Жанр: Фантастика
Страна смеха
...Это не причина.
Она снова посмотрела мне прямо в глаза:
- Ты действительно хочешь, чтобы я сказала?
- Конечно, хочу. Раньше ты об этом и не заикалась.
- Просто я недавно думала, какую важную роль он играет в твоей жизни, даже если
ты сам об этом и не догадываешься. Ты хоть замечал, как часто говоришь о нем? - Она
подняла руку, упреждая мою реплику. - Знаю, знаю - он сводил тебя с ума и почти все
время вообще пропадал невесть где. Допустим. Но он в тебе, Томас. До такой степени,
как я еще никогда не видела, у отцов и детей. Нравится тебе это или нет, но он застолбил
огромный участок твоего существа, до самых печенок, и, думаю, для тебя было бы очень
важно как-нибудь просто взять и написать про него, желательно поскорее. Не важно,
будет это в итоге настоящая биография или просто твои воспоминания...
Я уселся на краю кровати спиной к Саксони:
- Но что хорошего это даст?
- Как тебе сказать... я вот со своей матерью много чего не понимала. Я тебе уже
рассказывала о ней.
- Да, ты говорила, что она кого угодно могла заставить ощущать вину за что
угодно.
- Верно. Но однажды отец рассказал мне, что ее мать покончила с собой. Знаешь,
как много после этого прояснилось, обрело вдруг смысл? Не то чтобы я полюбила ее
гораздо больше - но неожиданно увидела совсем другого человека.
- То есть, по-твоему, если я разузнаю кучу всего о своем отце, то лучше пойму
наши с ним отношения?
- Может, да, а может, и нет. - Она протянула руку и положила мне на ногу. - Но
я думаю, между вами осталось много всего неразрешенного, оттого и эта твоя любовьненависть.
А если ты по-настоящему поймешь, кем он был, то, может, это, ну... расчистит
тебе путь. Понимаешь, о чем я?
- Да, наверно... Не знаю, Сакс. Не хочу сейчас об этом думать. Такая куча других
дел...
- Ладно. Я же не заставляю тебя все бросить и сию минуту приступать. Не пойми
меня превратно. Мне просто кажется, что тебе следует подумать над этим.
Нагель ткнулся носом ей в шею, и она быстренько выскочила из-под одеяла. Я был
рад, что на этом разговор закончился.
Вышло солнце, так что после завтрака мы решили прогуляться по городу. Было еще
рано, и все сияло, как мокрое стекло, от росы и недавнего дождя. Мы уже более-менее
познакомились с местными жителями - с лавочниками, и не только,- и они
приветственно махали нам, когда проезжали мимо. Еще одно преимущество маленького
городка - вокруг не так много народу, чтобы можно было кого-то игнорировать. А вдруг
сегодня же придется чинить у кого-нибудь из них машину или покупать капусту.
Когда мы добрались до библиотеки, моя старая приятельница ("Я же вам говорила")
шла навстречу по другой стороне улицы. Я предположил, что она идет открывать
библиотеку.
- Вот вы где! Затворник. Погодите минутку. Дайте мне перейти.
Библиотекарша осторожно посмотрела налево, потом направо - можно подумать,
она переходила автостраду Сан-Диего-фривей. Мимо проползла "тойота"; за рулем сидела
женщина, которую я часто видел в городе, но толком не знал. Однако она тоже помахала
нам.
- У меня для вас есть еще книги, мистер Эбби. Как вы, готовы? - Розовые румяна
у нее на щеках почему-то ввергли меня в глубокую печаль.
- Томас еще не закончил "Ветер в ивах" , миссис Амеден. Как только закончит, я
верну вам всю кучу и возьму новые.
- А я никогда не любила "Ветер в ивах". Что это вообще за герой - лягушка?
Мелкая, склизкая...
Я прыснул. Она строго посмотрела на меня и качнула своими благородными
сединами:
- Именно-именно! Лягушки, хоббиты всякие мохноногие... Знаете, что говорил про
это Маршалл? "Самое худшее, что может случиться с человеком в сказке,- это
превратиться в зверя. Но высочайшая награда для зверя - превратиться в человека". И я
того же мнения... Ой, что-то я увлеклась. А как там двигается ваша книга?
