и голоса ваши пели хвалы Господу и славу ему до самых закраин
вселенной, однако ж Господь зачем-то счел нужным создать нас - человечество,
слабое, испорченное и нечестивое, так?
- Да, тогда-то все и пошло коту под хвост, если тебя интересует мое мнение, -
ответил Разиил.
- А ты знаешь, зачем Господу понадобилось нас создавать?
- Нет. Не ангельское это дело - вопрошать волю Божию.
- Затем, что вы - олухи царя небесного, вот зачем. Вы же безмозглы, как сама
небесная механика. Ангелы - просто симпатичные насекомые. "Дни нашей жизни"
- это кино, Разиил. Пьеса. Там все не настоящее, понял?
- Нет.
Он в самом деле не понял. А я уже уяснил, что в нынешнее время стало
традицией рассказывать всякие смешные байки о глупости людей со светлыми
волосами. Угадайте, откуда она пошла.
Наверное, мы все рассчитывали, что, раз убийцу изобличили, все вернется на круги своя,
но римлян, похоже, гораздо больше заботило полное искоренение сикариев, чем какое-то
жалкое воскрешение. Сказать по правде, воскрешения в те годы были не такой уж редкостью.
Как я уже упоминал, мы, евреи, своих покойников закапывали в землю быстро, а где спешка -
там и ошибки. Время от времени какой-нибудь бедолага лишался чувств в лихорадке, а
приходил в себя - лежит готовенький к похоронам, весь полотном обмотан. Одно хорошо: на
похороны собиралась вся семья, а на поминки еды готовили прорву, поэтому никто не
жаловался. Разве что сами покойники, коли не очухаются. А если и жаловались - ну, в общем,
я уверен, Господь им внимал. (В мое время чуткий сон был немалым достоинством.) Поэтому
на следующий день римляне, как ни изумил их ходячий мертвец, устроили облаву на
подозреваемых заговорщиков. На заре всех мужчин из семейства Мэгги уволокли в Сефорис.
Узников не освободили бы уже никакие чудеса, но и распятий в последующие дни не
объявлялось. Прошло две недели, о мужчинах по-прежнему ни слуху ни духу - ни что стало с
ними, ни в каком они состоянии, - и Мэгги вместе с матерью и тетками отправились на Шабат
в синагогу и воззвали к фарисеям за помощью.
На следующий день фарисеи из Назарета, Яфия и Сефориса пришли к римскому
гарнизону и ударили челом Юстусу: пусть освободит узников. Уж не знаю, что они ему
говорили, да и чем вообще можно римлян разжалобить, но на следующий день, чуть забрезжил
рассвет, мужчины из семейства Мэгги, шатаясь, приволоклись в деревню - избитые,
отощавшие, завшивевшие, но по крайней мере живые.
Никаких пиров, никаких праздников в честь возвращения узников устраивать не стали.
Мы, евреи, потом еще несколько месяцев вообще ходили на цыпочках, чтобы римлян не
раздражать. Мэгги как-то отдалилась, и мы с Джошем больше не замечали у нее той улыбки, от
которой раньше у нас спирало дыхание. Похоже, нас она избегала: завидев на площади,
спешила прочь, а на Шабат не отходила от родственниц, так что и поговорить с нею не
удавалось. Но прошел месяц, и Джошуа, совершенно наплевав на обычаи или повседневную
учтивость, заставил меня удрать с работы и за рукав потащил к дому Мэгги. Та, опустившись на
колени у двери, растирала жерновым камнем ячмень. По дому бродила ее магь, а отец с ее
старшим братом Симоном (по прозванью Лазарь) трудились в кузнице неподалеку. Мы
слышали их голоса. Мэгги, похоже, так увлеклась, что не заметила, как мы подошли. Джошуа
возложил руку ей на плечо, и она улыбнулась, не поднимая головы.
- Вы же дом в Сефорисе строите.
- Мы решили, что гораздо важнее навестить занемогшего друга.
- Это кого, интересно?
- А ты как думаешь?
- Я уже не больна. Меня исцелило касание Мессии.
- Это вряд ли, - сказал Джошуа.
Наконец она взглянула на него, и улыбка ее испарилась.
- Я не могу больше с вами дружить, - сказала она. - Все изменилось.
- Потому что твой брат - сикарий? - спросил я. - Не говори глупостей.
- Нет, потому что моя мать заключила с Иебаном сделку. Иначе он бы не убедил других
фарисеев идти в Сефорис и просить за наших мужчин.
- Какую сделку? - спросил Джошуа.
