Жанр: Фантастика
Дважды возрожденный
...ия приходится разоблачаться. Жарко. Все трое
уже сняли куртки, и теперь они болтаются, пристегнутые к лямкам ранцев. Я
соорудил из большого носового платка некое подобие косынки и повязал
голову, надеясь, что это защитит ее от беспощадных лучей. За это время мы
несколько раз по очереди ныряли в верхний срез, но каждый раз лишь
натыкались на пожирающих друг друга медуз с длинными синими щупальцами.
Мотор был абсолютно прав, говоря о мерзости этого зрелища. Может, это и
есть разумные обитатели среза? Эта мысль пришла мне в голову, когда я
впервые увидел студенистое тело, совершавшее сложные маневры в попытках
скрыться от двух преследователей. Пока я размышлял об их разумности,
преследователи догнали беглеца, и завязался бой. Медузы грациозно
размахивали тонкими синими щупальцами. Каждое прикосновение такого щупальца
к телу противника приводило к появлению на нем глубокой раны, из которой
обильно сочилась жижа молочного цвета, создавая полупрозрачный туман на
месте боя. Вскоре густота тумана уже не позволяла рассмотреть подробности
происходящего. В молочном облаке мелькали тени, выплывали куски оторванных
зонтикообразных туловищ и синих щупалец. Наконец из тумана вырвалась
парочка израненных преследователей, у одного не хватало половины щупалец, а
у второго был изрядно порван бок. Не спеша парочка отправилась по своим
делам. Облако постепенно расплывалось, обретая прозрачность, пока я не
увидел в его центре искромсанное тело беглеца. "Все как у нас", - подумал
я, возвращаясь к желтому солнцу. Одни убегают, другие догоняют и убивают.
Над головой раздалось хлопанье крыльев.
- Люди, сложите оружие и отойдите в сторону, - раздалось нечеткое
сипение сверху. - Иначе будете немедленно уничтожены.
Как по команде наши глаза поднимаются вверх, упираясь в стаю из
десятка больших белых летучих мышей. Сидящие в седлах на спинах мышей
копачи раскручивают пращи, не оставляя ни малейшего сомнения в серьезности
своих намерений. Вот это называется вляпались! Выражения лиц моих спутников
полностью солидарны с моими мыслями. Как же мы их не заметили? Застукали
нас как последних салаг, и теперь мы получим по полной программе и за
нарушение Договора, и за то, что отпустили лакта, вместо того чтобы убить.
Переглянувшись, бросаем на землю оружие, патронташи и ранцы. Стебли злака
мигом прячут всю нашу амуницию, как будто ее и не было.
- Отойдите в сторону, - опять сипит команда.
Мы, подчиняясь, делаем несколько шагов назад, глядя на спускающихся
белых гигантов. Мыши злобно шипят на нас и пытаются достать длинными
когтями на концах кожистых крыльев. Наездники натягивают прикрепленные к
ушам тварей уздечки, требуя подчинения. Мыши, хлопая крыльями и скаля клыки
в нашу сторону, постепенно успокаиваются, и копачи покидают свои седла.
- Что вы здесь делаете? - спрашивает один из гномов, по виду главарь
крылатого отряда. - И как вы здесь оказались?
- Мы выполняем ответственное задание, данное вашей принцессой. - Я
почти не вру, - Мы нашли и обезвредили лакта, убивавшего вас у шахт.
Гном задумался. Тем временем его спутники окружают нас кольцом, держа
пращи наготове.
"Сожгут нас, - думаю я. - Прямо здесь и сожгут. Без суда и следствия".
- Вы наемники из нижнего мира? - спрашивает он.
Мичман кивает головой. Все равно врать смысла нет.
- Вы нарушили Договор, покинув срез до окончания срока, - начинает
главарь старую песню. - Вы будете доставлены в Арим, где и решится ваша
судьба. Мы простые стражи и не вправе принимать такие решения. - Он снизил
голос и добавил, ткнув пальцем с длинным грязным ногтем мне в грудь: - Хотя
тебя я скормил бы летунам прямо здесь. Ведь это ты убил Тронга?
- Да, я, - отвечаю, гордо выпятив подбородок.
- Я не знаю, как тебе удалось победить его, но, учти, со мной это не
пройдет. - Гном угрожающе нахмурил уродливое лицо. - Одно движение - и
летуны от тебя даже костей не оставят.
- Учту. - Я с неприязнью смотрю на оскаленную пасть летучей мыши,
усеянную длинными клыками.
