Жанр: Фантастика
Дважды возрожденный
...ание.
- Потому что мне нравятся высокие стройные пепельноволосые девушки, -
с улыбкой говорю я, глядя на хвост темных, грязных волос, растущих на
уродливой голове у моей приземистой собеседницы.
- Как ты?.. - звучит мне вслед вопрос, но я не слышу его окончания. Я
иду навстречу первому порождению Арены. Теперь нас разделяет всего
несколько метров, и закованный в доспехи гном яростно скалит мелкие зубы
из-под решетчатого забрала шлема.
- Он мой! - криком останавливаю я двинувшихся за мной Мичмана и
Мотора.
Первый противник оказался довольно слабым. Похоже, Арена любит играть
со своими жертвами, постепенно усиливая натиск. От первых двух ударов я
просто уклоняюсь в сторону, а третий парирую длинной рукояткой топора.
Противник, видимо, ожидал быстрой победы, но не тут-то было. Несколько
минут идет обмен пробными ударами, не приносящими успеха ни одной из
сторон. Краем глаза вижу, что в центре Арены поднимаются еще два холма,
готовых выпустить из себя двух новых воинов. Если вовремя не отправить на
тот свет этого бойца, то через минуту мне уже придется отбиваться от троих.
Делаю обманный взмах топором, и, купившийся на такой древний трюк, гном
прикрывает мечами голову, ожидая сильного удара.
- Получай! - Конец деревянной рукоятки практически без размаха входит
гному в пах. Противник корчит страшную рожу, опускаясь от боли на колени.
Еще один взмах, и голова, облаченная в стальной шлем, падает мне под ноги.
Я смотрю на стекленеющие глаза, на фонтан крови, бьющий из обрубка шеи, и
не испытываю ничего.
Абсолютно ничего!
Нет злости к противнику или заполнившим трибуны зрителям, радостно
приветствовавшим первую кровь. Нет страха. Нет отвращения от вида крови.
Полное безразличие и ощущение необходимости выполнить свою работу. Обычное
сознание уходит на второй план, освобождая место чему-то еще, проснувшемуся
где-то в глубине меня. Спокойному и хладнокровному...
- Молодец, Витек! - подойдя, хлопает меня по плечу Мотор. - Я и не
знал, что ты так топором владеешь!
- Я тоже не знал. - Я не реагирую даже на удивление Мотора и
продолжаю: - Сейчас вы станете у входа, - показываю рукой в сторону двери,
через которую мы попали сюда, - и будете там стоять. Все, что будет
происходить на Арене, это моя проблема. Вы должны обеспечить безопасность
гномихи. Все. Больше я от вас ничего не требую.
- Виктор, с тобой все в порядке? - с беспокойством смотрит на меня
Мичман. - Ты какой-то не такой.
Я легонько толкаю его рукой в грудь.
- Делайте то, что я сказал! - и поворачиваюсь лицом к уже вылупившимся
из холмов двум бойцам. На этот раз это гном с ребристой каменной дубиной и
человек с длинным узким мечом. Они обходят с разных сторон труп
обезглавленного гнома, уже почти полностью погрузившийся в пружинящую
поверхность Арены. Она забирала назад своего поверженного бойца.
Оглянувшись, удостоверяюсь, что моя просьба выполнена: Мичман и Мотор
стоят с оружием наготове у дверей в каменной стене, а гномиха между ними.
В глазах приближающегося человека бездонная пустота. Гномиха была
права: это уже не живые существа, а созданные Ареной копии, лишенные души.
На этот раз противники существенно сильнее и действуют согласованно.
Человек, вращая над головой длинный узкий меч, приближается слева, а гном,
злобно сверкая маленькими глазками сквозь прорезь в шлеме, - справа.