- Я помолвлена. - Мэгги снова уставилась на жерновой камень, и в ячменную муку
капнула слеза.
Нас как громом хватило. Джош снял руку с ее плеча и шагнул назад. Посмотрел на меня
так, будто я мог что-то исправить. Я и сам чувствовал, что вот-вот разревусь, но мне удалось
выдавить:
- С кем?
- С Иааканом, - всхлипнула Мэгги.
- С сыном Иебана? С этой жирной гадиной? С этой бандитской рожей?
Мэгги кивнула. Джошуа зажал рот ладонью и отбежал на несколько шагов. Его вырвало.
Меня так и подмывало к нему присоединиться, но я присел на корточки перед Мэгги.
- Когда свадьба?
- Я должна выйти за него через месяц после Песа-ха. Мать его заставила ждать еще
полгода.
- Полгода! Полгода! Но это же целая вечность, Мэгги. Да за полгода Иаакан может
сдохнуть тыщей гнуснейших способов - причем это лишь те, что мне сразу в голову приходят.
Да его может кто-нибудь римлянам как бунтовщика выдать. Не будем говорить кто, но кое-кто
может. Такое не исключено.
- Прости меня, Шмяк.
- Чего ты у меня прощенья просишь? Ты ни в чем не виновата.
- Но я же знаю, каково тебе, вот и прошу.
Я на секунду чуть не попутал. Глянул на Джоша - может, хоть он чего подскажет, - но
Джош был занят: метал свой завтрак в пыль.
- Но ты же любишь Джоша, - наконец вымолвил я.
- Тебе от этого легче?
- Да не особенно.
- Ну вот, значит - прости.
Она потянулась было пальцами к моей щеке, но тут в дверях возникла ее мамаша.
- Мэгги, домой - сию же минуту! Мэгги кивнула на блюющего Мессию:
- Присмотри за ним.
- С ним все будет в порядке.
- И сам смотри осторожней.
- За меня тоже не беспокойся, Мэгги. Не забывай, у меня на крайний случай есть
запасная жена. А кроме того - полгода. За полгода много чего может случиться. Мы ж не
навсегда расстаемся.
Надежды в моем голосе было больше, чем в сердце.
- Отведи Джоша домой, - сказала она. Потом быстро чмокнула меня в щеку и убежала
в дом.
Джошуа совершенно не понравилась мысль убивать Иаакана. Даже молиться не стал за то,
чтоб на того пало какое-нибудь зло. Если уж на то пошло, Джошуа к Иаакану даже как-то
подобрел, не то что раньше. Больше того: он пошел и поздравил сына фарисея с помолвкой, а я
от такого деяния совсем озверел. Меня предали. Мы с Джошем сошлись в оливковой роще,
куда он ходил теперь молиться среди корявых древесных стволов.
- Ты трус, - сказал я. - Ты мог бы покарать его, если б захотел.
- Ты тоже мог бы, - ответил он.
- Да. Но ты можешь низвести на него кару Господню. А я - только подкрасться сзади и
шарахнуть камнем по черепу. Есть разница.
- И ты хочешь, чтобы я убил Иаакана - за что? За то, что тебе не повезло?
- Меня устраивает.
- Неужели так трудно отказаться от того, чего у тебя никогда не было?
- У меня была надежда, Джош. Ты же понимаешь, что такое надежда, правда? - Туп он
порой бывал непроходимо - или так мне казалось. Я не понимал, насколько больно ему
внутри, насколько хочется что-нибудь сделать.
- Мне кажется, надежду я понимаю. Только я не уверен, что мне позволено надеяться.
- Ох, вот только не надо мне этих речей. "Все на коне, один я в говне". У тебя всего
столько, что на твой век хватит.
Джошуа развернулся ко мне, и глаза его вспыхнули огнем.
- Чего - всего? Что у меня есть?
- Ну, э-э... - Мне хотелось сказать ему что-то про очень нехилую мамочку, но такого,
похоже, он бы сейчас не оценил. - Э-э, ну вот Бог у тебя есть.
- У тебя тоже. Как у всех остальных.
- Правда?
- Еще бы.
- Но у римлян же нет.
- У римлян тоже бывают евреи.
- Ну тогда у тебя есть... м-м... эта самая сила целить и воскрешать.
- Ага, и та не всегда срабатывает.
- Ну ты же Мессия, а это что? Это уже что-то. Если ты народу скажешь, что ты Мессия,
народ начнет тебя слушаться.
- Я не могу им этого сказать.
- Это еще почему?
- Я не умею быть Мессией.
- Тогда сделай что-нибудь хотя бы с Мэгги.
