Жанр: Фантастика
сага о шуте и убийце 2. Золотой шут
...дце, и я
осторожно постучал в
дверь, а потом громко назвался, прежде чем войти. Когда я прикрыл за собой дверь
и огляделся по
сторонам, я обнаружил совершенно спокойного лорда Голдена, который, обложившись
подушками,
сидел в мягком кресле у камина. На мгновение его золотистые глаза расширились,
когда он увидел мое
разбитое лицо, но он тут же взял себя в руки.
- Я думал, ты ушел на весь день, Том Баджерлок, - не слишком дружелюбно
заметил он.
- Я тоже так думал. - Я не собирался больше ничего добавлять, но, увидев,
как спокойно он
сидит и как сдержанно на меня смотрит, не выдержал: - У меня состоялся разговор
с Недом. Я
попытался ему объяснить, что любить кого-то и спать с этим человеком не одно и
то же.
Лорд Голден медленно прикрыл глаза, а потом спросил:
- И он тебе поверил?
- Не думаю, что он меня до конца понял, - вздохнув, ответил я. - Надеюсь,
со временем он
поумнеет.
- Да, многие вещи требуют времени, - заметил лорд Голден и снова стал
смотреть на огонь, а
мои надежды, вспыхнувшие всего несколько мгновений назад, угасли.
Я молча кивнул, соглашаясь, и вошел в свою комнату.
Потом я разделся, лег на узкую кровать и закрыл глаза.
Как оказалось, этот день отнял у меня много сил. Я проспал не только до
вечера, но еще и всю
ночь. Мне ничего не снилось, пока глубокой ночью вдруг не возникло то парящее
состояние, которое
находится где-то между сном и бодрствованием. Что меня разбудило? - спросил я у
самого себя и тут
же нашел ответ. За моими защитными стенами плакала Неттл. Она больше не пыталась
пробиться, не
умоляла впустить ее, она просто стояла около них, охваченная болью. Болью,
которой нет конца.
Я прикрыл уши руками, словно это могло ее остановить. Затем сделал глубокий
вдох и опустил
стены. Мои мысли смешались с ее мыслями в одно короткое мгновение. Я окутал ее
теплом и
попытался успокоить.
Ты зря волнуешься, милая. Твой отец и брат возвращаются домой. Они в
безопасности, верь мне,
я говорю правду. Прекрати беспокоиться и отдохни немного.
Но... откуда ты знаешь?
Знаю, и все.
И я передал ей свою уверенность, а еще показал, как Баррич и Свифт едут
вместе на лошади по
дороге.
На несколько секунд она словно расплылась, стала бесформенным пятном, таким
сильным было
облегчение, которое она испытала, и я начал медленно отступать, но она
неожиданно вцепилась в меня.
Здесь было так ужасно. Сначала исчез Свифт, и мы испугались, что с ним
случилась беда. Потом
кузнец из города рассказал папе, что он спрашивал дорогу в Баккип. Папа ужасно
рассердился и тут
же уехал в замок, а мама с тех пор только плачет или причитает. Она говорит, что
из всех мест на
земле Баккип самое опасное для Свифта. Но не объясняет, почему. Мне страшно,
когда она такая.
Иногда она на меня смотрит, но я понимаю, что она меня не видит. А потом вдруг
начинает кричать,
чтобы я занялась делом, или плачет и не может успокоиться. Я ничего не понимаю.
Мы все ходим по
дому тихонько, словно мышки. А у Нима такое ощущение, будто он лишился части
себя самого и что
это его вина.
Я перебил поток ее слов.
Послушай меня. Все будет хорошо.
Я тебе верю. Но как мне убедить остальных?
Я задумался. Может быть, пусть скажет Молли, что ей приснился сон? Нет.
Никак. Боюсь, им придется потерпеть. Поэтому ты должна стать для них
опорой, ведь ты
знаешь, что все будет хорошо. Помоги матери с маленькими братьями. Насколько я
знаю твоего
отца, он будет дома, как только сможет.
Ты знаешь моего отца?
Какой вопрос!
Очень хорошо.
