Жанр: Фантастика
Страна смеха
...е-то время?
Я взглянул на Саксони, удивляясь, сколько она успела рассказать этой миссис
Флетчер. Она подмигнула мне и вгрызлась в свиное ребрышко.
- Так может быть, хотите снять комнату?
- Что ж, да, возможно. Но пока, видите ли, мы еще не знаем, как долго здесь
пробудем.
- Какая разница. У меня внизу так много места, что я могу сдавать первый этаж под
кегельбан. Под два кегельбана.
Она достала из сумочки черный с золотом пластмассовый портсигар и вытащила
тонкую стомиллиметровую сигарету. Щелкнув черной зажигалкой "крикет", старушка
глубоко затянулась, отчего на сигарете образовался длинный столбик пепла. Пока она
говорила, столбик удлинялся и обвисал, а она все не стряхивала и не стряхивала.
- Дэн, а ребрышки аппетитно смотрятся. Положишь порцию?
- Конечно, Гузи*. [Goosy (англ.) - придурковатая. - Прим. переводчика.]
- Слышите, он зовет меня Гузи? Все друзья так меня зовут.
Я кивнул, соображая, не будет ли невежливо продолжить есть, пока она говорит.
- А то, что вы, там, не женаты, меня это не волнует,- Она оглядела каждого из нас
по отдельности и постучала по безымянному пальцу левой руки. - Мне-то, собственно,
что. Эх, жалко, в дни моей молодости на эти вещи смотрели иначе. Уж я бы развернулась,
поверьте мне!
Я взглянул на Саксони, ожидая, что она ответит, но она смотрела на миссис
Флетчер.
Старушка хотела что-то сказать, но осеклась и побарабанила пальцами по столу:
- Я сдам вам мой первый этаж... Я сдам его вам за тридцать пять долларов в
неделю. Нынче вы не найдете таких цен ни в одном мотеле поблизости. Еще у меня там
хорошая кухня.
Я хотел сказать, что это нужно обсудить, но тут Дэн принес тарелку.
- Что ты скажешь насчет тридцати пяти долларов в неделю за мой первый этаж,
Дэн?
Он скрестил руки на животе и сквозь зубы втянул воздух. Звук получился, как у
парового утюга.
- Вы, ребята, собираетесь на какое-то время остановиться в Галене? - Не знаю,
может быть, у меня просто паранойя, но его голос звучал явно менее приветливо.
Прежде чем я успел ответить, вмешалась Саксони:
- Вы не подскажете, где нам найти Анну Франс? Мы очень хотели бы написать
книгу про ее отца.
Тишина воцарилась поистине гробовая. И на окружающих лицах медленно
проявился интерес, стал наплывать на нас, как дым во влажном воздухе.
- Анну? Вы говорите, что хотите написать книгу про Маршалла? - загремел
дэновский голос над кухонным шумом, над неподвижностью, над шорохом ветерка,
долетавшего неизвестно откуда и так же быстро угасавшего.
Я разозлился на Саксони. Мне хотелось несколько дней побродить по городку и хотя
бы немного разведать обстановку, прежде чем объявлять, зачем мы здесь. Недавно я читал
статью про одного писателя, только-только начавшего приобретать известность. Жил он в
маленьком городке в штате Вашингтон, и, когда кто-нибудь приезжал с расспросами,
местные жители держали рот на замке, потому что любили своего писателя и оберегали
его спокойствие. Хотя Маршалл Франс и умер, я все же был уверен, что жители Галена не
захотят рассказывать о нем. Нет, но такой глупости я от Саксони никак не ожидал.
Наверно, переволновалась оттого, что мы наконец здесь.
Дэн отвернулся и проревел одному из своих приятелей:
- Этот тип хочет написать книгу о Маршалле Франсе!
- О Маршалле?
Женщина за столом напротив в голубых джинсах и мужской ситцевой рубашке
присвистнула:
- Ты говоришь, о Маршалле?
Мне хотелось забраться на скамейку и объявить в мегафон: "ДА, РЕБЯТА! Я ХОЧУ
НАПИСАТЬ КНИГУ О МАРШАЛЛЕ ФРАНСЕ. ВАС ЭТО УСТРАИВАЕТ?" Но я лишь
отхлебнул кока-колы.