- Он не может, - раздался глас из-за дерева. Из-за ствола лилось золотое сияние.
- Кто там? - крикнул Джош. Из-за оливы шагнул ангел Разиил.
- Это Ангел Господень, - шепнул я Джошу.
- Я знаю, - ответил он, точно хотел сказать: чего на них смотреть, мы одного уже
видали.
- Он ничего не может, - повторил ангел.
- Это почему? - спросил я.
- Потому что не может он познать ни единой женщины.
- Не могу? - Никакой радости в голосе Джоша не прозвучало.
- Не может в смысле "не должен" или в смысле "не получится"? - стоял на своем я.
Ангел поскреб в золотом затылке.
- А я чего-то не уточнял...
- Так это ж самое важное, - попенял я.
- Короче, с Марией Магдалиной сделать он ничего не может, это я знаю точно. Мне
велели сходить и ему это передать. И еще - что ему пора идти.
- Куда идти?
- Я не интересовался.
Наверное, стоило перепугаться до смерти, но мне шлея под хвост попала. Я шагнул к
ангелу и ткнул его в грудь.
- Ты - тот же самый, что нам уже являлся объявить о пришествии Спасителя?
- На то была воля Господа, чтоб я принес вам эту благую весть.
- Я просто уточнить на тот случай, если все вы, ангелы, - на одно лицо. Значит, сначала
ты на десять лет опаздываешь, а потом тебя отправляют с известием снова?
- Я здесь для того, чтобы сказать Спасителю: ему пора идти.
- Но куда идти, ты не знаешь. - Нет.
- А вот эта золотая требуха вокруг тебя, сияние вот это - это что?
- Слава Господня.
- Ты уверен, что это не твоя глупость протекает?
- Шмяк, повежливее, он все-таки посланник Господа.
- Черт возьми, Джош, да от него же никакого проку. Если нам ангелы небесные должны
являться, пусть хоть соображают, что делают. Стены там сдувают или еще чего-нибудь,
ровняют с землей города, ну не знаю. Но пусть договаривают до конца.
- Извините, - сказал ангел. - Может, вам город какой с землей сровнять?
- Лучше сбегай узнай, куда Джошу идти надо. Как тебе такое?
- Это можно.
- Так иди.
- Сейчас вернусь.
- Попутного ветра, - сказал Джош.
В мгновение ока ангел нырнул за другое дерево, и золотое сияние в оливковой роще
погасло, а теплый ветерок стих.
- Как-то слишком ты на него наехал, - сказал Джошуа.
- Джош, вежливость редко приносит плоды.
- Но ведь можно попробовать.
- А Моисей был вежлив с фараоном? Ответить Джош не успел: в роще снова зашелестел
теплый ветерок, а из-за дерева шагнул ангел.
- Отыскать свою судьбу, - сказал он.
- Чего? - спросил я.
- Чего? - спросил Джошуа.
- Ты должен идти и отыскать свою судьбу.
- И все, да? - сказал Джош. - Да.
- А как насчет "познания женщины"? - спросил я.
- Мне уже пора.
- Хватай его, Джош. Ты подержишь, а я двину. Но с дуновением ветерка ангел
испарился.
- Мою судьбу, значит? - Джошуа уставился в свои ладони.
- Надо было дубасить, пока не признается, - сказал я.
- Не думаю, что помогло бы.
- О, возвращаемся к стратегии вежливости. Моисей что...
- Моисей должен был сказать: "Отпусти народ мой, пожалуйста".
- И все было бы иначе, да?
- Могло и получиться. Точно-то мы не знаем.
- Так что там с твоей судьбой?
- Спрошу у святая святых, когда на Песах пойдем в Храм.
И случилось так, что весной все евреи из Галилеи отправились с паломничеством в
Иерусалим на праздник Песах, а Джошуа пустился на поиски своей судьбы. По всей дороге в
Святой город растянулись семейства, верблюды, повозки и ослы, груженные провиантом.
Блеяли овцы, которых вели на праздничную жертву. Дорога в тот год пересохла, и над ней куда
хватало глаз вздымались тучи красно-коричневой пыли.
Поскольку мы с Джошем в семьях были старшими, нам поручили не спускать глаз с
малышни. Проще всего было связать их всех вместе, что мы и проделали. Выстроили по росту
двух моих братьев и трех братьев и двух сестер Джоша, а я у каждого на шее завязал свободный
узел. Он сдавливал горло, только если кто-нибудь выходил из строя.
- А у меня развязывается, - сообщил Иаков.
- У меня тоже, - поддакнул мой брат Шемаия.
