Жанр: Фантастика
Страна смеха
...ли, что ждет их к вечеру.
- А когда ты разочаровалась в моем отце?
- Томас, тебе действительно хочется узнать о том, как я лежала в больнице? Я
никогда не любила рассказывать об этом, но если хочешь, расскажу.
В ее голосе слышалась такая убежденность, что я не знал, что и ответить.
- Первый раз было ужасно. Меня вымачивали в этих ваннах, чтобы старая кожа
сошла и начала расти новая. Помню, там за мной ухаживала одна тупая медсестра по
имени миссис Расмуссен, она всегда говорила со мной, как со слабоумной. Остальное -
смазано, помню только, что всего боялась и все ненавидела. Наверно, я многое заставила
себя забыть. Во второй раз была сплошная физиотерапия, и все обращались со мной
гораздо лучше. Наверное, потому что знали, что я снова буду ходить. Тогда я открыла, что
люди относятся к тебе гораздо более... не знаю, по-человечески, что ли, когда знают, что
ты выздоровеешь.
Желтая молния змеей скользнула на фоне туч, за ней последовал резкий раскат
грома, из тех, от каких невольно подскакиваешь. По радио слышался практически один
треск, и я выключил приемник. Начали падать крупные бусины дождя, но я до последнего
момента не включал дворники. Окно с моей стороны было открыто, и я ощущал, как жара
спадает и воздух становится свежее. Мне представилась маленькая Саксони Гарднер,
сидящая на больничной койке, словно аршин проглотила, со своими детским ножками,
перебинтованными сверху донизу. Картина была такой грустной и трогательной, что я
улыбнулся. Будь у меня такая дочка, я бы с головой завалил ее книжками и игрушками.
- А каково это - быть сыном Стивена Эбби?
Я глубоко вздохнул, чтобы на минуту ее отвлечь. За то время, что мы были вместе,
она задавала мне мало вопросов о семье, и я был чертовски благодарен ей за это.
- Моя мама звала его Панч. Иногда он уходил со съемок в середине дня, брал нас и
вез куда-нибудь - на пляж или на "Ноттс-берри-фарм" . Он суетился, покупал нам
всякие хот-доги и кока-колу и спрашивал, разве, мол, это не лучшее время в нашей жизни.
По-всякому с ума сходил, но нам это нравилось. Если он уж слишком безумствовал, мама
говорила: "Спокойнее, Панч",- и я ненавидел ее за это. Отец всегда должен был быть
душой компании, но поскольку мы так редко его видели, то все не могли насытиться.
Дождь падал прозрачным занавесом, и было слышно, как под колесами плещется
вода. Я ехал в правом ряду, и когда кто-то нас обгонял, то на ветровое стекло летело
столько воды, что бедные дворники еле справлялись. Теперь гром следовал за молнией
сразу, и я понял, что гроза прямо над нами.
- Однажды, когда снимали "Пожар в Виргинии", он взял меня в студию. В
некотором смысле это был, наверное, один из лучших дней в моей жизни. Все, что я
помню,- это как кто-нибудь постоянно предлагал мне мороженое, и как я заснул, и меня
отнесли в его уборную. Когда я проснулся, отец стоял надо мной, как белая гора, улыбаясь
своей знаменитой улыбкой. На нем была белоснежная рубашка и огромная кремовая
панама с черной лентой. - Я покачал головой и выстучал пальцами по баранке быструю
мелодию, гоня воспоминание. Мимо, как в замедленной съемке, проплыл тяжелый
трейлер компании "Гранд Юнион".
- Ты любил его? - Ее голос звучал робко; наверное, она побаивалась.
- Нет. То есть да. Не знаю - как можно не любить своего отца?
- Запросто - вот я своего не любила. Величайшая мечта всей его жизни сбылась,
когда один из его учеников поступил в Гарвард.
- Что ты хочешь сказать? Твой отец был учителем?
- Угу.
- Ты никогда не говорила мне об этом.
Я бросил на нее быстрый взгляд, а она надула щеки, так что стала похожа на белочку
с полным ртом орехов.