- Анна!
Я не был уверен, что правильно расслышал. Дэн произнес это так, будто звал ее, а не
просто очередной раз повторял имя.
- Что? - раздалось у меня из-за спины, и я чуть было не обделался.
Спиной к Анне Франс я прошел мимолетное чистилище, что предваряет коренной
перелом в судьбе. Мне хотелось обернуться, но я не посмел. Как она выглядит, каков ее
голос, ее глаза, машинальные жесты? Я вдруг осознал - на этих захолустных
посиделках,- что ближе, чем сейчас, не окажусь к Маршаллу Франсу никогда в жизни, и
осознание парализовало меня.
- К вам можно подсесть? - прошелестел ее голос над моим левым плечом, словно
листок на ветру. Я мог бы протянуть руку назад и дотронуться до нее.
- Конечно, Анна, конечно! Эти ребята умирают от нетерпения с тобой повидаться.
Они проделали такой путь, из Коннектикута!
Я услышал, как Саксони подвинулась на скамейке, освобождая Анне место,
услышал приглушенный обмен приветствиями. И вынужден был наконец оглянуться.
Это была та женщина, что несла коробки с булочками для гамбургеров. Ее черные
волосы, короткие и блестящие, были стрижены под горшок и закрывали уши, так что
виднелись только мочки. Маленький симпатичный носик вздернут, а разрез серо-зеленых
глаз чуть ли не восточный. Пухлые губы отливали пурпуром, и я был уверен, что это их
естественный цвет, хотя иногда они становились темно-лиловыми, будто бы она сосала
какие-то цветные леденцы. На ней был белый плотницкий комбинезон, черная футболка,
никаких украшений и черные резиновые вьетнамки. В целом - модная, чистенькая
моложавая домохозяйка со Среднего Запада. Где же, черт возьми, этот персонаж Чарльза
Аддамса , так ярко расписанный Дэвидом Луисом? Анна выглядела в точности как
домохозяйка, только что помывшая семейный микроавтобус на станции техобслуживания
"Шелл".
Она протянула мне руку, мягкую и прохладную, моя же была вся в поту.
- Вы Томас Эбби? - Анна улыбнулась и кивнула, будто уже знала, кто я такой, и
не отпускала мою ладонь. Я чуть не выдернул руку, когда Анна произнесла мое имя.
- Да, м-м-м, здравствуйте. Как вы...
- Дэвид Луис написал мне, что вы собираетесь приехать.
Я нахмурился. Зачем он это сделал? Если она в самом деле такая Медуза, какой он ее
выставил, то, зная, зачем я приехал, еще плотнее законопатит все щели. Я дал клятву при
первой же возможности послать Луису гневное письмо на десяти страницах. Ничего
удивительного, что все биографы возвращались несолоно хлебавши: при таких-то палках
им в колеса Анна имела на старте двадцатимильную фору.
- Не возражаете, если я присяду? Совсем сегодня забегалась, да еще эта
сумасшедшая жара... - Она покачала головой, и ее по-монашьи остриженные волосы
колыхнулись взад-вперед, словно травяная юбочка в обтяжку.
Я вспомнил, что толком еще не представил ей Саксони.
- Мисс Франс, это моя коллега Саксони Гарднер. - Коллега? Когда в последний
раз я употреблял это слово?
Они улыбнулись друг другу и пожали руки, но я заметил, что их рукопожатие было
недолгим - руки еле соприкоснулись.
- Вы тоже писатель, мисс Гарднер?
- Нет, я провожу исследования, а Томас будет писать.
Почему она употребила будущее время, а не сказала "Томас пишет"? Это звучало бы
профессиональней.
Глядя в их лица, я старался не замечать, что Анна прелестна, а Саксони грубовата.
Может быть, сказалась моя мимолетная обида на Сакс.
- Вы хотите написать книгу о моем отце? Почему?
Мне подумалось, что теперь лучше всего будет выложить все без обиняков и
посмотреть, как она отреагирует.
- Потому что он - самый лучший, мисс Франс. Только с его книгами ощущение
погружения было настолько... всеобъемлющим. Дело в том, ну, то есть, это не важно,
короче, я преподаю в школе язык и литературу, и даже все классические "шедевры" не
производят на меня такого впечатления, как "Страна смеха".
