Жанр: Фантастика
сага о шуте и убийце 2. Золотой шут
...ьги
текут рекой - он
тратит огромные суммы на подарки - его друзья получают вино и роскошную одежду,
но еще больше
уходит на игры. Ни одно состояние не выдержит таких расходов.
Я нахмурился.
- Такое поведение никогда не было для него характерным. Шут редко совершает
бессмысленные
поступки.
Чейд грустно рассмеялся.
- Ну, многие так говорят, когда наши друзья становятся жертвой своих
слабостей. Я знавал
многих умных людей, проигравших все свои деньги в азартные игры. В некотором
смысле, тут и твоя
вина. С тех пор как Дьютифул научил придворных играть в камни, популярность игры
ужасно выросла.
Молодые люди называют ее "Камни принца". Началось с невинного каприза, а
превратилось в
развлечение богачей. Теперь люди не только делают ставку на победу, но и
поддерживают любимых
игроков - иногда ставки на одну партию составляют целое состояние. Доски и фишки
резко возросли в
цене. Лорд Валсоп сделал доску из полированного ореха, инкрустированного
слоновой костью, а фишки
вырезаны из нефрита, слоновой кости и янтаря. В одной из лучших таверн города
целый зал отведен для
игры в камни. Даже за вход в зал нужно платить. Там подают только лучшие вина и
деликатесы, а
обслуживают посетителей самые симпатичные и ловкие слуги.
Я был поражен.
- И все из-за простой игры, которая должна помочь Дьютифулу настраиваться
на занятия
Скиллом...
Чейд рассмеялся.
- Никто не знает, куда могут завести подобные игры.
Реплика Чейд а навела меня на новую мысль.
- Кстати, о непредсказуемых последствиях: пришел ли кто-нибудь в Баккип
после того, как
Дьютифул при помощи Олуха обратился ко всем, кто способен воспринимать Скилл?
- Пока нет, - ответил Чейд, стараясь скрыть разочарование. - Я надеялся,
что они поторопятся,
но призыв получился слишком неожиданным и коротким. Нам следует подготовиться и
сознательно
обратиться к людям, владеющим Скиллом. В прошлый раз эта мысль пришла мне в
самый последний
момент, и я не стану утверждать, что она прозвучала четко и ясно. А теперь до
отплытия осталось
совсем мало времени и нет смысла созывать людей в Баккип. Тем не менее этим
обязательно следует
заняться, как только мы вернемся домой. Как бы мне хотелось, чтобы принц
отправился в плавание с
отрядом из шести хорошо обученных Скиллу людей... А нас лишь пятеро, если
считать самого принца.
- Четверо, ведь мы собираемся оставить лорда Голдена в Баккипе, - заметил
я.
- Да, четверо, - кисло согласился Чейд.
Он посмотрел на меня, и непроизнесенное имя Неттл повисло между нами.
Потом, словно для
себя, Чейд добавил:
- Сейчас нет времени для подготовки новых людей. Откровенно говоря, его не
хватает даже для
обучения тех, кто у нас есть.
Я прервал Чейда прежде, чем он успел высказать недовольство собой.
- Со временем у тебя все получится, Чейд. Я убежден, что торопиться нельзя.
Вот, например,
фехтовальщику ведь мало одного только желания, чтобы начать сражаться лучше.
Необходимы
постоянные тренировки - результат появится потом. Терпение, Чейд. Относись
спокойнее к себе и к
нам.
Чейд до сих пор не слышал остальных членов группы, если не находился в
физическом контакте с
кем-то из нас. Он ощущал, когда Олух начинал использовать Скилл, но подобно
гудению пчелы над
ухом - смысла Чейд не улавливал. Я не знал, почему нам не удается пробиться к
нему, как и не
понимал причин, по которым Чейд не в силах обратиться к нам. Он владел магией
Скилла. Мое
исцеление и возвращение шрамов доказывало, что в определенной области у него
огромный талант. Но
Чейд всегда был человеком, снедаемым тщеславием, и я знал, что он не успокоится
до тех пор, пока
полностью не овладеет всеми возможностями магии.
Мои попытки успокоить Чейда привели лишь к тому, что его мысли потекли по
новому руслу.
