Жанр: Фантастика
Охотник за смертью
...ертен. Сейчас он чувствовал себя
более смертным, чем любой человек, потому что его смерть стояла от него в
нескольких шагах. И все же он повторил:
- Нет.
- Тебе придется, - равнодушно сказал Паук, - я знаю, где он, и я могу найти его
сам, но кто-то должен пригласить меня в его логово. Поэтому ты станешь моим
проводником. Больше некому, - носком сапога он поворошил ближайшую к нему
куртку, кажется, она принадлежала Кэтти, Печальной Кэт, Темной Кэт...
превратившейся в кучку пыли. - Видишь? - Паук развел руками. - Никто из них не
сможет мне помочь.
Вот черт! Да у этого парня просто дар убеждения.
Он пугал Даймона, пугал гораздо больше, чем когда-то хозяин. Те несколько дней,
когда Даймона - тогда еще живого - преследовал во сне и наяву кто-то чудовищный
и неотвратимый, казались самым страшным переживанием до и после смерти. Но вот
он встретил Паука и понял, что тот страх был нормальным, обычным человеческим
страхом перед неизбежной гибелью. А настоящий ужас Даймон испытал только сейчас.
Он не знал, чего боится. Умереть? Понятное дело, что и этого тоже. Очень погано
умирать, когда уже успел привыкнуть к бессмертию. Но при жизни было гораздо
хуже: тогда он знал, что ему никто не поможет. Никто не спасет. Он ведь
пробовал... что-нибудь предпринять. Не в его натуре было просто взять и смириться
с неизбежным. Но друзья его высмеяли, а родители потащили к врачу, а в вампиров
он тогда не верил, и ему в голову не пришло попробовать защититься каким-нибудь
дурацким способом. Типа, там, чеснок, или серебряный крест.
Все равно бы не помогло.
Сейчас Даймон был в лучшем положении, потому что надеялся на помощь хозяина.
Тот, кто однажды спас его от смерти, сделав бессмертным, может спасти вновь.
Даймон уже воззвал к нему, зная, что будет наказан за то, что уступил чужаку, и
зная, что теперь он под защитой. Но кто спасет от другого страха? Когда смотришь
на Паука, он как будто пьет твою душу - это больно. Тянущее чувство в груди. Не
нужно смотреть, но взгляд отвести невозможно. И ты не умираешь, ты просто таешь.
Чувствуют ли боль леденцы, когда тают?
- Ты не педик? - осторожно спросил Даймон, прежде чем оседлать свой байк. Хрен
их поймет, японцев: в аниме каждый третий - педераст.
- Нет, - отрезал Паук. Тускло блеснула серьга в правом ухе.
"Жаль", - подумал Даймон. И изумился этой мысли.
Юный упырь очень хотел до рассвета вернуться в убежище. Альгирдас не стал
объяснять ему, что смерть придет раньше, чем закончится ночь. Зачем? Парень уже
достаточно взрослый, чтобы понимать очевидное. По дороге к городу они немного
пообщались и, хотя понятно было далеко не все, судьбу упыря это общение
определило. Он ничего не знал о Договоре. Его создатель почему-то не счел нужным
рассказать своим детям о добровольно принятых упырями правилах поведения. Может,
он и сам о них не слышал? Нестыковок хватало. Альгирдас, например, понятия не
имел о городе под названием Ведиус, а если верить упыренышу, это был... как они
теперь говорят? мегаполис? - да, мегаполис, с населением в десять миллионов
человек. Даже будь Альгирдас таким дикарем, как воображал эмпат Максим, он и то
знал бы, существуй такой город в его реальности.
Кроме того, упырь ничего не знал о катастрофе, разразившейся в тварном мире.
И был в этом не одинок: пока они добирались до города, Альгирдас и сам убедился,
что здесь жизнь идет, как шла, со всеми благами и ужасами "человеческой
цивилизации".
Ну и, конечно, фейри... их не было. Ни одного. Даже комэйрк не отзывались. Как
будто и здесь гнев Паука, помноженный на рвение дивных народов, уничтожил всех
до одного духов местности. Только вот почему же в таком случае уцелело все
остальное? То, что эти духи, собственно, и олицетворяли.