Чем больше мы говорили с ней, тем больше казалось, что в этом городе все знают
всё обо всех: библиотекарша была в курсе насчет пробной главы, месячного срока, насчет
того, сколько и каких сведений дала нам дочь Франса. Откуда? Конечно, как и Анна,
местные жители имели некоторые притязания на Франса, он ведь столько прожил среди
них,- но неужели Анна потому все им и рассказывает? Или есть другая, менее ясная
причина?
В голове у меня промелькнула картина: Анна, голая, привязана кожаными ремнями к
станку в каком-нибудь садо/мазо-подвале, и ее хлещут и хлещут кнутом, пока не
расскажет окружающим ее каменным галенским мордам все, что те хотят знать, обо мне и
Саксони.
- А открытки с железнодорожными станциями тоже дала?
- Нет, не давала! Уй, да, да! Я отдала им все!
Тут (картина та же) фанерная дверь разлетается в щепы, и врываюсь я, как Брюс Ли,
крутя нунчаками, словно пропеллерами.
- ...дом?
- Томас!
Я вздрогнул и увидел, что обе женщины ждут от меня ответа. Взгляд Саксони метал
молнии, вдобавок она смертельно ущипнула меня под мышку.
- Простите. Что вы сказали?
- Настоящий писатель, не правда ли? Витает в облаках... прямо как Маршалл. Вы
слышали, что года за два до его смерти Анна забрала у него ключи от машины? На этом
своем старом микроавтобусе он только и делал, что деревья пересчитывал! Одно слово -
мечтатель. Старый мечтатель.
Здесь каждый мог рассказать по крайней мере десяток историй о Маршалле Франсе.
Маршалл за рулем, Маршалл за кассой, Маршалл и его ненависть к помидорам. Просто
рай для биографа; но я стал задумываться, почему они придают Франсу такое значение и
почему они все настолько тесно контачат между собой. Я вспоминал Фолкнера - и
Оксфорд, штат Миссисипи. Насколько я читал', все в городке знали его и гордились, что
он жил там, но это не так уж занимало их умы - он был просто их знаменитый писатель,
и всё. Но здесь о Франсе говорили так, будто он либо сам Господь Бог в миниатюре,
эдакий простецкий божок, либо по меньшей мере брат, самый близкий из всей родни.
В библиотеку мы решили в итоге не заходить и вместо этого продолжили нашу
прогулку - отчасти потому, что настроение в это утро у меня было совсем не книжное, а
отчасти потому, что некоторые места я уже несколько дней не посещал.
Моя экскурсия начиналась на автовокзале с облупившимися белыми скамьями
снаружи и с расписанием автобусов, вывешенным прямо над ними, так что если вы хотите
узнать, когда прибывает сент-луисский экспресс, то должны чуть ли не забираться к
сидящим на колени. Полная миловидная женщина за плексигласовым окошком продает
билеты. Сколько фильмов начиналось с такой же пыльной автобусной остановки гденибудь
в глуши? По главной улице ползет междугородный "грейхаундовский" автобус и
останавливается у кафе "Ник и Бонни" или у Тейлорского автовокзала. Над ветровым
стеклом, где оно отливает зеленью, написано, что автобус идет в Хьюстон или ЛосАнджелес.
Но по пути он остановился в Тейлоре, штат Канзас (читай: Гален, штат
Миссури), и вы удивляетесь - зачем. Передняя дверь с шипением открывается, и
выходит Спенсер Трейси или Джон Гарфилд . У него в руке поношенный чемоданчик, а
сам он напоминает бродягу, или на нем шикарный городской костюм. Но в любом случае
ему нет никакого смысла здесь выходить...
Второе любимое место - жутковатая лавочка в двух шагах от автовокзала. Внутри
сотни гипсовых статуэток - Аполлон, Венера, "Давид" Микеланджело, Лорел и Харди ,
Чарли Чаплин, жокеи с кольцом в вытянутой руке для привязывания поводьев.
