Жанр: Фантастика
Агнец
...вук, - кажется, впервые за много дней. -
Тогда скажи мне, левит по прозванью Шмяк, если, глядя вот на это, я злоупотребляю
той капелькой свободы, что получил для выполнения своего задания, что же говорить
о твоем народе?
- Под моим народом ты имеешь в виду все человечество? - Я забуксовал. Я не
помнил, чтобы ангел прежде изрекал что-либо внятное, и к дискуссии оказался не
готов. - Эй, а при чем тут я? Я уже две тыщи лет как умер. Я бы такого точно не
позволил.
- Ага, - ответил ангел, скрестил на груди руки и принял скептическую позу,
которую перенял у какого-то гангста-рэпера с МТВ.
Уроки Иоанна Крестителя пошли впрок: чем быстрее признаешь свою ошибку,
тем скорее можно понаделать новых и получше. А, ну и не злить Саломею,
конечно, - с ней Иоанн сильно погорячился.
- Ладно, мы облажались, - согласился я.
- Во, а я те про чё? - Ангел был очень доволен собой.
Так, значит, да? Где ж он был, интересно, когда нам понадобился его карающий
меч правосудия в крепости Валтасара? Наверное, борьбу в Греции смотрел.
Тем временем мы добрались до библиотеки, где за тяжелым столом-драконом сидел
Валтасар, жевал сыр и прихлебывал вино, а Штоленка и Горошинка поливали ему лысину
липким желтым воском и размазывали по всей голове деревянными лопаточками. Грифельные
доски с моими уроками отодвинули к полкам, набитым свитками и кодексами.
- Синий тебе к лицу, - заметил Валтасар.
- Ну да, мне все так говорят.
Застыв, краска уже не смывалась, но хоть кожа зудеть перестала.
- Заходите, садитесь. Выпейте вина. Сегодня утром из Кабула привезли сыру.
Попробуйте.
Мы с Джошем уселись в кресла напротив волхва. Джошуа, верный себе как никогда,
наплевал на мой совет и сразу же спросил Валтасара о железной двери. Добродушный чародей
моментально посерьезнел.
- Есть тайны, с которыми следует смириться. Разве твой Бог не сказал Моисею, что
никто не должен узреть его лик, и разве пророк не подчинился? Так и ты должен смириться: ты
никогда не узнаешь, что находится в комнате за железной дверью.
- Валтасар назубок знает Тору, Пророков и Писание в придачу, - сказал мне
Джошуа. - А о Соломоне - даже больше, чем все ребе или жрецы Израиля.
- Это круто, Джош. - И я протянул ему кусок сыру, чтобы мой друг пока чем-то
развлекся. А Валтасару сказал: - Но ты забыл про зад Господень.
Не получится всю жизнь тусоваться с Мессией и самому не нахвататься чего-нибудь из
Торы.
- Чего? - удивился волхв. В этот миг девчонки схватили панцирь застывшего воска у
него на лысине за края и одним быстрым движением сдернули. - Ай-яй, злобные гарпии!
Предупредить не могли? Подите прочь!
Девчонки захихикали и сокрыли ухмылки удовлетворения за фазанами и цветами сливы
на тонких веерах. Еще долго по коридору за ними тянулся хрупкий след девичьего смеха.
- А проще это делать никак нельзя? - спросил Джошуа.
Валтасар хмуро глянул на него:
- Неужели ты думаешь, что если бы существовал способ проще, за две сотни лет я бы его
не открыл?
Джош выронил сыр:
- Две сотни лет?
- А что, если прическа нравится, к чему менять стиль? - встрял я. - Правда, я бы не
назвал это прической. Но Валтасара мои слова не позабавили.
- Так что там насчет зада Господня?
- Да и стилем это можно считать с большой натяжкой, - добавил я, вставая и снимая с
полки экземпляр Торы, который заметил чуть раньше. К счастью, кодекс - то есть Тора
напоминала современную книгу, иначе пришлось бы минут двадцать раскручивать свиток и
драматический момент был бы упущен. Я быстренько пролистал до Исхода.