Ребристая каменная дубина взлетает вверх, собираясь обрушиться мне на
плечо, но я плавно смещаюсь в сторону противника и блокирую руку, занесшую
ее в верхней точке. Гном изо всех сил пытается вырвать зажатую как в тисках
руку, с испугом глядя на меня. Он знает, что копач сильнее человека, и не
может понять, откуда такая сила во внешне хилом противнике. Я слышу скрежет
его зубов. С сухим звуком ломается кисть, и дубина падает у моих ног
бесполезной игрушкой. Пока я разбираюсь с гномом, человек решает нанести
удар в спину. Брошенный мною не глядя через плечо топор с хрустом входит в
его череп, предупреждая удар.
Гном свободной рукой выхватывает из-за пояса нож и пытается воткнуть
мне его в грудь. Публика на трибунах булькающими возгласами поддерживает
его. Вдавленные моими пальцами сквозь прорези шлема внутрь черепа глаза
противника не дают ему воплотить этот замысел. Я делаю захват его шеи,
затем - резкий поворот. Кажется, что хруст шеи звучит на всю Арену.
Обмякшее тело опускается на землю, и почти сразу же Арена начинает
поглощать неудачливых бойцов. Я оправляю одежду и выдергиваю топор из
черепа человека, почти скрывшегося под поверхностью Арены. На этот раз
трибуны мрачно молчат. Замечаю недовольный взгляд братца гномихи,
направленный на меня.
Мои друзья уже не радуются моей победе. Они, перешептываясь, с опаской
поглядывают на меня, не в силах понять произошедших со мной перемен. Я пока
и сам до конца не пойму, что со мной происходит. Откуда в тщедушном теле
такая сила и прыть? Откуда профессиональное владение холодным оружием?
Неужели это все последствия моего воскрешения лактом? А что тогда с моим
мозгом? Почему я так равнодушен к происходящему? Мои размышления прерывает
испуганный крик гномихи. Арена решила начать играть всерьез. В ее центре
вздувается пять холмов. Интересно, кого она приготовила для меня на этот
раз?
Вскинув топор на плечо, я не спеша иду к центру Арены, не обращая
внимания на ненавидящие взгляды зрителей, толпящихся на трибунах. Из
лопнувших холмов делают первый шаг три гнома, высокий бородатый мужчина с
алебардой и...
- Мишка! - шепчу я. - Как же так? Ведь это же Мишка.
Последний из противников это Миша. Наш Миша! Но этого не может быть.
Они же ушли домой... Значит, не дошли. Эх, ребята! Как же вы так? Выходит,
они все умерли на этой Арене... И теперь я должен их снова убить...
Должен...
- И посеял он страх и смерть в рядах врагов своих... - во весь голос
цитирую я всплывшую в памяти фразу. - И поняли они, что прогневили Бога и
не будет им пощады.
Топор мой запел грустную песню, вращаясь над головой.
Миша упал на поверхность Арены первым, обильно удобрив ее кровью из
разрубленной головы. После этого я полностью теряю над собой контроль.
Сознание тихонько спряталось вглубь черепа и боязливо выглядывает через
глазницы на окружающий мир.
Я не знаю, сколько времени длится бой. Я, как комбайн смерти, кругами
двигаюсь по Арене, оставляя за собой отрубленные руки и головы, дергающиеся
в предсмертных конвульсиях тела на земле.
Останавливаюсь и оглядываюсь в поисках новой порции противников.
Никого.
Мотор и Мичман с ужасом смотрят на исчезающие в Арене тела, а гномиха
пристально изучает меня своими колючими глазками.
На трибунах тишина. Такая тишина, что я слышу собственное дыхание.
Неожиданно какой-то старый гном что-то булькающе кричит с верхних
рядов трибуны. Его старческий голос подхватывают другие голоса, и Арена
наполняется звучанием одной и той же фразы.
- Ты победил! - Я даже и не заметил, как подошла гномиха.
- Неужели прошел целый час? - С удивлением опускаю окровавленный
топор, лезвие которого покрыто многочисленными зазубринами. Оглядываю поле
боя, и к горлу подступает комок тошноты. - Неужели это все сделал я?