Рождественские венки, ждущие призрачными рядами, кто бы их купил. Хозяин-итальянец
сам же и работал в мастерской за торговым залом и редко выходил к прилавку, когда
появлялись посетители. Будучи в Галене, я видел всего два или три образца его работы у
кого-нибудь дома или во дворе, но, видимо, сводить концы с концами ему как-то
удавалось. Однако самое зловещее в этих статуэтках - их белизна. Заходишь - и словно
окунаешься в облака, только здесь это Джон Ф. Кеннеди и распятый Христос. Саксони же
лавочку терпеть не могла и каждый раз вместо этого заходила в аптеку посмотреть, не
пришло ли каких-нибудь новых книжек. А я дал себе зарок, что перед отъездом
непременно куплю тут что-нибудь на память - хотя бы в компенсацию за все то время,
что проторчал в этом заведении, глазея по сторонам. Правда, никто больше сюда и не
заходил.
- Здравствуйте, мистер Эбби! Я так и знал, что вы скоро придете. У меня есть для
вас кое-что специальное. Подождите.
Хозяин исчез в мастерской и через несколько секунд вышел с чудесной статуэткой
Королевы Масляной. В отличие от остальных она была раскрашена - соответственно
книжным иллюстрациям.
- Фантастика! Чудесно. Как вы...
- Нет-нет, не стоит благодарности. Работа чисто заказная. Примерно с неделю
назад пришла Анна и велела изготовить фигурку для вас. Если хотите поблагодарить когонибудь,
благодарите ее.
Я предусмотрительно засунул статуэтку в карман и решил до поры до времени не
показывать ее Сакс. На длительный спор я настроен не был. До встречи в аптеке
оставалась еще пара минут, так что я шмыгнул в телефонную будку и набрал номер Анны.
- Франс слушает. - Голос ее звенел, как молот по наковальне.
- Алло, Анна? Это Томас Эбби. Как поживаете?
- Привет, Томас. Хорошо поживаю. А что слыхать у вас? Как продвигается книга?
- Спасибо, ничего. Я уже закончил главу, вчерне. Кажется, вышло неплохо.
- Поздравляю! М истер Том Турбовинтовой! Вы опережаете график. И много там
сюрпризов? - Тон ее мгновенно переключился с жесткого на игривый.
- Ну... Не знаю. Думаю, да. Послушайте, я только что зашел к Марроне, и он
передал мне ваш подарок. Мне очень понравилось. Великолепная идея. Я очень тронут.
- А что сказала Саксони? - Голос ее снова переменился, заиграл хитрецой.
- М-м-м, честно говоря, я ей еще не показывал.
- Я все гадала, покажете ли. А что такого, скажите просто, что это подарок вам
обоим - скромное, мол, поощрение за то, что доделали главу. Саксони же не станет тогда
сердиться?..
- Зачем я буду это делать? Вы же подарили статуэтку мне, верно?
- Да, вам, но пожалуйста не поймите меня превратно. - Ее голос замер и повис в
пространстве; судить по этому голосу нельзя было ни о чем.
- Да, но видите ли, если это подарок мне, то я предпочел бы им не делиться. - Я
заметил, что говорю обиженно.
- Но на самом-то деле вы и не будете делиться. Мы же с вами все равно знаем...
Спор выдался затяжной. В результате, если быть до конца честным, я остался
разочарован. Возможно, подарок вдохновил меня на мимолетные фантазии - "Анна и я";
и та легкость, с какой она отмела подобные мысли, подействовала как холодный душ. В
конце концов она сказала, что Нагелина записана к ветеринару на укол, так что хвост
беседы был скомкан. Анна повторила, что будет рада помочь, если нужно что-то еще, и
повесила трубку. Я тоже дал отбой, но еще какое-то время не отнимал руки от рычага. Что
за чертовщина? Только сегодня утром я думал, как прекрасно складывается жизнь, а через
два часа швыряю в сердцах трубку, так как не могу пофлиртовать с Анной Франс.
Выйдя из будки, я потрусил к аптеке.
- Эй, Сакс, в чем дело? Ты что это делаешь?
- Томас! Ой, тебе этого не положено видеть.
Мужчина за стойкой блаженно улыбнулся мне. В руке он держал пару тюбиков
туши для ресниц.
- С каких это пор ты пользуешься тушью, Сакс?
- Я только пробую, не волнуйся.