Мой комплимент ей как будто бы понравился, но она отвела глаза и дотронулась до
моей руки:
- Я миллион раз вам говорила: не преувеличивайте, мистер Эбби. - Она
улыбнулась, как маленькая девочка, абсолютно восхищенная собой. Я тоже не мог не
восхититься ее шутке и улыбке.
Какого черта Дэвид Луис толковал мне о безумной мегере, сомнамбулически
рыщущей по дому в черных одеждах и со свечой? Анна была симпатичная, с чувством
юмора и без лишних претензий, и, судя по тому, что я успел увидеть, весь городок ее знал
и любил.
- Это правда, мисс Франс,- выпалила Саксони с таким пылом, что мы с Анной аж
вздрогнули.
- Но ведь Дэвид говорил вам, как я отношусь к написанию биографии отца?
- Он сказал, что вы категорически против,- сказала Саксони.
- Нет, это не совсем так. Я была против, потому что люди, желавшие написать о
нем, приезжали сюда из абсолютно неверных соображений. Они все хотели заделаться
экспертами по Маршаллу Франсу. Но после разговора с ними сразу становилось видно,
что их совершенно не интересует, что за человек он был. Для них он просто литературное
имя, яркая величина.
В ее голосе сгустилась горечь, как облачная гряда на чистом небе. Анна смотрела на
Саксони, так что я видел лишь ее профиль. Подбородок у нее был острый и угловатый.
Когда она говорила, ее белые зубы выглядывали из-под темных тяжелых губ, резко с ними
контрастируя, но тут же опять скрывались, когда она замолкала. Ресницы у нее были
длинные, редкие, недавно подкрученные. Длинная белая шея казалась невероятно
беззащитной, и на ней виднелось лишь несколько морщинок. Я бы дал Анне лет сорок или
чуть меньше, но выглядела она крепкой и здоровой, и я мог представить, что она доживет
до глубокой старости. Если не унаследовала от отца слабое сердце.
Анна повернулась ко мне и стала поигрывать голубой пластиковой вилкой, что мне
дали вместе со свиными ребрышками.
- Если бы вы знали моего отца, мистер Эбби, вы бы поняли, почему это для меня
настолько болезненно. Он был очень замкнутым человеком. Не считая моей матери и
миссис Ли, у него почти не было настоящих друзей. Только вот Дэн, - она улыбнулась и
кивком показала на бакалейщика, который пожал плечами и скромно опустил взгляд на
свою лопаточку,- и еще несколько человек в городке. Все его знали и любили, но он
терпеть не мог известности и всячески старался избегать ее.
Тут заговорил Дэн, но обращаясь только к Анне:
- А больше всего он любил меня в лавке навещать, и мы устраивались за
разделочным столом, ну сзади, на этих деревянных чурбачках, знаете? А иногда он
садился на кассу, если кто-нибудь из моих отсутствовал.
Какое прекрасное начало для биографии! Первая сцена - Франс дергает рычаг
кассового аппарата в галенской лавке у Дэна... Даже если книге не бывать, как все-таки
здорово сидеть тут с этими людьми, составлявшими такую большую часть его жизни. Я
невероятно им завидовал.
- А я всегда мог сказать, когда он сидел там с тобой, Дэн. В это время никого не
обслуживали!
Дэн почесал в затылке и подмигнул нам. У меня из головы не выходила одна мысль.
Вот этот милый толстячок-лавочник провел, вероятно, годы в компании моего кумира. О
чем же они говорили? О бейсболе? О женщинах? Кто прошлой ночью напился в пожарной
части? Мысль оскорбительная и унизительная для Дэна - но почему я не мог хотя бы на
денек заменить его там, за разделочным столом? Всего-то один день поболтать с
Маршаллом Франсом о книгах, о силе воображения... о персонажах его книг:
- Ну а теперь, Маршалл, признавайся, как ты додумался до (вписать нужное)?
Он бы прислонился к паре бараньих ног и ответил что-нибудь вроде:
- Давным-давно в детстве знавал я одного шпагоглотателя...
