Жанр: Фантастика
сага о шуте и убийце 2. Золотой шут
...меньшей мере, глупо с политической точки
зрения.
- И не слишком вежливо, - заметил Шут, откусил кусочек хлеба и укоризненно
погрозил Чейду
пальцем.
- Значит, я ничего не должен делать? - холодно спросил я.
- Не совсем, - мягко проговорил Чейд. - Ты хорошо придумал насчет Олуха.
Держи его под
присмотром. Сделай все, чтобы он с ними не встретился. Постарайся еще что-нибудь
у него узнать.
Кроме того, ты правильно поступил, запретив Дьютифулу оставаться наедине с
Сивилом Брезингой.
Его приглашение могло быть вполне невинным, но нельзя исключать и того, что это
заговор, чтобы
похитить принца. Мне до сих пор не удалось выяснить, какое участие принимала
семья Брезинга в
предыдущей попытке.
- Из Гейлкипа поступают весьма странные сообщения, - продолжал Чейд. - Одно
время я
подозревал, что леди Брезинга сама стала чем-то вроде заложницы и ей угрожает
опасность. Она ведет
весьма замкнутую жизнь и почти никуда не выезжает. Но потом мне пришло в голову,
что, возможно,
дело в недостатке денег. Мне стало известно, что она стала пить значительно
больше, чем раньше. Рано
уходит спать и так же рано встает. - Чейд вздохнул. - В общем, я еще не пришел
ни к какому
определенному выводу и не принял решения. А учитывая, что королева изо всех сил
старается
подружиться с обладателями Уита, я не могу рисковать и предпринимать что-нибудь
против семьи
Брезинга. Я не знаю, как к ним относиться. Кто они - наши враги или союзники? -
Он замолчал, а
потом, нахмурившись, продолжал: - Я очень некстати стал жертвой несчастного
случая и теперь не
могу появляться на людях с таким лицом. Мне лишние разговоры ни к чему. Кое-кто
может сделать
нежелательные выводы.
Шут молча встал из-за стола и отправился в свою спальню. Впрочем, он тут же
вернулся с
небольшой баночкой в руках, которую поставил на стол рядом с локтем Чейда. Когда
старик удивленно
на нее посмотрел, он объяснил:
- Это очень хорошее средство, отлично помогает, когда облезает кожа. В ней
есть слабый
краситель, который делает кожу более светлой. Если цвет слишком яркий, скажи
мне, я могу его
изменить. - Я заметил, что он не спросил Чейда, что с ним приключилось, а тот не
стал объяснять.
Шут лишь осторожно проговорил: - Если хочешь, я покажу, как ее наносить. Может
быть, нам даже
удастся восстановить брови.
- Пожалуйста, - немного подумав, ответил Чейд. Они расчистили один угол
стола, Шут принес
свои краски и пудру и занялся Чейдом. Должен признаться, я с восхищением за ним
наблюдал. Сначала
Чейд чувствовал себя не слишком уютно, но скоро процесс его захватил, и он с
интересом разглядывал
себя в зеркале по мере того, как Шут восстанавливал его лицо. Когда он закончил,
Чейд кивнул,
довольный результатом, и заметил:
- Жаль, что у меня не было твоих красок и мастерства, когда я изображал
леди Тайм. Тогда мне
не пришлось бы прятать лицо в нескольких слоях вуалей, да еще и окружать себя
вонью, которая
отгоняла от меня людей.
Я не удержался и широко ухмыльнулся, вспомнив те времена. Впрочем, мне тут
же стало немного
не по себе.
Чейд никогда не относился столь легкомысленно к своим тайнам, даже самым
диковинным.
Неужели он решил, что я открыл Шуту все наши секреты? Или он настолько
безоговорочно ему
доверяет? Чейд поднял руку, чтобы потрогать щеку, но Шут тут же его предупредил:
- Постарайся как можно меньше прикасаться к лицу. Возьми с собой эти
баночки и придумай
причину, по которой тебе необходимо оставаться в одиночестве после еды. Будешь
перед зеркалом
поправлять краску. Если понадобится моя помощь, просто пришли записку с
приглашением тебя
навестить, и я приду.
