Жанр: Фантастика
Дважды возрожденный
... уже далеко не первая.
- Хреново! - Я пощупал до сих пор побаливающие ребра. - Своеобразное у
них, у магов, гостеприимство. Это можно скорее назвать
гостенеприятельством, чем гостеприимностью.
- А Света где? - продолжает любопытствовать Мотор.
Прошлой ночью он было решил к ней поприставать... В общем, проснулся я
от его крика и какого-то грохота... Света потом долго извинялась. Мол,
выработанный годами рефлекс и все такое. Оставшуюся часть ночи Мотор провел
сидя в ванной. Вместо ответа ловко выуживаю из его рук начатую бутылку и
залпом опустошаю ее.
- В общем, краткое содержание сегодняшнего дня. Маг оказался самым
настоящим... ммм... магом. Очень даже сильным. - Как бы в подтверждение
моих слов тупо заныли ребра. - Света осталась у него учиться премудростям
всяческим. Идея отправиться с нами в качестве тяжелой артиллерии ему не
понравилась. Магу сейчас не до нас. У него своих хлопот по самые ноздри.
Основательно достали колдуны, жаждущие перевести его в ранг десерта. У
Глобуса, это его имя, там целая магическая крепость с массой ловушек и
препятствий. Вы себе даже представить не можете, сколько у него должно
уходить сил на круглосуточное поддержание этой защиты... То есть выручать
Стаса и Ритку отправимся втроем.
Честно говоря, я очень надеялся на помощь мага. Думал, что удастся его
убедить отправиться с нами. Несмотря на свои несколько нетрадиционные
возможности, я совершенно не питаю иллюзий по поводу успешности предстоящей
операции. Вот так запросто, втроем ворваться в замок какого-то мужика в
чужом мире и спасти друзей... Маловероятно... В конце концов я же не Жанна
д'Арк с тысячной армией... Но в то же время не попытаться их спасти - это
предательство чистейшей воды. Неизвестно, как с ними обращаются и что они
терпят. В любом случае выбора у нас нет.
- Как всегда, рассчитываем только на себя! - деловито произнес Мотор и
отобрал у меня бутылку. - Не люблю я всех этих магов-колдунов. Без них
обойдемся. - Тут он обнаружил, что бутылка уже пуста, и уничтожил меня
взглядом, - А то ходят тут всякие, потом пиво пропадает.
- У меня в холодильнике еще четыре бутылки стоят, - решил выступить в
роли миротворца Мичман.
- Всего-то! - разочарованно протянул Мотор.
- Полуторалитровых.
- Ну, это в корне меняет дело, - наконец смилостивился Мотор. - Но
тогда почему они там, а мы все еще здесь? Непорядок!
Он поставил опустевшую бутылку на стол и, гремя многочисленными
заклепками и бляшками на кожаных штанах, отправился на кухню за
пополнением. Мы с Мичманом переглянулись и отправились вслед за ним. Мотора
с пивом наедине оставлять нельзя.
Держа в руках холодную пластиковую емкость с приятно плещущейся
жидкостью, обдумываю подробности предстоящей операции. Наши действия очень
сильно осложнит невозможность использования огнестрельного оружия. Все-таки
мы цивилизованные люди, привыкшие к определенному виду оружия. Ну я - то
ладно. У меня с холодным оружием довольно теплые отношения. Я непроизвольно
улыбаюсь: забавный каламбурчик получается. Надо запомнить и как-нибудь в
обществе шикануть своим остроумием. У нас на носу работа с абсолютно
непредсказуемым результатом, а я, видите ли, каламбурчики сочиняю. Так вот,
у меня-то все в порядке, а вот Мичман и Мотор... Да они скорее себе уши
поотрубают, чем в противника попадут. Бросаю мимолетный взгляд на друзей,
умиротворенно посасывающих в тишине пиво. Ну это я конечно преувеличиваю...
Но в серьезном бою, с опытным противником они и трех минут не выдержат.
Выходит, что основными козырями в этой спасательной операции будут
внезапность и нетрадиционность действий. Но кто же знает, какие действия в
том срезе считаются традиционными? В каждом мире свои правила и обычаи.
- Виктор, - вывел меня из раздумий оторвавшийся от бутылки Мичман, -
совсем забыли сказать... Все необходимое оружие будет через два дня.
Пришлось обратиться к знакомому оружейнику. Он поскребет по своим сусекам и
поспрошает у коллег. Будут кольчуги, арбалеты, кинжалы, мечи и еще
кое-какая мелочовка.
