Жанр: Фантастика
Таня гроттер 09. Таня гроттер и колодец посейдона
... - Я хотел попросить тебя показать мне остров. Полетать со мной.
- Почему именно меня? У меня на лбу написано, что я экскурсовод-любитель? -
подозрительно спросила Таня.
Бейбарсов улыбнулся.
- Мне почему-то показалось, что ты любишь летать. Впрочем, я, скорее всего, ошибся.
Многие девчонки побаиваются ночных полетов... Если хочешь, мы полетим медленно на
Пилотус камикадзис . Я обещаю тебя не обгонять.
- В самом деле? Вот спасибо!.. Без этого обещания я ни за что бы не полетела!
Уже выдвигая из-под кровати футляр с контрабасом, Таня запоздало сообразила, что ее
элементарно подловили. Уязвив самолюбие, умело сыграли на ее любви к полетам.
"Ну и пусть, - подумала она. - Пожалуй, будет неплохо, если мы пролетим перед окном
у Валялкина. Это вправит ему мозги насчет магспирантуры. А тебе, мальчик-вуду, я
продемонстрирую разницу между ступой и контрабасом. Ты узнаешь, что такое тибидохская
ведьма!"
Вскоре они стояли на крыше Большой Башни, там, где старинный знак Леопольда
Гроттера указывал направление на Лысую Гору. Таня провела ладонью по камню, который
помнил ее отца.
"Пап, я тут! Пап, я уже старше, чем ты был, когда сбегал ночам из Тибидохса на Лысую
Гору", - подумала она с нежностью.
Таня села на контрабас и, указав смычком направление, произнесла Торопыгус- угорелус .
Влажный ночной ветер упруго толкнул ее в лицо. Если бы не ветер, Таня могла бы решить, что
не летит, а зависла над землей. Темнота съедала звуки, скрадывала расстояние. Она съедала
даже направление полета, и если бы не темная черепаха Тибидохса внизу и не золотая монетка
луны над головой, Таня затруднилась бы сказать, где земля, а где небо.
На несколько минут она забыла о Глебе и удивилась, поняв, что он продолжает держаться
рядом. Причем даже опережает ее на несколько метров.
"Ничего себе дела!" - удивилась Таня. Когда они стояли на крыше, она, признаться,
подумала о старой ступе с иронией и даже сравнивала ее про себя с пустой кадушкой из-под
капусты. Одновременно Таня отметила, что Глеб, даже со старомодной ступой, ухитряется
выглядеть естественнее, чем тот же Горьянов или Семь-Пень-Дыр на новеньких пылесосах.
Лица Глеба в темноте было не разглядеть. Таня только увидела, что он поднимает руку и
подает ей знак. Пока Таня соображала, что это может означать, Глеб заложил
умопомрачительный вираж и исчез.
Таня сразу почувствовала преимущество ступы при выполнении внезапных перестроений
и вертикальных маневров. Ступа управлялась короткой видавшей виды метелкой. Когда надо
было резко набрать высоту, Глеб вскидывал руку с метелкой. Ступа мгновенно останавливалась
и, точно штопор, ввинчивалась в небо. Достигнув нужной высоты, Глеб вновь придавал метелке
горизонтальное положение.
Метелка выглядела смешной и растрепанной. В избе у алтайской ведьмы она наверняка
валялась где-нибудь за печкой, и ею же под горячую руку колотили домашнюю нежить. Как
разительно отличалась она от длинной, с золотыми буквами на рукояти метлы Гурия Пуппера,
которой кощунственно было даже коснуться мусора и которая после каждого состязания
уносилась особым джинном, и тот, в тишине, расправлял у метлы каждый прутик. Джинн был
лично аттестован самой доброй тетей на благонадежность и имел соответствующий диплом об
уходе за метлами.
Опасаясь отстать от Глеба, что означало бы явное моральное поражение, Таня подняла
руку со смычком и устремилась вдогонку. В отличие от ступы, ее контрабас не был способен к
вертикальным перемещениям под прямым углом к земле. Пользуясь этим, Бейбарсов всякий раз
менял высоту, заставляя Таню промахиваться и проноситься мимо.
Под конец Таня сообразила, что, если срочно не поменяет тактику, ей ничего не светит.
Надо заставить Глеба играть по ее правилам. "Посмотрим, насколько хорошо его ступа
справляется с мгновенными перевертонами , бочками , змейкой и высшим пилотажем", -
решила она. Таня удобно перехватила смычок, и ее контрабас стал чертить в воздухе хитрые
вензеля, рассекая ночь стремительными перемещениями. В высшей точке мгновенного
перевертона , в который она вошла почти без подготовки, Таня боковым зрением увидела
ступу. По тому, как ступа перемещалась, Таня сделала вывод, что Глеб потерял ее и срочно
пытается нашарить ее глазами.
"Эх, какой момент для заговоренного паса! Жаль, что это не драконбол!" - мелькнула
озорная мысль.
Наконец Глеб нашел ее и резко бросил ступу вверх. Они сблизились. Таня с запрокинутой
вниз головой, только еще завершавшая маневр, и ступа юного некромага.
- Noli me tangere! (Не тронь меня (лат.)) - проворчал перстень Феофила Гроттера.