- Скажи своему пажу, что у тебя появился вопрос по поводу правил новой
игры, которая
называется Лодвайн, - вмешался я. Не глядя на Шута, я объяснил: - Мне нужно было
придумать
причину, по которой я пришел к Чейду сегодня утром. Я сказал, что ты приглашаешь
его на завтрак,
чтобы показать новую азартную игру.
- Приглашение я отклонил, сославшись на плохое самочувствие, - добавил
Чейд, и Шут с
самым серьезным видом кивнул. - А теперь мне нужно идти. Веди себя так, будто
ничего не
произошло, Фитц. Если захочешь со мной встретиться, пусть лорд Голден пришлет
мне записку со
словом "лошадь". Если тебе удастся узнать от Олуха, где прячется Лодвайн,
немедленно сообщи мне. Я
пошлю своего человека, чтобы он там все разнюхал.
- Думаю, с таким заданием я тоже мог бы справиться, - тихо сказал я.
- Нет, Фитц. Лодвайн знает тебя в лицо. Держись от него подальше. - Чейд
собрался вытереть
рот, но, поймав взгляд Шута, просто промокнул губы. Затем он встал, собираясь
уйти, но неожиданно
повернулся ко мне. - Фигурка, которую вы нашли на Берегу Других, Фитц, ты
сказал, принц думает,
будто это нарческа? А по-твоему, такое возможно?
Я тяжело вздохнул.
- Кто знает? Однако я думаю, что здесь все не так просто. Может быть,
Другие или еще ктонибудь
окутал тот берег магическим заклинанием. Когда я оглядываюсь назад, Чейд,
мои собственные
решения кажутся мне бессмысленными. Почему я не пошел по тропинке в лес? Я
помню, как посмотрел
на нее и подумал, что ее, наверное, кто-то проложил. Но мне даже разглядывать ее
не хотелось. Лес
казался каким-то угрожающе опасным, до сих пор со мной такого не случалось - я
всегда чувствовал
себя в лесу спокойно. - Я покачал головой. - Мне кажется, то место обладает
своей собственной
магией, не имеющей отношения ни к Скиллу, ни к Уиту. И, должен тебе признаться,
испытать на себе
ее действие еще раз я не хочу. Кстати, Скилл там был особенно влекущим. И... - Я
не договорил.
Я еще не был готов обсуждать неведомую силу, которая вытащила нас с
Дьютифулом из потока
Скилла и снова собрала воедино. Переживание было слишком тяжелым и слишком
личным.
- Магия, которая смогла подарить принцу статуэтку, изображающую его будущую
невесту,
причем не такой, какая она сейчас, а какой станет?
- Когда Дьютифул об этом заговорил, - пожав плечами, ответил я, - мне
показалось, что он
прав. Я видел у нарчески украшение, такое же, как и у фигурки, которую Дьютифул
нашел. Но одета
она была иначе, да и груди у Эллианы еще нет.
- Мне кажется, я читал, что у жителей Внешних островов есть церемония, на
которой девушка
выставляет себя именно таким образом, чтобы доказать, что уже достигла зрелости.
Обычай показался мне варварским, о чем я тут же и сказал, а потом добавил:
- Фигурка похожа на нарческу, но мы не можем утверждать наверняка, что это
Эллиана. Может
быть, она является образом всех женщин Внешних островов. Думаю, сейчас нам не
стоит пытаться
понять, что она означает.
- Мы так мало знаем про Внешние острова и их обычаи, - вздохнув, проговорил
Чейд. -
Ладно, мне пора. Я должен рассказать новости королеве и еще задать парочку
вопросов разным людям.
Фитц, как только тебе удастся что-нибудь выяснить у Олуха, свяжись со мной.
Пусть Шут пришлет мне
записку со словом "лаванда".
Сердце замерло у меня в груди.
- Мне казалось, ты сказал, что паролем будет слово "лошадь", - проговорил
я.
Чейд остановился у двери в мою комнату. Я сразу понял, что привел его в
замешательство, но он
попытался его скрыть.
- Правда? Пожалуй, это слово употребляется слишком часто. "Лаванда", помоему,
подходит
лучше. Меньше шансов, что мы не поймем друг друга. До свидания.