Длинные мускулистые руки упаковывают нас, как паук мух, и как бы между
прочим защелкивают у каждого на правой кисти тяжелый каменный браслет.
- Это чтобы вам не пришла мысль улизнуть в другой срез, - пояснил один
из гномов.
Через минуту мы уже аккуратно завернуты в сеть, и два ее
противоположных края прикреплены на животах двух летунов к ремням,
удерживающим седла. Звучно хлопнули крылья, и нас сильно дернуло вверх.
- Слезь с меня, - пытаюсь я спихнуть с себя увесистого Мотора. Как
только мышки взлетели, он под действием инерции взгромоздился на меня.
- Сейча-а-а-с, - кряхтит он, цепляясь за образующие ячейки сети
канаты.
Наконец мы более или менее комфортно разместились в импровизированном
гамаке и начали с высоты мышиного полета созерцать проносящуюся под нами
землю. Удовольствие от созерцания портит только Мотор. От постоянного
раскачивания сети у него разыгралась морская болезнь, и теперь он время от
времени издает настолько немелодичные звуки, что на него уже начали
обращать внимание наши конвоиры.
Под нами проносятся как бы игрушечные деревеньки, окруженные обширными
полями, небольшие рощицы почти земных деревьев, дороги, заполненные уже
знакомыми верблюдами и еще какими-то невысокими животными, тянущими за
собой повозки на больших колесах. Один раз мы обогнали военный отряд,
марширующий по дороге, и воины внизу приветствовали наших конвоиров
взмахами длинных пик.
К концу второго часа полета, когда все тело, сдавленное грубой сетью,
онемело до полного бесчувствия, на горизонте показался большой город. Я
искренне надеюсь, что именно это и есть тот самый Арим, в который нас
доставляют. Мои надежды оправдались.
Мыши, расправив на всю ширину крылья, начали планирование с
постепенным снижением. С каждой минутой город приближается, давая
возможность себя рассмотреть подробнее.
Окруженный высокими каменными стенами, он представляет собой
неприступную крепость. Что-то в нем есть от наших средневековых городов,
только с примесью одновременно модернизма и практицизма. Вдоль стен, как
часовые, стоят круглые башни, увенчанные уже знакомыми грибообразными
шляпами. Город имеет форму неправильного шестиугольника и окружен полями.
Со всех сторон к нему стекаются широкие, мощенные камнем дороги, превращая
его в довольно симпатичного паучка, сидящего в центре этакой дорожной
паутины.
- Все дороги ведут в Рим, - глядя на эту картину, промямлил
обессилевший Мотор и опять высунул голову через ячейку сети.
Дома, размещенные внутри городских стен, не выделяются ни высотой, ни
роскошью, ни изяществом. Как правило, это прочные каменные постройки не
более двух этажей с красными черепичными крышами и маленькими, нависающими
над улицами балконами. Во всем проглядывает гномий практицизм. Из всех
зданий выделяется одно, расположенное в центре города. Если напрячь
воображение, то можно догадаться, что это высокое здание с узкими
сводчатыми окнами и тремя неуклюжими башнями является дворцом. Рядом с ним
еще пара выделяющихся строений: амфитеатр и какое-то низкое мрачное здание,
отличающееся от остальных большой площадью. Весь город пронизан десятками
извилистых улочек, стекающихся к небольшим площадям. В центре, у дворца,
как и полагается, большая площадь, окруженная по периметру изящно
подстриженными деревьями и кустами.
Наклонившись на правое крыло, летучие мыши устремляются к дворцу.
Сделав круг над его башнями, мы садимся на центральной площади. Похоже, что
пилоты забыли о нас, болтающихся внизу, и в результате нас крепко приложило
о каменное покрытие.
- ...мать! - заорал Мотор, когда после удара нас еще и потащило по
камням. - Поаккуратнее!
Нас бесцеремонно выпутали из сети и пинками погнали в сторону дворца.
Как и положено, сразу же появились гномы-зеваки, с любопытством
уставившиеся на нас. В хвост нашему конвою пристроилась пара маленьких
гномиков, пытающихся маршировать в ногу со стражами. Страж, идущий
последним, повернулся в их сторону и что-то булькнул. Малыши тотчас же с
визгом убежали к своим мамашам, наблюдающим со стороны за нашим шествием.
- Неужели прямиком к принцессе поведут? - удивляюсь я, оценив
направление нашего движения.