И тут я понял, что зашел слишком далеко и сказал слова, которые опасны для
нас обоих. И тогда
при помощи Скилла, очень осторожно - так кленовый листок парит на крыльях бриза,
- я приказал ей
уснуть и проснуться утром свежей и отдохнувшей. Она выпустила меня, и я снова
спрятался за
защитными стенами. Открыв глаза в темноте своей крошечной комнатки без окон, я
сделал глубокий
вдох, перевернулся и постарался поудобнее устроиться на жесткой постели.
Неожиданно в мое сознание ворвалась мысль, которую сопровождала музыка.
Скилл прозвучал
неуверенно, но не потому, что ему не хватало сил, просто он не хотел прикасаться
своим сознанием к
моему.
Наконец-то ты сделал так, чтобы она перестала плакать. И Олух может
поспать.
Его прикосновение исчезло, а я так и остался лежать, озадаченно глядя в
потолок. Я медленно
приходил в себя, размышляя о том, что обращение ко мне Олуха является шагом
вперед, и в этот
момент моего сознания коснулось чье-то чужое сознание. Оно было далеким, и
каким-то невероятно
большим, и очень чуждым. В том, как формировались его мысли, с какой горечью и
одновременно
весело они прозвучали, я не уловил человеческого присутствия.
Может быть, теперь ты научишься приглушать свои сны. Они беспокоят не
только его. И он не
единственный, кому ты открываешься, маленький человечек. Кто ты? Кем ты мне
приходишься?
Затем мысли стихли - так отступающий прилив оставляет на берегу
утопленника. Я же
перевесился через край кровати, и меня вырвало. Такой была моя реакция на
прикосновение
неизвестного сознания. Оно оказалось таким чуждым, что у меня возникло ощущение,
будто я
попытался глотнуть расплавленного масла или выпить пламя. Задыхаясь в темноте, я
чувствовал, что
весь взмок, и пытался понять, какой же еще Скилл проснулся в нашем мире.
XVII
ВЗРЫВЫ
... и подслушал разговор между Эрилской и капитаном.
Капитан жаловался, что ветер сильно потрепал корабль, словно
сам Эль не желал их возвращения домой. Эрилска посмеялась над
ним за то, что он верит в "таких древних богов. Они одряхлели
телом и духом. Теперь ветрами командует Бледная Госпожа. И
поскольку она недовольна нарческой, она заставила страдать и
всех остальных". Услышав ее слова, капитан отвернулся. У него
было сердитое лицо, поскольку уроженец Внешних островов
всегда злится, когда испытывает страх и не хочет его
показывать.
Что же касается горничной, за которой вы приказали мне
следить, я ее не видел. Либо она не выходила из каюты нарчески,
либо ее не было на борту корабля. По моему мнению, верно
последнее.
Доклад, присланный неизвестным агентом Чейду
Фаллстару, относительно возвращения нарчески домой
Я понял, что больше не засну, и потому встал, оделся и поднялся в свою
башню. Там было
холодно и темно, если не считать нескольких тлеющих углей в камине. Я зажег от
них свечи, а потом
развел огонь. Затем намочил в воде тряпку и приложил к лицу, которое отчаянно
болело. Сел и стал
смотреть на пламя. Через некоторое время в бесплодной попытке отвлечься от
вопросов, на которые не
мог ответить, я уселся за стол и занялся изучением свитков, оставленных Чейдом.
В них рассказывались
легенды Внешних островов про драконов, впрочем, я обнаружил два новых
манускрипта, написанных
яркими черными чернилами на кремовой бумаге. Чейд наверняка положил их здесь,
чтобы я обратил на
них внимание.
В одном рассказывалось о серебристо-голубом драконе, которого видели над
гаванью Бингтауна
во время решающего сражения между торговцами Бингтауна и чалседийцами. Другой на
первый взгляд
показался мне домашним заданием неизвестного мне ребенка, изучавшего алфавит, -
буквы были
неровными и написаны явно не слишком опытной рукой. Однако Чейд давно научил
меня нескольким
шифрам, чтобы мы могли оставлять друг другу послания. Должен заметить, что я
разобрался в нем без
особого труда и сердито нахмурился: либо Чейд теряет хватку и стал не слишком
серьезно относиться к
необходимости сохранять в тайне некоторые вещи, либо подготовка его шпионов
оставляет желать
лучшего.
