Жанр: Фантастика
Белый волк
...ждый по одному разу, не больше. Если
не ответишь сразу, я тебе перережу глотку, Итак: как меня зовут?
Он запрокинул голову убийцы назад и приставил нож ему к горлу.
- Скилганнон, - между двумя глотками воздуха выговорил тот.
- Отлично. В таком случае ты знаешь, что мои слова - не пустая угроза. Продолжим.
Сколько ваших ждет меня на конюшне?
- Шестеро. Не убивай меня.
- Сколько лучников?
- Двое. У меня жена, дети...
- Где спрятаны лучники?
- В переулке, наверное. Не знаю. Этим Сервай занимался. Нам велели только идти за
тобой и не дать тебе убежать. Клянусь.
Скилганнон отпустил его волосы, сильно стукнул по затылку, и наашанит без сознания
повалился вперед. Скилганнон срезал с него кошелек, где болталось немного серебра, и кинул
хозяину.
- Это тебе за хлопоты.
- Благодарствую, - кисло ответил тот.
Один из тех, что остались у входа, пошевелился и застонал. Скилганнон, наклонясь, снова
двинул его в челюсть, и стон затих. Третий лежал мертвый, со сломанной шеей.
- Мило, нечего сказать, - сказал, склонившись над ним, хозяин. - Еще один труп.
- По крайней мере из него кровь не течет, - утешил Скилганнон.
- Все равно, приятного мало. Сюда люди поесть приходят, между прочим.
- У тебя так и так есть нечего.
- И то. Не найдется ли и в его кошельке что-нибудь?
- Что найдешь, все твое, - сказал Скилганнон, направляясь к выходу.
У таверны собралась небольшая толпа.
- Что там такое стряслось? - спросил кто-то. Скилганнон, не ответив, дошел до конца
улицы и осмотрел близлежащие дома. Он быстро определил, где помещается конюшня, и
зашагал прямо к ней. Человек в красной рубашке смотрел на него из открытой дверцы сеновала.
Увидев, что Скилганон идет к нему, он тут же убрался внутрь. Скилганнон перешел на бег,
вильнул влево и перескочил через изгородь вокруг небольшого двора. Спрыгнув на землю, он
услышал позади знакомый звук. В столбике торчала арбалетная стрела. Скилганнон промчался
по двору зигзагами. Вторая стрела, отскочив от земли, пролетела рядом с его ногой. У самых
дверей конюшни он выхватил мечи из ножен, кувырком вкатился через порог и вскочил на
ноги.
Трое человек, бросившихся на него, погибли на месте.
Четвертый - худощавый, лысоватый и безоружный - остался сидеть на кипе сена.
- Рад видеть вас снова, генерал, - произнес он учтиво.
- Я знаю тебя. Ты служил в пехоте.
- Так точно. У меня и медаль есть. Королева вручила мне ее собственноручно.
Скилганнон обвел взглядом пустые стойла и прислонился к столбу.
- Это просто оскорбительно, посылать против меня такое дурачье.
- Так ведь быстро велели, а спешка никогда к добру не приводит. Да разве они когда
послушают? Вынь им да по-ложь. Прямо диву даешься, как это им удалось добраться до таких
верхов. Я так понимаю, остальных вы тоже убили?
- Ты про тех, которые шли за мной? Только одного, двое скоро очухаются.
- Выходит, день не совсем уж испорчен. - Сервай встал, снял со стены свою саблю и
обнажил клинок. - Поставим точку, генерал?
- Как хочешь. - Скилганнон спрятал в ножны Меч Ночи. - Ты поразительно спокоен
для человека, который сейчас умрет. Это связано с твоей верой?
- Вы дрались с Агасарисом моей саблей - вот этой самой. Я присутствовал и видел, что
не так уж вы и хороши. Идите сюда, я преподам вам урок.
Скилганнон с улыбкой отступил от столба и припал на одно колено. В тот же миг
арбалетчик, укрытый в одном из стойл, вскочив на ноги, выстрелил. Маленький стальной
кружок, вылетев из правой руки Скилганнона, вонзился в горло стрелку, а стрела попала в ногу
Серваю. Тот с громким ругательством выронил саблю.