- Наверное, так нельзя говорить, но он был кошмарный тип - по всему, что я о
нем помню. - Саксони положила руки на "торпеду" и стала тихонько выбивать какой-то
африканский ритм. - Он любил есть консервированный ананас и читать вслух
"Гайавату" мне и маме.
- "Гайавату"? Как там... "На прибрежье Гитчи-Гюми/И под толщей вод
глубоких/Гайавата с корешами/Режутся на деньги в покер" .
- А-а, да ты, наверно, тоже учитель английского!.. Небо так потемнело, что я
включил фары и сбросил скорость до сорока миль. Я часто задумывался, какой была
Саксони в детстве. Это же милое, бледное, как луна, лицо, но в миниатюре. Я мог
представить ее в темном углу темной гостиной, как она играет со своими марионетками,
пока в девять часов мама не погонит ее спать. Белые сползающие чулочки и черные
лакированные туфли с золотыми пряжками.
- Знаешь, Томас, когда я была маленькой, единственное, что было интересного в
нашей семье,- это летние поездки на озеро Пич-лейк по выходным. Я часто обгорала.
- Правда? А для меня единственное интересное - это была "Страна смеха" и
шипучка "Хайрс" в больших стеклянных бутылках. Куда делась эта шипучка в
стеклянных бутылках?
- Брось! Уж не скажешь ли ты, что жить среди этих знаменитостей было не
здорово? Не пытайся меня утешить.
- Утешить? И не собирался. По крайней мере, у тебя был нормальный отец!
Послушай, быть сыном Стивена Эбби - это все равно что жить в птичьей клетке. Стоит
лишь тебе рот открыть - кто-нибудь тут же начинает сюсюкать или распинаться в любви
к "папиным" фильмам! На кой черт мне были его фильмы? Господи, я был маленьким
мальчиком! Все, что мне было нужно,- покататься на велосипеде.
- Не кричи.
- Я не обязан... - Я хотел что-то добавить, но увидел съезд на площадку для
отдыха и воспользовался этим. Темнота была хоть глаз выколи, и я скинул скорость до
пешеходной. Площадка была забита фургонами и легковыми автомобилями с
переполненными верхними багажниками. Крышка во многих случаях даже не
предусматривалась, так что открытые дождю чемоданы, детские коляски и велосипеды
блестели от воды. Я нашел свободное место, когда белый "фиат" с оклахомскими
номерами чуть не протаранил меня, выезжая оттуда задним ходом. Я выключил мотор, и
мы молча посидели вдвоем, пока дождь колотил по крыше. Саксони держала руки на
коленях, я по-прежнему стискивал руль. Хотелось вырвать его с корнем и вручить ей.
- Перекусим, что ли, или как?
- Перекусим? С чего бы это? Мы едем всего час.
- Ах да, извини, дорогая - я не должен быть голоден, да? Мне не позволяется
съесть что-нибудь без тебя? - Я говорил, как мальчишка, который только что открыл для
себя сарказм, но еще не научился им пользоваться.
- Томас, умолкни. Выйди и купи фишбургер или еще что-нибудь. Делай что
хочешь, мне все равно. Я не заслужила твоей злобы.
Мне ничего не оставалось, как выйти. Мы оба понимали, что я выставляю себя
полным идиотом, но я уже не знал, как остановиться. На месте Саксони мне бы здорово
надоел такой напарник.
- Хочешь чего-нибудь?.. Черт, я сейчас вернусь. Открыв дверь, я шагнул прямо в
чудовищную лужу и сразу промочил кроссовку и носок. Я обернулся посмотреть,
заметила ли она, но ее глаза были зажмурены, а руки лежали на коленях. Прицельно
ступив в лужу другой, сухой ногой, я подождал, пока и в нее не просочится холод, а потом
начал шлепать обеими ногами в этой своей, с позволения сказать, ванночке. Шлеп-шлеп!
- Что... ты... делаешь?
Шлеп-шлеп!
- Томас, прекрати. - Она рассмеялась. Смех звучал лучше, чем дождь. Я был
спиной к ней и ощутил, как Саксони схватила меня сзади за футболку. Рассмеявшись еще
громче, она сильно дернула.
- Будь так любезен влезть обратно. Что ты делаешь?
Я посмотрел на дождливое небо, но дождь хлестал так, что пришлось зажмуриться.