Я утвердительно киваю головой, выражая одобрение.
Надеюсь, что весь этот дорогостоящий металлолом сыграет хоть какую-то
роль в предстоящей пьесе.
И очень хочется, чтобы по жанру это была не драма, а классический
голливудский фильм с обязательным хеппи-эндом.
ГЛАВА 8
Палач шумно вдохнул воздух, вскидывая вверх массивный топор с широким
лезвием, покрытым пятнышками кровавой ржавчины. Когда он выдохнет, топор
опустится на плаху и отправит мою гудящую от боли и бесполезных мыслей
голову под ноги безликой толпе.
Ну почему же безликой? В человеческой массе, окружившей помост, я с
трудом, но все же различаю оставшимся глазом отдельные лица.
Вот стоит тучный мужчина в засаленном переднике и с массивным ножом в
правой руке. Скорее всего, мясник. Он с интересом смотрит на происходящее
действие. Как и все, в тот миг, когда стальная масса топора взвилась вверх,
он затаил дыхание в ожидании момента истины. Момента, когда моя голова,
отделенная от туловища, скатится с помоста к его ногам. Он с таким
нетерпением поглядывает на замершего как изваяние палача, что у меня
возникает мрачное подозрение о дальнейшем использовании моего тела.
Хотя какая мне разница?!
А может, этот мясник с круглым добрым лицом всего лишь жертва обычая?
У нас на свадьбах невеста бросает букет цветов. Возможно, здесь поймать
отсеченную голову считается удачей, сулящей счастье и деньги в будущем
году.
А вот маленькая девочка. Судя по тому, как она жмется к мяснику, это
его дочь. Ей не больше десяти, может даже меньше. Девочка смотрит на меня
большими серыми глазами.
Мне страшно...
Нет, не оттого, что жизненный путь сейчас оборвется...
Страшно потому, что в ее глазах абсолютная пустота. Никаких чувств. Ни
жалости к прикованному цепями к плахе израненному человеку, ни интереса к
этому шумному сборищу. Она прижимает к груди матерчатую куклу с
глазами-пуговками. Кажется, что в этом куске ткани, набитом... чем они тут
куклы наполняют... чувств больше, чем в маленькой хозяйке.
Инквизитор уже давно произнес свою речь и теперь с показушным
состраданием поглядывает на меня, стоя на краю сколоченного из неструганых
досок эшафота. Может, он и не инквизитор... Я вообще не знаю, есть ли тут
религия. А если есть, то какие формы она принимает. Просто этот сухощавый
человечек неопределенного возраста, одетый в длиннополую черную рясу с
глубоким капюшоном, у меня ассоциируется с инквизитором Инквизитором,
ищущим в моей душе дьявола и не замечающим, что весь его мир уже давно
продан рогатому.
Этот человечек с таким самозабвением горланил написанный на листе
толстой бумаги текст... Он так пытался своим бесполым голосом передать
тяжесть всех моих грехов...
Если честно, то я ни слова не понимаю из того, что говорят окружающие.
Язык этого мира по своей гавкучести и резкости похож на немецкий. Но,
несмотря на незнание языка, думаю, что я получил довольно четкую картину
происходящего. Многие вещи являются интернациональными.
Например, зависший надо мной топор.
Я отрываю голову от провонявшего кровью дерева плахи и бросаю
последний взгляд на окружающий меня мир.
Даже малейшее движение многократно усиливает боль, гуляющую по
искалеченному телу.
Я пытаюсь запомнить... Запомнить то, что меня окружает. Запомнить эти
грубые каменные дома, выстроившиеся вокруг обширной городской площади и
пялящиеся на меня квадратными, подслеповатыми окошками. Сколько же смертей
видели эти окошки за свою жизнь? Они многое смогли бы рассказать о жизни
этого мощенного камнем пространства с эшафотом посредине. Запомнить этих
притихших аборигенов, так похожих на нас, людей. Запомнить прячущееся в
мирно плывущие облака тускловатое солнце. Запомнить этот средневековый по
своему быту и жестокости мир, ставший могилой для Мичмана и Мотора.
Глупо! Как глупо! Броситься на спасение друзей, даже не имея в запасе
толкового плана. Основным принципом операции должен был стать экспромт.
Молниеносный, несущий смерть врагам и освобождение друзьям экспромт. Увы...
Не вышло.
Выдох... Я чувствую спиной приближение смертоносной стали.