- Ага. Прямо в кровать, - мрачно бурчит Мотор, потирая ушибленный при
посадке бок.
Не дойдя до ступеней, ведущих к широким дверям дворца, мы резко
поворачиваем вправо и упираемся в низкую, обитую железными пластинами
дверь. За мерзко скрипнувшей дверью открывается длинный темный коридор,
идущий под углом вниз.
Поскальзываясь на гладких камнях, составляющих пол, мы медленно
движемся вниз. Как только захлопнулась дверь, в руках стражи появились
светящиеся обломки камней. Я даже не заметил, откуда они их достали. Камни
источают мягкий молочный свет и неплохо освещают дорогу. Стража все время
окружает нас плотным кольцом. Учитывая тесноту помещений, они убрали пращи,
и теперь в их руках короткие железные клинки, тускло отражающие молочный
свет. Наконец коридор заканчивается, и мы попадаем в большую комнату, из
которой берут начало пять таких же коридоров, но уже тянущихся
горизонтально. Подгоняемые толчками, мы направляемся во второй слева
коридор. Его стены и сводчатый потолок выложены из каменных кирпичей
правильной формы, тщательно подогнанных друг к другу. По бокам коридора
расположены невысокие двери, закрытые снаружи массивными засовами.
- Это же тюрьма! - первым догадался Мичман. - Эй, вы! Вы что, нас в
тюрьму тащите?
- Тут вам и место! - зло сипит главарь и толчком чуть пониже спины
отправляет Мотора первым в раскрытую дверь. Следом за ним в камере
оказываемся и мы. Глухо бухает тяжелая дверь, и гремит в петлях засов. -
Мое дело вас доставить. Вашу судьбу будут решать другие, - доносится извне,
и шаги уходящей стражи постепенно затихают.
В свете камня, оставленного одним из охранников, рассматриваем место
своего заточения.
Комната с невысоким потолком размером три на три метра. В одном углу
куча каких-то невероятно грязных матрасов, в другом - дырка в полу. Мотор
подходит и с интересом заглядывает в нее.
- Туалет типа сортир, совмещенный с аэродинамической трубой, -
извещает он нас, резко отстранившись от идущего из отверстия потока дурно
пахнущею воздуха. - Ну и воняет же тут!
И действительно, тюрьма пропитана запахом плесени и, что еще хуже,
запахом гномов. Такое впечатление, что здесь в каждом углу насыпали гнилого
сыра. Я морщусь и прикрываю нос полой куртки. Не помогает.
- И что делать будем? - интересуется Мотор, усаживаясь на рваный
матрас, набитый травой. - Идеи есть?
- Идей нет, - честно признаюсь я. - Единственная надежда на спасение -
это появление принцессы.
- Вполне возможно, что она даже никогда и не узнает, что мы здесь
были, - сухо замечает Мичман. - Ты думаешь, у них такие мелкие проблемы
решаются на уровне правительства?
- Не думаю, - печально машу головой в ответ и устраиваюсь рядом с
Мотором.
Примерно через полчаса дверь камеры распахнулась, пропустив внутрь
сгорбленную старостью гномиху. Ее и так уродливое лицо делают еще менее
привлекательным глубокие морщины-рытвины. За ее спиной в проеме двери
замерла пара охранников, настороженно поглядывающих на нас. Их тела почти
полностью покрыты кольчужными панцирями с блестящими бляхами на груди. В
руках небольшие секиры, очень удобные для сражений в тесных помещениях, где
нельзя толком размахнуться.
При появлении гостей мы даже не шевельнулись, лишь повели глазами в их
сторону. Еще до этого Мотор выдвинул идею напасть, если кто-то зайдет в
камеру, захватить заложников и, прикрываясь ими, вырваться на свободу. Идея
была сразу же отвергнута по двум причинам. Во-первых, захватить в заложники
взрослого гнома будет весьма непросто. Гном сильнее и выносливее человека,
к тому же они вооружены. Во-вторых, что-то подсказывает, что гномы даже не
обратят внимания на заложников и сожгут нас из пращ.
Попытки перейти в другой срез успехом не увенчались. Наличие каменных
браслетов, намертво обхвативших запястья, привело к тому, что нам так и не
удалось увидеть ни одного Столба. Похоже, браслеты каким-то образом
подавляют участки мозга, принимающие участие в процессе перехода. Но ни на
чем другом присутствие этих каменных стражей не сказалось.
Прихрамывая на одну ногу, старуха приблизилась к нам. Ее маленькие
цепкие глазки изучающе пробежались по нам.