И он ушел, закрыв за собой дверь в мою каморку. Я повернулся к Шуту,
пытаясь понять, удивлен
ли он промахом старика, но он уже исчез, прихватив с собой свою косметику. Я
вздохнул и решил
убрать остатки завтрака. Сегодня утром я снова понял, как сильно мне не хватает
моего друга.
Особенно больно меня укололо то, что с Чейдом Шут был самим собой, а на меня
вообще не обращал
внимания.
Если, мрачно напомнил я себе, он действительно Шут.
XVIII
ПИРОЖНОЕ С РОЗОВОЙ ГЛАЗУРЬЮ
Пусть ученик ляжет на спину. Не па удобную постель, но и
не на голую поверхность. И то и другое помешает ему
сосредоточиться. Сложенного одеяла на полу вполне
достаточно. Затем пусть он развяжет все шнурки, что
стягивают его одежду. Некоторые ученики лучше выполняют
упражнение, если они обнажены и им не мешает одежда,
касающаяся тела. Других же уязвимость обнаженного тела
отвлекает. Каждый ученик сам решает, что для него лучше, а
наставник не должен обсуждать его выбор.
Объясните им, что единственным движением тела
должно быть ровное дыхание. Глаза необходимо закрыть. Затем
попросите ученика почувствовать свое-тело, сохраняя при этом
полную неподвижность. Возможно, вначале вам придется ему
помочь. Велите ему почувствовать средние пальцы ног, не
прикасаясь к ним и не двигая ими. После этого он должен
подумать о своих коленях, но не сгибая их. Дальше кожа на
груди, лбу, руках, и таге, в случае необходимости, называйте
границы его тела, пока ученик не осознает, что находится
внутри тела, в котором живет. Далее попросите его отыскать
границу его мыслей. Где она находится - около бровей, в голове
или груди?
Все, кроме самых недалеких учеников, быстро поймут, что
тело не ограничивает мысль. Она выходит за пределы нашей
плоти, в то время как слух, осязание, обоняние и даже вкусовые
ощущения являются звеном, связующим нас с внешним миром, но
остаются функциями физического тела. Таким образом, наши
мысли могут путешествовать, не ограниченные ни
расстоянием, ни временем. Потом спросите ученика: "Ты
чувствуешь аромат вина, которое открыли в соседней комнате?
Слышишь крики моряков, долетающие к тебе по воде? В таком
случае ты должен верить в то, что ты в состоянии уловить
мысли человека, идущего по полю".
"Подготовка учеников", перевод Трикни
Сначала я отправился в башню Верити, проверить, что из списка Олуха сумел
добыть Дьютифул,
и с удивлением обнаружил, что он не только принес все перечисленное мной, но и
ждет меня в башне.
- А разве твои друзья не станут тебя искать? - спросил я, разглядывая
разложенную на столе
добычу.
- Я об этом позаботился, - покачав головой, ответил принц. - Кое-кто
считает, что я со
странностями, и порой такая репутация бывает мне на руку. Никого не удивляет,
если я вдруг говорю,
что хочу побыть в одиночестве.
Я кивнул, перебирая то, что он принес. Красный шарф я отложил в сторону.
- Я видел его на тебе. Раз я заметил, значит, могут вспомнить и другие.
Если твой шарф наденет
Олух, все решат, что он его украл. Или что между вами существует какая-то особая
связь. И то и другое
для нас плохо. То же самое касательно ножа. Хорошо, что ты готов с ним
расстаться, но такой
роскошный кинжал в руках слуги вызовет ненужные вопросы.
Я положил нож на сложенный шарф.
Маленькое пирожное с розовой глазурью было еще теплым - по-видимому, его
недавно вынули
из печи. В комнате витал аромат миндаля. Длинное павлинье перо легко качнулось в
моей руке, когда я
взял его со стола. Рядом с ним стояла глиняная миска с отборным изюмом и
засахаренными орехами.
- Вот это очень хорошо. Спасибо.
- Тебе спасибо, Том Баджерлок. - Дьютифул сделал глубокий вдох и спросил: -
По-твоему,
Лодвайн явился, чтобы тебя убить?