Потому что передо мной лежал отчет одного из его шпионов, посланных на
Внешние острова. В
нем содержались главным образом сплетни, слухи и обрывки подслушанных разговоров
на корабле
нарчески, возвращавшемся домой. Ничего особо полезного мне обнаружить не
удалось, хотя
упоминание о Бледной Женщине обеспокоило. Возникло ощущение, будто меня нагнала
тень из
прежней жизни и тянет ко мне острые кривые когти.
Я готовил себе чай, когда появился Чейд. Он отодвинул в сторону потайную
дверь и с трудом
протиснулся внутрь. Щеки и нос у него покраснели, и в первый момент я пришел в
ужас, решив, что
старик пьян. Держась за край стола, он опустился на мой стул и жалобно сказал:
- Фитц?
- Что такое? - спросил я, подойдя к нему.
Он посмотрел на меня, а потом ответил - слишком, на мой взгляд, громко:
- Я тебя не слышу.
- Что с тобой случилось? - спросил я снова, на сей раз громче.
Не думаю, что он меня услышал, но он ответил:
- Она взорвалась. Я работал над той смесью, ну, помнишь, я показывал, когда
побывал у тебя в
хижине? На сей раз сработало даже слишком хорошо. Она взорвалась!
Чейд поднял руки и погладил щеки и брови. Лицо у него было трагическим. Я
сразу понял, что его
беспокоит, и принес ему зеркало. Он тут же принялся себя разглядывать, а я
отправился за тазиком с
водой и чистой тряпицей. Чейд приложил к щекам влажную тряпку, а когда убрал ее,
они приобрели
относительно нормальный цвет. Однако большая часть бровей осталась на компрессе.
- Похоже, взрыв получился довольно сильный. Волосы у тебя тоже обгорели.
- Что?
Я знаком показал ему, чтобы он говорил тише.
- Я тебя не слышу, - жалобно повторил Чейд. - В ушах стоит такой звон, что
мне вспомнились
детство и отчим... Он был мастером давать оплеухи. Бога, как я его ненавидел!
Уже то, что Чейд о нем упомянул, говорило, как сильно он расстроен. Он
никогда особенно не
делился со мной воспоминаниями о своем детстве. Потом он принялся теребить уши,
как будто
проверял, остались ли они на месте, а затем стал затыкать их пальцами, и тут же
убирал руки.
- Ничего не слышу, - снова заявил он. - Но лицо в порядке, так ведь?
Шрамов, похоже, не
останется.
Я покачал головой.
- Брови снова вырастут. А это... - Я слегка прикоснулся к щеке. - Похоже на
солнечный ожог.
Думаю, слух тоже скоро вернется.
У меня не было никакой уверенности, что так и будет, но очень хотелось
надеяться.
- Я тебя не слышу, - простонал Чейд.
Я погладил его по плечу, пытаясь утешить, и поставил перед ним свою чашку с
чаем.
Прикоснувшись рукой к губам, чтобы привлечь его внимание, я спросил, медленно
выговаривая слова:
- А твой ученик в порядке?
Я прекрасно знал, что он ни за что не стал бы проводить подобный
эксперимент в одиночестве.
Чейд внимательно смотрел на мои губы, но, похоже, все-таки понял, о чем я
спрашиваю, потому
что ответил:
- Об этом можешь не беспокоиться. Я о ней позаботился. - Затем, увидев, как
меня удивило
местоимение женского рода, рявкнул: - Не лезь не в свое дело, Фитц!
Конечно же, он разозлился больше на себя, чем на меня. Если бы я не был так
сильно встревожен,
то не сдержался бы и громко рассмеялся. Она. Значит, меня сменила девушка... Я
заставил себя не
думать, кто она такая и почему Чейд выбрал именно ее.
Через некоторое время я убедился, что он меня слышит, но не слишком хорошо.
Оставалось
надеяться, что со временем слух полностью восстановится, что я ему и сказал. Он
кивнул и помахал
рукой, словно отгоняя мои слова прочь, но я видел в его глазах страх. Если он
оглохнет, ему будет
трудно оставаться советником королевы.