- Покаяние! Покаяние! Все, кого я встречал в моей долбаной жизни, спрашивали,
каково это - быть сыном Стивена Эбби. И каждый мой ответ звучал все тупее и тупее.
Я прекратил шлепать ногами. И грустно, и глупо. Хотелось обернуться и взглянуть
на Саксони, но я не мог.
- Извини, Сакс. Если бы мне было что тебе сказать, видит бог, я бы сказал.
Ветер швырнул мне прямо в лицо пригоршню дождя. Изумленно выпучив глаза,
мимо прошло какое-то семейство.
- Мне все равно, Томас. - Порыв ветра снова заставил меня зажмуриться. Я не
знал, правильно ли ее расслышал.
- Что?
- Я сказала, что мне нет дела до твоего отца. - Она ладонью коснулась моей
спины, и теперь ее голос звучал сильнее, настойчивей и нежнее.
Я обернулся и обнял ее своими мокрыми руками. Потом поцеловал в теплую шею и
почувствовал, как она целует мою.
- Обними меня крепче, старая губка. Все равно ты меня уже всю намочил. - Она
прижалась плотнее и куснула меня за шею.
Мне не пришло в голову ничего лучше, чем процитировать строчку из "Горя
Зеленого Пса" Франса: "Голос Соли тоже любил Красавицу Кранг, и когда был с ней,
говорил только шепотом".
Глава 2
Мы планировали доехать за два дня, но то и дело непредвиденно задерживались -
то попробовать пралине в придорожной закусочной, то осмотреть "Деревню СантаКлауса"
или "Город рептилий",- в общем, останавливались везде, где на нас находило
подходящее настроение.
- Погоди минутку. Хочешь посмотреть... подержи-ка... место сражения на ГринРивер?
- Не знаю. То есть конечно. Это в какую войну?
- Какая разница? Пять миль отсюда. Сакс, какую книгу Франса ты любишь больше
всех?
- Поровну "Звездный пруд" и "Страну смеха".
- "Звездный пруд"? Серьезно?
- Да, я думаю, там моя самая любимая сцена. Та, где ночью девочка идет на берег и
видит старика и белую птицу, как они долбят дырки в океане.
- А я даже не знаю, какая сцена у меня самая любимая. Впрочем, что-нибудь из
"Страны смеха". Определенно. Но мне было бы трудно выбрать между смешной сценой и
волшебной. Смешные мне сейчас во многом нравятся больше, но когда я был маленьким,
эти битвы между Словами и Тишиной... Просто восторг.
- Томас, смотри куда едешь!
Иногда мы сворачивали с шоссе на стоянку и, забравшись на крышу машины,
разглядывали дорогу. Слов нам тогда не требовалось; мы не ощущали ни малейшей
потребности продолжать движение, куда-то стремиться.
В первую ночь мы остановились в одном городке к западу от Питсбурга. Хозяева
мотеля разводили легавых, черных с рыжим, и после ужина мы вынесли нескольких
щенков на лужайку перед домом, дали им немножко покусать нас.
- Томас!
- А? Эй, хватай его, пока не удрал!
- Послушай, Томас, это серьезно.
- Ладно, слушаю.
- Ты знаешь, это первый раз, когда я ночую в мотеле с кем-то.
- Правда?
- Угу. А еще знаешь? Мне очень хорошо. - Она вручила мне щенка и встала. -
Когда я была помоложе и все время думала о своих ожогах, мне казалось, что ни один
мужчина не захочет поехать со мной в мотель - так я выгляжу.
На следующее утро, когда мы собрались уезжать, женщина за стойкой дала нам в
дорогу красиво упакованные завтраки, с пивом и плитками "Милки-уэй". Шепнув что-то
Саксони, она вернулась за стойку.
- Что она сказала?
- Что ты слишком тощий и что тебе нужно давать "Милки-уэй".
- Нужно.
- Фигушки.
Вся поездка продолжалась в таком духе - одна приятная вещь сменялась другой,-
так что когда мы добрались до Сент-Луиса и увидели арку Сааринена , нам даже стало
жалко, что мы уже заехали так далеко. Посреди дня мы остановились в Пасифике, штат
Миссури, и побродили по парку аттракционов, который назывался "Шесть флагов".