Я хотел сказать ей, что ее глаза мне нравятся такими как есть, но не хотелось перед
аптекарем уподобляться персонажу из "Моей крошки Марджи" . На пиджаке у него
была маленькая табличка с именем: Мелвин Паркер. Он напомнил мне миссионерамормона,
из тех, что ходят с проповедями по домам.
Позади что-то звякнуло, и, обернувшись, я увидел Ричарда Ли; одним громким
глотком тот прикончил бутылку кока-колы.
- Привет, Мел. Привет, Эбби. Добрый день. - Последнее относилось к Саксони и
было сказано так галантно, что я ожидал, уж не тронет ли он козырек своей бейсбольной
кепки. Во мне даже шелохнулась ревность.
- Мел, подойди-ка на минутку!
Аптекарь подошел к рецептурной стойке, где к нему присоединился Ли. Мел подлез
под прилавок и достал огромную красно-белую коробку презервативов "Троян" без
смазки. Ничего не спрашивая, он вручил ее Ричарду.
Не хочу показаться высокомерным, но "трояны" - из тех презервативов, которые
по три года таскаешь в бумажнике, когда тебе двенадцать или тринадцать, потому что они
очень прочные и толстые. Говорили, что они непрошибаемы никакой эпической силой. И
действительно, они очень прочные, но когда настает волшебный момент, такое ощущение
- как будто натянул цеппелин.
Ли склонился ближе к Паркеру и что-то долго и тихо шептал ему на ухо. Я старался
не обращать внимания, но особого выбора у меня не было - либо эта парочка, либо
отражение ресниц Саксони в зеркале над стойкой.
- "Теперь, если только найду эти чертовы ключи, выедем вместе на моем
бульдозере!" - Наверно, это была концовка похабного анекдота, поскольку Ли
вскинулся, будто в задницу ужаленный.
Они оба вдоволь нагоготались, хотя Ли гоготал натужней, более хрипло и гораздо
дольше, чем Паркер.
"Трояны" исчезли в коричневом бумажном пакете, и Ли расплатился грязной
двадцатидолларовой банкнотой.
Засунув пакет под мышку, он взял сдачу и повернулся ко мне. У меня дурная
привычка судить о людях по первому впечатлению. Увы, я часто ошибаюсь. И вдобавок
упрям, так что если уж невзлюбил кого-нибудь сразу - будь это хоть ангел в
камуфляже,- то нужна чертова уйма времени, чтобы я осознал ошибку и изменил свое
отношение. Ричарда Ли я невзлюбил. Он напоминал человека, который день-деньской
расхаживает в подштанниках, а моется каждый второй четверг. В уголках его глаз
скопились комочки слизи - когда вижу подобное, меня так и подмывает подойти и
вытереть. Это словно крошка на бороде у какого-нибудь невнимательного бородача.
- Я слышал, Анна разрешила тебе писать книгу. Поздравляю!
Мое сердце немного оттаяло, когда он протянул свою ручищу, но потом снова
заледенело, когда я заметил его похотливый, искоса, взгляд на Саксони.
- Может, зайдете оба ко мне вечерком? Могу показать мамины фотографии и еще
кучу всякого разного. Может, поужинаем вместе? Думаю, нам всем хватит.
Я посмотрел на Сакс в смутной надежде, что она придумает, как выкрутиться. Но я
знал, что рано или поздно с этим человеком поговорить придется - уж больно важна
была его мать.
- Почему бы и нет. Томас, ты как? Вроде, у нас ничего не было намечено.
- Нет. То есть да. Нет, это здорово. Это будет потрясающе, Ричард. Большое
спасибо за приглашение.
- Хорошо. Днем я собираюсь на рыбалку, и если повезет, у нас будет налим прямо
с крючка.
- Ух ты, здорово - свежий налим! - Я постарался с воодушевлением кивнуть, и
если выражение лица меня выдало, то лишь потому, что я думал о налимьих усиках.
Он вышел, а Саксони решила купить "Макс Фактор". Я пошел к стойке заплатить.
Выбив чек, Мел-Аптекарь покачал головой:
- Честно говоря, терпеть не могу налимов. Жрут что попало, потому и такие
жирные. Рыба-мусорщик. Сэр, с вас два доллара семь центов.
