Жанр: Фантастика
Дважды возрожденный
...автомобилем. Надо сказать Мотору, чтобы
перегнал его подальше, а то мало ли что. А выкапывать машину, заваленную
несколькими тоннами камня, удовольствия не доставит.
От души потягиваюсь до хруста в суставах.
Бр-р-р! Холодно.
Уезжали - было утро, приехали - тоже утро. А кажется, что мы выехали
не более часа назад.
Мы расположились в нескольких километрах от шахты. Ближе решили не
подъезжать, боясь спугнуть лакта или самим подставиться под внезапный удар.
С другой стороны вездехода шаманит над полевой газовой плиткой Мичман.
Судя по запаху, нас ждут разогретая консервированная свинина с зеленым
горошком и кофе. Аромат пищи вновь заставил голодный желудок судорожно
сжаться.
Спустя несколько минут мы уже глотаем куски горячего мяса и запиваем
крепким колумбийским кофе. Насчет зеленого горошка я ошибся: в качестве
гарнира Мичман подогрел фасоль.
- Сейчас фасоли наедимся, и можно идти на лакта с голыми руками и
спущенными штанами, - пробивается голос Мотора сквозь слой пищи во рту. -
От одного запаха бедняга загнется. Фасоль - это не просто пища, - он,
наконец-то, прожевал и договорил нормально, - фасоль - это средство
массового уничтожения.
Отсмеявшись, продолжаем трапезу. Еще минут десять тишину нарушают
только жадное чавканье Мотора и стук трех ложек по жестяным банкам.
- Хух, - тяжело вздыхает Мичман и лезет за трубкой в карман. - Неплохо
перекусили. Теперь можно и повоевать. У меня на флоте знакомый был,
старлей. - Он раскурил свою кадильницу, и в мою сторону поплыло облачко
ядовитого дыма. - Так вот, он говорил, что любовь приходит и уходит, а
кушать хочется всегда.
- А при чем здесь любовь? - интересуюсь я, отклоняясь от токсичного
облачка. - Мы вроде как не этим сейчас собираемся заниматься.
Рядом звучно заржал Мотор, оценив шутку.
- Ни при чем, - с улыбкой отмахивается Мичман. - Так просто, вспомнил
былое. - Он собрал пустые банки в кучу и присыпал камнями. - Не гадь, где
живешь! - нравоучительно говорит он в ответ на мой вопросительный взгляд. -
Ладно. Пора топать.
Мотор распахивает задние двери вездехода и начинает вываливать оттуда
массу всяческого снаряжения. Посоветовавшись, мы отказываемся от
бронежилетов. От лакта они не защитят, зато ухудшат возможность
маневрирования. Мотор взваливает на плечо пулемет. Мичман, поковырявшись в
куче смертоносного железа, почему-то останавливает свой выбор на двух
тяжелых пистолетах и цепляет их на ремень. Теперь он похож на ковбоя из
американских вестернов, вот только шляпы для пол ноты картины не хватает. Я
сперва было взялся за свой автомат, но передумал. В самом низу кучи нахожу
тяжеленный дробовик и подбираю к нему патронташ на сорок патронов, каждый
диаметром сантиметра по два, не меньше. За плечами у меня две трубы
гранатометов, на бедре кобура с пистолетом. Подержав в руках каску,
забрасываю ее обратно в багажник вездехода, и она со звоном отскакивает от
канистры с дизтопливом. Расчесываю спадающие на плечи волосы и обвязываю
голову полоской ткани. Мотор с интересом наблюдает за моими
приготовлениями.
- Ты случайно ничего не забыл? - В его голосе звучит ирония по поводу
количества оружия, висевшего на мне, как игрушки на новогодней елке.
- Забыл. - Я без тени улыбки навешиваю на пояс пару осколочных гранат.
Мичман с Мотором только переглянулись. Я игнорирую их. Что-то
подсказывает мне, что все это оружие лишним не будет.
Мичман раздает рации.