- Нет, скверный день. И кончается хуже некуда. Слышишь меня, Рикас? - крикнул он,
запрокинув голову.
- Слышу, - ответил глухой голос сверху.
- Забирай арбалет и ступай домой.
- Что так? Авось еще попаду.
- Вернее, что сам подохнешь. Делай, как я сказал. Вынь стрелу, ослабь спуск и иди
домой. - Арбалетчик, молодой парень, слез с сеновала, косясь то на раненого вожака, то на
Скилганнона. - Иди, Рикас, иди.
Стрелок миновал Скилганнона и вышел в заднюю дверь.
- Зачем ты это сделал? - спросил Скилганнон.
- Просто одни задачи даются тяжелее других. Вы мне, по правде сказать, всегда
нравились, генерал, а теперь, перед смертью, у меня и вовсе пропала охота доводить это дело до
конца.
- От простреленной икры обычно не умирают.
- Умирают, если стрела отравлена. - Сервай, с трудом ворочая языком, снова хлопнулся
на кипу сена. - Черт. Это было бы смешно, не будь все так чертовски трагично. - Он со
стоном качнулся вперед и упал.
Скилганнон подобрал свой метательный круг, вытер и сунул за пояс.
- Да приведет твой путь к свету, - сказал он, став на колени рядом с умирающим.
- Я за это... не поручусь.
Скилганнон поднял саблю Сервая.
- В тот день она хорошо мне послужила, - сказал он, но Сервай уже умер и не слышал
его. Скилганнон вдел саблю в ножны и повесил через плечо.
В дальних стойлах отыскались четыре лошади, отощавшие и недокормленные.
Скилганнон оседлал всех, сел на гнедого мерина и вывел их из конюшни.
В город продолжали подвозить провизию, и волнения поутихли. Датиане и их союзники
не притесняли население, к казням почти не прибегали. Они повесили лишь нескольких
родственников покойного короля, да еще десятка два советников сидели в тюрьме, ожидая
допроса. Жизнь простого люда понемногу возвращалась в привычное русло.
Диагорас забрал приведенных Скилганноном лошадей в дренайскую колонию -
подкормиться и отдохнуть.
- Им нужно куда больше времени, чтобы войти в силу, - сказал он, - но к отъезду они
хоть немного, да окрепнут.
На благодарность Скилганнона он ответил холодно - Диагорасу приходилось нелегко.
Присутствие бывшего наашанского генерала злило его и беспокоило. От природы он не был ни
зол, ни обидчив, но этот наашанит выводил его из себя. То, что сказал Друсс о соперничестве,
было отчасти верно, однако главная причина заключалась не в этом. Диагорас пытался
разобраться в своих чувствах, но ему это плохо удавалось. Скилганнон в обществе вел себя
ровно и любезно, и Друссу он нравился. При этом он оставался злодеем, по приказу и под
руководством которого в Пераполисе истребили многие тысячи людей, историям о его победах
не было числа, как и рассказам о его жестокости. Невозможно было отделить этого человека от
историй о нем. Диагорас понимал, что если бы он ничего не знал о Скилганноне, тот
понравился бы ему. Теперь при разговоре с ним он постоянно подавлял в себе гнев.
- За что ты так не любишь брата Лантерна? - спросил его на третий день Рабалин.
Они отдыхали после урока фехтования на пустыре за "Красным оленем". Мальчик
подавал надежды, но его руки следовало укрепить.
- Это так заметно? - спросил в ответ Диагорас.
- Не знаю. Я заметил.
- У тебя зоркий глаз, ведь мы с ним не ссоримся.
- Ко мне он был добр, и я хорошо к нему отношусь.
- Тем лучше.
- А тебе он что сделал?
- Мы пришли сюда учиться, Рабалин, а не обсуждать, кто мне нравится, а кто нет. Ты
движешься быстро, и это хорошо, но нельзя забывать о равновесии. В бою на мечах стойка
первое дело. Вес должен перемещаться с задней ноги на переднюю. Сейчас я покажу тебе
почему.