- Протяните руки, - даже не просипела, а скорее с трудом прошепелявила
она.
Когда она говорила, я заметил, что у нее практически нет зубов.
Сколько же ей лет?
Она собрала наши ладони вместе и обхватила их дрожащими старческими
ладонями. Я уже приготовился к созерцанию образа пепельноволосой красавицы.
Резко навалилась тьма, и я почти сразу вынырнул в реальный мир, ощущая при
этом сильную головную боль. Никакой красавицы я так и не увидел.
Гномиха резко отбросила наши руки и чуть ли не бегом бросилась к
двери. Хромая, она едва не сбила охранников, стоящих у входа. Глухо бухнула
дверь, и опять наступила тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием.
- Чего это она? - поинтересовался Мотор. - Как черт от ладана.
- Кажется, я знаю, - невесело говорю я. - Только что я подставил
принцессу. Подставил самым настоящим образом. - От злости я пнул один из
матрасов.
- Чем ты мог ее подставить? - спрашивает Мичман.
- Дело в том, что за разглашение способа перехода из среза в срез у
них предусмотрена смертная казнь. И это не зависит от положения
провинившегося в обществе. Сейчас из моих мыслей старуха узнала, кто и
когда научил нас переходить из среза в срез.
- Ну и черт с ней, - отмахнулся Мотор. - Одной гномихой больше, одной
меньше. Нашел из-за чего расстраиваться. Из-за...
- Дело не в принцессе, - резко прервал я его разглагольствования. -
После ее смерти на трон взойдет ее воинственный брат и начнет войну,
которая, возможно, зацепит и Землю.
Мичман огорченно присвистнул.
- Да, дела хуже некуда, - выразил Мотор общее мнение. - Мы в тюрьме, и
непонятно, сколько про - живем, принцессу казнят, Земля будет втянута в
кровопролитную войну. В общем, культурно выражаясь, хреново, братцы,
получается.
Несколько последующих часов мы проводим в молчании. Мотор дремлет,
отдыхая после изнурительного полета, Мичман что-то царапает браслетом на
камнях стены, я думаю. В голову лезут различные планы спасения, но ни один
из них не выдерживает даже хоть какой-то критики. Чувство вины грызет меня
изнутри, как червь яблоко. Именно из-за меня погибнет принцесса. Пусть она
и гномиха, но все равно жалко. И есть в ней что-то загадочное, непонятное.
Дверь распахивается, и стража бросает нам под ноги взъерошенную
гномиху-принцессу с таким же, как и у нас, браслетом на руке. Судя по ее
внешнему виду, она изрядно сопротивлялась. Аккуратно сшитая длинная кожаная
рубаха разорвана на спине, на голове, у основания хвоста волос обширный
кровоподтек. Бросив вслед узнице какое-то булькающее ругательство, стража
закрывает дверь.
- Здравствуй, Витя, - поднимает она голову. - Не думала, что еще тебя
увижу. - Она сплевывает сгусток крови на пол и вытирается полой спадающей
почти до пят рубахи.
- А я, можно сказать, грезил о нашей встрече, - несмотря на
сложившееся положение, выдавливаю я из себя некоторое подобие шутки.
- Не смешно, - стонет она, пытаясь подняться.
Неожиданно для самого себя я встаю с матраса и помогаю ей. Ухватившись
за мою руку, она с тихим стоном поднимается на подгибающиеся ноги.
Придерживая ее за плечо, довожу до кучи рваных матрасов. Мотор брезгливо
кривится и демонстративно отодвигается в сторону. Гномиха усаживается на
матрас, не обращая внимания на его кривляния, а я устраиваюсь напротив на
корточках. В тусклом молочном свете камня видно, что ее лицо в синяках,
превращающих его в некое подобие страшной маски.
- Это по моей вине ты здесь! - невесело говорю, глядя на ее отекшее
лицо.
Она с недоумением поднимает на меня глаза.
- У нас была старая гномиха, - тихо, как бы извиняясь, говорю я, - она
прочла наши мысли. Она знает, что именно ты научила меня переходить из
среза в срез.
- Ну и что? - все еще с непониманием смотрит она на меня.
- Ну ты же сама говорила, что за разглашение этой тайны тебе грозит
смертная казнь, - напоминаю я.