- Вот те стихи, о которых ты говоришь: "И еще сказал: "Ты не сможешь увидеть лицо
Мое, потому что не может увидеть Меня человек и остаться в живых"". Правильно? Вот, а
потом Господь укрывает Моисея своей ладонью, пока не пройдет мимо, и говорит: "А тогда
уберу я ладонь Свою, и увидишь ты Меня сзади - но лицо Мое не будет увидено тобою".
- И что? - спросил Валтасар.
- И то, что Господь разрешил Моисею взглянуть на свой зад, поэтому, если брать твой
пример, теперь ты нам должен зад Господень. Рассказывай, что там такое в комнате за
железной дверью.
Блистательно. Я умолк и стал разглядывать синеву своих ногтей, наслаждаясь
риторической победой.
- Глупее я ничего и никогда не слыхал, - ответил Валтасар. Минутная потеря
самообладания сменилась учительским спокойствием и легким веселым изумлением. - А если
я скажу, что вам опасно знать про эту железную дверь сейчас, но, завершив свое учение, вы не
только всё узнаете, но и получите от такого знания великую силу? Когда я решу, что вы готовы,
обещаю - я покажу вам то, что таится за этой дверью. Но вы должны дать мне слово хорошо
учиться и усваивать все уроки. Сможете?
- И ты запрещаешь нам задавать вопросы? - уточнил Джошуа.
- О нет, я лишь отказываю вам в некоторых ответах - пока время не пришло. И верьте
мне - уж чего-чего, а времени у меня предостаточно.
Джош повернулся ко мне:
- Я до сих пор не понял, чему я должен здесь научиться, но уверен, что пока не научился.
Его взгляд умолял меня тему не развивать. Я решил, что действительно не стоит; а кроме
того, снова отравиться мне совсем не улыбалось.
- Сколько это займет? - спросил я. - Наши уроки то есть?
- У некоторых учеников на постижение природы Ци уходит много лет. Пока вы здесь, о
вас позаботятся.
- Лет? А можно нам подумать?
- Думайте сколько влезет. - Валтасар встал. - А теперь я должен удалиться. Девушкам
нравится тереться обнаженными грудями о мой череп сразу после воскования. Он тогда глаже
всего.
Я сглотнул. Джошуа ухмыльнулся и вперся взглядом в стол. Я часто задавался вопросом
- не в тот именно миг, но большую часть времени, - умеет ли Джош отключать при
надобности воображение? Ведь должен уметь, а? Иначе прямо не знаю, как он с соблазнами
борется. Меня же, напротив, собственное воображение поработило настолько, что от картинок
черепного массажа Валтасара удержу ему не было.
- Мы останемся. Мы будем учиться. Мы выполним все, что потребуется.
Джошуа расхохотался, но все же смог вымолвить:
- Да, мы останемся и будем учиться, Валтасар, но сначала мне нужно съездить в Кабул и
завершить там одно дело.
- Разумеется, нужно, - ответил Валтасар. - Выехать можешь завтра. Одна из девчонок
покажет тебе путь. А теперь я должен пожелать вам спокойной ночи.
И чародей величаво удалился, а Джош разразился неудержимым хихиканьем. Я же
размышлял, как буду выглядеть с наголо выбритой головой.
Утром в наши комнаты зашла Радость, переодетая караванщиком: свободная туника,
сапоги из мягкой кожи и панталоны. Волосы она убрала под тюрбан, а в руке держала длинный
кнут для верховой езды. Извилистым проходом в недрах скалы она вывела нас наружу из
какой-то отвесной стены. Потом по веревочной лесенке мы забрались на плато, где нас ждали
Подушечка и Сью с тремя верблюдами - оседланными и готовыми к недолгому путешествию.
На плато располагалась небольшая ферма с несколькими курятниками, козами и парой-другой
свиней в загончике.
- Трудновато будет спускать этих верблюдов по лесенке, - заметил я.
Радость нахмурилась и обернула свободным концом тюрбана лицо так, что видны
остались только глаза.
- Вниз идет тропа, - сказала она и ткнула кнутом верблюду в плечо. Она отъехала, мы с
Джошем сами взобрались на верблюдов, как смогли, и двинулись следом.