- Я думаю, это возможно. Но Чейд предполагает, что он может входить в
делегацию
представителей Древней Крови, которая вступит в переговоры с королевой. Поэтому
мне приказали
держаться от него подальше - до новых распоряжений.
- Значит, пока ты ничего не собираешься предпринимать?
- Ну, я собираюсь очень много всего предпринять, - проворчал я. - Просто не
стану прямо
сейчас убивать Лодвайна.
Принц громко рассмеялся, и я вдруг сообразил, что веду себя не слишком
осмотрительно. Мне
повезло, что он подумал, будто я пошутил. Я заставил себя улыбнуться.
- Я отнесу все это Олуху и попытаюсь узнать у него еще что-нибудь полезное.
А ты должен
вести себя так, будто ничего не произошло.
Принц остался не слишком доволен, но прекрасно понимал, что так нужно. Я
ушел,
воспользовавшись потайной дверью. Спускаясь по узкой и крутой лестнице, я
размышлял о том, что
означает присутствие Лодвайна в городе. Кетриккен позвала представителей Древней
Крови на
переговоры. Поскольку он возглавляет Полукровок, можно предположить, что он
намеревается
изложить ей их точку зрения на происходящее. Но ведь именно он организовал
похищение Дьютифула
с целью отнять у него жизнь - в определенном смысле, - и я не мог поверить, что
он осмелится
предстать перед королевой. Она, конечно, не прикажет его повесить за то, что он
наделен Уитом, но он,
вне всякого сомнения, заслуживает смерти как глава заговора против Видящих.
Однако в этом и была загвоздка. Королева не могла предъявить ему никаких
обвинений, не открыв
всем, что ее сын тоже обладает Уитом. Историю с исчезновением Дьютифула замяли и
дали ей
относительно правдоподобное объяснение. Придворные считали, что он провел это
время в уединении,
где занимался медитацией. Вполне возможно, Лодвайн намеревался использовать
случившееся, чтобы
оказать давление на Видящих. Я вздохнул, надеясь, что в делегации Древней Крови
окажутся более
благоразумные люди, которые помешают исполнению его замыслов. Лодвайн, по моему
мнению,
являлся худшим из людей Уита. Из-за таких, как он, нас боятся и ненавидят. Если
окажется, что он
будет выступать от имени Древней Крови, это не улучшит мнение мира о нас.
Я подошел к комнате Чейда и заставил себя отбросить, эти мысли. Олух сидел
возле почти
потухшего камина и, высунув язык, смотрел в огонь.
- Ты думал, я про тебя забыл? - спросил я, входя в комнату.
Он повернулся ко мне и увидел подарки, которые я принес. Меня вдруг окутала
почти
невыносимая волна благодарности. Олух, дрожа от волнения, вскочил на ноги.
- Давай положим все на стол, - предложил я.
Олух, похоже, был потрясен, он задыхался от возбуждения, точно щенок, пока
я отодвигал в
сторону свитки и баночки с чернилами. Затем очень медленно и аккуратно я
принялся раскладывать на
столе добычу Дьютифула.
- Принц помог мне все это собрать для тебя, - сказал я ему. - Смотри, вот
пирожное. Оно еще
теплое, прямо из печки. И миска с изюмом и сладкими орешками. Дьютифул подумал,
что тебе,
наверное, они понравятся. А вот еще павлинье перо, перо с глазком. Все для тебя.
Олух даже не пошевелился и не притронулся к подаркам. Он просто стоял и
смотрел, сложив руки
на толстом животе. Обдумывая мои слова, он шевелил губами.
- Принц Дьютифул? - спросил он наконец.
Я выдвинул для него стул.
- Садись, Олух. Твой принц прислал все это тебе, чтобы доставить
удовольствие.
Олух медленно опустился на стул и, осторожно потянувшись вперед, едва
прикоснулся к перу.
- Мой принц. Принц Дьютифул.
- Именно, - ответил я.