Непонятно. Непонятно. Непонятно. Ни-че-го.
Впрочем, много ли толку от молодого парня, который еще и жить-то не начал, когда
старый вампир решил взять его себе на службу? Что он может знать, кроме жажды
крови и иллюзии полной безнаказанности?
Они приехали в город, покружили по залитым огнями, людным улицам, где дурно
пахло и от смертных, и от их мыслей, и в конце концов остановились у входа в
какой-то... эйт трэйсе?
- Клуб "Кор Марди Грас"* [[81 - В вудуистской терминологии - физическое тело или
дух смертной плоти. Освобожденный, он превращается в неконтролируемую силу]] , -
сказал упырь. - Это наше место, и хозяин всегда здесь.
"Клуб", - повторил про себя Альгирдас. Слово это он, конечно, знал, и что такое
Кор Марди Грас, или Кор Кадавр, тоже знал не понаслышке. Но он не чувствовал
поблизости никого из духов. А для места силы, каким являлось большое темное
здание, подошло бы, скорее, название "храм" или "капище". Ладно, пусть будет
клуб.
У Паука слегка рябило в глазах от ярких огней, полыхающих над тяжелыми дверьми и
по всей стене до самой крыши. Кажется, огни складывались в слова, но попытка
прочесть их была чревата головной болью. Странное дело, фейри любят яркие,
цветные, ослепительные зрелища, но почему-то феерическое буйство красок не
раздражает взгляд и не отдается звоном в ушах. А люди, как специально, подбирают
такие цвета, оттенки, ритм вспышек, что хочется зажмуриться и бежать подальше.
Может, и в самом деле, специально?
Двери открылись, выпуская наружу грохочущие раскаты музыки. "Варварской", как
определял ее Орнольф, и Альгирдас всегда соглашался с ним. Да, она была
варварской - ревущая, грохочущая, безудержная. Нечеловеческая, в этом и
прелесть. Музыка высших демонов, а кому как не им знать толк в подлинной
гармонии?
Когда Паук узнал, что смертные пытаются воссоздать музыку Ифэрэнн, он сначала
отнесся к этому скептически. А потом... стал уважать людей немножко больше. Потому
что у них получилось. И теперь Орнольф проклинает тот день, когда принес Пауку
первые... э-э... "записи", да?
Альгирдас улыбнулся воспоминаниям, разглядывая компанию из шестерых смертных,
вывалившихся из дверей вместе со звуками адских песен. Молодые, веселые, шумные
и пьяные. Принюхавшись, он уловил, что люди еще и под действием какого-то
наркотика. Удивило его не это, а то, что четверо из шестерых: трое парней и одна
девушка, были одеты в плащи, очень похожие на его собственный. Лица их казались
неестественно-бледными, глаза и губы у всех шестерых были накрашены.
Черным. И ногти тоже.
- На входе фейс-контроль, - сообщил упырь, пока Альгирдас изучал смертных.
И угрем ввинтился между двумя крупными молодыми людьми в униформе. Видимо,
местной стражей.
Двери закрылись.
Пожав плечами, Паук, не торопясь, скинул плащ, застегнул перевязь с мечом и
снова облачился в шуршащую змеиную кожу. По пути к дверям он добрым словом
помянул Малышку. Девочка не ленилась рассказывать ему о нравах и обычаях
смертных, и слова "фейс-контроль" Альгирдас отыскал в памяти без труда. Если
там, внутри, все такие, как эти шестеро, к нему не должно возникнуть претензий.
Вот только непонятно, зачем эти молодые - живые! - люди так искажают собственную
внешность. Или это ритуал для обмана злых духов?
"Каких духов, Паук? - он сердито мотнул головой. - Тусау асву* [[82 -
Ругательство, опять-таки, связанное с ослом]] . Они так играют... развлекаются.
Это маскарад ради маскарада, не забивай голову ерундой".
Он мог бы войти внутрь, просто отведя глаза и страже, и тем смертным, что
веселились внутри, и упырям, которых там, за стенами, тоже было предостаточно.