Там всюду были крест на кресте, а Иисус кровоточил из пятидесяти углов, и в
каждом страдал по-новому. Весь дом пропах жареной рыбой и помидорами. Кроме
диванчика, на котором я сидел: диванчик пах мокрой псиной и сигаретами.
У Шарон, жены Ли, было розовое личико, невинное, но в то же время странно
непропорциональное, как часто бывает у лилипутов. Она вечно улыбалась, даже когда
споткнулась о своего бультерьера Бадди и упала. Дочери, Мидж и Рут-Энн, были совсем
не похожи на нее - они еле передвигались, словно воздух слишком тяжело давил на них.
Ричард продемонстрировал свою коллекцию пистолетов, коллекцию ружей,
коллекцию удочек, монету с головой индейца . Шарон продемонстрировала семейный
альбом, но по большей части на фотографиях были запечатлены либо собаки, каких Ли
держали все эти годы, либо почему-то эпизоды членовредительства. Ричард улыбался
своей белой загипсованной ноге, Мидж весело указывала на почерневший подбитый глаз,
Рут-Энн лежала, скорее всего, на больничной койке и, видимо, сильно страдала.
- Боже, что тут случилось? - Я указал на фото Рут-Энн.
- Когда это было? Дайте подумать. Рут-Энн, помнишь, когда это я тебя
фотографировал?
Рут-Энн прошаркала ко мне и задышала в затылок, рассматривая снимок.
- Это когда у меня вылетел диск, ну, в спортзале. Разве не помнишь, пап?
- Ох, правда, Ричард. Это когда у нее позвоночный диск вылетел.
- Черт! Теперь вспомнил. Мне стоило триста баксов положить ее в больницу. У них
там только палата на двоих и была, но все равно я ее положил. Правда, Рут-Энн?
Сплошная какая-то "Табачная дорога" , право слово; но при всем при том они явно
очень любили друг друга. Ричард постоянно обнимал девочек и жену. И им это нравилось
- они льнули к нему, повизгивая от восторга. Странно было представить эту компанию
вместе в их беленой халупе, как они разглядывают фотографию Рут-Энн на растяжке, но
много ли вы знаете семей, которым приятно общество друг друга?
- Ужин готов, прошу всех к столу.
Как почетному гостю, мне выдали самого большого налима, разинувшего пасть в
предсмертной гримасе. Вдобавок прилагались тушеные помидоры и салат из одуванчиков.
Как бы я ни кромсал налима и ни гонял по тарелке, избавиться от него я не мог. Я
понимал, что битва проиграна и что придется сколько-то съесть.
- Как там книга, двигается?
- Да не особо, мы ж еще только начали. Долгое это дело...
Хозяева переглянулись, и на пару секунд возникла пауза.
- Ничего себе, книгу писать... Нет, это не для меня. Вот почитать я еще любил
иногда, в школе.
- Неправда, Ричард, ты и сейчас читаешь. Подписок-то сколько всяких,- кивнула
нам Шарон, словно подтверждая истинность своих слов. Она не переставала улыбаться,
даже когда жевала.
- Маршалл, да, вот уж кто умел писать, так умел. Да в его мизинце было больше
чертовых историй, чем у некоторых в... - Он покачал головой и выловил из тарелки
слюнявый помидор. - Думаю, нужно быть писателем, когда в голове столько безумных
идей и историй. А то лопнешь, если их не запишешь. Как ты думаешь, Том? - Он
положил в рот целый помидор и говорил с набитым ртом. - У некоторых тоже куча
историй в голове, да еще каких, но им достаточно просто рассказывать, чтобы не
взорваться. Расскажешь - и опять как огурчик. Да вот хоть Боб Фьюмо, верно, Шарон?
Боб целый вечер может травить обалденные байки, а потом проспится - и по новой. Но
он только рассказывает, и все. А у таких, как вы, с этим делом гораздо тяжелее, правда?
- И гораздо медленнее. - Я улыбнулся в тарелку и вилкой еще подвигал рыбу.
- Медленнее - это точно. Сколько, думаешь, тебе понадобится времени, чтобы
закончить эту книгу про Маршалла?
- Очень трудно сказать. Я раньше никогда не писал книг, и мне еще нужно многое
узнать, прежде чем смогу действительно взяться за дело.