Я думал, что Олух тут же начнет засовывать в рот пирожное и изюм, но он
просто сидел, едва
касаясь толстым пальцем пера. Затем взял розовое пирожное, повертел в руках,
разглядывая со всех
сторон, и осторожно положил на место. Пододвинул к себе миску с изюмом, взял
одну штучку,
посмотрел на нее, понюхал и положил в рот. Очень медленно прожевал и взял другую
только после
того, как проглотил первую. Я чувствовал его сосредоточенность, словно он
окутывал Скиллом каждую
изюмину, стараясь убедиться в том, что глаза его не обманывают.
Времени у меня было больше чем достаточно. Но все равно притащить воду
сначала в комнату
Шута, а затем поднять ее в башню Чейда оказалось совсем не просто, и старый шрам
на спине начал
отчаянно болеть, и я понял, почему Олух так не любит это делать. Я вылил
последнее ведро в медный
чан и подвесил над огнем греться. Олух, не обращая на меня внимания, продолжал
есть изюм - попрежнему
по одной штучке. Нетронутое розовое пирожное лежало перед ним на столе.
Он полностью
сосредоточился на своем занятии. Я немного за ним понаблюдал и понял, что у него
проблемы с
зубами, ему было трудно жевать, а когда он приступил к орехам, это стало еще
заметнее. Я оставил
Олуха наедине с его заботами и вернулся к своим. Когда, как мне показалось, он
покончил с изюмом, я
решил, что он съест пирожное, однако Олух положил его перед собой и начал с
восхищением изучать.
Через некоторое время вода согрелась, и я ласково спросил его:
- А пирожное ты есть не собираешься?
Олух задумчиво нахмурился.
- Съем его - и все, больше не будет. Как изюм.
Я медленно кивнул.
- Ну, наверное, ты сможешь получить другое. От принца.
В глазах у него появилась подозрительность.
- От принца?
- Конечно. Если ты будешь хорошо себя вести и помогать принцу, он,
наверное, будет за это
давать тебе разные замечательные веши. - Я позволил ему немного подумать над
моими словами, а
потом спросил: - Олух, у тебя есть другая одежда?
- Другая одежда?
- Да, не та, что на тебе. Еще штаны и рубашка.
- Только это, - ответил он, покачав головой. Даже обо мне никогда так плохо
не заботились. Я
решил, что он что-то путает.
- А что ты надеваешь, когда эту одежду стирают? - спросил я и налил в ванну
горячую воду.
- Стирают?
Я сдался. Мне расхотелось задавать ему вопросы.
- Олух, я принес воды и нагрел ее для ванны, - сказал я и взял с полки все
необходимое для
шитья - в комнате Чейда имелось даже это.
Я решил зашить самые большие дыры и прорехи.
- Ванна? Это как мыться в реке?
- Вроде того. Только горячей водой. С мылом.
Олух задумался на пару минут и сказал:
- Я так не делаю.
И вернулся к изучению пирожного.
- Может быть, хочешь попробовать? Быть чистым очень приятно. - Я поболтал
рукой в воде,
приглашая его.
Он некоторое время сидел молча, глядя на меня. Потом отодвинул стул и
подошел к ванне,
заглянул внутрь. Я снова поболтал в ней рукой. Олух медленно встал на колени и,
крепко ухватившись
одной рукой за край, сунул другую в воду. Удивленно фыркнув, он вдруг сказал:
- Теплая.
- В ней очень приятно сидеть. Ты согреешься и будешь потом приятно пахнуть.
Он издал неопределенный звук и засунул руку поглубже в воду. Потрепанный
рукав рубашки тут
же намок.
Я встал и отошел, оставив его наедине с водой. Ему потребовалось довольно
много времени,
чтобы ее изучить. Когда оба рукава окончательно промокли, я предложил ему снять
рубашку. Вода
довольно сильно остыла, когда Олух, наконец, решился раздеться и забрался в
ванну. Нижнего белья у
него не оказалось. Когда я собрался добавить горячей воды, он отнесся к моему
намерению с
подозрением, но, немного подумав, все-таки согласился и принялся играть с
мочалкой и мылом.
Постепенно теплая вода его согрела, и он расслабился. Уговорить его не только
вымыть лицо, но и
намылить волосы, а затем прополоскать, было совсем непросто.