- Может быть, ты бы предпочел топор? - неожиданно спросил он.
Я удивленно уставился на него, но потом понял.
- Прошло много лет с тех пор, как я брал в руки боевой топор, - ответил я.
- Наверное, можно
немного потренироваться перед отплытием. Но ты же сам сказал, что путешествие
получится долгим и
скучным. Да и с кем мы там будет сражаться?
- Все равно. Возможно, топор будет удобнее меча, если дракон окажется
закованным в лед.
Завтра, первым делом, попрошу главного оружейника подыскать тебе подходящий
топор. - Он
склонил голову набок и улыбнулся. Я успел хорошо изучить эту улыбку, поэтому был
готов к
следующим словам. - Ты будешь заниматься со Свифтом не только письмом, чтением и
счетом, но и
обращением с оружием. В нашей школе ему скучно, поскольку Баррич многому успел
его научить. А со
старшими детьми он робеет. Кетриккен решила, что ему нужен собственный
наставник. Она выбрала
тебя.
- Но почему? - возмутился я.
То, что я увидел на уроках Уэба, не слишком меня вдохновило. Свифт оказался
мрачным
серьезным ребенком, который даже не улыбался, когда другие дети покатывались от
хохота. Он мало
говорил и молча смотрел на мир черными глазами Баррича. Он двигался не уклюже,
точно стражник
после жестокой схватки, да и веселья в нем было ничуть не больше.
- Из меня получится плохой наставник. Кроме того, чем меньше я буду иметь
дел с мальчиком,
тем лучше для нас обоих. Что, если Баррич захочет навестить сына и познакомиться
с его учителем? У
нас возникнут серьезные проблемы.
Чейд печально покачал головой.
- Сомневаюсь, что такое возможно. За те десять дней, что мальчик провел в
замке, отец ни разу
не проявил интереса к судьбе сына. Полагаю, Баррич окончательно вычеркнул Свифта
из своей жизни.
Вот почему Кетриккен считает, что за ним должен присматривать кто-то из мужчин.
Мальчику это
необходимо. Дай ему почувствовать, что он кому-то нужен, Фитц.
- Но почему я? - кисло спросил я. Чейд широко улыбнулся.
- Мне кажется, Кетриккен нравится повторение пройденного. Должен признать,
что я вижу в
этом некую жестокую справедливость. - Потом он вздохнул и заговорил серьезно. -
А кто еще мог бы
с ним заниматься? Человек, презирающий магию Уита? Тот, для кого он станет
обузой без серьезных
обязательств? Нет, теперь он твой, Фитц. Сделай из него человека. И научи
обращаться с топором.
Когда Свифт вырастет, он будет крепким, как Баррич. Сейчас он совсем отощал.
Занимайся с ним
каждый день, пусть мальчишка станет сильным.
- Только в свободное время, - мрачно пообещал я.
Неужели Баррич занимался со мной так же неохотно? Вполне возможно. И хотя
мне ужасно не
хотелось учить Свифта, я понимал, что это неизбежно. В тот самый момент, когда
Чейд спросил: "А кто
еще мог бы с ним заниматься?" я понял, как тяжело придется Свифту, если он
попадет в другие руки.
Нет, мне совсем не нужна лишняя ответственность, особенно сейчас. Просто я
слишком хорошо
представлял себе, что ждет мальчишку, если его наставник окажется равнодушным
человеком. Ведь
еще совсем недавно у Свифта были родители. А теперь он остался один.
Я с тоской думал о том, что мне придется вновь взяться за топор. Будет
больно. Однако Чейд был
прав. Я и в самом деле лучше всего владел топором. Даже самый прекрасный клинок
подходил мне
меньше. Как жаль, что придется отказаться от великолепного меча, подаренного мне
Шутом. Он
остался в апартаментах лорда Голдена, вместе с роскошной одеждой. Ведь я больше
не телохранитель.
Мне не нравилось играть роль слуги, но я жалел о том времени. Во всяком случае,
у меня была
возможность быть рядом с Шутом.
Наш последний разговор частично исправил положение, но дистанция между нами
увеличилась.