Они соприкоснулись клинками, и Диагорас сказал:
- Нападай. - Рабалин замахнулся, а Диагорас отвел его удар, ступил вперед и плечом
двинул его в грудь. Рабалин пошатнулся и тяжело упал навзничь. Диагорас помог ему
встать. - Итак, почему ты упал?
- Ты меня плечом толкнул.
- Ты упал потому, что придвинул ногу, отставленную назад, к передней. Когда, я
толкнул тебя, ты остался без всякой опоры. Составь ноги вместе. - Рабалин составил.
Диагорас пихнул его ладонью в грудь, и он опять пошатнулся. - Теперь выставь левую вперед,
слегка согни в колене, а правую поставь под прямым углом к ней.
- Как это - под прямым углом?
- Левая нога должна быть обращена ко мне, а другую поверни вправо. Вот так. -
Диагорас снова толкнул парня, но на этот раз тот едва шевельнулся. - Видишь? Ты
опираешься на ногу, отставленную назад, и равновесие сохраняется. Нападая, опираешься на
левую, отступая - на правую, и пересекаться они не должны никогда.
- Очень уж все сложно, - пожаловался Рабалин. - Разве в бою обо всем упомнишь?
- Надо не запоминать, а упражняться - неустанно, пока это не станет твоей второй
натурой. Старайся, и из тебя выйдет хороший боец. Тебе бы, конечно, клинок получше.
- Может быть, этот подойдет, - раздался голос Скилганнона, и Диагорас, не
слыхавший, как тот подошел, резко обернулся. Наашанит протянул Рабалину кавалерийскую
саблю в ножнах. - Это славный клинок, с хорошим балансом.
- Спасибо. - Рабалин взял у него саблю.
- Я тут объяснял ему, как держать стойку, - сказал Диагорас. - Ему было бы полезно
посмотреть на это со стороны. Может, покажем ему? - Диагорас поймал себя на том, что
смотрит прямо в сапфировые глаза Скилганнона, и у него появилось ощущение, что тот читает
его мысли.
- Охотно, Диагорас, - кивнул Скилганнон и забрал саблю у Рабалина.
- Ты, возможно, предпочел бы один из собственных мечей?
- Для тебя это было бы небезопасно, - мягко ответил Скилганнон.
Рабалин сел на скамейку и стал смотреть. Клинки соприкоснулись и замелькали в
сверкающем танце. Диагорас в минувшем году завоевал Серебряную Саблю на турнире в
Дрос-Пурдоле и на большой Дренанский турнир не попал только потому, что получил
назначение в Мелликан. Он был уверен, что и там вышел бы победителем, и Проклятого вызвал
на бой тоже с полной уверенностью. Очень скоро, однако, он понял, что напрасно так на себя
полагался. Сабля Скилганнона блокировала каждый его удар и каждый выпад. Диагорас
поднажал, выйдя за рамки учебного боя. Это получилось у него бессознательно - поединок
поглотил его целиком. Оба они двигались все быстрее, и наконец Диагорас, улучив мгновение,
ринулся вперед, Скилганнон отразил атаку, сделал шаг навстречу, ударил в грудь плечом, и
дренай грохнулся оземь. Рабалин - испуганный, пораженный - смотрел на него во все глаза.
Диагорас пришел в себя и только теперь сообразил, что пытался убить Скилганнона. Он
перевел дух и, стараясь придать голосу беззаботность, произнес:
- Теперь ты видишь, что значит равновесие, Рабалин. Я так увлекся, что позабыл про
ноги.
- Никогда еще такого не видел, - успокоившись, сказал мальчик. - Вы так рубились,
что даже сабель не было видно.
Скилганнон протянул ему саблю рукоятью вперед, и Рабалин заулыбался.
- Чудесный подарок. Не знаю, как тебя и благодарить. Ты где ее взял?
- У одного человека, которому она больше не нужна. Владей.
- Извини, Скилганнон, - сказал, поднявшись, Диагорас. - Меня занесло, и я забыл, что
бой у нас учебный.
- Не извиняйся, ведь опасности не было. Диагорас проглотил вспыхнувший в нем гнев.
- Все равно извини. Мне следовало быть умнее. Скилганнон снова взглянул ему в глаза и
пожал плечами:
- Ладно, принимается. Я оставляю вас - продолжайте заниматься.