Но, начав с убийства вассалов, не очень-то красиво прятаться от сюзерена. Тот,
кого молодой упырь называл своим хозяином, уже знал о том, что его дети
уничтожены и, разумеется, знал, что убийца рядом, а единственный выживший из
стаи сейчас изо всех сил спешил к нему, надеясь найти защиту.
Ниточка паутины разматывалась, а Паук не спешил ее натянуть. Все равно убивать
придется обоих - и хозяина, и молодого упыря, и, наверное, всех мертвяков,
которые собрались здесь. Так какая разница, когда это случится: сейчас, или чуть
позже?
"Недалеко, недолго и осторожно", - сказал Орнольф. Что ж, так и будет. Альгирдас
пробыл в белом пятне всего ничего, каких-нибудь два часа. Осторожность же нужна
только тогда, когда грозит опасность, а здесь ему не грозило ничего.
...Его почти пропустили. Стражники скользнули равнодушными взглядами. И оживились
лишь когда Альгирдас уже прошел мимо. Преграждая путь, из стены выскользнул
металлический барьер.
- Погоди, парень, - чуть не в один голос произнесли оба стража.
- У нас тут порядок такой, - объяснил тот, что бы справа, - безопасность,
понимаешь, ли.
- На входе - обыск, - дополнил второй.
И голос его прозвучал со сбивчивым придыханием, до того знакомым - липким...
Малышка так и говорит: липко смотрят, липко дышат - это она о людях, на свою
беду увидевших Паука.
- Ты, вообще-то, парень или девчонка? - приближаясь, поинтересовался первый. -
Так вот сразу и не скажешь.
Альгирдас не разозлился. Мог бы, но его уже захватила музыка. Развеселился - это
да. Он хотел прийти открыто, но прийти громко, это ведь даже лучше.
- Я, вообще-то, убийца, - сообщил он, с мягким шелестом вынимая из ножен меч, -
в этом случае пол не имеет значения, правда?
Лорд Маркус Инблакки был раздосадован. И заинтригован. Какой-то придурок,
подвинутый на аниме и фильмах про "Горца" оказался достаточно крутым, чтобы
угробить четырнадцать очень перспективных ребят. "Ястребы" были не единственной,
созданной Маркусом, бандой, но в них вложено достаточно средств, сил и времени,
чтобы разозлиться на такое бездарное завершение еще не начавшейся карьеры.
Что, черт возьми, происходит?
Маркус не афишировал то, что эти ребята, как и несколько других банд,
понадобятся ему для работы в чужих округах. Собственно, он сразу заявил их как
будущих телохранителей, и другие лорды, вроде бы, приняли заявление на веру.
Любой из них нуждался в охране, и любой время от времени искал талантливую
молодежь на замену старшим поколениям, продвигавшимся дальше по иерархической
лестнице. На то, чтобы вырастить из молодняка надежных бойцов, требовалось не
одно десятилетие, поэтому в окружении лордов всегда хватало молодых вампиров.
А за всю историю округов ни разу не было такого, чтобы один лорд вмешался в дела
другого. Маркус намеревался стать в этом деле пионером. Таким образом,
предположение о том, что кто-то из лордов прислал своего слугу, чтобы слегка
укоротить ему руки, было ничем не оправдано.
Кроме того факта, что одну руку все же оттяпали. А справиться с "ястребами"
обычному смертному было не под силу. С любым из "ястребов", не говоря уже сразу
обо всех пятнадцати.
Но присылать в чужой округ слугу такого уровня: по сбивчивому рассказу Даймона и
образам в его памяти, парень, назвавшийся Пауком, сам тянул на лорда - это очень
наглая выходка. Все равно, что прямо заявить: я влезаю в твои дела, Маркус, и
нарушаю все законы. Этот Паук - личность приметная: выяснить, кому он служит, не
составит труда.
Лорды не любят нарушения законов. И обожают наказывать преступников.