Топор мчится на свидание с моей шеей. Я даже рад этой встрече. Она
остановит пульсирующую по всему телу боль. Боль, раздирающую внутренности.
Организм уже исчерпал свои возможности регенерации и прекратил борьбу.
Но одно то, что я все еще жив, а не скончался от многочисленных ран,
заслуживает уважения к нему. Любой другой на моем месте давно уже был бы
мертв.
Еще мгновение, и я усну. Усну, забыв о боли и невзгодах. Я не верю в
Бога... Я даже не знаю, что меня там ждет... Но, я уверен, хуже, чем здесь,
уже быть не может. И надеюсь, да, именно надеюсь, что там я встречу всех
защитников Цитадели. Там, у порога в то, во что я не верю, меня встретят
Мичман и Мотор. И они будут не изуродованы и обезглавлены, какими я видел
их в последний раз.
Перед глазами всплывает картина поля боя. Нашего боя. Боя, который мы
проиграли.
У нас не было ни малейших шансов. Не было даже времени уйти на другой
срез. Врагов, закованных в стальные доспехи в стиле средневековых воинов,
было слишком много... для троих. Пусть даже один из них почти "шупермен"...
Но они надолго запомнят эту схватку.
Даже после того как упали на чужую твердыню сперва обезглавленный
Мотор, а потом и пронзенный насквозь тяжелым копьем Мичман, я продолжал
свой танец смерти. Многочисленные раны и порезы не помешали мечу и
заточенному по краю щиту вести обильную жатву.
Они сочли, что я демон. Забавно! Это было заметно и по суеверию в
глазах, и по перекошенным страхом лицам.
Жаль, что меня прервали... Хороший был танец! Если бы не эта стрела,
вошедшая в шею, у основания черепа...
Какая теперь уже разница...
Стоя на пороге вечности, бессмысленно думать о прошлом. Все равно ведь
изменить ничего нельзя. А жаль! Я бы еще станцевал. Иногда приятно быть
демоном, вызывающим суеверный страх у матерых воинов.
Глаза девочки с куклой расширились, и на миг я вижу в них отражение
смерти, покрытой ржавыми пятнами.
Темнота.
Темнота в квадрате...
А может, даже в кубе... Темнота, возведенная в абсолют... Не такая,
как ночью, а упругая, прилипчивая.
Кажется, что она окутывает меня угольным киселем. Наверное, если
вытянуть руку вперед, то ее даже можно пощупать... почувствовать
сопротивление собственному усилию.
И вот я вишу в центре этой материальной темноты... Сам знаю, что
звучит довольно глупо, ибо у темноты нет центра, но более удачного образа
для определения собственного местоположения как-то в голову не приходит.
Вишу и пытаюсь понять, все же это рай или ад.
Для ада слишком уютно...
Для рая слишком скучно...
И вообще, я себе это немного по-другому представлял...
А может, это то, что называют чистилищем? Место, где человек должен
осознать поступки, совершенные на протяжении грешной жизни.
Мысленно делаю обзор своего существования и с прискорбием жду
экспресса в ад. Таких, как я, в рай не берут, разве что в качестве
наглядного пособия кающегося грешника.
- Здравствуй! - выдернул меня из размышлений детский голосок.
- Привет! - Я пытаюсь рассмотреть в окружающей темноте источник
голоса. - Ты кто?
- Мы уже встречались. - Теперь я точно уверен, что голос принадлежит
ребенку. Мальчику. - Тогда ты ценой собственной жизни спас друга.
- А поконкретнее можно? - Пытаюсь вспомнить такое проявление героизма
со своей стороны, но в голову приходит только штрафной гранчак водки,
выпитый вместо Малыша во время празднования Дня города. Да и то тогда я
спас его от мрачного похмелья и всего лишь ценой двух таблеток аспирина.
"А может, я не умер? - вспыхивает ярким прожектором в голове мысль. -
Может, мне повезло? Но я точно помню опускающийся топор". - И именно на
этом моменте мои воспоминания заканчиваются.
Нет, все-таки я мертв. Однозначно.
- Вы даже дали мне то, чего у меня никогда не было.
- Что же это? - Я все никак не могу перевести мозги - или как это у
меня сейчас называется на привычные рельсы.
- Имя. - Кажется, невидимый собеседник улыбнулся. - Вы назвали меня
Петей.
- Лакт, - радостно вскрикиваю я. - Ты тот самый мальчишка лакт, на
которого мы охотились по заказу гномихи. Последний представитель почти
вымершего народа...