- Но развязывать вы ничего не будете. Потому что это часть праздника Песах. Вы
играете в Моисея, ведущего вас в Землю обетованную, поэтому должны идти вместе с
малышами.
- Но ты же не Моисей, - сказал Шем.
- Нет. Я не Моисей. Хорошо, что заметил, наблюдательный ты наш. - Веревку я
привязал к ближайшей повозке, доверху заваленной кувшинами с вином. - Моисей - вот эта
повозка. За ней и идите.
- Эта повозка - никакой не...
- Это символ. А теперь заткнись к чертовой матери и топай за Моисеем.
Выполнив таким образом свой долг, мы с Джошем отправились искать Мэгги и ее семью.
Мы знали, что они вышли в путь за нами следом, поэтому пустились назад - проталкивались
через скопище паломников, уворачивались от кусачих ослов и верблюжьих плевков, - пока не
заметили примерно в полумиле на склоне ее ярко-синюю накидку. Мы решили просто посидеть
на обочине и дождаться Мэгги, а не воевать с паломниками, как вдруг вся колонна резко
расступилась, люди отхлынули волнами. Из-за холма показался красный гребень центуриона, и
мы всё поняли. Наши пропускали римскую армию. (На Песах в Иерусалиме соберется чуть ли
не миллион евреев - миллион евреев будет праздновать свое освобождение от ига, а с римской
точки зрения, это взрывоопасно. Из Кесарии должен прибыть римский наместник в
сопровождении целого шеститысячного легиона, а остальные гарнизоны Иудеи, Самарии и
Галилеи тоже отправят в Святой город центурию-другую.)
Свой шанс мы не упустили - кинулись к Мэгги и добежали до ее семейства
одновременно с римской колонной. Центурион, командовавший кавалерией, на скаку пнул
меня кованым сапогом, на волосок промахнувшись мимо головы. Спасибо, хоть не знаменосец
со знаком когорты, а то мне бы досталось по башке римским орлом.
- Сколько мне еще ждать, пока ты выдворишь их с нашей земли и установишь царство
нашего народа, Джошуа? - Мэгги стояла, уперев руки в бока, стараясь напустить на себя
суровость, но синие глаза выдавали ее - она едва сдерживала смех.
- Э-э, и тебе шалом, Мэгги, - ответил Джош.
- А ты, Шмяк? Уже научился быть дурачком или опять в учебе отстаешь?
Глаза ее смеялись, а в каком-то локте от нее проходили римские солдаты. Господи, как же
мне ее не хватает.
- Учусь, - ответил я.
Мэгги опустила на землю кувшин и раскинула руки, обнимая нас обоих. Мы не видели ее
уже несколько месяцев, не считая мимолетных встреч на площади. В тот день от нее пахло
лимонами и корицей.
Пару часов мы шли вместе с Мэгги и ее семьей - болтали, перешучивались и всячески
избегали того, что не отпускало наши помыслы. В конце концов Мэгги спросила:
- Так вы придете на мою свадьбу?
Мы с Джошем переглянулись - у обоих словно языки вырвали. Я видел, что Джошу
подобрать слова не удается, а Мэгги уже начинала сердиться.
- Ну?
- Э-э, Мэгги, не то чтобы твое семейное счастье нас не радовало, но как-то...
Она не медлила - сразу заехала мне по зубам тыльной стороной руки. Кувшин у нее на
голове даже не шелохнулся. Просто божественная грация у девчонки.
- Ай!
- Семейное счастье? Ты совсем свихнулся? Да муж мой - жаба, каких мало. Меня от
одной мысли о нем тошнит. Я просто надеялась, что вы придете и поможете мне пережить этот
день.
- Ты мне губу расквасила.
Джошуа взглянул на меня, и глаза его расширились.
- Ой-е-ёй! - протянул он и склонил голову набок, точно прислушивался к ветерку.
- Что - ой-ё-ёй?
Тут и я услышал гам спереди. На мостике собралась внушительная толпа - все орали и
махали руками. Поскольку римляне давно прошли, видимо, кто-то свалился в реку, понял я.
- Ой-ёй, - снова сказал Джош и припустил к мосту.
- Извини, - пожал плечами я и, бросив Мэгги, кинулся следом.
На берегу речки (на самом деле - не глубже ручейка) мы увидели парнишку примерно
нашего возраста. Волосы у него дико торчали дыбом, глаза сверкали еще более дико, а сам он
стоял по пояс в воде. Под водою же он кого-то держал - и орал при этом во всю глотку:
- Ты должен покаяться и искупить вину, искупить и покаяться! Грехи твои тебя
осквернили. Я очищу тебя от скверны, что таскаешь ты с собою, как кошель свой.