- Нет, - отрицательно машет головой гномиха. - Дело не в этом. Мне
предъявлено совершенно другое обвинение, значительно более серьезное. Дело
в том... - Она неожиданно умолкла на полуслове, как будто боясь сказать
лишнее. И тут же добавила второпях, отведя глаза в сторону: - Наверное, ты
прав. Все дело именно в разглашении способа перехода.
Она явно что-то недоговаривает. На лице Мичмана тоже написано
недоверие к словам гномихи.
- Ну и что теперь с нами будет? - со злостью в голосе обращается Мотор
к ней.
- Мне однозначно грозит смерть. - Она говорит безразличным голосом,
как будто речь идет о каком-то пустяке. - А вам за нарушение Договора, -
гномиха на минуту задумалась, - скорее всего, то же.
После этих слов наступила длительная тишина. Я пытаюсь придумать
способ вырваться отсюда, но ничего умного в голову как, на зло не лезет.
Волей-неволей постоянно возвращаюсь к словам гномихи. Какое же ей
предъявили обвинение и за что? И почему она так неожиданно согласилась с
моим мнением? Может, стоит спросить ее об этом? Хотя нет. Если бы хотела,
сказала бы сама. А так, зачем человеку в душу лезть? Я осекся, заметив, что
впервые подумал о ней как о человеке.
- Отсюда можно сбежать? - с надеждой в голосе спрашиваю у нее.
- Нет, - отрицательно взмахивает она хвостом спутанных волос. - С
этим, - поднимает она вверх руку, демонстрируя плотно сидящий на запястье
браслет, - точно нет. Это якорь, одна из многочисленных игрушек Мастеров.
Он привязывает носящего его к текущему срезу и делает переход невозможным.
- А снять его можно? - вклинивается Мотор, - Распилить, например.
- Только вместе с рукой.
- Какая казнь нас ждет? - спрашивает, приподнимаясь, Мичман. - Что у
вас здесь принято? Виселица, четвертование, электрический стул? Хотя нет, у
вас же, наверное, нет электричества. Или, может, яд?
От его слов у меня пошел мороз по коже, а Мотор испуганно дернулся.
- Скорее всего, нас ждет Арена, - отражается от каменных стен ее
голос.
- А это что еще за чертовщина? - нервным голосом спрашивает Мотор. -
Что-то вроде наших гладиаторов?
- Арена - это место казни, превращенное в театр. Арена сама рождает
ваших противников из числа погибших на ней.
- Если честно, не понял, но звучит крайне занимательно, - подвигается
поближе Мичман. - Можно подробнее?
- Арена поглощает в себя всех, кто погиб, сражаясь на ней, и потом
использует их как своих бездумных солдат. На самом деле это уже не живые
существа, а точные их копии, рожденные Ареной и повинующиеся ей. Они и
существуют-то только в ее пределах. - Она тяжело вздохнула и продолжила. -
Нам дадут оружие и выпустят на Арену. Если мы продержимся час, то, невзирая
на совершенные преступления мы свободны.
- Всего-то! - радостно вскочил на ноги Мотор и начал лихо боксировать
с невидимым противником, тем самым показывая готовность сражаться. - Имея
оружие в руках, продержаться один часик? Так это же раз плюнуть! - В
подтверждение сказанного он демонстративно играет скрытыми под кожаным
покровом мышцами.
- На текущий момент существует рекорд, - невесело взглянула гномиха на
ликующего Мотора. - Его продолжительность двадцать минут. Этот рекорд был
установлен Тунимом, великим воином и командиром взбунтовавшейся армии
копачей. Я тогда была еще совсем маленькой. Дольше него никто продержаться
не смог. Обычно все гибнут в первые пять минут.
Мотор с погрустневшей физиономией плюхнулся на свое место и всерьез
загоревал.
- У нас есть хоть какой-то шанс выжить на Арене? - с надеждой в голосе
спрашиваю я. - Хоть минимальный?
- Нет. - Ответ гномихи короток и безжалостен.
- Ты сказала, что это место казни, превращенное в театр. Почему? -
спрашивает Мичман.
- На казни будут присутствовать зрители. - Она брезгливо поморщилась,
как будто ей это было неприятно. - Они будут с интересом наблюдать за нашей
смертью и криками подбадривать бойцов Арены.
Через некоторое время нам принесли еду. Мотор подозрительно заглянул в
глиняную миску, окунул в плещущуюся там бормотуху палец и осторожно лизнул.
Почмокав, он удовлетворенно кивнул головой и припал к миске.
Тем временем гномиха пыталась что-то узнать у принесшего еду
стражника, но он хлопнул дверью перед ее носом.