- Абсолютно вымершего народа, - поправил меня голос, но я не обращаю
внимание на столь незначительный комментарий. - Тебе удобнее разговаривать
с видимым собеседником? Ты испытываешь дискомфорт, не видя источник мыслей?
- Да, хотелось бы тебя видеть. Так будет приятнее разговаривать. Но
почему ты говоришь - источник мыслей, а не источник голоса?
- А где ты здесь видишь тело? - удивляется голос, - Все, что тебя
окружает, не более чем плод моей фантазии. За исключением твоего разума,
конечно. Твое сознание - это всего лишь один из многочисленных сегментов
моей распределенной памяти.
- Сегмент памяти? - по не существующей у сегмента памяти спине
пробежал вполне реальный холодок, а к горлу подкатил липкий ком.
- Да. - Голос мальчика звучит без малейшего сожаления. Такое
впечатление, что ему наплевать на меня и мое сознание вместе взятые. - Я
вовремя успел переписать твое сознание в пустующую ячейку. Твое тело
мертво, но ведь человек - это не только кусок плоти? Или ты не согласен с
таким утверждением?
В нескольких метрах от меня, если в данных условиях можно говорить о
расстоянии, появился мальчик. Тот самый лакт с ангельским личиком. Он
неестественно улыбнулся и приветственно взмахнул рукой.
Я непроизвольно махнул в ответ.
Этот мальчик чем-то похож на куклу. Очень красивую, говорящую, но все
же куклу. Все эмоции и даже жесты куклы кажутся наигранными,
неестественными. Как будто актер, дергающий за ниточки и управляющий этой
куклой, плохо разбирается в чувствах и эмоциях людей.
- Если я частица твоего сознания, почему я выгляжу как обычно? - Я на
всякий случай осмотрел себя с ног до головы, с радостью убедившись в
присутствии и целости всех частей тела. Я конечно ничего не имею против
теории наличия души... Но с телом я себя чувствую как-то увереннее.
- Потому, что я так хочу. Ты хочешь выглядеть как-то по-другому? -
опять леденит безразличием голос.
- Нет! Нет! Спасибо! Мне и так хорошо, - поспешно отвечаю, не желая
принимать неизвестный облик. - Я к этому виду привык. Жаль, конечно...
- Что жаль? - На лице мальчика появилось любопытство. Кажется, он даже
приблизился. - Тебе жаль потерянного тела?
- Жаль, что все так закончилось! Жаль, что Мотор и Мичман погибли.
Жаль, что Стаса и Риту не спасли. И еще много чего жаль. - Я удрученно
развожу руками. - А впрочем, какая разница... Ведь теперь я не более чем
бестелесная копия Виктора в твоем мозгу...
- Еще ничего не закончилось, - загадочно произнес мальчик. - И к тому
же у тебя сложилось неверное представление о происходящем.
Мой собеседник принял сидячее положение. Выглядит это так, как будто
он сидит на невидимом кресле. Или, скорее, троне. Учитывая сложившиеся
обстоятельства, он вполне может выступать в роли монарха... моего сознания,
ведь теперь даже оно мне не принадлежит.
Это даже хуже, чем быть рабом. У раба есть хоть надежда на побег.
Мизерная, но все же надежда. А содержимое ячейки памяти как максимум может
обложить с ног до головы матом своего домовладельца. Однажды ему это
надоест, и он выселит неблагодарного квартиранта.
- Стас и Рита умерли через несколько часов после того, как покинули
Цитадель.
- Но колдун...
- Колдун преследовал свои цели... Да будет тебе известно, мир, в
котором тебя обезглавили, - мальчик красноречиво, очень по-взрослому
взмахнул невидимым топором, - является его родиной. Именно оттуда он был
изгнан вместе со своими единомышленниками. Это был период костров и
массовых гонений. Те, кто не успели сбежать, так как еще не овладели
знанием перехода в другой мир, умерли в огне под радостное завывание толпы.
Колдовство там не любят... Не любят до такой степени, что до сих пор за
огромные вознаграждения нанимают бродячих охотников. Это хорошо обученные
наемники, умеющие в отличие от местных жителей ходить по срезам. И именно
наемники снабдили тебя оружием и превратили в машину по уничтожению
колдунов.
Перед глазами промелькнул ряд видеопоследовательностей. Они промчались
слишком быстро, но этого хватило, чтобы пробудить во мне страх и
отвращение.
Костры...
Костры на площадях...
Вдоль дорог...