- Тебя Гарианна искала, - сказал Рабалин. - Она в таверне, с Друссом. Кажется, она
немного... лишнего выпила. Скилганнон кивнул и зашагал прочь.
- Он здорово дерется, правда? - сказал Рабалин. -Правда.
- Ты рассердился, да?
- Скорее смущен. Зато теперь ты видел, как важно соблюдать равновесие.
- Ага, видел.
Друсс сидел в таверне один, трудясь над двойной порцией мясного пирога с тушеными
овощами.
- Этим целую армию прокормить можно, - заметил, подсев к нему, Скилганнон.
- Да вот, проголодался малость. Дрова рубил.
- Мальчуган сказал, что Гарианна меня искала.
- Да, но сейчас ее нет.
- Ты никак покраснел, Друсс-Легенда? - усмехнулся Скилганнон.
- Датийские офицеры приходили, - сердито проворчал Друсс. - Спрашивали про
конюшню в наашанском квартале и про трупы, которые там нашли. До отъезда тебе лучше
посидеть тихо.
- Согласен.
- Думаешь, они опять попытаются?
- Да, но мы тогда скорее всего уже будем в дороге. Меня это, впрочем, мало волнует.
- Что так?
- Думаю, Сервай для первой атаки отобрал самых лучших, да и те были так себе. Одному
Истоку ведомо, чего надеются добиться те, которые еще хуже их.
- Ты, паренек, не зазнавайся. Я видел, как полные остолопы сражали из лука великих
бойцов. А раз ребятенок метнул камень из пращи - и конец славному воину. Судьба порой
любит зло подшутить над нами. - Друсс помолчал, занятый едой, и снова поднял глаза на
Скилганнона. - Я видел, как вы сцепились с Диагорасом. Ты не суди его строго. Он хороший
парень - надежный, смелый и преданный.
- Я его, Друсс, не сужу. Это он меня судит - и, по всей вероятности, справедливо. Если
бы мне рассказали о делах Проклятого, я бы тоже возненавидел его. Прошлое не изменишь, как
бы тебе этого ни хотелось.
- Да, это правда. Мы все совершаем ошибки. Что проку терзаться из-за них - на них
надо учиться. Гарианна ушла с вагрийским офицером. Не суди строго и ее. Ей это необходимо.
- Я знаю. Узнал ли ты еще что-нибудь про Железную Маску?
- Ничего хорошего. Он умен, хитер и жесток. Людей себе он отбирал лично за те же
качества - можешь представить, что это за компания.
- И ты тем не менее намерен одолеть их в одиночку.
- Мы все одиноки в конечном счете, паренек.
- У тебя есть какой-то план?
- Да. Очень простой. Войти в крепость, найти Железную Маску и убить.
- Простые планы обычно самые лучшие. В сложных всегда что-то получается не так. А
сто семьдесят воинов, защищающих эту самую крепость, - о них ты подумал?
- Чего там. Пусть лучше не становятся у меня на дороге.
- И у кого-то еще повернулся язык упрекать меня в зазнайстве! - засмеялся
Скилганнон.
- Может, я придумаю что получше, когда буду на месте, - хмыкнул в ответ Друсс.
- Мудрое решение.
- Кто бы говорил о мудрости. Ты, насколько я помню, был генералом, жил во дворце и
имел кучу денег. А потом подался в монахи, для чего, смею сказать, ты уж никак не годишься.
Теперь ты нищий, и за тобой гоняются убийцы. Я ничего не забыл?
- Можешь добавить, что убийц ко мне подсылает женщина, которую я люблю больше
всего на свете.
- Беру свои слова назад. Поведай мне еще что-нибудь о мудрости, паренек. Твоя меня
привлекает как нельзя больше.
Джиане было десять, когда она открыла потайной ход под королевским дворцом. Вышло
это случайно. Она играла в покоях своего отца, который ушел с армией подавлять какой-то I
бунт. Мать послала за ней служанок, чтобы пожурить дочь за очередную шалость, и Джиана
спряталась от них в роскошной королевской опочивальне. Она попыталась отдернуть тяжелую
шелковую портьеру у стены, чтобы укрыться за ней, но портьера не сдвинулась с места.