Дорога с плато была широка лишь настолько, чтобы один верблюд мог, покачиваясь,
спуститься по ней и не упасть, однако из пустыни отыскать ее было невозможно, если не знать,
что она есть, - как и вход в каньон, где находилась крепость. Дополнительная мера
предосторожности для крепости без единого стражника.
По пути в Кабул мы с Джошуа несколько раз пытались завязать с Радостью беседу, но она
капризничала, грубила и часто просто уезжала вперед.
- Наверное, грустит, что не может больше надо мной издеваться, - размышлял я.
- Понимаю, почему ее это расстраивает, - заметил Джошуа. - Может, заставишь
дромадера тебя укусить? Мне такое всегда поднимает настроение.
Я пришпорил верблюда. Дико раздражает, когда придумаешь что-нибудь революционное,
вроде сарказма, а потом им начинают злоупотреблять любители. В Кабуле Радость возглавила
поиски слепого охранника. Каждому нищему слепцу, что попадался нам на рыночной площади,
она задавала один и тот же вопрос:
- Ты не видел слепого лучника, что пришел сюда с караваном чуть больше недели назад?
Мы с Джошем тащились в нескольких шагах позади и старались не ухмыляться всякий
раз, когда она оборачивалась. Джошуа хотел указать Радости на недостаток ее метода, а мне,
напротив, хотелось в полной мере насладиться ее недоумчатостью как пассивным возмездием
за то, что она меня отравила. От компетентности и самоуверенности, которые она являла в
крепости, сейчас не осталось и следа. Сейчас Радость оказалась не в своей стихии, и мне это
нравилось.
- Вот видишь, - объяснял я Джошу, - то, чем занимается Радость, иронично, но это не
входит в ее намерения. Такова разница между иронией и сарказмом. Ирония бывает
спонтанной, а сарказм требует волевого усилия. Сарказм нужно создавать.
- Не шутишь? - спросил Джош.
- И зачем я на тебя время трачу?
Мы терпели поиски Радости еще час, а потом переключили ее на зрячих, в частности -
на приезжих караванщиков. Вскоре зрячие направили нас к храму, где слепой охранник, как
нам сообщили, огородил свои нищенские угодья.
- Вот он. - Джошуа показал на оборванную груду человечины, что подзывала к себе
прихожан, двумя потоками текших по ступеням.
- Похоже, ему досталось, - сказал я. Меня поразило, что охранник этот, один из самых
энергичных (и устрашающих) людей, которые попадались мне в жизни, так быстро превратился
в столь жалкое существо. Но с другой стороны, я не учитывал его сценического мастерства.
- Здесь свершилась великая несправедливость, - вымолвил Джошуа. Он подошел к
охраннику и мягко возложил руку ему на плечо. - Брат мой, я пришел облегчить тебе
страдания.
- Пожалей слепца, - проныл охранник, потряхивая деревянной миской.
- Успокойся, - сказал Джош, прикрыв его глаза ладонью. - Когда я уберу ладонь, ты
вновь будешь видеть.
Я заметил, как напряглось Джошево лицо, когда он сосредоточился на исцелении
охранника. По щекам его покатились слезы и закапали на плиты мостовой. Я вспомнил, как
легко давались ему исцеления в Антиохии, и понял, что нынешний напряг - не от самого акта,
а от той вины, что нес он в себе с тех самых пор, как ослепил этого человека. Когда Джошуа
убрал руку и отступил, они с охранником дрожали оба.
Радость отшатнулась и прикрыла лицо руками, как бы загораживаясь от гнилостного
дыхания.
Охранник таращился в пространство примерно так же, как если бы просил милостыню, но
глаза его больше не были белыми.
- Ты видишь? - спросил Джошуа.
- Видеть-то вижу, но все не так. У людей синяя кожа.
- Нет, он и впрямь синенький. Помнишь, это мой друг Шмяк?
- А ты всегда синим был?
- Нет, я такой недавно.
И тут охранник перевел взгляд на Джошуа. Изумление на его физиономии сменилось
ненавистью. Он подскочил к моему другу, рывком выхватив из своего тряпья кинжал, и одним
мощным ударом раскроил бы Джошу грудную клетку, если бы Радость в последнюю долю
секунды не сшибла его подножкой наземь. Но вскочил он моментально и кинулся в новую
атаку. Я успел вытянуть руку и ткнуть его сразу в оба глаза, а Радость в тот же миг пнула его в
затылок. Корчась от боли, охранник повалился на землю.