Изгибающиеся бархатные столбы дыма от горелой плоти.
Обугленные человеческие останки, свисающие с покрытых копотью каменных
столбов.
Сколько же они умудрились отправить на тот свет? Тысячи? Десятки
тысяч?
Изображение исчезло, а перед глазами все еще извивается на столбе,
пытаясь вырваться из тяжелых кандалов, молодой, еще безусый парень. Пламя
уже нетерпеливо облизывает его ноги в предвкушении пиршества. Рот перекошен
беззвучным криком. Огонь, решив не растягивать удовольствие надолго, встает
пылающей стеной, окутывая свою жертву.
- Инквизиция! - вырывается из груди сдавленный стон.
- У вас это называлось именно так. Здесь же это звучит как Гнев
Дыхания предков.
- Но почему?
- Ты позволил ему отомстить за тот позор и унижение, которые он
испытал на родине. Тогда возглавляемый им клан был еще недостаточно силен и
не смог оказать полноценное сопротивление. Колдовство только начинало
делать свои первые шаги в этом мире. Могущество, с которым тебе пришлось
столкнуться, пришло к колдунам уже на другом срезе, заменившем родной.
После поражения у реки Ория они покинули свой мир, оставив более половины
клана лежать на земле. В этой битве погибли сыновья Сешога. Он поклялся,
что спустя некоторое время умоет свой мир кровью.
- Так вот откуда они взялись! - шепчу я сам себе, - Всего лишь
беженцы. Жертвы религиозного фанатизма.
Наступает длительная пауза, в течение которой я пытаюсь совладать с
бурлящими противоречиями, а мальчик с каким-то болезненным любопытством
рассматривает меня.
Я совсем запутался в происходящем. Привыкнув всегда все делить на
черное и белое, на добро и зло, я оказываюсь не в состоянии адекватно
оценить сложившуюся ситуацию. С одной стороны, выходит, что колдуны гады
редкостные и отправить их на тот свет является делом чести, а с другой...
Если бы моих близких и друзей жгли на кострах, как бы я себя повел? Пытался
бы решить все мирным способом? Взывал к совести палачей или беснующейся
толпы религиозных фанатиков? Нет! Я бы мстил и лил кровь.
Я ненавижу фанатизм во всех его проявлениях.
- Но какую пользу он получил, обманом направив меня в этот мир? И о
какой моей помощи в мести ты говоришь?
Мальчик закинул ногу за ногу так, как будто он лежит в глубоком
кресле. Дослушав мой вопрос, он забавно наморщил нос, как бы выражая
соболезнования по поводу тупости собеседника.
- Ты и есть его месть, - грустно улыбнулся он. - С твоей помощью он
успешно уничтожил свой мир.
- Как уничтожил? - По спине пробежал холодок. Не могу сказать, что к
этому миру я испытываю симпатии... В силу сложившихся обстоятельств скорее
наоборот. Но гибель целого мира вряд ли оставит равнодушным кого угодно. -
Ведь до последнего момента... Моего последнего момента все было нормально.
- Все произошло в момент твоей смерти. Информационный вирус,
спрятанный в глубине твоего сознания колдуном, вырвался на свободу в тот
миг, когда топор рассек шею. В течение нескольких минут он покрыл весь
срез, переходя от разума к разуму. Вирус несет в себе единственный
компонент - ненависть к окружающим. Сейчас там творится чудовищная резня.
Отец на сына, брат на брата. Весь срез ослеплен животной ненавистью и
жаждой разрушения. Думаю, что в течение десятка дней мир опустеет... станет
большой могилой для колдуноненавистников.
- Но почему я? - шепчу, с ужасом представив этот пир смерти.
- Любое другое разумное существо, кроме тебя, не смогло бы перенести
вирус из среза в срез. Оно бы погибло в середине пути или отправилось в
никуда, так и не достигнув цели. Особенностью вируса является то, что он
срабатывает в момент смерти носителя... Так что ты был единственным
кандидатом на роль неосознанного камикадзе. И ты с успехом выполнил
поставленную задачу.
- Но что во мне такого особенного? - спрашиваю, уже зная ответ.
- Ты был возрожден. Ты уже не такой, как все.
Тяжелый груз миллионов человеческих жизней бетонной плитой обрушился
мне на плечи.
Я убийца целого мира! Пусть не сознательный, но от этого никому не
легче, в том числе и мне.
Перед глазами поплыли страшные картины происходящего, нарисованные
разыгравшимся воображением: война планетарного масштаба; каждый против
всех; отец на сына; брат на брата.