Мы немного поговорили, и мне удалось узнать, что Олух вообще не мылся со
времени Весеннего
праздника. С тех пор как умерла его мать, никто не говорил ему, что нужно время
от времени приводить
себя в порядок. Я понял, что умерла она не так давно. Тогда я спросил его, как
он оказался в замке, но
он не смог сказать ничего определенного. Я решил, что он просто сам сюда забрел,
и, поскольку на
Весенний праздник, а потом и на помолвку принца собралось много народу, все
думали, что он чей-то
слуга. Нужно спросить у Чейда, как так получилось, что Олух стал его личным
слугой.
Пока Олух экспериментировал с мылом и теплой водой, я попытался зашить -
насколько было
возможно - его одежду. Там, где она расползлась по швам, это оказалось совсем
нетрудно, даже
несмотря на грязь, покрывавшую ткань толстой коркой. На коленях и локтях она
протерлась до дыр, но
мне не удалось найти ничего подходящего для заплаток и пришлось оставить все как
есть.
Когда кожа на пальцах Олуха сморщилась, я нашел ему полотенце, чтобы он
вытерся, и велел
встать у огня. Затем я бросил его одежду в мутную воду, кое-как постирал, отжал
и развесил на спинках
стульев. Чистой она не стала, но заметно посвежела.
Уговорить Олуха сесть и позволить мне вычесать колтуны из его волос
оказалось так же трудно,
как соблазнить ванной. Он с подозрением отнесся к расческе, даже после того, как
я дал ему зеркало и
позволил смотреть, что я делаю. Должен признаться, я не сталкивался со столь
трудной задачей с тех
пор, как ко мне попал Нед и мне пришлось убеждать его, что вши не являются
непременным элементом
прически.
Относительно чистый, сухой и причесанный Олух сонно сидел перед камином,
завернувшись в
одно из одеял Чейда. Думаю, теплая ванна отняла у него много сил.
Я поднял один из его башмаков и повертел в руке. Благодаря урокам Баррича,
как справиться с
этой бедой, я знал.
- Я могу сделать тебе новые башмаки, только мне нужно сходить в город и
купить кожи, -
сказал я.
Олух сонно кивнул, его уже больше не удивляла щедрость свалившихся на него
даров. Я
придвинул его одежду к огню, чтобы она побыстрее просохла, и проговорил:
- Не знаю, что делать с твоей одеждой. Шить я не очень-то умею. Только
чинить. Но мы чтонибудь
придумаем.
Он снова кивнул, а я, немного подумав, подошел к старому шкафу Чейда,
стоявшему в углу.
Внутри я обнаружил несколько его рабочих шерстяных туник, которые, как мне
показалось, он не
надевал уже несколько лет. Одна была опалена огнем, а на остальных виднелись
пятна самого разного
происхождения, но все равно они выглядели значительно лучше, чем лохмотья Олуха.
Я достал одну, прикинул длину и безжалостно отрезал лишнее.
- Будешь это носить, пока мы не закажем для тебя новую одежду.
Олух едва заметно кивнул, в полудреме всматриваясь в огонь. Когда он
расслабился, музыка его
Скилла зазвучала мощнее. Я начал выстраивать стены, чтобы от нее защититься, но
уже в следующее
мгновение отбросил их и открылся ей навстречу.
Прихватив с собой нитки, иголку и тунику я уселся на другой стул и
посмотрел на Олуха. Он
почти заснул. Я вдел нитку в иголку и начал подшивать тунику.
- Значит, они называют меня "песьей вонючкой", верно? - мягко спросил я.
- Угу.
Музыка слегка изменилась, зазвучала резче. Я услышал звон кузнечного молота
по наковальне.
Стук двери. Где-то заблеяла овца, ей ответила другая. Я впустил мелодию Олуха в
свое сознание и
позволил ей подхватить и мои мысли, а сам наблюдал за тем, как бездумно ныряет
иголка в ткань и тут
же появляется на поверхности снова.
- Олух, ты помнишь, когда ты с ними встретился в первый раз? С теми, кто
называет меня "песья
вонючка"?
Пожалуйста, покажи мне, - добавил я.
Я отправил свою просьбу на крыльях Скилла, приправив ее тихими словами и
ритмичными
движениями иголки. Я слышал легкое шуршание нитки, проникающей в ткань, и
потрескивание огня в
камине и присоединил эти звуки к вопросу.