- Мои глаза! - взвыл он.
- Извини, - ответил я.
Ударом сапога Радость выбила из его кулака нож. Я обхватил Джоша за плечи и
оттолкнул его на всякий случай подальше.
- Тебе лучше набрать дистанцию, пока он снова не прозреет.
- Но я же хотел помочь, - сказал Джошуа. - Ослеплять его было ошибкой.
- Джош, ему наплевать. Он одно знает: ты - враг. И он должен тебя уничтожить.
- Я уже сам не понимаю, что делаю. Даже когда стараюсь совершить что-то хорошее, все
идет наперекосяк.
- Нам нужно ехать, - сказала Радость.
Она взяла Джоша за одну руку, я за другую, и мы увели его, пока охранник не собрался с
силами для третьего приступа.
У Радости был с собой список того, что требовалось привезти Валтасару в крепость,
поэтому некоторое время мы искали большие корзины минерала под названием киноварь, из
которого добывают ртуть, а также какие-то специи и красители. Джошуа бродил за нами по
рынку в неком оцепенении, пока мы не набрели на торговца черными бобами, из которых в
Антиохии делали темный напиток.
- Купи мне таких, - попросил Джошуа. - Радость, купи хоть немного.
Она послушалась, и Джош прижимал к себе мешок бобов, как младенца, всю дорогу до
крепости. Ббльшую часть пути мы проделали в молчании, но когда зашло солнце, а мы уже
почти достигли тропы на плато, Радость галопом подскакала ко мне.
- Как он это сделал? - спросила она. - Что?
- Я видела, как он исцелил глаза того человека. Как он это сделал? Я знаю много видов
волшбы, но никаких чар он не насылал и никаких зелий не смешивал.
- О, это очень могущественная волшба, - ответил я и на всякий случай оглянулся -
проверить, слышит ли меня Джош. Тот ехал в обнимку с мешком бобов и что-то бормотал себе
под нос, как он, собственно, и делал всю дорогу. Молился, видимо.
- Расскажи мне, как это делается, - сказала Радость. - Я спросила у Джошуа, но он
только поет, точно его по голове огрели.
- Что ж, я бы тебе об этом поведал, но ты должна мне рассказать, что находится за
железной дверью.
- Так не выйдет, но мы бы могли договориться об ином обмене. - Она откинула с лица
хвост тюрбана и улыбнулась. В лунном свете Радость была ошеломительно прекрасна, даже в
мужской одежде. - Мне ведома тысяча способов доставить мужчине наслаждение - причем
это лишь то, что известно лично мне. У других девушек - столько трюков, сколько они
пожелают тебе показать.
- Да, но к чему они мне? Зачем мне знать, как ублажать мужчин?
Радость сорвала с головы тюрбан и хлестнула меня по затылку. В ночь отлетело облачко
пыли.
- Ты глупый, синий, и в следующий раз я точно отравлю тебя чем-нибудь без
противоядия.
Даже мудрую и непостижимую Радость, оказывается, можно довести до бешенства. Я
улыбнулся.
- Я приму твои убогие дары, - изрек я со всею помпезностью, на какую способен отрок
моих лет. - Вернувшись, я обучу тебя великой тайне нашего волшебства. Тайну эту изобрел я
сам. Мы называем ее сарказмом.
- Давайте сварим кофе, когда вернемся, - сказал Джошуа.
Такая себе задачка - в красках расписать процесс, которым Джошуа вернул охраннику
зрение, особенно если учитывать, что сам я понятия не имел, как он это сделал. Но путем
тщательной дезинформации, запуд-ривания, уверток, вероломства и наглых врак мне удалось
обменять это незнание на целые месяцы неистового полирования моего пестика прекрасной
Радостью и ее привлекательными соратницами. Временами жажда разведать, что же таится за
железной дверью, а также разгадать прочие загадки Валтасаровой крепости умерялась, и я
вполне довольствовался уроками, что задавал мне чародей днем, и предельным растяжением
своей фантазии всевозможными математическими комбинациями ночью. Единственный
недостаток: узнай Валтасар, что я тоже угощаюсь чарами его наложниц, он бы меня убил. Но
разве стибренный плод не слаще от самого акта покражи? О, быть юным и влюбленным (в
восемь китайских наложниц сразу)!