- Арена признала себя побежденной! - с восторгом говорит она. - Я даже
не думала, что такое возможно! Ты сражался всего около получаса, не более.
Я не считала, но, кажется, ты сразил что-то около тридцати противников.
Арена не вынесла такого темпа, она не успевала рождать бойцов. Она могла
признать победителем либо одного из своих создателей - Мастеров, либо
великого воина.
- Что они кричат? - показываю я топором на трибуны.
- Хозяин Арены, - с улыбкой переводит гномиха. - Они кричат, что ты
хозяин Арены.
- И что мне с этого? - Я все еще нахожусь в мрачном расположении
духа. - Дадут приз зрительских симпатий?
- Ты не понимаешь, - горячится она. - Ты хозяин Арены. Ты над законом.
Если бы у нас были боги, то тебя приравняли бы к Сыну Божьему.
- Ого! - восхищенно восклицает подошедший Мотор. - У тебя, Витек,
повышение звания. Из смертников в боги.
- Ну и натворил ты делов! - обнимает меня Мичман. - Ну ты мастер! Ни
разу такого красивого боя не видел. Круче, чем в кино.
- У меня к тебе вопрос, - с загадочной улыбкой на уродливом лице
начала гномиха.
- Потом. - Поворачиваюсь лицом к трибуне и стоящему на ней брату
гномихи. - Так ты говоришь, что я над законом? Значит, я могу сделать что
угодно и остаться безнаказанным?
- Да, - раздается непонимающий голос у меня за спиной. - Но что ты?..
- Увидишь.
Наклонившись, поднимаю с поверхности Арены короткое толстое копье.
Зачем-то осматриваю и пробую пальцем стреловидный наконечник. Острое. На
кончике пальца появляется бисеринка крови.
- Не люблю я войну! - Прочертив в воздухе дугу, копье входит между
пластин доспехов нынешнего главы государства. Тело безвольной куклой
переваливается через каменные перила и глухо ударяется о пружинящую
поверхность Арены. Она тотчас же с радостью принимает его в свои объятия, и
тело медленно опускается в появившееся углубление.
Через минуту о гноме напоминает лишь медленно спадающий холм на месте
его падения.
Еще мгновение - и поверхность Арены становится привычно гладкой.
- Вот теперь порядок! - Отряхиваю руки с чувством выполненного
долга. - Войны не будет.
- Ну ты и даешь... - только и смогла выговорить гномиха.
- А не кажется ли вам, что нам пора домой? - с улыбкой интересуется
Мичман. - Сражаться здесь вроде уже не с кем. - Он подмигивает мне. - А
дома нас, наверное, уже ребята заждались.
Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не сказать ему, что нас никто не
ждет. Что Миша, Лена, Стас, Рита и Малыш погибли на этой Арене. Что я убил
уже мертвого Мишку, чье тело стало рабом Арены. Не хочу я сейчас портить
никому настроение.
- Заждались... - повторяю эхом, стараясь не выдать себя интонацией.
- Эй вы! - орет рядом Мотор так, что закладывает в ушах. И бурлящая
после моего броска толпа застывает в неподвижности. - Браслеты снимите! Нам
домой пора!
Неожиданно для себя улыбаюсь, глядя на стоящего в гордой позе Мотора.
Ребята правы, пора уходить. Надоело уже все. Надоели кровь и смерть.
Надоели постоянное ожидание и состояние боевой готовности. Хочется прийти
домой, упасть на свой диван и уснуть, не думая ни о каких гномах или
лактах. Просто уснуть.
ГЛАВА 15
- Как ты догадался, что я не копач? - интересуется гномиха. - У меня
ведь идеальная пси-защита. Никакой телепат не в силах проникнуть сквозь
занавес, построенный нашими специалистами.
- Может, дело в том, что я не телепат? - вопросом отвечаю я, но,
взглянув на обиженное лицо, снисхожу до объяснения. - Каждый раз, когда ты
читаешь мои мысли, я вижу твой истинный образ.