Ореховая стенная панель защемила ее нижний край. Озадаченная десятилетняя принцесса
освободила занавеску, юркнула за нее, и служанки ее не нашли. Когда опасность миновала,
Джиана вышла и внимательно осмотрела резную, отделанную листовым золотом панель. Над
головой у нее торчала золотая, оскаленная львиная морда с золотыми подсвечниками по бокам.
Джиана притащила стул, залезла не него и поднялась на носки. Стул покачнулся, и она
ухватилась за подсвечник. Он повернулся у нее под рукой. Джиана свалилась на пол, и на нее
повеяло холодом. Панель сдвинулась вбок. За ней оказалось несколько ступенек, ведущих вниз,
и запертая на засов железная дверь. За дверью принцесса обнаружила темный коридор, но в тот
раз побоялась войти в него. Она снова заперла дверь, закрыла панель и вернула на место
подсвечник.
Весь год она думала о таинственном коридоре и ругала себя за то, что струсила. Однажды
в жаркий день, когда ее служанки дремали в саду на солнышке, она снова пробралась в
королевские покои. Теперь она подросла и без труда дотянулась до подсвечника. Светя себе
лампой, она нашла по ту сторону львиной головы простой рычажок. Джиана нажала на него, и
панель, щелкнув, закрылась за ней.
В туннеле за железной дверью было прохладно, пламя в лампе колебалось от сквозняка.
Джиана дошла до других ступеней, снова ведущих вниз. Стены блестели от сырости. По ноге
пробежала крыса, и Джиана чуть не выронила лампу.
Ее начинали одолевать страхи, от которых сильно стучало сердце."Вдруг на нее накинется
целое полчище крыс? Здесь ее криков никто не услышит, и даже тела ее никогда не найдут.
Джиана заколебалась и подумала, не повернуть ли назад, однако не повернула. Ей
вспомнились слова Маланека, учителя фехтования: "Страх, как сторожевая собака,
предупреждает тебя об опасности. Но если побежишь, собака превратится в : свирепого волка,
который погонится за тобой и будет хватать за пятки. Если не дашь ему отпор, он съест твое
сердце. Стоит тебе побежать, и ты уже не остановишься".
Туннелю, казалось, не будет конца. Джиана стала бояться, что лампа погаснет и оставит ее
в темноте, но тут перед ней появилась еще одна запертая дверь. Засов, недавно смазанный,
открылся легко. Немного приотворив дверь, Джиана увидела железную, вделанную в камень
лестницу. На камень падал расчерченный в клетку свет. Она открыла дверь до конца. Футах в
двадцати над головой виднелся люк, закрытый решеткой. Шахта от него шла глубоко вниз. Дна
не было видно, только где-то там журчала вода. Джиана поставила лампу у двери и
вскарабкалась по лестнице. Тяжелую решетку она не смогла сдвинуть, но наверху зеленели
верхушки деревьев и журчали фонтаны Королевского парка.
Джиана поняла тогда, что потайной ход построен на случай бегства из дворца.
Она вернулась назад, старательно запирая за собой двери.
Удовлетворив свое любопытство, Джиана больше не ходила туда и вспомнила о туннеле
лишь на второй год своего триумфального возвращения в столицу. Иногда она, смыв с лица
церемониальный грим и одевшись попроще, выходила в город, гуляла по улицам и делала
покупки на рынке. Она закусывала в трактирах и слушала, о чем говорят горожане. Если бы
Аскелус или Маланек узнали об этих ее вылазках, их хватил бы удар, но благодаря своей тайне
Джиана получала представление, что думает о ней простой народ. Если знать наградила ее
прозвищем "королева-колдунья", то народ почитал ее и боялся, однако не любил, вопреки
убеждению Маланека. В харчевнях говорили о ее отваге, ее уме, ее боевых победах, но доброй
правительницей ее никто не называл. Преступников при ней наказывали беспощадно. Ворам,
пойманным в первый раз, отсекали три пальца на левой руке, а во второй раз рубили голову.