Вот мы уже и готовы к вылазке. Молча деловито жмем друг другу руки и
расходимся в разные стороны. Мы будем идти на расстоянии 100 метров друг от
друга, прочесывая местность наподобие гребенки. Всем хочется, чтобы наши
догадки оказались верны и лакт прятался именно у этой шахты.
Мы двигаемся очень медленно, укрываясь за каменными глыбами,
разбросанными по большой равнине. Слева и справа в нескольких километрах
тянутся скалистые гребни, ограничивая коридор нашего поиска. По этому
коридору нам предстоит красться несколько часов.
- Вижу противника! - Не прошло и часа, как тихо прошептала рация. Это
Мотор, идущий справа от меня. - Расстояние около трехсот метров.
- Как он выглядит? - так же тихо спрашивает Мичман. - Должен быть
похож на человека.
- Смотри не перепутай со ссерком, - подсказываю я.
- Не успел рассмотреть, - зло шепчет Мотор. - Я видел только голову,
на мгновение высунувшуюся из-за камня.
- Виктор, смещаемся к Мотору.
- Хорошо, - отвечаю Мичману. - Учтите, он может уже знать о нашем
присутствии.
Минут десять крадущегося передвижения, и я замечаю тень, мелькнувшую
поблизости от Мотора. Я тоже не успеваю рассмотреть, кто это, но на сто
процентов уверен, что это не гном.
- Мотор, он рядом с тобой, - предупреждаю я. - Оставайся на месте, я
обойду его слева.
- Обхожу справа, - поддерживает мое решение Мичман.
- Внимание, - уже через минуту говорю я. - Он за большим камнем в
форме трехгорбого верблюда. Это метров тридцать от Мотора.
- Вижу верблюда, - говорит Мичман. - Двигаюсь к нему.
- Не спешите, - я вытаскиваю из-за спины две метровые трубы. - Сейчас
я накрою его из гранатомета.
Палец ложится на тугую спусковую скобу гранатомета. Камень-верблюд
пляшет в перекрестии прицела, что выдает мое волнение. На мгновение
задерживаю дыхание и плавно жму скобу. Возле уха раздается глухой хлопок,
и, оставляя за собой инверсный след, граната уходит в сторону противника.
Взрыв.
В облаке каменной пыли замечаю метнувшееся в сторону светлое пятно.
Вторая граната накрывает место, где еще мгновение назад мелькало это пятно.
- Вперед, - командует Мичман, и мы, не дожидаясь, пока осядет пыль,
поднятая взрывом, бросаемся вперед. Мотору ближе всех, он на пару минут
раньше нас окажется в точке взрыва.
На ходу вскидываю дробовик и движением тугого затвора загоняю первый
патрон в ствол.
Мотор, с пулеметом наперевес, уже скрылся за раздробленными остатками
камня. Следующим к точке успеваю я, потом заплутавший между крупными
валунами Мичман.
- Эй! Не стреляйте! - орет по рации Мотор. - Здесь ребенок. Мальчик.
Я сбрасываю скорость и опускаю оружие.
Черт! Это ж надо так - принять ребенка за лакта, начать пальбу и тем
самым обнаружить себя! Вот так глупо потерять фактор внезапности...
Дилетанты. А тут еще и этот ребенок... Ход моих мыслей осекся. Ребенок?
Откуда здесь взяться человеческому ребенку? Осененный догадкой, я бросаюсь
вперед, краем глаза заметив уже почти рядом запыхавшегося Мичмана с
пистолетами в руках. Похоже, что нам в голову пришла одна и та же мысль.
- А-а-а! - бьет по ушам перепуганный крик Мотора
До выступа, за которым находится Мотор, два метра. Одним прыжком
преодолеваю это расстояние, и перед мной раскрывается необычная картина.
Мотор, распластанный на земле лицом вверх, орет благим матом, извивается
всем телом и пытается встать, но какая-то сила удерживает его на месте.