Включив обзорные мониторы в своем кабинете, Маркус смотрел, как Паук входит в
двери его клуба. Даймон, притихший за спинкой его кресла, тихо заскулил, когда
вновь увидел чужака. Это было неправильно: никто из слуг не смеет бояться чего
бы то ни было в присутствии хозяина, что Маркус и дал понять Даймону, не
отвлекаясь от мониторов.
Теперь тот скулил уже от боли. Зато не мешал.
Охранники на входе, обычные люди, хоть и не были предупреждены, повели себя
странно. Вообще-то они должны были пропустить Паука, не задавая лишних вопросов.
Выглядел он точь-в-точь как завсегдатаи "Кор Марди Грас", смертные идиоты,
изображающие из себя вампиров. Длинный кожаный плащ, длинные черные волосы,
белый грим на лице. Разве что губы накрашены густым серебром, вместо более
традиционной черной помады.
А он красавчик... О, такой красавчик, что становится понятным странное поведение
охраны. И он кажется нежным, как лилия. Хочется налюбоваться на него вдоволь, а
потом - сломать. И, возможно, это самый лучший вариант.
Маркус с удовольствием наблюдал, как Паук обнажил длинный блестящий клинок.
Даймон прав - это что-то японское. Одним плавным ударом сверху вниз меч рассек
стальной барьер, преграждающий вход в зал, и, продолжая движение, теперь уже
снизу вверх, разрубил пополам пистолет в руках одного из секъюрити... а потом Паук
еще чуть развернулся - самую малость, но этот поворот был уже за пределами
человеческих возможностей - и, не останавливая клинка, так же аккуратно развалил
надвое оружие второго.
Меч скользнул в ножны. Паук пошел вперед. А оба охранника, вместо того, чтобы
действовать по инструкции и осуществлять задержание нарушителя, применив на этот
раз боевое оружие вместо "нетравматических" пистолетов, выскочили на улицу,
отталкивая друг друга плечами.
У Маркуса сложилось впечатление, что возвращаться они не собираются.
Интересно, что это было за воздействие?
Внушить человеку какую-нибудь несложную идею, тем более эмоцию вроде страха, мог
даже самый юный из вампиров, но не здесь же, не в клубе Маркуса, где все было
подчинено ему одному, и им одним контролировалось.
В первый раз с той минуты, как были уничтожены "ястребы", господин Ведиуса
ощутил укол беспокойства. И пришлось приложить усилие, чтобы убедить себя в
отсутствии причин для страха.
Это было его место, место, где сотни смертных каждую ночь впадали в экстаз от
бешеной музыки, наркотиков и полной ирреальности происходящего. Кор Марди Грас,
вот что было у них, и чего не было у Маркуса, но они - дураки, недоумки - щедро
и бездумно отдавали ему эту Силу. Отдавали в неистовых танцах и таких же
неистовых совокуплениях по темным углам, в наркотическом трансе, в потере себя и
собственной личности, смытой, затертой страшным напором музыки. Эту дикую музыку
Маркус ненавидел, давно позаботившись о том, чтобы ни звука не проникало за
стену, разделяющую зал и административные помещения.
Кто мог угрожать ему здесь?
Тем более что к приходу Паука стали готовиться с момента гибели "ястребов".
И теперь гостя ожидала добрая встреча. Его ждали не смертные, и даже не
молодежь, вроде "ястребов". "Кровавые братья" - проверенные бойцы, каждому из
которых уже почти столетие и "вечные" - личная гвардия Маркуса. Они ждали, хотя
убить могли бы прямо сейчас. Но Маркус, прежде чем уничтожить Паука, хотел
насладиться его странной красотой.
Вот он идет через зал, двигается так, словно скользит над полом. Как призрак.
И музыка омывает его, сполохи света скользят по блестящему плащу, ластятся,
сбиваются с рваного ритма. Что за странная иллюзия? Музыка звучит только для
него. Стены дрожат от грохота - для него. Свет ласкает только его. Люди выпадают
из исступленности в реальность и расступаются, давая ему дорогу. Застывший зал,
в центре которого не осталось уже ни одного человека. Музей восковых фигур, зал
современной культуры, экспозиция "готик-пати".
И лишь музыканты продолжают бесноваться, как будто не замечают, что зал уже не
слышит музыки. Плевать им на зал. Они играют для этого - единственного,
нереального, как сам сатана.