Я подробнейшим образом описываю ее внешность. Гномиха удивленно качает
головой.
- Удивительно. Мы считали, что такое невозможно. Мой доминирующий
разум так вплетен в разум принцессы, что они кажутся едиными.
- Зачем вы это делаете? - пристально глядя на нее, спрашиваю я. - И
кто вы?
Гномиха присаживается на мягкую траву, стелющуюся у ног.
- Мы - жители одного из вышерасположенных срезов. Биологически мы
абсолютно идентичны вам, но по уровню развития и технологии стоим на
несколько ступенек выше. - Она улыбнулась, показав два ряда маленьких белых
зубов. - Это не хвастовство, а констатация факта. Мы стараемся идти мирным
путем и по возможности избегать войн. Но не всегда это удается, имея в виду
воинственных соседей. Некоторое время назад наши ученые существенно
продвинулись в изучении мозга и сознания гуманоидов. Основываясь на их
открытиях, мы приняли решение, что значительно проще предотвращать войны,
чем их выигрывать.
Были похищены наиболее выдающиеся личности наиболее агрессивных и
опасных рас. После того как им вживили наши сознания поверх собственных,
все были возвращены на свои места. В результате получаем копача, - она
ткнула себя пальцем в грудь, - занимающего руководящий пост, но
руководствующегося желанием сохранить мир. У меня сохранились все
воспоминания и привычки принцессы, но решения принимает вживленная часть.
Меня бы никогда не раскрыли, если бы не ты. Нет, я не обвиняю тебя, -
предотвратила она извиняющимся тоном волну моего возмущения. - Это
случайность. Они прочли в твоих мыслях мой истинный образ, и этого было
более чем достаточно для вынесения приговора.
- А где твое настоящее тело? - задаю я очень уж начавший интересовать
меня вопрос.
- Дома. В Центре сознания. Ее зовут Лунь.
- Почему ты говоришь "ее"?
- Мое сознание никогда не вернется к ней. - Она грустно опустила
глаза. - Лунь послужила донором, создав мысленный слепок себя. Теперь она -
это она, а я - это я.
- То есть ты навсегда останешься гномихой? - не веря своим ушам,
переспрашиваю я. Такой поворот событий не входил в мои планы.
- Да. И хватит об этом. Теперь моя очередь спрашивать. - Она резко
повернулась ко мне. - Я хочу знать, что сделал с тобой лакт. До сих пор я
никогда не слышала о том, чтобы лакт возвращал жизнь представителю другой
расы. Точнее говоря, я вообще не слышала о том, что они умеют воскрешать
мертвых...
- Ну, он...
- Нет. Слова здесь не помогут. Мне нужны твои мысли.
Я послушно протягиваю ей руку.
Она берет ее и буквально сразу отпускает. Я даже не успел толком
рассмотреть ее истинное лицо, как все закончилось. На ее лице смешались два
чувства - испуг и радость.
- Ты стал совершенно другим. - Она удивленно смотрит на меня. - Лакт
не просто оживил тебя. Он создал тебя заново. Ты даже не представляешь,
насколько изменился. Я не могу сказать, плохо это или хорошо. Уверена
только в одном - дома тебе делать нечего. Теперь ты воин. Пройдет время, и
ты поймешь это. Надеюсь, что ты выберешь правильную сторону и не станешь
опасной игрушкой в чьих-то руках.
- А больше ты ничего не увидела? - спрашиваю почти шепотом, глядя в
маленькие глаза на уродливом лице. Удивительно, но оно уже не кажется таким
уродливым, как раньше.
- Увидела. - Она замолчала, подбирая нужные слова. - Я знаю, что ты
любишь ее тело и мое сознание. К сожалению, эти вещи несовместимы. Разве
что ты найдешь Лунь... Но помни: она - это не я. Она не была принцессой. И,
что самое важное, она даже не знает о твоем существовании.