- Это мой троюродный, Иоанн, - сказал Джошуа.
В речке по обе стороны от Иоанна выстроились наши братья и сестры, по-прежнему
связанные, но в цепи сородичей недоставало одного звена - моего брата Шемаии. Вместо него
перед Иоанном кипел, бился и пускал пузыри мутный фонтан. Зеваки подбадривали Крестителя
воплями, а тот удерживал Шема под водой уже с некоторым трудом.
- Мне кажется, он топит Шема.
- Не топит, а крестит, - поправил меня Джош.
- Мама, конечно, будет счастлива, когда Шем смоет с себя грехи, но если в процессе он
утонет, у нас будут неприятности.
- Верно подмечено. - И Джош ступил в воду. - Иоанн! Прекращай эту бодягу!
Иоанн глянул несколько озадаченно:
- Братец Джошуа?
- Да. Иоанн, отпусти его.
- Но он согрешил, - ответил Иоанн, как будто это все объясняло.
- Я сам займусь его грехами.
- Ты думаешь, ты у нас один такой, а? Дудки. Мое рождение тоже ангел вострубил. И
было предсказано, что я поведу за собой. Ты не единственный.
- Об этом мы поговорим в другой раз. Отпусти его, Иоанн. Он очистился от скверны.
Иоанн убрал руки, мой братец поплавком выскочил на поверхность, а я сбежал по склону
и поскорее уволок всех подальше от реки.
- Погоди, остальные еще нечисты. На них скверна греха.
Джошуа шагнул между Крестителем и своим братом Иаковом, следующим в очереди на
окунание.
- Ты ведь не скажешь об этом маме, правда?
Иакова колотило между ужасом и яростью - он пытался развязать намокший узел на
шее. Ему явно хотелось отомстить старшему брату, но лишь тот мог уберечь его от Иоанна, а
отказываться от защиты было немудро.
- Если мы разрешим Иоанну крестить тебя сколько влезет, ты уже ничего не сможешь
маме рассказать, правда, Иаков? - Это я так пытался помочь.
- Не скажу, - выдавил Иаков. Он опасливо глянул на Иоанна - тот лыбился на нас так,
будто в любую секунду мог схватить кого-нибудь и очистить от скверны. - Он что - наш
брат?
- Троюродный, - сказал Джошуа. - Сын Елисаве-ты, двоюродной сестры нашей
матери.
- А когда ты с ним познакомился?
- Я не знакомился.
- Тогда как ты его узнал?
- Узнал, и все.
- Он псих, - сказал Иаков. - Вы оба психи.
- Ага, это у нас семейное. Может, повзрослеешь и тоже психом станешь. Ты ничего не
скажешь маме.
- Не скажу.
- Хорошо, - сказал Джошуа. - А теперь вы со Шмяком ведите малышей дальше.
Я кивнул и бросил опасливый взгляд на Иоанна.
- Иаков прав, Джош. Он действительно псих.
- Я все слышал, грешник! - заорал Иоанн. - Тебе, наверное, тоже надо очиститься.
В тот вечер Иоанн с родителями разделили с нами ужин. Странно: предки Иоанна
оказались старше Иосифа, даже старше моих деда с бабкой. Джошуа сказал, что рождение
Иоанна было чудом, о котором действительно объявил ангел. Мать Иоанна Елисавета
талдычила об этом весь ужин так, будт о случилось это лишь вчера, а не тринадцать лет назад.
Когда старушка умолкла, чтобы перевести дух, вступила мама Джоша - и тоже про
божественное провозглашение, только насчет собственного сына. Время от времени встревала
и моя мама - испытывая потребность тоже как-то явить свою материнскую гордость, которой
вовсе не ощущала:
- Знаете, про Шмяка ангелы ничего не говорили, но примерно в то время, когда его
зачали, саранча нам весь огород поела, а у Алфея целый месяц живот пучило. Наверное, тоже
какой-то знак. С другими мальчиками у меня так не было.
Ах, маменька. Я уже говорил, что она одержима бесами?
После ужина мы с Джошем развели отдельный костерок - подальше от остальных,
надеясь, что нас отыщет Мэгги. Но отыскал нас Иоанн.
- Ты не помазанник, - сообщил он Джошуа. - К моему отцу приходил Гавриил. А у
твоего ангела даже имени нету.
- Мы не должны о таком говорить, - сказал Джошуа.
- Ангел сказ
...Поділитися у соцмережах