После окончания трапезы Мичман предлагает всем основательно выспаться,
чтобы быть готовыми к трудностям нового дня. С неохотой ложусь на жесткий,
пахнущий плесенью матрас и закрываю глаза, абсолютно уверенный, что не
смогу уснуть. Но я ошибся. Уже через несколько минут я проваливаюсь в
глубокий сон.
Длинный коридор вывел нас и сопровождающую охрану из пяти закованных в
латы гномов к решетчатой двери, сквозь которую видно пространство Арены. Со
скрежетом дверь поднимается вверх, и гномы толкают нас в спины. Чуть не
упав от сильного толчка, я почти выпрыгиваю на Арену. Мы находимся у края
большого круга диаметром метров сто. По периметру Арены идет высокая
каменная стена, над которой нависают трибуны, заполненные зрителями. Тысячи
гномов собрались посмотреть на нашу смерть. Начинаю чувствовать себя почти
актером театра, который вышел на сцену, не зная своей роли. Публика гудит,
ожидая начала представления.
- Как в цирке! - свирепо оглядывается Мотор. Мичман с интересом
рассматривает оружие, в изобилии развешанное на стене Арены.
- Смотрите! - указывает гномиха на выступающую из рядов зрителей
небольшую трибуну. На нее как раз взбирается гном с бумажным свитком в
руке. - Сейчас зачитают приговор.
Гном зачитывает приговор сперва на родном булькающем языке, а потом на
русском. Из сказанного выходит, что мы приговариваемся к смерти за
нарушение Договора, а наша спутница - за шпионаж и вредительство. Мы с
удивлением смотрим на нее, как бы желая услышать объяснения. Вместо ответа
она только отмахивается рукой, мол. какая теперь уже разница, кто за что
умрет.
Закончив чтение, гном сворачивает свиток и спускается с трибуны. На
его место поднимаются несколько более пышно одетых гномов.
- Теперь мой братец покажет всем, что такое правление железной
рукой, - с горечью говорит гномиха и с неприязнью смотрит на крупного
гнома, стоящего у самых перил трибуны.
- Хватит разговаривать, - прерывает нас Мичман. - Выбирайте оружие.
Скорее всего, у нас почти нет времени.
- У нас его совсем нет! - дрожащим голосом говорит Мотор.
Его взгляд направлен в центр Арены, где пружинящая поверхность
начинает образовывать холм. Не отрывая взгляда, следим за происходящим.
Холм становится выше и выше и вскоре достигает роста гнома. Неожиданно
поверхность прорывается, и в центре арены оказывается гном, закованный в
каменные пластинчатые доспехи, с мечом в каждой руке. Публика дружно
взвыла, приветствуя появление нашего убийцы.
- Скорее берите оружие! - торопит Мичман и, подойдя к стене, снимает с
крепежных крючьев длинную алебарду.
Мотор, следуя его примеру, не раздумывая хватается за двуручный меч, а
гномиха останавливает свой выбор на паре длинных изогнутых стилетов. Один
только я все еще колеблюсь, глядя на многообразие средств уничтожения. Эх,
было бы здесь привычное оружие, хотя бы автомат или винтовка! А так, что я
смогу противопоставить противнику? Меч, которым я не умею сражаться, или
шипастую булаву, которую я с трудом смогу поднять?
- Витек, быстрее! - раздается из-за спины взволнованный голос
Мотора. - Он приближается!
Подчиняясь какому-то внутреннему чувству, беру в руки массивный
двуручный топор, похожий на тот, что висел у меня в комнате в Цитадели.
Мы разворачиваемся лицом к медленно надвигающемуся противнику и берем
оружие наизготовку. Публика на трибунах замирает в ожидании первой крови.
- На всякий случай всем говорю прощай, - произносит Мотор замогильным
голосом.
- Мотор, не спеши умирать, - останавливает Мичман его похоронную
песнь. - Тут воевать надо, а тебя на прощания потянуло. С таким настроением
надо не в бой идти, а в сортир запором мучиться.
Эта нехитрая армейская шутка подействовала на нас отрезвляюще. Мичман
прав, рано еще себя хоронить. Сперва покажем этим уродцам, на что способны
люди.
- Не высовывайся, - тихо говорю я гномихе чуть ли не на ухо. - Держись
у меня за спиной. - Она удивленно смотрит на меня.
- Почему ты обо мне беспокоишься? - В ее взгляде проглядывает что-то
большее, чем непоним
...Поділитися у соцмережах