Если Паук чей-то слуга, хотел бы Маркус знать имя его господина. Кто оказался
достаточно могущественным, чтобы создать это дивное существо? Впору поверить,
что он пришел из какой-то легенды, из сказок, которые рассказывают эти смертные.
Маркус мысленно отвесил поклон имиджмейкеру Паука. Или самому Пауку, если этот
образ - его заслуга.
Дверь в административные помещения распахнулась сама. А ведь была заперта. Уже
нужно начинать удивляться? Уже можно снова паниковать? Что там говорил Даймон,
что-то о колдовстве, о вуду? Это смешно. Особенно, последнее. Маркус сам убил
семьдесят лет на попытки познать тайны магии вуду и узнал лишь то, что никаких
тайн не существует. Только Кор Кадавр - истинная Сила живой плоти. Но это не
тайна, а то, что составляет хлеб насущный любого вампира.
И дверь, скорее всего, просто не заперли. Трудно поверить в недосмотр "кровавых
братьев", однако других объяснений быть не может.
Маркус хотел распорядиться о том, чтобы незваного гостя проводили в конференцзал.
Там больше места, там уже размещена охрана. Однако, подумав, решил, что
Пауку не вредно будет поплутать по коридорам. На подходах к своему логову, лорд
давным-давно создал иллюзию хаоса и бесконечности. Возможно, когда Паук
заблудится, с него слетит немного спеси...
Уже через минуту пришлось признать, что чужак не нуждался в проводниках. Видимо,
он шел по следу Даймона. И Маркус счел для себя возможным проявить поспешность.
Оставив последнего "ястреба" дожидаться Паука, он в сопровождении "вечных"
проследовал в конференц-зал, уютный, тихий, с прекрасной звукоизоляцией. И едва
успел войти, как двустворчатые двери вновь распахнулись.
Чужак! Маркус почувствовал это кожей. Чужак слишком близко. Маска
респектабельности слетела в одно мгновенье, оставляя пришельца один на один с
истинным господином Ведиуса. Стремительным, жестоким и хищным существом, лишь
внешне похожим на человека.
- Ты старше, чем мне казалось, - отметил Паук, обходя развернувшегося к нему
вампира.
Остальные, включая Лорел, - командира "вечных" - вряд ли успели хотя бы заметить
движение хозяина. И наверняка не услышали слов Паука. Слишком быстро для них.
Опасных, надежных, старых... Маркус был старше их всех.
Кроме Паука?
Они медленно двигались по двум невидимым, ломаным линиям, не сближаясь и не
расходясь, до дюйма выдерживая дистанцию. "Кровавые братья", загодя размещенные
в зале, безмолвно проклинали все на свете, потому что сектора стрельбы менялись
каждую секунду, и невозможно было предугадать, где окажется цель в следующее
мгновение. "Вечные" и Лорел безуспешно пытались подстроиться к текучему ритму
движений хозяина. Их задачей было в любой момент предотвратить любую опасность.
Но Паук... он оказался гораздо опаснее, чем ожидали они все. Все, включая Маркуса.
Маркус разглядывал Паука, зная, что тот в свою очередь изучает его, и зная, что
Паук действительно изучает, в то время как он сам невольно любуется каждым
движением прекрасной бестии.
- Кто прислал тебя? - спросил он, наконец. Мягко, очень мягко, не позволяя себе
глубоко заглядывать в мерцающие сиреневые глаза, потянулся разумом. Что у тебя
на душе, красивый мальчик? - Это мое место, я здесь хозяин, и я не звал тебя в
гости. Зачем ты пришел?
Реакция Паука на такой невинный вопрос оказалась неожиданной. Внешне ничего не
изменилось, но Маркус смотрел глубже и увидел гнев, брезгливое недоумение. Так
хозяин мог отреагировать на дерзость последнего из рабов. Паук не привык, чтобы
ему задавали вопросы.
И все же он ответил. Сдержанный гнев сделал его нежный голос более живым, а
самого Паука - более реальным.
- Я ищу твоего создателя, - сказал Паук.