Мне пришлось признать, что Шут был лишь одной стороной человека, которого, как
мне казалось, я
прекрасно знал. Мне хотелось восстановить нашу дружбу, но как это сделать
теперь, когда я знаю, что в
нем уживается несколько совершенно разных людей? С тем же успехом, грустно
подумал я, можно
дружить с марионеткой, не обращая внимания на ее хозяина, который дает ей голос
и заставляет
двигаться.
И все же вечером того дня я подошел к покоям лорда Голдена и тихонько
постучал. Из-под двери
пробивался слабый свет, но мне пришлось довольно долго ждать в коридоре, прежде
чем послышался
раздраженный голос:
- Кто там?
- Том Баджерлок, лорд Голден. Могу я войти? После короткой паузы я услышал,
как
отодвигается задвижка. Я вошел в комнату и с трудом ее узнал. Сдержанная
элегантность превратилась
в беспорядочную роскошь. Дорогие ковры устилали пол. Свечи стояли в золотых
канделябрах, пахло
изысканными благовониями. Лорд Голден был в халате из тончайшего шелка,
украшенном
самоцветами. Он сменил даже гобелены на стенах. Вместо простых сцен охоты
появились цветистые
изображения джамелийских садов и храмов.
- Может быть, зайдешь в комнату или так и будешь стоять, разинув рот? -
капризно спросил он.
- Уже поздно, Том Баджерлок. Едва ли подходящее время для случайных визитов.
Я закрыл за собой дверь.
- Знаю. Прошу прощения, но когда я приходил раньше, тебя не было.
- Быть может, ты забыл какие-то вещи, когда перестал у меня служить и
переехал жить в другое
место? Этот отвратительный гобелен, к примеру?
- Нет. - Я вздохнул и решил, что больше не позволю навязывать мне прежнюю
роль. - Я
скучал по тебе. И ужасно жалею о нашей глупой ссоре, которую я начал, когда в
замке появилась Йек.
Ты оказался прав, я вспоминал о ней каждый день - и всякий раз жалел, что
произнес те слова. - Я
подошел к камину и уселся в одно из кресел возле едва тлеющего огня.
Рядом на маленьком столике стоял графин с бренди и маленький бокал, в
котором осталось
несколько капель напитка.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь. В данный момент я намеревался лечь в
постель. Что тебе
нужно, Баджерлок?
- Если хочешь, можешь сердиться на меня. Наверное, я это заслужил. Веди
себя, как посчитаешь
нужным. Но перестань играть роль, стань прежним. Больше я ни о чем не прошу.
Некоторое время он с молчаливым укором смотрел на меня, потом уселся в
другое кресло и налил
себе бренди, даже не предложив выпить мне. Я по запаху определил, что это тот
самый абрикосовый
бренди, которым Шут угощал меня в хижине почти год назад. Он сделал пару
глотков, а потом заметил:
- Быть собой. Кем же именно? - Он поставил стакан на столик, откинулся на
спинку кресла и
сложил руки на груди.
- Не знаю. Мне бы хотелось, чтобы ты стал Шутом, - тихо ответил я. - Однако
все зашло
слишком далеко, чтобы мы оба могли играть в прежние игры. И все же, если бы
такое было возможно, я
бы согласился. С радостью. - Отвернувшись, я пнул конец торчащего из камина
полена - и пламя
взметнулось с новой силой, во все стороны полетели искры. - Когда я размышляю о
нас, то даже не
знаю, как тебя называть, оставаясь наедине с собой. Для меня ты не лорд Голден.
Впрочем, ты никогда
им и не был. Однако и Шутом ты быть перестал. - Я с трудом произносил эти слова,
и все же они сами
слетели у меня с языка.
Почему правду так трудно произносить?
Несколько ужасных мгновений я боялся, что он неправильно меня поймет. Но
почти сразу же
сообразил, что он увидит в моих словах именно тот смысл, который я в них
вкладывал. В течение
многих лет он понимал мои чувства, но всегда хранил молчание. Перед предстоящим
расставанием я
должен был восстановить наши отношения. У меня оставался лишь один инструмент -
слова. В них
эхом отражалась прежняя магия, власть, дарованная тебе, когда ты знаешь истинное
имя. Я был полон
решимости. И все же я с трудом сумел произнести нужные слова.