Потом мы включили бы радио и стали бы слушать репортаж о каком-нибудь матче, с
видом сонным и безмятежным, какой бывает у людей, когда они болтают о пустяках и
глядят в пространство. Мы бы поговорили о подаче Стена Мьюзиала или о новом
тракторе Фреда...
Мы с Франсом напропалую чесали языками в мире моих грез, и вдруг я услышал,
как Саксони упоминает Стивена Эбби. Это заставило меня очнуться, и когда мои глаза
опять сфокусировались на окружающем, миссис Флетчер смотрела на меня разинув рот.
- Вашим отцом был Стивен Эбби?
Я пожал плечами, не понимая, зачем Саксони это выболтала. Ох, поговорю я с ней
потом...
Детский крик, как легкий стон цепной пилы, рассек воздух и заполнил паузу.
- Его отцом был Стивен Эбби!
Это сработало. Глаза поднялись, гамбургеры опустились, ребенок утих. Я прожег
Саксони убийственным взглядом. Она опустила голову, отвела глаза и постаралась
выправить положение, сказав Анне, что, поскольку у нас обоих знаменитые отцы, мы,
вероятно, найдем кое-что общее.
- Если это так, то мой отец был не в той лиге, что отец мистера Эбби. - Говоря
это, Анна не отрывала от меня глаз. Они блуждали по моему лицу. Мне и понравился, и не
понравился этот осмотр.
- Так это правда? Ваш отец был Стивен Эбби?
Я взял остывшее свиное ребрышко и откусил. Мне хотелось замять ответ, насколько
это возможно, и я подумал, что для начала неплохо пробормотать что-нибудь с набитым
ртом.
- Да. (Чав-чав). Да, был. - Я буравил ребрышко и свои жирные пальцы
гипнотическим взглядом. Жевать было легко, глотать тяжелее. Я пропихнул мясо при
помощи кока-колы, потребовалось полбанки.
- Анна, помнишь, как мы с твоим отцом водили тебя на "Новичков"?
- Вот как?
- Что значит "вот как"? Конечно, водили. Специально поехали в тот кинотеатр в
Германе, ты еще все время в туалет бегала.
- Как это было, мистер Эбби?
- Это вы мне расскажите, мисс Франс. - Я выдавил двухсекундную умильнолукавую
улыбку, которую она перехватила и отправила обратно мне.
- Двое детей знаменитых отцов сидят с нами за одним столом, Дэн. - Миссис
Флетчер всплеснула руками и, шлепнув ладони на стол, повозила ими туда-сюда, словно
шлифуя гладкий, под красное дерево, шпон.
- Анна, принесешь еще булочек?
Она встала, осмотрела свой комбинезон и стряхнула несколько крошек.
- Почему бы нам не продолжить этот разговор? Приходите ко мне сегодня вечером
на ужин. Где-нибудь в полвосьмого? Эдди же сказал вам адрес и как добраться, да?
Я был ошеломлен. Мы распрощались, и она ушла. Ужин в доме Маршалла Франса, и
сегодня же? Эдди? Хиппан, которого мы подвезли? Но он ведь никак не мог нас
опередить.
Мы подвезли миссис Флетчер к ее дому, на другой конец города. Дом был
великолепен. Он стоял на пригорке, и к нему вела через огород вымощенная плитками
дорожка, между шестифутовых подсолнухов, тыкв размером с каштан, арбузов и
помидорных кустов. Миссис Флетчер, по ее словам, признавала в огороде только то, что
можно съесть; а розы и жимолость, как бы те ни благоухали, это, мол, не для нее.
Мы поднялись по четырем широким деревянным ступеням к восхитительно
тенистой веранде. Я очень живо представил себе картину: середина августа, чай со
льдом... Норман Рокуэлл , да и только. На веранде я увидел белый гамак человек на
десять, два белых кресла-качалки с зелеными подушками и совершенно белую собаку,
похожую на поросенка.
- Познакомьтесь, это Нагель. Он бультерьер. Знаете такую породу?
- Нагель?
- Да - разве не похож? Это его так Маршалл назвал. К собакам и кошкам я был
всегда равнодушен, но в Нагеля влюбился с первого взгляда. Он был такой безобразный,
такой короткий и в такой тесной шкуре - как сарделька, вот-вот кожица лопнет. И глаза
по бокам головы, как у ящерицы.