Мир, плавающий в крови.
- Это можно как-то исправить? Остановить? - сгоряча пытаюсь сделать
шаг к сидящему с безмятежным лицом мальчику, но вязкая темнота
останавливает меня. - Их можно спасти? - В моем голосе смешиваются мольба и
надежда.
- Увы, - мальчик так некстати улыбнулся. - С каждой минутой их
становится все меньше и меньше. Процесс необратим.
Я обхватываю голову руками и пытаюсь сесть.
Темнота мягко спружинила, принимая требуемую форму подо мной.
- Что же я наделал?!
- Ты был всего лишь орудием в чужих руках, - успокоительно звучит
голос лакта. - Ты не несешь ответственности за произошедшее.
- Где-то я уже это слышал, - проснулся во мне сарказм. - Сперва
десяток мертвых колдунов, теперь вот миллионы. Но в первом случае я хоть
сражался, а тут как папуас. Сказали нажать красную кнопочку, я и нажал, не
зная, что это уничтожит мир. Играем дальше? - Собственный дерзкий голос
вызывает неприязнь, - Все время я оказываюсь игрушкой в чужих руках.
Надоело! - Я от злости ударил сжатым кулаком по колену.
- Не ты один. Мы все чаще бываем послушными фигурами на шахматной
доске, чем игроками. Даже мы.
- Почему ты говоришь о себе во множественном числе? Ты ведь
единственный выживший лакт, - поднял я глаза на мальчика.
- Лактов давно уже не существует. Воинственные копачи истребили эту
расу полностью, боясь конкуренции в будущем. Мне искренне жаль этих
утонченных существ. Лакты создали в своем мире действительно уникальную
экосистему, в которой они играли роль связующего звена. Они жили за счет
окружающего мира, а тот, в свою очередь, жил за счет своих хозяев. - Он на
мгновение задумался и, не гладя на мое удивленное лицо, продолжил: - Слово
"хозяев" здесь, пожалуй, будет неуместным. Это скорее симбиоз. Копачи,
уничтожив лактов, тем самым уничтожили связующее звено. Звено, выполнявшее
роль регулятора в различных структурах многогранного мира. В результате
умерли лакты - умер мир, лишенный управляющей компоненты.
- Кто же тогда ты?
В голове мелькнула смутная догадка, повергшая меня в почти суеверный
ужас.
- Я Мастер, - совершенно обыденным тоном произнес мальчик и засунул
палец в нос. Всласть поковырявшись, он вытер палец об одежду и продолжил: -
Точнее, один из Мастеров. Думаю, ты о нас наслышан? - Он вопросительно
взглянул на меня.
- Наслышан?! - Я даже не скрываю своего удивления. Если бы здесь можно
было свалиться со стула, то именно это я и сделал бы. - В изобилии
наслышан. Но вы же, если верить слухам, ушли.
- Все правильно - ушли, - утвердительно кивнул мальчик. - Мы очень
древняя раса, пережившая как взлеты, так и падения. В молодости мы были
весьма агрессивны и вели непрекращающиеся войны с соседями. Но так не могло
продолжаться вечно. И наконец наступил момент, когда мы, уничтожив всех
остальных, остались одни. Воевать стало не с кем, и цивилизация перешла на
новый уровень развития - созидание. Вместо войн появилось новое
развлечение - создание миров. Многие творения гибли сразу же из-за своего
несовершенства или разрушались недовольными результатом творцами. У вас так
работают гончары с покорной рукам глиной. С вашей точки зрения, мы
превратились в богов. - Мальчик улыбнулся, как бы вспоминая прошлое. -
Сначала это было даже забавно. Жители миров строили храмы в нашу честь,
приносили жертвы, вели религиозные войны, пытаясь решить, чей бог сильнее.
Забавно. Но всегда наступает момент, когда даже самая интересная и любимая
игрушка начинает мозолить глаза. К этому моменту мы открыли чистую энергию.
Энергию, способную нести в себе разум. В общем, появилась новая игрушка.
Очень даже занятная, сулящая новые эмоции и впечатления. Истосковавшаяся по
новизне раса решила перейти на новый уровень бытия. Но оказалось, что для
нормального существования и циркуляции чистой энергии необходимы
определенные условия. И мы их создали. Были сведены воедино все созданные
ранее миры. Совмещение никак не повлияло на их индивидуальность и
автономность. - Мальчик пристально посмотрел на
...Поділитися у соцмережах