Вечером мы вернулись в свой номер с кондиционером и занимались любовью. Саксони
снова и снова повторяла мое имя. Такого со мной не было ни разу. Мне было так хорошо!
Я заглянул во все темные углы своей жизни и размышлял, какой из них таит в себе
неприятный сюрприз... Ответа не было. Но я и не ожидал его.
Я подрулил к бензоколонке "Саноко"* ["Саноко" - нефтяная компания (Sun Oil
Company). - Прим. переводчика.], и из гаража вышла хорошенькая белокурая девушка в
ярко-красной бейсболке с надписью "Сент-Луис кардинале".
- Заправьте, пожалуйста. Кстати, как далеко отсюда до Галена?
Она нагнулась, опершись руками о колени. Я заметил, что ногти у нее коротко
подстрижены, и два из них совершенно почернели. Словно на них упало что-то тяжелое, и
кровь выступила под кожу, да так там и осталась.
- Гален? О, мили четыре. Езжайте прямо по этой дороге до перекрестка, там
направо, и через несколько минут будете на месте.
Она вставила в бак заправочный пистолет, а я взглянул на Саксони. Та улыбалась, но
очевидно нервничала, как и я.
- Ну... - Я взмахнул рукой.
- Ну... - Она согласно наклонила голову.
- Ну, детка, мы почти приехали.
- Да.
- В ту самую Страну смеха...
- В страну Маршалла Франса.
Дорога то полого опускалась вниз, то поднималась, что не могло не радовать после
прямой монотонности автомагистрали. Мы миновали железнодорожный вагон-ресторан
(как настоящий), потом лесной склад, откуда свежо пахнуло срубленным лесом, потом
ветеринарную клинику, откуда слышался отчаянный лай больных перепуганных собак. На
перекрестке висел изрешеченный пулями и дробью знак "стоп", рыжий от ржавчины.
Рядом стоял мальчишка с поднятой рукой. Он казался довольно безобидным, хотя,
признаюсь, у меня в памяти всплыла пара сцен из "Обыкновенного убийства" .
- В Гален.
Мы сказали, что нам по пути и чтобы он садился. У него были курчавые рыжие
волосы, и каждый раз, когда я смотрел на него в зеркало заднего вида, то или встречал его
взгляд прямо мне в глаза, или же его огненная шевелюра перекрывала видимость.
- Едете в Гален, ребята? Я заметил, у вас коннектикутские номера. -
"Коннектикутские" он проговорил с ударением на "ти". - Вы что же, так и доехали из
Коннектикута до Галена, да?
Я вежливо кивнул и посмотрел на него в зеркало. Небольшой зрительный контакт.
Старая игра в гляделки.
- Да, выходит, что так и доехали.
- Ух ты! От Коннектикута до Галена! - саркастически заметил он. - Ничего себе
поездочка!
У меня хватало подобных оболтусов в классе, и потому его развязность меня не
задела. Хиппи захолустный. Для полноты картины не хватало только майки с надписью
"KISS" и виднеющихся над джинсами трусов.
- Ты здесь живешь? - повернулась к нему Саксони. - Да.
- Знаешь Анну Франс?
- Мисс Франс? Еще бы!
Я рискнул снова взглянуть на него в зеркало; его глаза все так же смотрели на меня,
но теперь он удовлетворенно грыз ноготь.
- А вы, ребята, приехали к ней?
- Да, нам надо с ней поговорить.
- Да? Что ж, она тетка в порядке. - Он шмыгнул носом и заерзал на сиденье. -
Правильная дамочка. Никаких тебе закидонов, понимаете?
И вдруг мы оказались там. Миновав небольшой подъем, проехали белый домик с
двумя тонкими колоннами и фонарным столбом с вывеской дантиста на газоне у крыльца.
Дальше была мастерская по ремонту косилок "Даженэ" в сарайчике серебристо-голубой
жести, торговое предприятие Монтгомери Уорда, пожарная команда с широко
распахнутыми воротами боксов, но без единого пожарного автомобиля внутри, и
бакалейная лавка, рекламирующая пятидесятифунтовый мешок собачьего корма
"Пурина" со скидкой "только на этой неделе!".