Сейчас он похож на лягушку, подготовленную для препарирования. В двух
метрах над его головой в воздухе завис осколок камня с рваными краями и
весом под сотню килограммов. Глаза Мотора ни на миг не отрываются от него.
Висящий осколок слегка раскачивается из стороны в сторону. Если этот
камешек упадет, то для Мотора навсегда исчезнет проблема выбора головного
убора в связи с отсутствием части тела, на которую его надевают.
В паре метров от него стоит маленький светловолосый мальчик лет
десяти - двенадцати с ангельским личиком и с интересом наблюдает за
дерганьями Мотора. Мальчик одет во что-то напоминающее индийское сари
грязно-белого цвета, из-под которого выглядывают босые ноги.
- Это не мальчик! - орет еще невидимый Мичман. - Это лакт!
Ну конечно же лакт. Мы думали, что слабость последнего представителя
древнего народа вызвана болезнью или старостью. Но никому даже и в голову
не пришло, что это может быть ребенок.
Как он прожил один в этом жестоком мире? Ведь совсем еще малыш. Хотя я
забываю, что это не просто мальчик, это лакт, обладающий способностью
оказывать влияние на окружающий мир, повелевать им. И вот теперь мне
предстоит убить это существо с ангельским личиком. Я всеми силами пытаюсь
убедить себя, что это не мальчик, а враг, жестокий и опасный. Я пытаюсь
вспомнить погибших друзей, надеясь, что их образы дадут мне силу нажать на
курок и убить виновника их смерти. Палец в нерешительности дрожит на курке.
Если я сейчас выстрелю, то всю оставшуюся жизнь проживу с чувством
выполненного долга и вины в смертях ребенка и Мотора. Ведь камень над
головой Мотора, скорее всего, упадет, как только я всажу пулю в мальчика.
Из-за скалы появляется запыхавшийся Мичман с пистолетами в руках. Его
лицо покрыто бисеринками пота, и он, оглядывая диспозицию, стирает их
рукавом пятнистой куртки.
Я сделал свой выбор.
- Стреляй! - кричу ему и делаю два длинных прыжка в сторону лежащего
Мотора. В конце второго прыжка, когда подошвы ботинок почти одновременно
глухо стукнули по земле, я отталкиваюсь изо всех сил обеими ногами и в
полете бью крест-накрест сложенными перед грудью руками уже начавший падать
камень... Я даже не думал, что он такой тяжелый.
Обломок смещается в сторону, и я с ним вместе падаю на каменную
площадку рядом с Мотором. Мне не повезло. Камень, ударившись о вертикально
стоящую в полуметре от меня скалу, отпрыгнул, как резиновый мячик, и
обрушился на меня, еще не успевшего подняться после падения. Сквозь
собственный крик боли слышу хруст ломающихся ребер. Вместе с криком изо рта
вырывается фонтан крови, обильно заливающий серый осколок, проломивший
грудь. Мир быстро прячется за розовой пеленой, застилающей глаза. Я все еще
пытаюсь встать, но не в силах поднять отяжелевшее тело и груз, лежащий на
нем. Сквозь закрывающийся занавес из красного бархата вижу Мотора и
Мичмана, склонившихся надо мной. Они шевелят губами, но звуков я не слышу.
Мне хочется закричать, чтобы они не стояли вот так, как истуканы, а сделали
то, ради чего сюда пришли. Но вместо крика из губ вырывается лишь тихий
стон умирающего тела. Лица друзей скрываются за почти закрывшимся
занавесом. Почти как в театре: представление окончено, и тяжелый занавес
скрывает мир иллюзий от зрителя. Сквозь небольшую щелочку успеваю заметить
мальчика, с удивленным лицом следящего за нами. Неподвластные мне половинки
занавеса смыкаются. Мне становится на удивление легко, и полностью исчезает
боль, до сих пор рвавшая раскаленными щипцами тело. Я начинаю слышать
зовущие меня голоса. Они кажутся мне знакомыми. Где-то я их уже слышал. Из
окружающей меня темноты появляются улыбающиеся люди. Они приветственно
машут руками и идут ко мне. Я узнаю их. Это Артур и Света. Чья-то рука
касается моих волос и нежно скользит по ним. Я резко поворачиваю голову и
лицом к лицу оказываюсь с Аней. На ней белое воздушное платье, кажущееся
таким непривычным после военных пятнистых форм и бронежилетов. Она
наклоняется и мягко целует меня в губы.