- - Ты говорил, что я могу называть тебя "Любимый", если ты не хочешь,
чтобы звучало имя
"Шут". - Я глубоко вздохнул. - Любимый, я скучал без тебя.
Он поднял руку и прикрыл ладонью рот, но тут же сделал вид, что потирает
подбородок,
задумавшись о чем-то. Я не знал, какое выражение он скрывал от меня. Когда он
убрал руку, я увидел,
что на его лице появилась ироническая улыбка.
- Боюсь, это вызовет в замке множество сплетен.
У меня не нашлось ответа, поэтому я промолчал. Он обращался ко мне
насмешливым голосом
Шута. И хотя я испытал облегчение, меня мучил вопрос - а вдруг он заговорил так,
чтобы утешить
меня? Решил ли показать свою истинную сущность или только то, что я хотел
увидеть?
- Ладно, - вздохнул он. - Пожалуй, если ты хочешь, я останусь Шутом. Так
тому и быть, Фитц.
Для тебя я буду Шутом. - Он посмотрел в огонь и негромко рассмеялся. - Наверное,
все пришло в
равновесие. Что бы с нами ни случилось, я всегда буду иметь возможность
вспомнить твои слова. - Он
посмотрел на меня и серьезно кивнул, словно я вернул ему нечто очень ценное.
Мне хотелось о многом с ним поговорить. Обсудить миссию принца и обменяться
мнениями об
Уэбе, спросить, почему он так много играет и что означают его непомерные
расходы. Но мне вдруг
показалось, что на сегодня разговоров хватит. Он прав, все пришло в равновесие.
Чаши наших весов
застыли; я не хотел рисковать и неосторожным словом нарушить хрупкий баланс. Я
кивнул и встал.
Подойдя к двери, я сказал:
- Тогда спокойной тебе ночи, Шут. - Открыв дверь, я вышел в коридор.
- Спокойной ночи, Любимый, - ответил он, не вставая с кресла.
Я осторожно закрыл за собой дверь.
Эпилог
Рука, прежде легко справлявшаяся с мечом и топором, теперь ноет после
вечера, проведенного с
пером. Когда я вытираю его кончик, мне часто становится интересно, сколько же
ведер чернил я
потратил за свою жизнь? Сколько слов написал на бумаге, пытаясь запечатлеть
правду? И сколько из
тех слов я отправил в огонь, как никому не нужные и неправильные? Я поступал так
множество раз. Я
пишу, а потом посыпаю лист песком, размышляя над собственными словами. И сжигаю
их. Возможно,
когда они исчезают в пламени, правда выходит наружу вместе с дымом. Так
уничтожена она или
освобождена? Я не знаю.
Я не верил Шуту, когда он говорил, что время есть великий круг и мы
обречены повторять то,
что сделано раньше. Но чем старше я становлюсь, тем чаще соглашаюсь с ним. Тогда
я думал, что он
говорит об одном огромном круге, в который мы все заключены. Теперь мне кажется,
что каждый из
нас рождается в собственном круге. Как жеребенок, привязанный к шесту, который
трусит по кругу,
мы движемся по собственной колее, предопределенной кем-то. Мы спешим, замедляем
ход или
останавливаемся по команде, а потом вновь пускаемся в путь. И всякий раз думаем,
что наш круг
меняется.
Много лет назад воспитание моего отца было поручено Чейду, сводному брату
моего деда. В
свою очередь, мой отец передал меня своему ближайшему помощнику. Когда я стал
отцом, то решил,
что те же руки сумеют воспитать мою дочь, не подвергая ее опасностям. А сам
сделал своим сыном
Неда. Принц Дьютифул, мой сын, но и сын Верити, узнал от меня то, что должен был
поведать ему
настоящий отец.
Всякий круг дает начало своему кругу. И каждый кажется новым, но истина
состоит в том, что
это не так. Просто начинаются очередные попытки исправить старые ошибки,
восстановить
нарушенную справедливость, выполнить обязанности, которыми мы пренебрегали. И в
каждом цикле
мы можем исправить прежние ошибки, но, как мне кажется, постоянно делаем новые.
Но есть ли у
нас выход? Повторять прежние ошибки? Быть может, следует найти в себе мужество
встать па
лучший путь и рискнуть совершить новые?
Закладка в соц.сетях