- А он не кусается?
- Кто, Нагель? Да упаси вас господи! Нагель, Нагель, ко мне.
Он встал и потянулся, и его шкура стала совсем как барабан. Просеменив к нам на
негнущихся лапах, он тут же снова упал, будто это усилие оказалось для него роковым.
- В Англии таких собак разводят для боев. Сажают их в яму, чтобы рвали друг
друга в клочья. Совсем люди помешались, правда, Нагель?
Собачья морда ничего не выражала, хотя глаза примечали все. Маленькие
коричневые угольки, глубоко посаженные на морде снеговика.
- Давайте, Том, приласкайте его. Он любит людей.
Я протянул руку и пару раз неуверенно похлопал его по голове, словно это был
колокольчик за гостиничной стойкой. Он пододвинул свою башку и ткнулся мордой мне в
руку. Я почесал ему за ухом. И так увлекся этим, что положил свою сумку и уселся рядом
с псом на крыльце. Он встал, неуклюже забрался передними лапами мне на колени, да так
и плюхнулся. Саксони вручила мне свою корзину и спустилась в огород полюбоваться
помидорами.
- Подождете пару минут, хорошо? А я пока приберусь немного. - Миссис
Флетчер прошла в дом. Нагель поднял голову, но решил остаться у меня на коленях.
После того как мы расстались с Анной под зеленым шатром, я сказал миссис
Флетчер, что мы готовы снять ее "первый этаж" на несколько дней и что, если все удачно
сложится, будем дальше платить понедельно. Она согласилась и снова повторила, что ее
не касается, женаты мы или нет. Я заплатил задаток - четырнадцать долларов.
Рядом с домом миссис Флетчер располагался огромный желтый ледник начала века.
Выглядел он зловеще и в то же время радовал глаз. Прочный, массивный - но такой
неуместный в сонном маленьком городке, где наверняка до сих пор можно купить
конфету за пенни. Старушка поведала, что его долго использовали под склад, пока
однажды несколько балок не прогнили окончательно и не рухнули, насмерть зашибив
двух иногородних рабочих. Какие-то "наглые пидоры" из Сент-Луиса приезжали
посмотреть, нельзя ли переоборудовать здание под антикварную лавку, но галенцы в два
счета дали им понять, что в гробу их тут видали вместе с их переоборудованием,
благодарим покорно.
Что касается Саксони, то я был настолько ошарашен всем случившимся, что и не
подумал спросить ее, зачем она так распустила язык. К тому же пока я тут сидел, трепал
Нагеля и разглядывал ледник, я произвел учет наших галенских достижений и вынужден
был признать, что за один день мы добились куда большего, чем можно было надеяться.
Благополучно прибыли, одним махом нашли жилье, разговорили некоторых местных
жителей и Анну Франс, а главное - чудо из чудес! - вечером идем к ней на ужин. Так ли
уж Саксони была не права? Или это сама судьба твердо направила наши стопы в Страну
Франса?
Глава 4
- Это портрет моего мужа Джо. Надеюсь, вы не возражаете против портретов
умерших. Если хотите, я сниму его.
Миссис Флетчер, руки в боки, разглядывала Джо с недобрым прищуром. Он
напоминал Ларри из "Трех подсадных" . Я красочно вообразил себе, как они тут жилипоживали.
- Здесь был его кабинет, видите, пока он был жив. Потому я и повесила тут его
портрет. Вот его маленький телевизор, радио, письменный стол, где он заполнял полисы,
писал письма...
Обведя рукой комнату, она продемонстрировала телевизор, радио, стол. На стенах
висели дипломы, свидетельства, фотографии - Джо с огромной рыбиной, Джо с сыном
на выпускном вечере, церемония приема в Клуб Лосей. У зеленой стены стоял низкий
зеленый стеллаж, забитый номерами "Ридерс дайджест", "Популярной механики", "Бойз
лайф", также виднелось несколько книг. Одно из свидетельств на стене оказалось
благодарностью за командование отрядом бойскаутов в 1961 году. Большую часть пола
покрывал круглый красно-зеленый коврик, но Нагель, как только мы вошли, улегся у
моих ног на темные голые половицы. Мы с ним уже стали закадычными друзьями. У окна
стояло еще одно кресло-качалка вполне уютного вида. Я легко представлял себе, сколь
безмерную удовлетворенность можно испытывать в такой комнате. Окно эркером
выходило на идиллический, залитый солнцем огород перед крыльцом.