Убийц препровождали на место преступления и казнили там. Мошенников лишали всего
имущества. В первый год ее правления в одной лишь столице предали смерти более восьмисот
человек. Аскелус не одобрял столь крайних мер, хотя преступность в государстве резко
сократилась. Он говорил Джнане о терпимости и о причинах, побуждающих людей нарушать
закон.
- Грабитель проникает в дом, - возражала ему Джиана, - и убивает хозяина, чтобы
украсть какую-то мелочь. Сколько человек это затрагивает, помимо ублтого? У хозяина могут
быть жена и дети и наверняка есть родные, друзья и соседи, у которых, в свою очередь, есть
близкие люди. От злодейства идут круги во все стороны, как от брошенного в пруд камня.
Люди начинают опасаться за собственные дома и собственную жизнь. Когда же злодея
приводят обратно в ограбленный дом и казнят, люди успокаиваются, зная, что правосудие
свершилось.
- А если за совершенное преступление казнят не того человека?
- Не имеет значения, Аскелус. Преступление наказано, и люди убеждены, что
государство в случае чего отомстит за них.
- Разве у несправедливо казненного нет семьи, друзей и соседей, ваше величество?
- Вот главный недостаток умных людей, Аскелус. Они во всем ищут другую сторону.
Доискиваются до причин, стремятся к равновесию и гармонии. Они проливают слезы над
бедняком, укравшим краюху хлеба, чтобы накормить семью. Это наше общество доводит
человека до такого состояния, кричат они. Будем же раздавать хлеб задаром, чтобы никому
больше не пришлось воровать.
- Не вижу в этом ничего затруднительного, ваше величество. Хлеба у нас достаточно.
- Пока да, но что будет дальше, Аскелус? Людям не придется больше работать ради
куска хлеба. При этом они станут плодиться, умножая число тех, кому не нужно больше
работать. Где они будут жить, все эти неработающие люди? И как жить? Мы дадим им дома,
дадим лошадей, чтобы они могли свободно передвигаться. А заодно будем и одевать их. И кто,
по-твоему, будет платить за все это безумие, Аскелуср.
Она не убедила его, и он продолжал гнуть свое: надо, мол, строить школы и обучать
бедняков ремеслам. Это по крайней мере имело смысл, поскольку новой империи требовались
рабочие руки. Поэтому Джиана отпустила из казны средства на школы, на учителей и даже на
закладку университета. Аскелус ликовал, а она по-прежнему пользовалась своим потайным
ходом. Лавочники и трактирщики стали узнавать ее, и она представлялась им как Сашан,
купчиха, чей муж постоянно разъезжает по торговым делам. Для пущей убедительности она
купила себе дешевый серебряный обручальный браслет, который носила на правой руке.
Теперь мужчины меньше докучали ей во время прогулок по городу. Тех, кого даже браслет не
смущал, она решительно отсылала прочь.
Излюбленным ее местом сделалась рыночная площадь в миле от дворца. Там был фонтан,
и на скамейках вокруг него собирались посудачить женщины. Говорили там в основном о
мужьях и детях, политику затрагивали редко, но Джиане очень нравилось там бывать.
Там она познакомилась с Самиас, женой строительного подрядчика. Та часто приводила с
собой трех детишек, и они бегали по площади между лотками. Потом Самиас доставала из
сумки еду, и дети, присев у ее ног, уплетали пироги или фрукты. Мать, высокая и статная,
улыбалась им, но порой она приходила одна, и тогда Джиана видела в ее глазах грусть.
Говорила в основном она, а Джиана слушала. Самиас была довольна своим браком. Муж у
нее был "солидный человек, заботливый, а ребятишки - так просто прелесть".
- Я хорошо живу, грех жаловаться, - сказала как-то.
- Но пожаловаться все-таки хочется?
- Да нет, - растерялась Самиас, - это я так.
- Ты любишь своего мужа?
- Как не любить? Он хороший и с детьми добрый. А твой-то как, ничего?
- Ничего, - ответила Джиана, которой вдруг расхотелось сочинять.
- Вот и ладно. Ты, поди, скучаешь, когда его нет. Он ведь купец у тебя?
- Да. Но любви у меня к нему нет.
- Нехорошо говорить так. Постарайся его полюбить. Уговори себя, тебе же легче будет.