- Этого не может быть! - отстраняя ее, шепчу я и оглядываю свое тело.
На мне ни царапины, как будто и не было того камня, булавой вошедшего мне в
грудь.
- Может, - тихо в унисон звучат голоса мертвых друзей. - Ты дома. Ты с
нами. Ты...
ГЛАВА 12
Запах пищи приятно раздражает ноздри. Влекомый этим запахом, пытаюсь
пошевелиться, чтобы встать, но какая-то сила удерживает меня, не давая
возможности шелохнуться. Мышцы вздуваются буфами, пытаясь разорвать ее
оковы. Раздается громкий треск рвущейся ткани, и я чувствую себя на
свободе.
Но почему вокруг так темно? И вообще, где я и кто меня поместил в этот
прочный кокон? Руками ощупываю свое лицо, боясь не обнаружить глаз на
положенном месте.
Хух! Нашел. Дрожащие пальцы ощупывают закрытые веки. Ах вот в чем
дело, глаза всего лишь закрыты! А я уже и испугаться успел. Медленно
открываю глаза и вижу привычную серость окружающего мира. Тусклый свет
садящегося солнца вызывает в открытых глазах резкую боль и заставляет
прикрыть их ладонью. Проходит несколько минут, и я постепенно привыкаю к
интенсивности света и начинаю осматриваться по сторонам. Я сижу на остатках
разорванного пополам спального мешка. Ах так вот с каким коконом я
боролся... Метрах в десяти слева стоит вездеход, а справа - на маленькой
газовой плитке казанок с каким-то булькающим варевом. Так вот откуда шел
разбудивший меня запах. Выпутываюсь из остатков разодранного спальника и
устраиваюсь возле казанка. Возле плитки на плоском камне лежит ложка.
Ухватив орудие труда, лезу в булькающее варево.
- Ай! Горячо! - Яростно дую на источающую пар пищу и отправляю первую
ложку в рот. Ум-м-м! Как вкусно! Никогда в жизни не ел ничего вкуснее.
Обжигаясь, я быстро опустошаю содержимое котелка и верчу головой в поисках
еще какого-нибудь съестного.
В таком состоянии меня застают Мичман и Мотор, появившиеся с оружием в
руках из-за скалы.
- О! - удивленно восклицает Мотор и бросается ко мне. - Живой? Мичман,
ты посмотри - живой ведь! Не соврал пацан. - Он заглядывает в котелок,
валяющийся у моих ног. - И все сожрал! Даже нам не оставил!
- Виктор, как самочувствие? - заботливо спрашивает подошедший Мичман.
- Нормально, - отмахиваюсь я. - Еще еда есть?
- Подожди. - Мотор прытко ныряет в объемный багажник вездехода и
возвращается с двумя банками.
Я выхватываю их у него из рук. Для меня сейчас нет ничего важнее пищи.
- Подожди, - тянет руку за банкой Мичман, - дай я открою.
Я отрицательно машу головой и резким движением рук разрываю жестяную
емкость пополам. Из лопнувшей банки на джинсы льется поток томата и
выпадают кусочки лосося. Не замечая удивленных взглядов, я выуживаю
пальцами из половинок банки куски рыбы и с довольным урчанием отправляю их
в рот.
- Вкусно! - радостно чавкаю я. - Еще давай. Вторую банку постигла та
же участь. Мичман и Мотор пристроились в паре метров от меня и с интересом
наблюдают за пиршеством. Я останавливаюсь только на пятой банке.
- С тобой все нормально? - с беспокойством интересуется Мичман.