Кроме кабинета там было еще три комнаты. Спальня, белая, как альпийский глетчер,
и благоухающая лавандой, гостиная с гигантской старой викторианской мебелью, которая
почти не оставляла проходов и, вероятно, могла бы с течением времени ввергнуть меня в
депрессию, а также кухня-столовая, где спокойно разместился бы съезд Демократической
партии. И за все про все - тридцать пять долларов в неделю. А нет ли в галенской
средней школе, подумалось мне, каких-нибудь вакансий для преподавателя английского
языка и литературы. Переехать сюда с Саксони, подтвердить в миссурийском наробразе
свой диплом педагога, днем преподавать в школе, а по вечерам вести изыскания и
пописывать книгу, если с Анной в конце концов дело наладится... Нагель, положив голову
на мой башмак, вернул меня на землю.
Я понял, что, грезя, неотрывно смотрю на стеллаж. И вдруг осознав, на что это
гляжу, я молнией метнулся к полке, выставив жадные клешни.
- Саксони! Здесь "Анна на крыльях ночи"! - Я наспех пролистал книгу с конца. -
Нет, ты только посмотри! Здесь на три главы больше, чем в твоем издании, Сакс!
Саксони тут же оказалась рядом и выхватила книгу у меня из рук.
- Ты прав, но я не могу понять... - Она обернулась к миссис Флетчер, однако
старушка успела уйти. Мы посмотрели друг на друга, а потом я глянул в окно за плечом у
Саксони. Совсем крохотная под желто-черной сенью раскачивающихся подсолнухов,
наша новая хозяйка шла через огород, оглядываясь на окно. На нас.
Сев на высокую белую кровать, Саксони скинула туфли.
- Не возражаешь, если я первая прочту? Я быстро.
- Валяй. А я сначала в душ залезу.
Но душа не было. Была только семи- или восьмифутовая ванна с ножками в виде
белых львиных лап, сжимающих шары. Хорошенько отмокнуть в теплой водичке я тоже
не возражал - собственно, после всех сегодняшних событий это представлялось вполне
заманчивым. Нашелся даже новенький кусок мыла "Айвори" в металлической мыльнице
и пушистое фиолетовое полотенце, а на краю ванны висела мочалка.
Я намыливал голову, напевая песенку Ренди Ньюмена , когда вошла Саксони. С
книгой в руке она молча села на белую плетеную корзину для белья.
- Что случилось, Сакс?
- Ничего. Просто мне что-то не захотелось читать. А думала, что хочется. Ты
злишься на меня?
- Нет. То есть да. Да, наверное, я злился, там, раньше, но все вышло так удачно, что
я больше не могу сердиться.
- Из-за того, что я проговорилась о твоем отце?
- Отчасти. Отчасти потому, а еще за то, что сказала о биографии Франса.
Она встала с корзины и, подойдя к раковине, посмотрелась в зеркало на аптечном
шкафчике.
- Так я и думала. Ты волнуешься перед ужином у нее?
Слова звучали непривычно монотонно. Обычно ее голос зависел от настроения, и по
тону было легко определить, что она чувствует. Но здесь, в ванной, она говорила, будто
компьютер.
- Конечно, волнуюсь! Ты же понимаешь, если она, открыть кавычки, примет нас,
закрыть кавычки, это уже полдела.
- Да, понимаю. А что ты думаешь о городке?
- Саксони, ради бога, что с тобой? Ну прямо "Ночь живых мертвецов" ! Ты что,
засыпаешь на ходу? Словно не понимаешь, что вечером мы приглашены на ужин к Анне
Франс, к той самой Анне Франс! - Я заметил, что сержусь и мой голос выдает это. В
зеркале я поймал ее взгляд, и Саксони выдавила улыбку. Потом повернулась и посмотрела
на меня, и я почувствовал себя глупо, сидя в ванне с задранными к подбородку коленями
и с намыленной головой.