Мужественно пытаясь не обращать внимания на свою глухоту, Чейд громко
спросил меня, видел
ли я свитки на столе, а потом, что я такое сотворил со своим лицом. Чтобы он не
кричал, задавая мне
все новые и новые вопросы, я писал краткие ответы. Я сообщил, что случайно
оказался в эпицентре
драки, которая вспыхнула в таверне, а его слишком занимало случившееся с ним
самим, чтобы мои
слова вызвали сомнения.
Затем он написал на клочке бумаги: "Ты поговорил с Барричем?"
"Я решил, что лучше этого не делать", - ответил я. Чейд поджал губы,
вздохнул и промолчал, но
я понял, что он хотел бы сказать мне очень многое. Наверняка он еще вернется к
этой теме, когда мы
сможем нормально разговаривать.
Затем мы с ним занялись отчетами шпионов, обращая внимание друг друга на
интересные места,
хотя оба согласились с тем, что ничего полезного в них нет. Чейд написал, что
надеется вскорости
получить донесение от своего человека, которого отправил на Аслевджал с заданием
проверить,
насколько правдивы легенды о драконе.
Мне хотелось поговорить с ним о Дьютифуле и Олухе, но я решил отложить это
до более
благоприятного момента - не только из-за того, что он плохо слышал. Просто я и
сам еще не до конца
понял, насколько далеко мне удалось продвинуться и удалось ли вообще. Я решил,
что завтра продолжу
свои занятия с Олухом.
И тут я сообразил, что завтра уже практически наступило. Чейд, похоже,
тоже. Сказал, что
отправляется в постель, а когда придет слуга, чтобы его разбудить, то
притворится, будто у него болит
желудок.
Я себе такой роскоши позволить не мог и потому быстро вернулся в свою
комнату, чтобы
переодеться перед тем, как идти в башню Верити. По правде говоря, я боялся
предстоящего урока,
наверное, не меньше моих учеников. Голова у меня отчаянно болела, и я, прижимая
одну руку ко лбу,
другой кое-как развел огонь в камине и зажег свечи на столе. Порой мне не
удавалось вспомнить время,
когда у меня не болела голова из-за использования Скилла. Несколько мгновений я
раздумывал, не
сходить ли к себе за эльфовской корой, но отказался от этой идеи - впрочем,
вовсе не из-за опасений,
что кора притупит мои способности к Скиллу, просто теперь эльфовская кора
вызывала воспоминания о
дурацкой ссоре с Шутом. Нет. Больше никакой коры.
Я услышал шаги Дьютифула на лестнице за дверью и отбросил все посторонние
мысли. Он закрыл
за собой дверь и подошел к столу. Я тихонько вздохнул - он держался так, что мне
сразу стало ясно:
мальчик меня не простил.
- Я не хочу заниматься Скиллом вместе с дурачком, - заявил он, забыв
поздороваться. -
Должны же быть еще люди, наделенные Скиллом. - И тут он на меня посмотрел. - Что
с твоим
лицом?
- Я подрался, - коротко ответил я, давая ему понять, что больше все равно
ничего не скажу. -
А теперь насчет твоих совместных занятий с Олухом. Он единственный известный мне
кандидат.
Больше я не знаю никого.
- Не может быть. А ты организовал поиски других?
- Нет.
Прежде чем я успел еще что-нибудь сказать, Дьютифул взял со стола фигурку
на цепочке.
- Что это? - спросил он.
- Она твоя. Ты нашел ее на берегу, где мы встретили Другого. Не помнишь?
- Нет. - Дьютифул в ужасе разглядывал фигурку, а потом неохотно признался:
- Да. Помню.
- Он покачнулся, не сводя глаз с фигурки. - Эллиана, так ведь? Что это означает,
Том? Почему я
нашел ее изображение до того, как впервые увидел?
- Что? - Я протянул руку, но принц ничего не замечал.
Он просто сидел на своем стуле и не сводил глаз с фигурки. Я встал и обошел
стол. А когда
посмотрел на маленькое лицо, черные локоны, обнаженную грудь и черные, точно
уголь, глаза, вдруг
понял, что Дьютифул прав. Это действительно была Эллиана. Не такая, как сейчас,
а такая, какой
станет, когда превратится в женщину. Даже голубое украшение, напоминающее
корону, было как две
капли воды похоже на то, что носила нар-ческа.