- Человек, которого я любила по-настоящему, уехал от меня, - неожиданно для себя
сказала Джиана. - Так, как его, я никого не хотела, и теперь все время о нем думаю.
- У каждой из нас было что-то вроде этого. Какой он?
- Красивый. Глаза, как сапфиры.
- Почему ж он уехал?
- Я не захотела за него выйти. Другое на уме было. А теперь я вспоминаю, как мы с ним
шли через лес, и понимаю, что счастливее времени в моей жизни не было. - Джиана
засмеялась. - Раз мы, голодные, набрели на зайца, у которого лапа в силке застряла. Зайчишка
весь трясся, а он стал его гладить и потом перерезал петлю. Я его спрашиваю: "Хочешь
зажарить его?", а он взял зайчишку на руки и опять гладит. У него, говорит, глазки красивые,
отпустил зайца, и мы ушли.
- Сердце, значит, доброе. У мужчин такое бывает.
- Не всегда. В иных случаях он не знал жалости. Однажды на нас напали... да что былое
ворошить, - спохватилась Джиана, поняв, что слишком разоткровенничалась.
- Кто напал?
- Разбойники, - быстро ответила Джиана-.
- Страсти какие! И твой милый их всех поборол?
- Да. Ну, мне пора. Муж, наверное, меня заждался.
- Ты поменьше о прошлом думай, душенька, - посоветовала ей Самиас. - Все равно
ведь ничего не изменишь. Надо жить с тем, что у нас есть. Я вот тоже когда-то любила. Он,
солнце мое и луна, в солдатах служил - у прежнего короля, у Бокрама. Нам месяц до свадьбы
остался, и тут его послали в Делийский лес, одного злодея ловить. Там он и сгинул, а моей
жизни, считай, конец пришел.
- Бедная, как мне тебя жаль! - совершенно искренне сказала Джиана.
- Это давно было, Сашан. И муж у меня хороший, добрый.
- А того злодея поймали?
- Нет. Страшный был человек. Поубивал людей, которые его воспитывали после смерти
отца. Мучил их, говорят, а потом зарезал - слыханное ли дело? А после бежал из города
вместе с продажной девкой. Солдаты уж было схватили их, но завязался бой, и моего
Джеранона убили, да не его одного. Так и не нашли их потом, этих злыдней.
- Ты помнишь, как его звали, того убийцу? - похолодев, спросила Джиана.
- Его - Скилганнон, а девку не знаю как. Ничего, Исток еще покарает их, если есть на
земле справедливость.
- Может быть, уже покарал, - сказала Джиана.
Она шла обратно к Королевскому парку и думала, какое удовольствие получил бы
Аскелус от ее разговора с Самиас. Джиана ни разу не вспомнила о солдатах, которые чуть не
схватили ее в Делийском лесу. Для нее это были просто вооруженные люди, которым
приказали взять ее в плен. Из всех них ей немного запомнился только один, бородатый,
румяный и злой. Он хотел изнасиловать ее, но другие его удержали.
В тот день они со Скилганноном расстались, наговорив друг другу резких слов. Теперь
она уже не могла вспомнить, из-за чего они разругались. Они ссорились то и дело с тех пор, в
как вышли из города. Глядя с высоты своих двадцати пяти лет, Джиана понимала, что в основе
всего этого лежало влечение. Ее тянуло к юному воину, только и всего. "Воздержание всегда
давалось мне тяжело", - с улыбкой подумала она. Со Скилганноном дело обстояло точно так
же, и они постоянно цапались. Промучившись так два дня, они решили, что им лучше
разделиться, и Джиана двинулась на север, надеясь укрыться в дружественном племени горцев.
Час спустя ее взяли в кольцо солдаты. Ей почти удалось уйти, но, когда она взбиралась по
крутому склону, корень оборвался у нее под рукой, и она скатилась вниз, прямо под ноги своим
преследователям,
- Небось она, - сказал румяный здоровяк. Он пригнул ей голову и взъерошил
стриженые волосы. - Вон, краска еще осталась.
- Как тебя звать, девушка? - спросил другой, тощий - только так он ей и запомнился.
Она промолчала.
Пятеро солдат обступили ее со всех сторон.
...Закладка в соц.сетях