- Уже да. - Я постепенно возвращаюсь к нормальному образу мышления,
вырвавшись из лап животного голода.
Только сейчас я вспоминаю события, предшествовавшие моему обжорству, и
инстинктивно хватаюсь за грудь. Под обрывками пятнистой куртки, покрытой
пятнами засохшей крови, я нахожу абсолютно целое тело. С удивлением провожу
рукой по гладкой коже. Все на месте, даже родинка в районе солнечного
сплетения. Не может такого быть! Я же точно помню, что отскочившая от скалы
глыба проломила мне грудную клетку. Потом... Что же было потом? Я тру лоб
рукой, испачканной в томате, пытаясь вспомнить. Потом я видел Аню. А
дальше... Нет. Не помню.
- А где мальчик? - верчу я головой в поисках ребенка с ангельской
улыбкой. - Убили?
- Давай по порядку, - предлагает Мичман. - Только ты, наверное, сперва
переоденься, а то видок у тебя... как из могилы восставший.
- Именно из могилы, - пробасил Мотор.
Осмотрев себя с ног до головы, качаю головой. Действительно, видок.
Иначе и не скажешь.
Пока я осматриваю себя, Мотор притащил рюкзак с одеждой и канистру с
водой. С наслаждением смываю с себя грязь и кровь и надеваю чистую одежду,
с удивлением оглядывая свой невредимый торс.
- Ну, я готов слушать. - Закончив процедуры, я устраиваюсь поудобнее
на плоском шероховатом камне. - Рассказывайте, что тут произошло, а то я,
похоже, пропустил самое интересное.
- Это точно, - согласно кивает Мотор и радостно улыбается. - Тут такое
происходило...
Мичман и Мотор, перебивая друг друга, начинают рассказ. Оказывается,
что после того, как камень припечатал меня к земле, они оба забыли о лакте
и бросились ко мне убирать камень. Лакт не двигался с места, пока они
торчали надо мной. Просто стоял и с любопытством смотрел на происходящее. Я
мучился недолго и минуты через две отправился экспрессом на тот свет с
раздавленной грудной клеткой. Увидев, что я умер, Мотор с диким рычанием
ухватился за свой пулемет и попытался изрешетить мальчишку, но непослушный
палец так и не смог нажать на курок. Ребенок полностью контролировал их
действия. Заставив их стоять как изваяния, он подошел ко мне и приложил
руки к поврежденной груди. Подчиняясь его жестам, сломанные ребра начали
выпрямляться, приобретая положенную форму, а плоть стягиваться и зарастать
на глазах. Когда он минут через тридцать отошел от меня, я уже дышал и на
грудной клетке исчезли последние шрамы.
- ...потом он ушел, - закончил свой рассказ Мичман.
- Как ушел? Куда ушел? - не понял я.
- Точно не знаю, - пожал он плечами, - гулять по срезам, наверное.
- И вы его просто так отпустили? - задохнулся я от негодования. - Вы
случайно не забыли, зачем мы сюда прибыли? Я же обещал...
- Не дергайся ты так, - положил мне руку на плечо Мотор. - Он ничего
не знал. Он просто играл. Играл, не думая о последствиях своих игр. Мы
ожидали увидеть здесь воина, а встретили ребенка. Не убивать же его! Да
даже если и захотели бы, он бы мигом нас в бараний рог свернул. Ему это раз
плюнуть.
- Именно, играл, - поддержал его Мичман. - Понимаешь, Виктор, по виду
ему лет восемь-десять, а фактически ему более трехсот.
- То есть как?
- Ты же сам рассказывал об их длительном сроке жизни.
- Он ничего не помнит о войне с гномами, наверное, тогда он был
слишком мал. Мальчик даже с трудом помнит родителей. Он рос сам, на этой
дикой пустынной планете, без родителей, без воспитания. У него даже не было
понятия о жизни и смерти.
- Варвар какой-то, - говорю я.