- Знаю. - Она не сводила с меня взгляда и еще раз повторила: - Знаю,- после
чего отступила к корзине, взяла книгу и вышла.
- Что бы это, черт возьми, значило? - спросил я ванну. Мыло выскользнуло у меня
из руки и плюхнулось в воду.
Я закончил мытье, еле понимая, что делаю, так как пытался понять, что происходит.
Но когда наконец я прошлепал в спальню, Саксони была уже в полной боевой готовности,
и я решил оставить ее в покое.
Мы хотели дойти до дома Франсов пешком. Миссис Флетчер сидела на веранде в
кресле-качалке и лущила кукурузный початок. Нагель лежал рядом и бдительно охранял,
но пока не грыз большую бело-розовую кость. Миссис Флетчер подробно рассказала нам,
как пройти к Анне,- это оказалось примерно в шести кварталах. Спускаясь по
ступенькам, я был уверен, что она следит за каждым нашим движением, но не обернулся
проверить. Это было бы совсем уж нарочито, а мне не хотелось портить с ней отношения.
Если мы решили задержаться в Галене, ее дом был слишком хорош и удобен (да и дешев),
чтобы отказываться от него лишь потому, что хозяйка чудаковата и любопытна.
Солнце уже садилось на конек ледника, но диск его выглядел бледным по сравнению
с ярко-лимонным зданием. На фасаде проглядывали выцветшие буквы, которых мы в
первый раз не заметили.
- Эй, смотри! "Флетчер и семейство". Интересно, почему она раньше не сказала,
что это ее?
- Может быть, постеснялась признаться в своем богатстве? - Сакс посмотрела на
меня и зажмурилась от солнца.
- Каком богатстве? Она сдает внаем комнаты и держит льдохранилище, которое сто
лет как закрыто? Наверное, не хотела признаваться, что владеет местом, где из-за
халатности владельца погибли люди.
Эта мысль занимала нас те несколько минут, пока мы шагали.
Уже вечерело, и небо окрасилось кобальтовой синевой, прочерченной посередине
ярко-белой полоской инверсионного следа самолета. Где-то шумела газонокосилка, в
воздухе стоял аромат скошенной травы, а когда мы проходили "экссоновскую"
бензоколонку с вывеской "Берт Кинер", то пахнуло машинным маслом и бензином. У
двери развалился парень в складном садовом кресле из красного алюминия, рядом стояла
банка пива на штабеле сношенных покрышек. Еще одна картина Нормана Рокуэлла,
теперь - "Бензоколонка Берта в июне". На заправку зарулил новенький белый
"фольксваген" и подкатил к автомату. Водитель опустил стекло и высунул голову:
- Эй, Ларри, оторви свою задницу! Тебе за что платят - за то, что пиво сосешь?
Ларри состроил рожу и, прежде чем встать с садового кресла, глянул на нас:
- Все они такие: стоит притарить бошевскую жестянку - и уже мнит себя
Гитлером!
Мы прошли мимо закрытой бакалейной лавки, окна которой пестрели
разноцветными стикерами, сулившими скидку. Я заметил, что цены ниже, чем в
Коннектикуте.
Следующим было заведение, где подавали гамбургеры прямо в машину; оно все
было раскрашено ярко-оранжевым, а с крыши приземистого квадратного здания
громкоговоритель разносил тяжелый рок по всей грунтовой стоянке. Единственным
автомобилем там был "шевроле" конца шестидесятых, и я заметил, что внутри все едят
большие трубочки мягкого мороженого.
Оказывается, мы уже вышли на улицу, где жила Анна. Мой живот, было
присмиревший, сказал "контакт!" прочему организму, и через несколько миллисекунд я
весь трясся нервной дрожью.
- Томас...
- Брось, Сакс, пошли. И покончим с этим. - Я прибавил газу, понимая, что главное
- не останавливаться, а то колени станут совсем ватными и дар речи потеряю.
- Томас...
- Пошли! - Я извлек ее обмякшую ладошку из сгиба моего локтя и крепко сжал, и
потащил Саксони за собой.
Все, надо п
...Закладка в соц.сетях