Гномиха поднимается на ноги, отряхивая кожаную одежду от налипших
комочков земли.
- Куда ты сейчас? - спрашиваю, беря ее за руку.
- Моя миссия провалена. Руководить народом копачей я уже не смогу.
Дома мне делать нечего, там я чужая. Бесцельная жизнь не имеет смысла. Я
верну это тело принцессе. Оно ее по праву.
- Смерть? - предательски дрогнул мой голос.
- Нет. Это не смерть... Просто одна из многочисленных копий сознания.
Лунь перестанет существовать. Вот и все. Прощай.
Она делает шаг в сторону, но я не отпускаю ее руку, заставив
остановиться.
- Прощай. - Неожиданно для себя я наклоняюсь и целую ее шероховатую
щеку.
Она кивает головой и отворачивается. Шершавая рука плавно
выскальзывает из моей ладони.
- Иди, - кивает она в сторону Мичмана и Мотора, стоящих в стороне. -
Они ждут тебя.
- Мне очень жаль, - начинаю я, но ком, подступивший к горлу, не дает
высказать мысль вслух.
- Я знаю... Мне тоже. - Гномиха поворачивается ко мне спиной и
медленно уходит. Пройдя несколько шагов, она останавливается. - Если бы ты
знал, как я завидую ей...
Нескладное тело уже растворилось в воздухе, а я все смотрю на примятую
ее ногами траву.
- Пойдем, - дружески обнимает меня за плечи Мичман.
Утвердительно киваю головой и послушно иду за ним. У бетонного полотна
дороги нас ждет Мотор.
- Где вас там носит? - возмущенно ворчит он. - Нам еще попутку ловить,
а вы медлите.
Мотор выходит на проезжую часть и машет рукой приближающемуся
"жигуленку".
Оставляя за собой на бетоне темные полосы торможения, машина
останавливается в метре от его ног.
- Тебе что, дураку, жить надоело? - высовывается из окна усатое
лицо. - Ты чего под колеса лезешь?
- Все нормально, командир, - весело говорит Мичман. - Нам домой надо.
Подбросишь?
Книга вторая
ХРАМ ВОИНА
Высокий пожилой мужчина стоит, повернувшись лицом к кирпичной стене
старого дома и прикрываясь воротником легкого пальто, безуспешно чиркает
зажигалкой, пытаясь прикурить. Он тихонько чертыхается и старательнее
оттопыривает воротник, укрывая зажигалку от резких порывов холодного
осеннего ветра.
Вокруг возвышаются темные, покрытые плесенью стены домов еще довоенной
постройки. Мрачные стены, утыканные слепыми окнами, поднимаясь ввысь,
позволяют увидеть маленький клочок неба, укутанного в пелену облаков,
сквозь которые любопытно поглядывает вниз луна и безразлично посверкивают
далекие звезды.
Метрах в десяти от человека вольготно пристроились переполненные
мусорные баки - полноправные хозяева этого проулочка между двумя домами.
Сидящая на ржавой трубе покрытая лишаем кошка бросила в мою сторону -
мимолетный взгляд и сразу же отвернулась, выражая полное презрение к двум
чужакам, объявившимся на ее территории.
Из трубы часто капает грязная вода, с каждой каплей увеличивая
маслянисто поблескивающую лужу у моих ног.
От края лужи, отправляясь в дальнее плавание, отчалил спичечный
коробок с надписью "Гомельдрев" и устремился в сторону мусорных баков.
Порыв ветра донес до меня волну вони, которую они в изобилии испускают. Я
брезгливо морщусь и сглатываю слюну, пытаясь смыть поднимающийся вверх
комок тошноты.
Наконец зажигалка нехотя выдавила из себя дрожащий под порывами ветра
лепесток пламени. Жадно чмокая, мужчина затянулся сигаретой, и над его
непокрытой, седой головой поплыло облачко дыма. Затянувшись поглубже, он
удовлетворенно вздохнул и засунул зажигалку в карман пальто.