Вот так. Вот где он написал все свои книги. Вот где он ел, спал, гулял, общался с
людьми, покупал картошку, газеты и бензин для своей машины. Большинство здешних
людей знали его. Знали Маршалла Франса.
Главная часть города находилась по другую сторону железнодорожных путей. Когда
мы приблизились к переезду, шлагбаум начал опускаться и зазвенел предупреждающий
звонок. Я возрадовался отсрочке. Все, что откладывало нашу встречу с Анной Франс,
горячо приветствовалось. Я всегда любил останавливаться и ждать, когда проедет поезд.
Помню, как мы частенько мотались через всю страну на "Двадцатом веке" или
"Суперчифе", когда родители были еще женаты.
Когда мы подъехали к шлагбауму, я выключил мотор и положил руку на спинку
сиденья Саксони. Оно было горячим и липким. Выдался один из тех летних дней, когда
воздух кажется мягким свинцом, а облака не могут решить, то ли пролиться ливнем, то ли
просто проследовать дальше.
- Можете высадить меня здесь.
- А ты не подскажешь, где живет мисс Франс?
Он просунул худую руку между нашими сиденьями и ткнул указательным пальцем
вперед:
- Езжайте до конца улицы. Тут примерно три квартала. Потом сверните направо, на
Коннолли-стрит. Ее дом - номер восемь. Если пропустите, спросите здесь любого.
Любой скажет. Спасибо, что подвезли.
Он вылез из машины и вразвалку направился прочь, и я увидел, что на задних
карманах у него нашиты цветные заплатки. Одна изображала кукиш, а другая - пальцы
буквой "V", пацифистскую "викторию". Обе заплатки были красно-бело-голубые, а
пальцы - усыпаны звездами.
Поезд оказался товарняком вагонов под двести и еле полз. Целый парад "Эри
Лакаванна", "Чесапик и Огайо", "Ситрейн"... Каждый вагон постукивал на стыках
громко, равномерно, по-своему. Наконец проехал уютный кирпично-красный служебный
вагончик с парнем в высоком квадратном окошке, который читал газету и дымил трубкой,
отрешившись от окружающего мира. Очень мне все это понравилось.
Когда поезд миновал, красно-белый полосатый шлагбаум пошел вверх медленномедленно,
как будто устал и был не в настроении вставать. Я завел мотор и перевалил
через пути. В зеркале заднего вида я заметил, что сзади никого нет.
- Видишь? Тут не то что на востоке.
- Что "не то"?
- Мы простояли на переезде минут пять-восемь, верно? Ну а на востоке за пару
минут уже образовался бы хвост из машин миль на десять. А здесь... да просто оглянись!
- Саксони оглянулась и ничего не сказала. - Видишь? Ни одной. В этом разница.
- Угу. Томас, ты вообще представляешь, куда мы добрались? Осознал, что мы
действительно здесь?
- Пока что стараюсь не думать об этом. Аж брюхо пучит.
Не то слово. При мысли о предстоящем разговоре с Анной Франс меня охватывал
натуральный ужас, и чем дальше, тем больше, но я не хотел, чтобы об этом знала Саксони.
Я прокручивал в голове каждое слово Дэвида Луиса. Как он там называл Анну... Ведьма.
Психопатка. Во избежание беседы я открыл окно и сделал глубокий вдох. Воздух пах
горячей пылью и чем-то еще.
- Эй, Сакс, смотри - барбекю! Давай пообедаем. На лужайке между
"Спортивными товарами Фенда" и "Страховой компанией Гласса" был раскинут большой
зеленый шатер. За красными раскладными столиками под ним сидели человек двадцать,
ели и беседовали. Намалеванный от руки транспарант возвещал, что здесь проходит
ежегодный пикник "Львиного клуба". Поставив машину рядом с замызганным пикапом, я
вышел. Воздух был недвижим, пропитан ароматом дыма и жарящегося мяса. Подул
легкий ветерок и тут же стих. Я хотел было потянуться, но взглянул на едоков и замер
столбом. Почти все они прекратили есть и смотрели на нас. Кроме одной симпатичного
вида женщины с короткими черными волосами, которая лавировала между столиков с
двумя коробками булочек для гамбургеров, все остальные будто окаменели - толстяк в
соломенной шляпе, нацелившийся запустить зубы в свиное ребрышко, женщина, льющая
кока-колу из пустой банки в полную чашку, маленький мальчик, поднявший двумя
руками над головой плюшевого бело-розового кролика.