- Он сам себе придумывал игры, - недовольно глянул на меня Мичман за
то, что я его перебил. - И мы были для него игрушками. Своего рода
оловянными солдатиками. Я сам такими играл в детстве. Бывало, построишь их
в ряд - и давай стрелять в них камешками...
- Представляешь, Витек, он просто играл. Мы все были не более чем
игрушками, - возмущенно рычит Мотор. - Этот маленький засранец, играя,
приводил из соседних миров разных тварей и натравливал их на нас и гномов.
Ты себе это представляешь?
- С трудом, - все еще недоверчиво качаю я головой. - А как вы с ним
общались? Он что, знает русский?
- Они врожденные телепаты, - отвечает Мичман. - Я когда первый раз
услышал в голове его голос, подумал, что сошел с ума. Потом привык. Мы за
несколько дней научили его, что такое доброта, сочувствие, любовь...
Попытались сделать из него человека... Он впитывал все новое для себя, как
губка воду. И самое главное, - он сделал эффектную паузу, - он сказал, что
ему нравится быть человеком.
- А потом он ушел, - добавил Мотор.
- Куда?
- Мы научили его ходить по срезам, и он ушел, пообещав, что будет себя
хорошо вести и никого не будет обижать. Он решил стать великим
путешественником и пройти все срезы, - гордо задрал подбородок Мотор. - Это
я его надоумил.
- Сколько же я здесь провалялся?
- Четыре дня, - ответил Мотор. - Мальчик сказал, что ты проспишь
несколько дней и будешь здоров. - Он неожиданно хихикнул. - А еще мы ему
имя дали - Петя.
- У него что, и имени даже не было? - в очередной раз удивляюсь я.
- Не-а, - продолжает веселиться Мотор. - Мы для него теперь что-то
типа крестных отцов.
- А почему ваш Петя меня вылечил? - интересуюсь я с легким сарказмом в
голосе. - Он ведь тогда еще не знал о доброте и сочувствии.
- Его удивило твое самопожертвование ради Мотора, - поясняет Мичман. -
Он с таким чувством до сих пор не сталкивался, и оно ему очень понравилось.
Он решил оживить сломавшуюся игрушку, чтобы еще раз ощутить твои эмоции.
- Теперь, Витек, я твой должник, - обнимает меня Мотор за плечи. -
Спасибо.
- Мелочи, - отмахиваюсь я, как будто каждый день кому-то жизнь
спасаю. - Сочтемся.
Мичман с довольным лицом выуживает из кармана трубку, и через
несколько минут его голос звучит из табачного облака:
- Мы выполнили твое обещание перед гномихой. Лакт никогда больше не
будет на них нападать. Он понял, что силу можно применять лишь для защиты,
и не более. Теперь можно смело отправляться домой.
- А почему... - начал я, но Мичман перебил.
- Не задавай вопросов "почему" в отношении ребенка. Нам не понять
мышление ребенка чужой расы, прожившего большую часть своей длинной жизни в
уединении, не имея возможности покинуть этот мир. Иногда даже нашего,
земного малыша не всегда поймешь, а тут совершенно чуждый нам разум. Учти
это.
Я учел и решил не задавать накопившихся у меня вопросов. Теперь у нас
остается лишь одно дело - попасть домой.
- Раз так, давайте перекусим - и в путь, - предложил я и пошел к
вездеходу, сопровождаемый удивленными взглядами друзей. - А, вот еще что, -
остановился я на полпути. - А ваш Петя не говорил о каких-то изменениях в
моем организме после воскрешения? А то сила в руках прям дурная
появилась, - показываю я на разорванные консервные банки, о которых в ходе
разговора все забыли.
- Говорил, - кивает Мотор. - Он точно не знает, но возможны какие-то
временные аномалии. Он до сих пор еще никого не оживлял и поэтому не
уверен, что все сделал правильно.
- Ну спасибо, - нахмурился я, услышав об аномалиях. - Умеешь ты,
Мотор, утешать.
- Стараюсь, - хмыкнул он в ответ.
- Все чисто, - говорит Мотор, выглянув в мир копачей. - Чистое поле.