То, что он, несмотря на мерзкую погоду, все-таки воспользовался для
прикуривания зажигалкой, а не применил более привычный для себя способ,
меня очень радует. Значит, они уже в курсе... Значит, боятся...
Маскируются... Это хорошо!
- Привет! - Я радостно улыбнулся спине.
Звук моего голоса заставил курильщика дернуться и резко обернуться.
Луна любезно осветила лицо мужчины лет пятидесяти.
На меня устремились глубоко посаженные глаза над большим орлиным
носом.
Ничего не скажешь, благородное лицо. Такое можно увидеть на старых
портретах в какой-нибудь галерее, а на рамке обязательно будет написано
"граф такой-то" или, может, "князь". В общем, лицо человека голубой крови.
- Так это ты? - Голос мужчины оказался под стать лицу, глубокий,
властный. Голос, привыкший повелевать.
Вместо ответа я утвердительно киваю головой и неспешно распахиваю полы
длинного серого плаща. В бледном свете луны холодно поблескивают пластинки
моей кольчуги, плотно облегающей торс.
Мужчина с любопытством смотрит, не предпринимая никаких действий. Я
расставляю пошире ноги для большей устойчивости и опускаю руки вниз, вдоль
туловища.
- Думаешь, это тебе поможет? - спрашивает он с интересом, не вынимая
изо рта дорогой сигареты и поглядывая на поблескивающий металл кольчуги.
Делаю шаг в его сторону, сокращая расстояние между нами до пяти
метров. Мужчина поднимает руки на уровень груди, как бы собираясь
оттолкнуть меня. Я точно знаю, что последует за этим, и поэтому резко
смещаю туловище вправо и вниз.
Обдав щеку легким статическим разрядом, шаровая молния проносится
сантиметрах в десяти от моего лица и с треском вонзается в мусорный бак,
прожигая в ржавом металле аккуратную дыру с кулак величиной. Воздух
наполнился смрадом горелого мусора, и над баком замелькали раздуваемые
ветром языки пламени. Мужчина удивленно приподнял бровь, как бы оценив мою
прыть.
- Ну-ну, молодой человек, - очень серьезно говорит он, - вы лучше, чем
я ожидал. - Его руки расходятся в стороны так, как будто он хочет меня
обнять.
Из левого рукава моего плаща в ладонь выпадает толстый изогнутый веер,
собранный из черных металлических пластинок. Подчиняясь резкому взмаху руки
и законам инерции, он с холодным шелестом разворачивается до тех пор, пока
крайние пластинки не смыкаются друг с другом, образуя выпуклый щит
диаметром около метра с зубчатыми бритвенно-острыми краями.
Эта кажущаяся хлипкой защита с готовностью встречает рождающуюся из
рук мужчины плоскость желтого цвета, простирающуюся параллельно земле. Щит
резко дергается в руке, встречая световую волну. Несмотря на то, что я
сместил центр тяжести туловища вперед в ожидании удара, под его силой меня
немного сдвигает назад. Подошва ботинок проскальзывает по сырому асфальту.
Пытаясь устоять, я еще сильнее наклоняюсь вперед. Плоскость света с
шипением обтекает щит по бокам и разрезает ближний ко мне мусорный бак
пополам. Аккуратно отрезанная верхняя часть его сползает набок, и из нее с
диким воплем вылетает кот с дымящейся на спине шкурой.
На этот раз мне попался действительно серьезный противник. Судя по
стилю, это не пешка, а что-то вроде ладьи. Похоже, что поединок с ним
окажется более продолжительным, чем обычно. Пора менять тактику и
переходить от защиты к нападению.
Моя правая рука ныряет под плащ и извлекает из-за пояса меч. Точнее
говоря, пока это не меч, а всего лишь его рукоятка полуметровой длины,
покрытая черной шероховатой кожей.