- Что это, "Ода греческой вазе" ? - пробормотал я в пространство.
Я наблюдал, как женщина с булочками для гамбургеров вскрыла коробку вилкой для
барбекю. Остальные пребывали в оцепенении еще секунд десять, потом чары развеял рев
мотора - оказалось, грузовик привез пегую лошадь с белой гривой. Один из мужчин у
жаровни улыбнулся и помахал лопаточкой в пятнах соуса.
- Тут хватит на всех, ребята. Подходите и поддержите галенских львов.
Мы двинулись вперед, и он одобрительно кивнул. На одной из скамеек было
свободное место, и Саксони села, а я пошел к дымящимся жаровням.
Мой новый знакомый очистил блестящие прутья от жира, стряхнул его в огонь и
крикнул через плечо, чтобы принесли еще ребрышек. Потом взглянул на меня и постучал
по жаровне:
- Из Коннектикута? Проделали такой путь, чтобы попробовать моих свиных
ребрышек?
У него была толстая белая поварская рукавица с коричневыми пятнами соуса на
ладони. Я бессмысленно улыбнулся и хохотнул себе под нос.
- Вот, видишь, у меня ребрышки, а у Боба Шотта вон там - гамбургеры. На твоем
месте, впрочем, я бы не стал их брать, потому что Боб - доктор и может попытаться вас
отравить, чтобы получить пару новых клиентов.
Боб решил, что ничего смешнее в жизни не слышал, и огляделся вокруг посмотреть,
все ли хохочут вместе с ним.
- А вот мои ребрышки - это да, проверьте, не пожалеете. Я тут держу рынок, и это
мясо привезли только сегодня утром. Высший сорт. - Он указал на жарящиеся
ребрышки. Их поливали красным соусом, и горячий жир капал на угли, которые, в свою
очередь, почти непрерывно шипели. Пахло восхитительно.
- Конечно, Дэн, конечно. На самом-то деле это просто остатки, которые ты не смог
продать на прошлой неделе.
Взглянув через плечо на Саксони - интересно, как ей эти остряки-самоучки,- я
удивился: она от души смеялась.
- Ладно, приятель, не будем отвлекать тебя от еды. Чего желаете вы и ваша леди?
Дэн, местный конферансье, сверкал лысиной, только по бокам головы оставались
короткие русые пряди. На толстой, красной, гладкой физиономии (немало свиных
ребрышек съел он, должно быть, за эти годы) выделялись темные дружелюбные глаза.
Одет он был в белую футболку, мятые рыжие штаны и черные рабочие ботинки. В целом
он напомнил мне умершего пару лет назад актера Джонни Фокса, печально известного
тем, что поколачивал жену, однако в ковбойских фильмах он всегда играл трусливого
мэра или лавочника. Вроде того, который боится бросить вызов Далтонской банде ,
когда они врываются в городок и начинают все крушить.
Отец то и дело приводил домой типов наподобие Джонни Фокса. Они всегда
казались поражены тем, что он действительно пригласил их на обед. Отец заходил в дом и
от самой двери кричал Эстер, нашей кухарке, что к обеду будет гость.
Если я был в комнате вместе с мамой, она непременно стенала и возводила глаза к
потолку, словно там был написан ответ.
- Твой отец отыскал еще одно чудовище,- говорила она и устало вынимала себя
из кресла, чтобы, по крайней мере, стоять, когда он появится в дверях со своим новым
приятелем на буксире.
- Мэг, посмотри, кто к нам пришел! - голосил отец с робковатым и в то же время
шкодливым видом. - Джонни Фокс! Ты ведь помнишь Джонни?