Джош тем временем относился к своим занятиям со свойственным ему усердием, в
немалой степени подкрепленным кофе, который он пил каждое утро, пока не начинал от
избытка сил подпрыгивать на полу.
- Ты только погляди, а, Шмяк? Когда учителю Конфуцию задали вопрос, он ответил:
"Воздай увечье справедливостью, а доброту - добротой". А вот Лао-цзы говорит: "Воздай
увечье добротой". Разве не видишь? - И Джошуа пускался в пляс, за ним по полу тащились
свитки, и он надеялся, что я разделю его восторг от древних текстов.
Я пытался. Честное слово.
- Нет, не вижу. Тора говорит: "око за око и зуб за зуб". Вот это и есть справедливость.
- Вот именно. Мне кажется, Лао-цзы прав. Доброта предшествует справедливости. Если
стремишься к справедливости через наказание, только порождаешь больше страданий. Разве
это правильно? Это же откровение!
- А я сегодня научился кипятить козлиную мочу и делать из нее взрывчатку, - сообщил
я.
- Тоже неплохо, - одобрил Джошуа.
Такое случалось в любое время дня и ночи. Например, Джошуа мог примчаться в
небожеский час из библиотеки и вытащить меня из намасленного клубка спутанных
Горошинки, Подушечки и Штоленки - пока Шестерочка знакомила нас с пятью сотнями
нефритовых богов различных глубин и текстур, - после чего отводил взгляд ровно настолько,
чтобы я успел вытереться, совал мне в руки кодекс и заставлял читать, а сам фонтанировал по
поводу какой-нибудь мысли давно почившего мудреца.
- Учитель говорит, что "высший человек может в самом деле терпеть нужду, низший же
человек, испытывая нужду, поддается разнузданной невоздержанности". Он говорит о тебе,
Шмяк. Это ты - низший человек.
- И очень тем горжусь, - отвечал я, наблюдая, как Шестерочка обиженно укладывает
своих богов в медный сундучок, где они у нее обитали. - Спасибо, что пришел и сообщил.
Мне поручили изучить вайдан - алхимию внешнего. Знания мне давали манипуляции с
физическими элементами. А Джошуа изучал нейдан - алхимию внутреннего. Его знания
приходили из его собственной природы посредством созерцания учителей. Поэтому Джош
читал свитки и книги, а я смешивал ртугь и свинец, фосфор и серу, древесный уголь и
философский камень, пытаясь тем самым хоть как-то постичь природу Дао. Джош учился быть
Мессией, а я - травить людей и взрывать вещи. Казалось, мир обрел порядок. Я был счастлив,
Джошуа был счастлив, Валтасар был счастлив, а девчонки... м-да, девчонкам было некогда. Я
проходил мимо железной двери каждый день (а надоедливый голос не унимался), но то, что
пряталось за ней, меня уже не волновало - как и ответы на десяток-другой вопросов, которые
нам с Джошем следовало бы задать нашему щедрому хозяину. Не успели мы и глазом
моргнуть, миновал год, за ним - еще два, и вот мы в крепости уже праздновали
семнадцатилетие Джошуа. Валтасар велел девушкам приготовить китайские угощения, и мы
пили вино до глубокой ночи. (И долго еще после этого, уже вернувшись в Израиль, на день
рождения Джоша мы ели китайскую еду. Мне тут сказали, что это стало традицией не только у
нас, знавших его, но и вообще у всех евреев.)
- Ты когда-нибудь вспоминаешь о доме? - спросил меня Джошуа в ночь празднества.
- Иногда.
- И что ты о нем вспоминаешь?
- Мэгги, - ответил я. - Реже - братьев. Еще реже - мать с отцом, но Мэгги - всегда.
- Несмотря на все, что с тобой произошло с тех пор, ты все равно думаешь о Мэгги?
Джоша все меньше и меньше одолевало любопытство по поводу самой сути похоти.