Маркус, воспользовавшись установившимся контактом, смог сделать последний,
недостающий шаг вперед. В пропасть чужой души. В ту область, где он привык
чувствовать себя хозяином.
...Он увидел солнце! Нет! Небо - синее, чистое, прохладное. Увидел блики на
листьях деревьев и блеск воды на асфальте, мокром после недавнего дождя. Увидел
День! Несбыточную, убийственную, прекрасную мечту. Свою, и любого другого
вампира. Маркус прожил достаточно долго, чтобы все чаще думать о смерти. Смерть
эта казалась счастьем, потому что включала в себя солнце, и небо, и зеленую
листву, и утренний, мокрый асфальт, и облака, как белые легкие перья...
Он остановился, потрясенный, растерянный, застыл между счастьем и отчаянием.
И это послужило сигналом остальным.
Что-то пошло не так.
Хозяин в опасности.
Чужак слишком близко...
Первой отреагировала Лорел: прыгнула вперед, сбив Маркуса с ног, закрыла его
своим телом и моментально наведенным полем искажения времени. "Кровавые братья"
почти тут же открыли стрельбу. А Маркус пришел в себя. Контакт оказался
разорван, и господин Ведиуса, сориентировавшись в ситуации, поддержал защиту
Лорел своей собственной. А заодно понял, что Паук окружил себя точно таким же
полем. Один в один, без малейших признаков индивидуальности, как будто сделал
копию с защит, созданных Лорел, а сейчас усилил их за счет энергии самого
Маркуса.
Оба поля тут же оказались нашпигованы сотнями пуль. Как в кино, тупоносые,
раскаленные кусочки металла застыли в воздухе. Только в отличие от того фильма,
здесь, в реальности, они не осыплются на пол безобидными блестящими зернами.
Поле истощится, и пули полетят в цель. И если цель - ты, лучше отойди в
сторонку, пока защита еще действует.
- Будь ты проклят, придурок, у меня нет создателя! - рявкнул Маркус, как только
стрельба прекратилась, и стало тихо.
Он не двинулся с места. Паук тоже остался стоять. Интересно, долго ли он сможет
удерживать искажающее поле? И понимает ли он, что случится, когда силы иссякнут?
Должен понимать, раз уж умеет создавать такую защиту.
Лорел змеей скользнула в тень, убедившись в том, что боссу ничего не угрожает.
- Ты очень дерзок, упырь, - заметил Паук.
Потом все было очень быстро. Маркус успел увидеть, как пули, застывшие в поле,
поменяли направление, скругленные острия все разом обратились к нему. Он успел
даже вскрикнуть от... удивления. Испугаться уже не успел. Защита сдулась, как
чертов воздушный шар.
- Думаю, это не повредит тебе, - мурлыкнул лилейный демон, пока Маркус бился у
его ног, раздираемый на куски сотнями пуль. - Не повредит, но послужит уроком.
Где-то на галерее и в густых тенях по углам, один за другим превратились в прах
четверо "кровавых братьев". Маркус забрал из них кровь, забрал все, что
поддерживало жизнь в телах. Исцелился. И вскочил на ноги, изрыгнув в серебряную
тварь поток пламени.
Паук без труда увернулся. Лишь слегка нахмурились длинные черные брови,
обозначив на лбу тонкую морщинку.
- Сделай так еще раз, упырь. Это было интересно.
"Он, вообще-то, понимает, над кем смеется?!"
Отступая в тень, призывая тьму, Маркус заставил свой гнев улечься. Эмоции - это
его поле боя, власть над чувствами - его прерогатива. Слепая ярость - удел
врага, предвестник поражения. И Маркус стал невидимкой, тенью во тьме. В его
арсенале было не только адское пламя... Живые, жадные, бесплотные щупальца
окружили Паука. Увернуться от них было невозможно. Просто некуда. Тень, тьма,
мороки - они повсюду, нереальные, но способные убивать. "Вечные" присоединились
к Маркусу, создавая из тьмы своих чудовищ, воплощая свои кошмарные грезы. И,
уходя все дальше в темноту, чувствуя вокруг себя тех, с кем связан он узами
созидания и подчинения, Маркус даже пожалел, что все закончилось так быстро.