Вдалеке виднеется город. Можно идти.
Мы полностью собраны для дальней дороги. На спинах ранцы с
продовольствием и боеприпасами, в руках оружие. Можно отправляться домой.
Вездеход нам придется бросить здесь, так как мы не умеем перетаскивать с
собой такую массу. А жаль. В нем путешествовать намного комфортнее.
Закрываю глаза и начинаю искать Столбы, соединяющие срезы. Первый
Столб, пульсируя потоками светящейся энергии, вырисовывается из темноты
почти сразу. И неудивительно, ведь мы всего в нескольких километрах от
шахты, сквозь которую он проходит. Ближе к нему подходить нельзя, иначе нас
может выбросить неизвестно куда, и возвращение будет очень проблематичным.
По крайней мере, именно так говорила гномиха. Второй Столб появляется
спустя полминуты. Провожу между ними вымышленную линию, и она сразу же
возникает прямым лучом, соединяющим светящиеся колонны. Теперь перемахнуть
через нее сверху - и все.
Яркое желтое солнце на фоне голубого безоблачного неба режет глаза. Я
щурюсь и прикрываю их рукой. Это тебе не серенькое несчастье каменного
мира. В метре от меня появляются Мотор с Мичманом.
Вокруг нас до самого горизонта тянется поле, засеянное каким-то злаком
высотой в пояс. Слева виднеется небольшой городок, окруженный крепостной
стеной с высокими башенками, укрытыми чем-то вроде шляпок грибов.
- Прибыли, - бормочет, оглядываясь. Мотор. Мичман с интересом
рассматривает кажущийся с такого расстояния игрушечным городок.
- Городок прямо как из сказки, - высказывает он вслух мою мысль. - Как
с обложки детской книжки.
- Хватит пялиться, - беспокойно вертит головой Мотор. - Давайте
двигаться дальше. Не знаю как вы, а я на гномов уже насмотрелся до не хочу.
Он закрывает глаза, и его тело принимает расплывчатые очертания. Как
будто мы смотрим на него сквозь густой туман. Именно так со стороны
выглядит заглядывание на другой срез. Через секунду он становится опять
реальным и с брезгливой миной на лице сплевывает под ноги.
- Что там? - спрашиваю его.
- Море. - Он брезгливо морщится. - Полное здоровенных медуз, жрущих
друг друга. Плавают там, как куски холодца. Фу, мерзость! С детства медуз
ненавижу.
- Берега не видно? - интересуется Мичман.
- Какой берег? Я под водой высунулся. Там кроме медуз ни черта не
видно.
Это известие меня очень огорчило. Теперь даже неизвестно, в какую
сторону нам двигаться в поисках места для перехода в верхний срез. Кто его
знает, насколько велик водоем, внутри которого вынырнул Мотор. Это может
быть все что угодно, начиная от океана и заканчивая крохотным озером.
Мичман предлагает наиболее разумный шаг: вернуться в серый мир,
проехаться на вездеходе к Цитадели и уже оттуда попробовать попасть домой.
Его решение правильно и безопасно. С уходом лакта из того мира он
становится довольно спокойным. По крайней мере, мы знаем его, в отличие от
мира копачей. Но, несмотря на это, я и Мотор отвергаем его предложение.
Возвращение в серый мир кажется шагом назад на пути домой. По лицу Мичмана
вижу, что он рад нашему сопротивлению, так как и ему не хочется обратно.
- Тогда выбираем направление и идем, периодически заглядывая в верхний
мир, - предлагает он. - Не может же этот медузий рай быть бесконечным.
Согласно киваем головами и не сговариваясь идем в сторону,
противоположную гномьему городу. Встречаться с копачами ни у кого нет ни
малейшего желания.
Мы бредем по бесконечному полю уже часа три. Городок теперь кажется
крошечной точкой на горизонте. Солнце беспощадно поливает нас лучами с
голубого неба. По мере движен
...Поділитися у соцмережах