Поначалу я думал, что упадок интереса как-то связан с глубиной его занятий, но затем понял,
что его воспоминания о Мэгги просто стираются.
- Джошуа, я помню Мэгги не только из-за того, что случилось в ночь перед нашим
уходом. Я пошел к ней не потому, что надеялся заняться с ней любовью. Я не рассчитывал даже
на поцелуй. Я думаю о Мэгги, потому что вырезал у себя в сердце кусочек, где поселилась она,
и теперь там пусто. И всегда будет пусто. И всегда было. Она любила тебя.
- Прости меня, Шмяк. Я не знаю, как это исцелить. Если б мог, исцелил бы.
- Я знаю, Джош. Я знаю. - Мне больше не хотелось разговаривать о доме, но Джошуа
заслужил, чтобы кто-то поднял с его груди эту тяжесть, чем бы она там ни была, а кому еще
поднимать ее, как не мне? - А ты дом вспоминаешь?
- Да. Потому и спросил. Знаешь, сегодня девчонки жарили бекон, и я вспомнил о доме.
- Это еще почему? Я не помню, чтобы дома у нас кто-то жарил бекон.
- Я знаю, но если бы мы тут его попробовали, дома бы никто не узнал.
Я встал с постели и перешел на его половину комнаты. В окно лился свет луны, падал на
Джошево лицо, и оно раздражающе сияло - Джош так иногда умел.
- Джошуа, ты - Сын Божий. Ты Мессия. А это подразумевает... ох, я даже не знаю...
что ты - еврей. Ты не можешь есть бекон.
- Господу все равно, едим мы бекон или нет. Я это чувствую.
- Вот оно что. А к блуду он относится как прежде?
- Угум.
- К мастурбации? - Угум.
- К убийству? Воровству? Лжесвидетельству? Желанию соседской жены и так далее?
Насчет этого он точку зрения не менял?
- Не-а.
- Только бекон, значит. Интересно. Можно подумать, про бекон что-то есть в
пророчествах Исайи.
- М-да, поневоле задумаешься.
- Джош, ты, конечно, не обижайся, но чтобы установить Царство Божие, этого мало. Мы
не можем вернуться домой и сказать: "Здрасьте, я Мессия, Господь угостил вас вот этим
беконом".
- Я знаю. Нам еще многому предстоит научиться. Но завтраки станут разнообразнее, это
точно.
- Давай баиньки, Джошуа.
Дни шли. С Джошем мы виделись редко - только за едой и перед сном. У меня почти все
время уходило на занятия и помощь девчонкам по хозяйству, у Джошуа - на Валтасара. Это и
стало в конечном итоге проблемой.
- Так не годится, Шмяк, - сказала Радость по-китайски. Я довольно-таки навострился
говорить на ее языке, и на латыни или греческом ей разговаривать уже не приходилось. -
Валтасар слишком спелся с Джошем. Редко посылает за нами, и мы больше не спим в его
постели.
- Но ты же не намекаешь, что Джошуа и Валтасар. .. э-э... играют в пастыря, нет?
Потому что это неправда. Джошу нельзя. - Ангел, разумеется, говорил, что Джошуа не дано
познать женщину, а про жутковатого африканского колдуна как-то умолчал.
- Ой, да мне пофиг - пускай мужеложат друг друга, пока глаза на лоб не полезут, -
ответила Радость. - Валтасару не полагается влюбляться. Почему, ты думаешь, нас тут
восемь?
- Я думал, из бюджетных соображений.
- Ты разве не заметил, что ни одна не проводит с Валтасаром две ночи подряд, и мы не
разговариваем с ним больше, чем требуют наши задания и занятия?
Вообще-то заметил, но мне и в голову не приходило, что это необычно. До раздела о
взаимоотношениях чародея и наложниц в учебнике мы еще не добрались.
- И что?
- И то, что мне кажется, он влюбился в Джошуа. А это нехорошо.
- Тут я с тобой согласен. Когда в последний раз в него кое-кто влюбился, мне было очень
скверно. Но здесь что за важность?
- Этого я тебе сказать не могу. Но в "доме рока" уже поднялась какая-то суета. И ты
должен мне помочь. Если я права, нам следует остановить Валтасара. Понаблюдаем за ними,
когда будем настраивать поток Ци в библиотеке.