Джонни на цыпочках выходил вперед и осторожно пожимал маме руку - будто она
электрический угорь и вот-вот ударит током. В ее присутствии все цепенели и, несмотря
на ее неизменную вежливость, чувствовали, что она их на дух не переносит; что будь ее
воля, ноги бы их не было в этом доме, не говоря уж - за столом. Но обед проходил
хорошо. Говорили о картинах, в которых снимались, сплетничали, обменивались
пикантными новостями. По завершении трапезы Джонни (или кто-нибудь другой такой
же) со всей возможной скоростью ретировался, подобострастно благодаря маму за
великолепный обед. Однажды кинооператор по имени Уитни, который проломил своей
жене голову тостером и получил за это тридцать суток, так спешил удрать, что споткнулся
о резиновый половик и растянул связки.
Когда гости удалялись, родители обычно перемещались в гостиную. Отец закуривал
сигару "монтекристо", а мама, повернувшись к нему спиной, занимала боевую позицию у
окна.
- Это не тот тип,- как бы между делом спрашивала она, - который колотит свою
жену (ограбил кафетерий, разводит бойцовых псов, переправляет через границу
мексиканцев)?
Отец выдувал длинные серые облака дыма и скашивал глаза на кончик сигары.
Счастливый человек.
- Да, верно. Он всего две недели как вышел из тюряги. Брайсон боялся, что
придется на роль мэра подыскивать кого-то другого. Повезло, что его жена решила
отозвать заявление.
- Повезло, правда?
Мама старалась придать своим словам больше цинизма, но безуспешно, и в
результате звучало это так, будто она действительно радовалась за Джонни.
- Интересный парень. Интересный парень. Лет пять назад я работал с ним на одной
картине. Он все время либо пьян был в стельку, либо охмурял эту уродину, помощницу
режиссера.
- Восхитительно. Ты подбираешь всех очаровашек, Стивен.
Это длилось, пока отец не докуривал сигару. Потом он или приближался к маме
сзади и клал руки на талию, или выходил из комнаты. В последнем случае она
оборачивалась и долго смотрела на дверь.
- Так ребрышки или гамбургер?
- Простите? А, ребрышки! Да, ребрышки - это будет прекрасно.
Дэн зачерпнул несколько красных шипящих кусков и положил на большую желтую
тарелку рядом с двумя булочками. Жир с ребрышек потек по тарелке и стал впитываться в
булочки.
- С вас два пятьдесят, а развлечение бесплатно.
Я взял две кока-колы и вернулся к столу. Рядом с Саксони сидела седая старушка с
морщинистыми впалыми щеками и черно-коричневыми зубами и что-то втолковывала ей
тихой скороговоркой. Мне это показалось несколько странным, но Саксони внимательно
слушала, и когда я поставил перед ней тарелку, то даже не шевельнулась. Слегка
обиженный, я взял одно из ребрышек, но обжегся и уронил на стол. Я не думал, что
произвел так много шума, но когда оглянулся, все опять смотрели на меня. Как я этого
терпеть не могу! Я из тех людей, что заказывают бифштекс, а когда официант вместо
этого приносит рыбу, берут и едят рыбу - только бы не устраивать сцену. Не люблю
споров на людях, праздничных тортов на день рожденья в ресторане, терпеть не могу
спотыкаться и шумно портить воздух, в общем, ненавижу, когда люди замирают и
смотрят на тебя в течение бесконечных секунд.
Я улыбнулся окружающим, словно говоря "Ну что я за чучело!", но это не помогло.
Они все пялились и пялились...
- Томас! - пришла на помощь милая Саксони.
- Что? - отозвался я рыком раненого вепря.
Она подобрала ребрышко и положила обратно мне на тарелку.
- Познакомься, это миссис Флетчер. Миссис Флетчер, это Томас Эбби.
Старушка протянула руку над столом и энергично пожала мою. На вид миссис
Флетчер было лет шестьдесят восемь-шестьдесят девять. Я представил, как она заправляет
на местной почте или держит киоск с попкорном и конфетами в фойе кинотеатра. Едва ли
она провела жизнь на воздухе, под солнцем, кожа ее не была сухой и змеиной, скорее
белой, как у человека, привыкшего находиться в помещении, белой и начинающей сереть,
словно старая открытка.
- Как поживаете? Я слышала, вы хотите остановиться здесь на како
...Закладка в соц.сетях