Пожалел, что не успел налюбоваться красотой демона, не смог снова увидеть
солнце... Мечту, которой не суждено стать реальностью.
Нарушая все правила, длинный меч сверкнул в темноте. Сверкнул? Но такого быть не
могло. Если только клинок не сиял собственным светом...
И пришла музыка. Та самая. Омерзительная и дикая какофония, ненавидимая
Маркусом. А с музыкой пришел свет. Бесчисленные, изломанные молнии, вспыхнувшие
вокруг Паука. Это меч заплясал в тонких руках, блеск стали преломлялся в
блестящих чешуйках плаща, острое лезвие кромсало теневые мороки. Неуязвимые!
Конечно, но только не для этого клинка.
- Магия?! - не то пропел, не то рассмеялся Паук. Развернулся, припав на колено,
и змеиный выпад меча рассек горло гвардейцу, не успевшему даже понять, что
случилось. - Боги, как банально, Маркус! Забудь о магии, покажи мне что-нибудь,
с чем я незнаком.
Меч от паха до грудины взрезал плоть еще одного "вечного".
Маркус не верил в магию!
Еще он не верил в демонов.
И в свою смерть - тоже. Даже сейчас.
Еще четверо "кровавых братьев" перестали быть. Исцелившиеся гвардейцы, с рыком,
в котором не было ничего человеческого, бросились в атаку. И на долгие полминуты
все скрылось за сплошной пеленой жидкого огня, изрыгаемого сразу десятком
глоток. Но Маркус, в отличие от своих бойцов, успел увидеть, как Паук крутнулся
волчком - только взметнулись тяжелые полы плаща - и меч, чертов невероятный меч,
словно отсек огненные струи.
Паук атаковал. Его противник успел призвать "теневое зеркало", чтобы отразить
удар с удвоенной силой, но зеркало отразилось от зеркала, швырнув в гвардейца и
в Маркуса, и во всех, кто оказался слишком близко, огонь и разъяренные тени,
набросившиеся на своих создателей, и музыку, оглушительную музыку, бьющую прямо
в мозг.
Маркус не понял, что произошло. И никто не понял. "Кровавых братьев" оставалось
все меньше, хотя ни один из них так и не вступил в открытый бой. Они умирали для
того, чтобы гвардия могла защищать хозяина.
Терять было уже нечего. Лучше пожертвовать этим залом, всем клубом, смертными,
если понадобится, чем погибнуть самому. Тем более что Лорел держалась рядом с
хозяином. Лорел - единственная, о чьей гибели Маркус пожалел бы по-настоящему.
А от Паука сейчас останется мокрое место. В буквальном смысле. Ну, может быть,
еще десяток особо прочных костей. Зубов, например.
Он ударил, и поспешно отступил еще глубже в тень. Подальше от того, что должно
было случиться.
Тела "вечных" стали изменяться: страшно, больно... кости разрывали кожу, гниющая
плоть кусками валилась под ноги, жутко скалились удлинившиеся челюсти. Жидкой
слизью потекло покрытие на полу, обнажая неприглядную арматуру. Пылью посыпался
на головы потолок. А Паук... будь он проклят, демон! - одним длинным прыжком
оказался рядом, и горло Маркуса будто сжала тонкая, прочная удавка.
Один страшный, черный миг, когда кажется, что вот... что это - все. А потом грохот
выстрелов, струна на шее разжимается, Паук исчезает среди собственных теней.
И крик Лорел, перекрывающий грохот музыки.
- Маркус!!! - она кричала, забыв о том, что можно говорить безмолвно, забыв о
том, что прилюдно она всегда обращалась к хозяину на "вы". - Он - зеркало! Он
сам - зеркало! Что бы ты ни сделал... это вернется!
"Разорвите его! - приказал Маркус, обращаясь сразу ко всем. К "кровавым братьям"
и к "вечным", - разорвите тварь, и принесите мне его сердце!"
"Отлично сказано!" - услышал
...Поділитися у соцмережах