- Я не знаю, что это значит, - вздохнув, ответил я.
Принц заговорил, точно во сне, глядя на лицо фигурки:
- То место, где мы оказались, берег... Он походил на водоворот, который
поглощает магию. Все
виды магии. - Сжимая в руке фигурку, он на мгновение закрыл глаза. - Я там чуть
не умер, правда?
Скилл затянул меня и пытался разорвать на куски. Но ты пришел на помощь и...
кто-то еще. Кто-то... -
Он беспомощно искал подходящие слова. - Кто-то огромный. Больше неба.
Я бы, наверное, описал случившееся иначе, но я понял, что он имеет в виду.
Неожиданно я
почувствовал, что не хочу обсуждать события, происшедшие на берегу, даже думать
о них не хочу.
Часы, проведенные нами там, словно окружало диковинное сияние - свет, который не
срывал покров
тайны с окружающей реальности, а, наоборот, делал его еще плотнее. Этот свет
внушал мне ужас. Вот
почему я не показал перья Шуту и никому о них не рассказал. Они были моим слабым
местом. Дверью
в неизведанное. Подобрав их, я дал толчок какой-то грандиозной цепи событий,
привел в действие
нечто такое, что никто не в состоянии контролировать. Даже сейчас мое сознание
пугливо отгоняло от
себя воспоминания, как будто я мог все изменить, сделать так, чтобы события
вернулись в область не
свершившихся.
- Что это было? Кого мы там встретили?
- Понятия не имею, - ответил я.
В глазах принца вспыхнул огонь любопытства.
- Мы должны узнать.
- Нет. Не должны. - Я тяжело вздохнул. - Если честно, я считаю, что нам
нужно быть очень
осторожными и сделать все, чтобы тайна осталась тайной.
Дьютифул удивленно на меня посмотрел.
- Почему? Разве ты не помнишь, что мы тогда испытали? Какое чудесное
ощущение?
Я прекрасно все помнил, особенно сейчас, когда мы заговорили об этом. Я
покачал головой и
вдруг пожалел, что показал Дьютифулу фигурку. Когда я на нее смотрел, ко мне
возвращались
воспоминания о том береге - так запах духов или несколько слов песни неожиданно
напоминают о
глупостях, которые ты натворил накануне.
- Да. Ощущение было чудесным. И опасным. Я не хотел оттуда уходить. Ты
тоже. Она нас
заставила.
- Она? Нет, это была не женщина. Я почувствовал... как будто со мной рядом
отец, он сильный, и
мне с ним спокойно, он меня любит.
- Не думаю, что прав кто-то один из нас, - неохотно признал я. - Просто мы
с тобой ощутили
то, чего больше всего хотели.
- Ты считаешь, мы все придумали?
- Нет. Я полагаю, мы столкнулись с чем-то, чего понять были не в силах. И
потому придали ему
знакомую форму, чтобы наше сознание могло справиться с тем, что мы увидели.
- С чего ты взял? Ты прочитал об этом в записях, посвященных Скиллу?
- Нет, - неохотно сказал я. - В свитках я не нашел никаких упоминаний об
этом. Просто я так
думаю, потому что... потому что я так думаю.
Он посмотрел на меня, и я беспомощно пожал плечами, другого объяснения у
меня не было.
Только неуловимое предчувствие, когда я вспоминал существо, которое мы
встретили, - предчувствие,
окутанное ужасом.
Скрип открывающейся потайной двери выручил меня. Вошел Олух и громко
чихнул. На шее у
него висел свисток. Контраст между блестящим свистком и потрепанной рубашкой
неожиданно
заставил меня посмотреть на него другими глазами. Я был потрясен. Давно не мытые
волосы облепили
голову, сквозь прорехи в одежде проглядывает грязное тело. Я вдруг увидел его
таким, каким видел
Дьютифул, и понял, что его отвращение вызвано не только внешним уродством и
жалкими
умственными способностями слуги. Принц не сдержался, отшатнулся от Олуха и
поморщился, когда
тот вошел. Годы, проведенные с волком, помогли мне привыкнуть к тому, что
некоторые вещи пахнут
так, как они пахнут. Но вонь немытого тела Олуха не являлась присущей ему с
рождения - ну,
например, как запах хорька. Впрочем, тут все можно исправить, подумал я. И это
необходимо сделать,
если я хочу, чтобы принц согласился работать вместе с Олухом.