Мой большой палец вдавливает поблескивающий выступ, и с металлическим
звоном из конца рукоятки выскакивает узкое обоюдоострое лезвие с глубоко
прорезанным кровостоком. Вслед за лезвием щелчком разворачивается
четырехлепестковая гарда, до сих пор выглядевшая как ребристое утолщение на
конце рукояти. В результате этих быстрых манипуляций у меня в правой руке
оказывается метровый меч, чем-то похожий из-за большой лепестковой гарды на
сказочный цветок с очень длинным пестиком, отражающий лезвием тусклый
взгляд любопытствующей луны.
Вот теперь можно и повоевать.
Выписав ажурную восьмерку над головой, я готовлюсь к нападению.
- Сейчас я действительно верю, что ты убил Стаза, - с уважением
говорит мужчина, поглядывая на нетерпеливо подрагивающий в моих руках меч.
Я не знаю, кто такой Стаз, но подозреваю, что это тот низкорослый
парень, которого я убил в туалете третьесортного бара на прошлой неделе.
- То же ждет и тебя, - безо всяких эмоций шепчу я.
- Позволь задать тебе один вопрос. - Он выжидательно смотрит на меня.
Утвердительно киваю головой, ожидая подвоха.
- Будь так добр и скажи, зачем ты убиваешь нас?
Этот вопрос я неоднократно задавал себе, но так и не смог найти
разумного ответа. Я знаю, что так надо. Они враги. Если я не буду
сражаться, то они меня поймают и сожгут живьем. Я не хочу так умереть.
Поэтому я буду убивать.
- Неужели тебе доставит радость вид моего раскромсанного трупа,
плавающего в луже крови? Спроси сам у себя, что тебе даст моя смерть?
Радость? Вряд ли. Ты ведь не варвар кровожадный, ты разумный человек. Ты
ведь не убийца. Ты добрый. Ты добрый! А добрые люди оружием не пользуются.
Зачем хорошему человеку оружие? Оружием пользуются только плохие, злые
люди. А ты ведь хороший. - Его голос звучит так убедительно и правдиво, а
лицо излучает такую заботу и доброту, что я начинаю сомневаться в своих
действиях.
Рука, удерживающая меч, медленно опускается вниз, пока его лезвие не
упирается в грязный асфальт. Пластинчатый щит становится неожиданно тяжелым
и якорем тянет вниз. На лице расплывается добродушная улыбка.
И действительно, зачем мне его убивать? Такой добрый пожилой человек.
Наверное, уже почти на пенсии. Дома его ждут озорные внуки. Ждут, когда же
придет их любимый дедушка, принесет им подарки. Как у меня могла возникнуть
такая глупая мысль - убить его? И зачем мне эти злые железяки в руках, я
ведь не убийца?
Со звоном скачет по асфальту брезгливо отброшенный мною меч, а щит
черным колесом катится в сторону дымящихся мусорных баков, подпрыгивая на
неровностях.
Меня переполняет любовь к этому человеку, и я делаю шаг навстречу ему,
желая обнять, поблагодарить.
В конце своего пути щит ударяется в дальний бак, и по проулку
разносится мелодичный звон черных пластинок. Этот звук внезапно пробуждает
уснувшую осторожность. Повинуясь инстинкту, мозг привычно сканирует
окрестности. Увиденное мгновенно вызволяет меня из сладкой паутины слов,
наброшенной на меня собеседником. Ложь! Сплошная ложь! Сканирование
показывает, что вокруг меня замыкается кольцо чужих.
- Значит, ты думаешь, что я добрый? - стараясь не выдать свое
пробуждение к нормальному восприятию реальности, мягким голосом спрашиваю
я.
- Конечно! - по-прежнему плетет противник словесную паутину. - И ты
сам это знаешь.
- Знаю! - Одновременно со словом из моей руки выпархивает метательный
стилет и стальной пчелой уходит в темноту. Хорошо, что я догадался
конфисковать э
...Поділитися у соцмережах