Олух некоторое время молчал, только музыка Скилла продолжала витать в
воздухе между нами.
Затем я услышал, как в мелодию проникло шуршание моей иглы и голос огня.
Он сказал: "Поставь ведро и пойдем со мной".
- Кто сказал? - спросил я чересчур резко. Музыка Олуха смолкла, и он
ответил мне:
- Я не должен о нем никому рассказывать. Иначе он меня убьет. Убьет до
смерти, большим
ножом. Распорет живот, и мои кишки вывалятся прямо в грязь. - Я видел, как он
мысленно представил
себя на улице Баккипа с распоротым животом и валяющимися у его ног
внутренностями. - Он зарежет
меня, как свинью.
- Я этого не допущу, - пообещал я.
Олух упрямо потряс головой и начал задыхаться.
- Он сказал: "Никто меня не остановит. Я тебя прикончу". Если я расскажу о
нем, он меня убьет.
Если не буду следить за золотым человеком, стариком и тобой, он меня убьет. Если
я не буду
подглядывать в двери и слушать, а потом говорить ему, он меня убьет. И все мои
кишки будут валяться
в грязи.
Благодаря нашей связи через Скилл я понял, что Олух искренне этому верит и
мне придется
оставить все как есть.
- Хорошо, - ласково ответил я и, откинувшись на спинку стула,
сосредоточился на своей
работе. - Не думай о нем, - предложил я. - Вспомни других. Тех, с кем ты
встречался.
Олух задумчиво кивнул своей огромной головой и уставился в огонь. Через
некоторое время снова
зазвучала его музыка. Я постарался настроить на ее ритм свое дыхание, а потом и
движения рук. Затем
очень осторожно подобрался своим сознанием к сознанию Олуха и едва заметно
коснулся его.
Я боялся даже дышать, лишь протыкал ткань иголкой, за которой тянулся
длинный хвост нити.
Олух медленно вдыхал носом и не сводил глаз с огня. Я не стал задавать никаких
вопросов, просто
позволил его Скиллу проникнуть в меня. Ему совсем не понравилась та первая
встреча, не нравилось
бежать всю дорогу от замка в город, да еще его спутник вцепился ему в рукав и не
выпускал, пока они
не оказались на месте. Он был выше Олуха, и тому пришлось идти, неудобно
согнувшись и слишком
быстро. У него болели ноги, во рту пересохло от ужасно длинной прогулки, которая
его совсем не
радовала. Олух помнил, что человек, державший его за рукав, постоянно его
встряхивал, чтобы он
отвечал на вопросы, которые ему задавали.
Воспоминания Олуха оказались очень четкими и даже слишком подробными, со
множеством
деталей. Он помнил, что стер пятку, не менее отчетливо, чем слова человека,
схватившего его. В его
голосе слышалось блеяние коз и грохот телеги, проезжавшей по улице. Олуха
постоянно трясли и
пинали, чтобы он отвечал, и он не забыл своего страха и удивления, что с ним так
обращаются.
Его ответы были не слишком внятными из-за того, что он почти ничего не
знал, а к тому же у него
имелась собственная система приоритетов. Он рассказал им о своей работе на
кухне. Они спросили,
кого из придворных он обслуживает, но Олух не слишком твердо знал имена. Сначала
они были
нетерпеливы и ругали его, а один принялся бранить того, кто привел Олуха, за то,
что он попусту тратит
их время. Потом Олух стал жаловаться, что ему приходится таскать наверх всякие
тяжелые вещи для
высокого старика с пятнистым лицом. "Чейд, лорд Чейд, советник королевы", -
прошипел кто-то, и
все сразу заинтересовались его рассказом.
Так они узнали, что Чейд требует, чтобы Олух складывал маленькие поленья по
одну сторону
камина, а большие - по другую, а еще, что Олуху приходится вытирать воду,
которую он проливает на
лестнице. И что он ни в коем случае не должен прикасаться к свиткам и просыпать
на пол пепел. Не
открывать маленькую дверь, если его может увидеть кто-нибудь. Их заинтересовало
только последнее,
но, когда их вопросы ничего
...Закладка в соц.сетях