- Садись, Олух, - предложил я и показал на стул, который стоял далеко от
принца.
Олух посмотрел на меня с опаской, но все-таки выдвинул стул, изучил
сиденье, словно мы хотели
над ним посмеяться и придумали какой-то розыгрыш, потом, убедившись, что все в
порядке, с шумом
плюхнулся на него и принялся чесать левое ухо. Взглянув на принца, я заметил,
что он завороженно
наблюдает за Олухом.
- Итак, все в сборе, - объявил я и подумал, что не имею ни малейшего
представления о том, чем
буду с ними заниматься.
Олух прищурился и посмотрел на меня.
- Девушка снова плачет, - сообщил он так, словно я был виноват.
- Ничего. Я займусь девушкой чуть позже, - пообещал я ему, хотя сердце
мучительно сжалось у
меня в груди.
- Какая девушка? - мгновенно поинтересовался принц.
- Тебе не о чем беспокоиться.
Олух, давай не будем говорить о девушке сейчас. Мы здесь, чтобы учиться.
Олух перестал чесаться, положил руку на стол и с самым серьезным видом
уставился на меня.
- Зачем ты так делаешь? Зачем говоришь у меня в голове?
- Чтобы проверить, можешь ли ты меня слышать.
Олух задумчиво фыркнул.
- Я тебя слышал. Песья вонючка.
Не смей этого делать.
- Вы разговариваете друг с другом при помощи Скилла? - с любопытством
спросил принц.
- Да.
- Тогда почему я вас не слышу?
- Потому что мы обращаемся только друг к другу.
Принц нахмурился.
- Как он этому научился, если я не умею?
- Не знаю, - признался я. - Олух, похоже, самостоятельно занимался
развитием своих
способностей. Я и сам не очень понимаю, что он умеет.
- А он не может хотя бы на время убрать свою музыку?
Я расширил свое собственное восприятие Скилла и понял, что сознательно
стараюсь не обращать
внимания на окружавшую Олуха музыку.
- Олух, - повернувшись к нему, спросил я, - ты можешь заглушить музыку?
Можешь
обращаться ко мне только мыслями, без музыки?
Он удивленно посмотрел на меня.
- Музыку?
- Песню твоей мамы. Ты можешь сделать так, чтобы она смолкла?
Он задумался на мгновение и принялся жевать свой толстый язык.
- Нет, - решил он наконец.
- Почему не можешь? - требовательно спросил принц.
Дьютифул сидел очень тихо, и я понял, что он пытается пробиться сквозь
музыку, чтобы
услышать наш с Олухом разговор. В его голосе я услышал отчаяние. И ревность.
Олух посмотрел на него, равнодушно и тупо.
- Не хочу, - заявил он и, отвернувшись от принца, принялся снова чесать за
ухом.
Дьютифул был потрясен, сделал вдох и, с трудом сдерживая злость, заявил:
- А если я прикажу тебе? Я ведь твой принц.
Олух посмотрел на него и тут же перевел взгляд на меня. Потом еще больше
высунул язык и
задумался.
- Мы оба ученики? - наконец спросил он.
Я не ожидал этого от него. Не ожидал, что он запомнит мои слова, не говоря
уже о том, чтобы
повторить их к месту и вовремя. У меня появилась новая надежда, но вместе с ней
и новые опасения.
- Оба ученики, - подтвердил я, и он откинулся на спинку стула, скрестив на
груди руки.
- А я учитель, - продолжал я. - Ученики должны слушаться учителя. Олух, ты
можешь
заглушить музыку?
Он некоторое время на меня смотрел, а потом ответил, но уже другим тоном:
- Не хочу.
- Наверное, не хочешь. Но я твой учитель, а ты ученик. Ученик слушается
учителя.
- Ученики подчиняются, как слуги? - он встал, собираясь уйти.
Ситуация была безнадежной, но я не сдавался.
- Ученики подчиняются, как ученики. Чтобы они могли научиться. Чтобы все
могли научиться.