В разговоре снова возникла пауза. Шарон встала и с той же улыбкой принялась
убирать со стола. Саксони вызвалась помочь, но ее быстро усадили обратно.
- Вы слышали, что мальчишка Хейденов, которого сбили у вас перед домом,
недавно умер? - Лицо Ричарда ничего не выражало, когда он проговорил это. Ни
тревоги, ни жалости.
Но я ощутил замирание в желудке - потому что все происходило у меня на глазах и
потому что мальчик был таким счастливым, за две секунды до того, как его размазало по
асфальту.
- А его родители... как они?
Он потянулся и бросил взгляд на кухонную дверь.
- Они в порядке. Ничего же не поделаешь, верно?
Как люди могут так вести себя? Когда погибает маленький мальчик, ну как не
захочется расколошматить что-нибудь или хотя бы погрозить Богу кулаком? В деревне
они, конечно, слеплены из другого теста, видят смерть каждый день и т.д., и т. п. - но,
черт возьми, человек остается человеком. Как можно не горевать о смерти мальчика?
Хотелось бы надеяться, что Ли просто стоик.
- Боже мой, я только что вспомнил! Анна говорила мне, что он умрет. Правда,
странно?
Саксони, до последней крошки подъевшая свою рыбу, помидоры и салат из
одуванчиков, крутанула ложкой:
- Как это - говорила? Откуда она могла знать, что он умрет?
- Это ты у меня спрашиваешь? Я только помню, как она сказала, что он умрет. Ну
то есть она ведь не изображала Свенгали , ничего такого - мальчик-то был совсем
плох, когда его увезли.
- Эй, Том, ты за кого держишь Анну, а? За Удивительного Крескина? Видел когданибудь
этого парня у "Джонни Карсона" ? Мага? Не поверишь, что он там вытворяет...
Дверь из кухни распахнулась, и Шарон внесла большой горячий пирог на черном
железном подносе.
Так вот. Вот что я увидел, а вы можете делать свои заключения сами. Но я видел это
собственными глазами. Нет, Саксони говорит, что ничего не видела. Потом я рассказал ей,
и она подумала, что я свихнулся, а когда я стал настаивать, то проявила не в меру
повышенную заботливость. Но все было именно так.
В "Горе Зеленого Пса" есть такой персонаж - Красавица Кранг. Это свихнувшийся
воздушный змей; она решила, что ветер - ее враг, и умоляет запускать ее каждый день,
чтобы продолжать свою войну на вечном поле боя - в поднебесье. Зеленый Пес
влюбился в лицо, нарисованное на воздушном змее. Убегая из дома - дома, где "Зевота
владеет всем, что люди считают своим",- он крадет из чулана Красавицу Кранг,
привязывает ее белую бечевку себе к ошейнику, и вместе они отправляются в путь.
Когда из кухни вышла Шарон Ли, то сначала я и увидел Шарон Ли. Я моргнул, а
когда взглянул снова, то из кухни выдвигалась Красавица Кранг с горячим пирогом на
черном железном подносе. Иллюстрация Ван-Уолта: радостная, во весь рот, улыбка - но
широко распахнутые глаза абсолютно пусты. Красные щеки, красные губы, характерно
желтоватая кожа... Сначала я подумал, что это просто маска, заветная игрушка семейства
Ли. И как я мог счесть их тупыми? Всякий, у кого есть такая маска (не говоря уж о том,
чтобы нацепить ее в столь уместный момент),- блестящий остряк. Чокнутый, но
блестящий. Это как фильмы Феллини или увлекательный ночной кошмар, когда не
хочется просыпаться, хотя и жутко.
- Невероятно, Шарон! - воскликнул я раз в десять громче, нежели следовало, так я
был изумлен. Потом глянул направо, увидеть реакцию Саксони - которая лишь
нахмурилась:
- Что невероятно?
- Шарон! Да брось ты, Сакс, это же изумительно!
Саксони глянула на меня, потом улыбнулась в сторону Красавицы Кранг.
- Да, да! - наконец выдавила она фальцетом, но потом тихонько шепнула мне: -
Не переигрывай - это всего лишь пирог.