- Нет, Радость. Только не библиотечное Ци. В библиотеке барахло жутко тяжелое.
Терпеть не могу библиотечное Ци.
Чи, или Ци, - дыхание дракона, вечная энергия, текущая сквозь все вещи. Если поток
сбалансирован, а так и должно быть, половину в нем составляет инь, половину - ян, половину
- свет, половину - тьма, пополам мужского и женского. Ци в библиотеке
переко-содрючивалось постоянно, а в комнатах, где лежали только подушки или стояла легкая
мебель, оно казалось в полном балансе и порядке. Сам не знаю почему, но я подозревал: это
как-то связано с желанием Радости заставить меня таскать тяжести.
На следующее утро мы с Радостью отправились в библиотеку шпионить за Джошем и
Валтасаром, попутно направляя в другое русло поток библиотечного Ци. Радость несла
хитроумный медный инструмент, который называла часами Ци: предполагалось, что он умеет
засекать течение Ци. Волхв заметно раздосадовался, когда мы вошли в комнату.
- Сейчас это делать обязательно? Радость поклонилась.
- Очень сожалею, хозяин, но у нас авария. - Затем повернулась ко мне и залаяла
команды - ни дать ни взять римский центурион:
- Тот стол - вон туда: ты что, не видишь? Он стоит прямо на яйцах тигра. Вон те кресла
развернуть лицом к двери, они давят на пупок дракона. Повезло еще, что никто ногу тут не
сломал.
- Ага, повезло, - согласился я, пыхтя от натуги и пытаясь сдвинуть огромный резной
стол. Она что, не могла парочку других девчонок на помощь позвать? Я изучал фэн-шуй уже
больше трех лет, но до сих пор не мог засечь ни кусочка этого Ци, ни втекающего, ни
вытекающего. Джош смирился с этой неуловимой энергией, списав ее на чисто восточную
манеру выражать присутствие Бога вокруг и во всех вещах. Может, конечно, такая мысль и
способствовала какому-то его духовному пониманию, но когда дело доходило до перестановки
тяжеленной мебели, помощи от нее было примерно как от дрессированных овец.
- Вам помочь? - поинтересовался Джошуа.
- Нет! - заорал, вскакивая, Валтасар. - Продолжим у меня в покоях. - И старый
чародей развернулся, зыркая на нас с Радостью. - А нас не следует беспокоить ни при каких
обстоятельствах.
Он схватил Джоша за плечо и выволок за дверь.
- Пошпионили, - сказал я.
Радость сверилась с часами Ци и похлопала по шкафчику с письменными
принадлежностями.
- Совершенно определенно, вот это оседлало бычьи рога, поэтому его нужно
сдвинуть, - объявила она.
- Они ушли, - сказал я. - Спектаклей больше не надо.
- А кто говорит о спектаклях? Этот шкафчик направляет всю инь в коридор, а ян кружит
на месте, как хищная птица.
- Радость, хватит. Я знаю, что ты все это сочиняешь на ходу.
Рука с медным инструментом упала.
- Ничего не сочиняю.
- Сочиняешь. - И тут мне пришло в голову сыграть немного на доверии - просто
поглядеть, что получится. - Вчера я проверял ян в этой комнате. И он - в идеальном
равновесии.
Радость рухнула на четвереньки, заползла под огромного резного дракона, свернулась там
в комок и разрыдалась.
- Я для такого не гожусь. Валтасар требует, чтобы мы все это знали, а я никогда ничего
не понимала. Если нужна Элегантная Пытка Тысячей Приятных Касаний, то это я могу, если
надо кого отравить, кастрировать или взорвать, - всегда пожалуйста, но этот фэн-шуй -
просто, просто...
- Дурь? - подсказал я.
- Нет, я хотела сказать трудный. А теперь еще и Валтасар обозлился, и мы никогда не
узнаем, что у них с Джошуа. А мы должны узнать.
- Я могу выяснить, - сказал я, полируя ногти о тунику. - Но я должен знать, зачем я
это выясняю.
- А как ты выясниш
...Поділитися у соцмережах