Если Олух будет меня слушаться, тогда он останется учеником. Если же Олух
слушаться откажется, он
перестанет быть учеником. Мы его прогоним, и он снова превратится в слугу.
Он стоял молча несколько минут. Не знаю, раздумывал ли он над моими
словами. И понял ли
вообще что-нибудь из сказанного. Дьютифул с мрачным видом сидел на своем стуле,
опустив
подбородок на грудь и сложив руки. Он рассчитывал, что Олух уйдет, и не скрывал
этого. Но дурачок
снова сел.
- Остановить музыку, - сказал он и закрыл глаза. Потом открыл их и,
прищурившись,
посмотрел на меня. - Вот, сделал.
Раньше я даже не представлял себе, как сильно его Скилл бьется в мои
защитные стены. В
окружившей меня тишине я испытал невероятное облегчение. Словно во время бури
вдруг наступило
затишье и ветры перестали реветь. Я вздохнул, а Дьютифул неожиданно выпрямился и
с удивлением
потер уши, а потом взглянул на меня.
- И это все был он?
Я кивнул, медленно приходя в себя. На лице Дьютифула появилось озадаченное
выражение.
- Но я думал... я думал, что это сам Скилл. Огромная река, о которой ты
говорил...
Он снова посмотрел на Олуха, но теперь его отношение к маленькому человечку
было иным. Нет,
в нем появилось не уважение, а, скорее, осознание, которое предшествует
уважению.
Затем, словно вдруг снова начался ливень, музыка ожила, проникла в мои
мысли и отделила от
Дьютифула - так охотники перестают видеть друг друга в тумане. Я посмотрел на
Олуха. Его лицо
снова приняло тупое, бессмысленное выражение. И я неожиданно понял, что
пользование Скиллом для
него - естественное состояние. А вот чтобы отказаться от Скилла, нужно
прикладывать усилие. И где
же он этому научился?
Твоя мама так с тобой разговаривала?
Нет.
Тогда как ты научился?
Она мне пела, - нахмурившись, ответил он. - И делала так, что плохие
мальчики меня не
видели.
Меня переполняло возбуждение.
Олух, где твоя мама? У тебя есть братья или...
- Прекратите! Это нечестно! - вскричал принц, как капризный ребенок.
Его крик вырвал меня из моих мыслей.
- Что нечестно?
- Вы разговариваете при помощи Скилла, а я вас не слышу. Это невежливо. Как
будто вы
шепчетесь у меня за спиной.
Я услышал в его голосе ревность. Олух, дурачок, умеет делать то, что не
доступно принцу Шести
Герцогств. А я, самым очевидным образом, не скрываю своего восхищения
способностями убогого. Да,
придется вести себя осторожнее. Мастер Скилла Гален наверняка сделал бы их
соперниками, чтобы
заставить каждого трудиться больше и старательнее. Но у меня были другие цели. Я
хотел превратить
их в единое целое.
- Извини. Ты прав, мы вели себя невежливо. Олух только что сказал мне, что
его мать при
помощи Скилла пела ему песни, а иногда делала так, что плохие мальчики его не
видели.
- Значит, его мать обладала Скиллом? Она тоже была полоумной?
Я увидел, как Олух поморщился. Точно так же меня коробило, когда при мне
говорили "бастард".
Я хотел было отругать принца, но понял, что это будет лицемерием. Разве я сам не
называл про себя
Олуха дурачком? Ладно, решил я, пока промолчу, но обязательно позабочусь о том,
чтобы Олух больше
не слышал подобных слов от нас с принцем.
- Олух, где твоя мама?
Он несколько минут просто смотрел на меня и молчал. Затем, тоном обиженного
ребенка,
проговорил:
- Она ум-мерла. - Я понял, с каким трудом далось ему это слово.
Олух принялся оглядываться по сторонам, как будто что-то потерял.
- А можешь про нее рассказать?
Олух наморщил лоб.
- Мы пришли в город вместе с остальными. Когда там много людей, когда
Весенний праздник.
Да. - Он кивнул, гордый тем, что ему удалось вспомнить правильное слово. -
Потом, утром, она не
проснулась. А
...Закладка в соц.сетях