- Да, ха-ха! Дружок-пирожок! Очень смешно.
- Томас... - Ее улыбка сползла, в голосе послышалась тревога.
Что-то было не так. Я повернул голову и увидел прежнюю простушку Шарон,
режущую пирог. Никакой тебе Кранг. Ни единой Красавицы Кранг во всем доме. Одна
лишь улыбающаяся Шарон и ее знаменитый горячий персиковый пирог.
- По-моему, Том хочет кусок побольше, а, Ричард?
- В жизни не слышал такого прозрачного намека! Может, отдать ему весь пирог,
дорогая, а остальным принести попкорна?
Все рассмеялись, и Шарон положила мне гигантский кусок. У меня отвисла челюсть.
Черт возьми, это же была Кранг! Та самая, с иллюстрации Ван-Уолта. Для верности я
позже проверил. И потом проверял еще сотню раз.
Но в то же время - никакой маски. Это была Шарон, а потом вдруг Кранг, а потом
снова Шарон. Я один видел, что происходит. Это происходило со мной одним. Если бы я
день и ночь корпел над биографией, тогда еще можно было бы как-то понять: Биограф А
проникает в жизнь Писателя Б, да так глубоко, что вскоре ему начинают повсюду
мерещиться его персонажи. Ладно, ладно, идея обыгрывалась миллион раз, но в данномто
случае - я даже еще не брался собственно за книгу, не говоря уж о том, чтобы корпеть
подолгу.
Через пару дней я зашел пополдничать к Анне, когда Саксони опять выехала с
миссис Флетчер за покупками.
С унылым смешком я рассказал ей о своем "видении".
- Кранг? Только Кранг? Никого больше? - Она передала мне омлет.
- Только Кранг? Господи Иисусе, да если так пойдет дальше, на следующей неделе
они все будут гарцевать верхом на Нагеле по заднему двору.
Нагелина услышала его имя и дважды стукнула хвостом по полу. Она сидела рядом
с Анной, надеясь, что и ей что-нибудь перепадет.
Анна подлила себе чатни* [Чатни - индийская кисло-сладкая фруктово-овощная
приправа к мясу. - Прим. переводчика.] и улыбнулась:
- Полагаю, Шарон Ли не очень похожа на Красавицу Кранг, а?
- Вряд ли. Единственное, что у них общего,- эта бессмысленная улыбка.
- Томас, я скажу одну вещь, и, может, у вас немного полегчает на душе. Вы не
знали, что Ван-Уолт - это мой отец?
- Ван-Уолт - ваш... Вы хотите сказать, что отец иллюстрировал свои книги сам?
Это все его рисунки?
- На самом деле Ван-Уолт - это был его друг детства, которого потом убили
нацисты. Отец взял его имя, когда стал делать иллюстрации.
- То есть гипотетически Шарон Ли могла, как бы это бредово ни звучало,
вдохновить его на образ Кранг?
- Может быть, может быть. Вы сами сказали, что улыбки у них похожие. - Она
вытерла губы салфеткой и отложила ее рядом с прибором. - Лично мне кажется, что это
для вас хороший знак. Отец становится вашим маленьким диббуком и теперь будет
преследовать вас денно и нощно, пока не закончите книгу.
Я посмотрел на нее поверх свежей белой скатерти. Анна заморгала, отвела глаза и,
хохотнув, бросила Нагелине под стол кусочек омлета. Я не сразу понял, что такой ее
взгляд вызвал у меня чудовищную эрекцию.
Будь эта история фильмом сороковых годов, на следующем кадре возник бы
большой календарь. Страницы его начали бы прокручиваться быстрее и быстрее - так в
кино показывают, что летит время. Я вкалывал как проклятый - подчищал, отсекал
лишнее, наводил блеск. Неподдельный восторг сменялся на следующий день диким
отвращением, и наоборот. Однажды я встал среди ночи после того, как любил Саксони
особо долго и изнеможительно, подошел к письменному столу и уставился в лунном свете
на чертову рукопись, как идиот. Я показывал ей кукиш по меньшей мере минуту, прежде
чем вернулся в постель, не ощутив никакого облегчения. Мне хотелось, чтобы все вышло
наилучшим образом - круче вс
...Закладка в соц.сетях