Они находились точно над центром острова - там, где в единой магической пуповине
внешнего купола сходились все семь радуг. Таня интуитивно чувствовала, что еще немного, и
придется произнести Грааль Гардарика , в противном случае они столкнутся с внешней
защитной магией Буяна.
- Выше уже нельзя! Придется произносить заклинание перехода, а Поклеп и Зуби
засекают все Гардарики ! - крикнула она, пользуясь тем, что Глеб оказался у нее по ветру.
Бейбарсов прокрутил метлу, заставив ступу завертеться штопором. Приблизился к тане и
дальше полетел, уже не спеша. Белки глаз у юного мага вуду светились в темноте. Таню это
слегка напрягало. С другой стороны, она не могла не признать: Бейбарсов был чертовски
привлекателен. У него не было Ванькиной гиперзаботы, переходящей в занудство. И
родственников Пуппера у него тоже не было.
"Интересно, можно ли любить одного и чуть-чуть, совсем чуть-чуть, увлечься другим?
Увлеклась же я тогда Ургом... Но это все равно ничего не значит!" - подумала Таня и
ощутила к Ваньке, который был сейчас где-то внизу, в Тибидохсе, удвоенную нежность.
- Ты отлично летаешь. Я в тебе не ошибся, - поощрительно сказал Бейбарсов и этой
снисходительной интонацией мигом все испортил.
- Да? Я за тебя рада, - вспыхнув, сердито сказала Таня.
Она терпеть не могла мужские похвалы свысока. Почему бы Бейбарсову просто не
сказать: "Ты меня сделала, Танька! Еще немного, и я бы вывалился из ступы, пытаясь
повторить за тобой перевертон !" Он ведь, правда, едва из нее не вывалился. Попробуй
удержись в деревянном стакане, который еще и переворачивается кверху дном!
- Обиделась? Я ведь не хотел ничего такого... - спохватился Бейбарсов.
Таня провела ладонью по полировке контрабаса, влажной от ночного тумана. В темноте
она задела струну. Четкий одинокий звук был проглочен ветром.
- Я обиделась? Ничуть. Самое глупое, что может делать человек, это обижать и
обижаться, - сказала она.
- Возможно. Я во многом еще не разобрался из того, что происходит во внешнем
мире, - проговорил Глеб, подлетая совсем близко, чтобы не приходилось кричать. -
Несколько лет - ну после того, как старуха выкрала нас, - мне было одиноко. А потом я
привык.
- Ты же был там не один! Там же еще две девчонки были. Или вы не разговаривали? -
поинтересовалась Таня с внезапным любопытством.
- Разговаривали, но только последний год, когда мало-помалу разобрались с магией
старухи. А до этого ведьма использовала чары. Мы слышали лишь ее голос и совсем не
слышали друг друга. Приходилось общаться знаками. Мы даже по губам научились читать.
Совсем без общения было не выжить. Тогда же я начал рисовать. Когда рисуешь - не так
одиноко.
- И как там было? Тесная маленькая избушка в чаще? - просила Таня.
- Я не сказал бы, что маленькая. Но и не изба. Землянка, не бросающаяся снаружи в
глаза. Она уходила вглубь как раз настолько, насколько на кладбищах зарывают гробы.
- Зачем?
- Энергетический пласт некромага. Чем ближе к поверхности, тем он слабее. С магией
вуду попроще, хотя для классической вуду желательны палящее солнце, воск, смола и
высохшие останки. Еще лучше тела, которые нашли в пустыне, - сказал Бейбарсов. Он
говорил равнодушно, как человек, который давно перестал чему-либо удивляться.
Незаметно оба перешли на Пилотус камикадзис . Контрабас и ступа медленно летели
рядом, почти соприкасаясь. Прямо над ними - рукой можно было дотянуться, хотя темнота и
скрадывала расстояние, - мерцала магическая завеса Грааль Гардарики . Ее слабое свечение
рассеивало темноту. Луна сквозь Гардарику была видна, как сквозь зеленое бутылочное стекло.
Зато Тибидохс внизу почти пропал. Лишь угадывались темные очертания башен и нечеткая, но
определимая линия побережья.
- Расскажешь, как там все было? - спросила Таня.
- А стоит ли? У каждого свои истории. Убежден, тебе тоже есть о чем вспомнить, -
уклончиво отвечал Бейбарсов.
- Расскажи! - повторила Таня. Ей отчего-то важно было знать
- Как хочешь... Меня старуха перенесла туда первым. Аббатикову недели через две, и
Ленку Свеколт через месяц. Там были еще и другие, человек пять, мальчишки и девчонки, но
они не выжили. Я их почти не запомнил. Тот год для меня прошел как в тумане. Только первый
миг врезался... Темная сырая комната. На столе коптит лампа. Тускло, слабо. Но кое-что все же
видно. Кости, воск, иглы, какой-то веник с человеческим глазом... Внутренности. И еще что-то
неопределимое, страшное шевелится по углам и под землей. Старуха вышла и захлопнула
дверь... И все эти шорохи, утробные звуки, хохот сразу стали сильнее. То в одном углу, то в
другом, то прямо подо мной. Я стоял у лампы, почти прижался к ней. Казалось, шагну в
темноту - и все, конец, растерзают... И туту слышу тихий такой звук - точно когти царапают
по дереву, - и ко мне из темноты, прямо на свет, выходит мертвый, почти облезший кот и
начинает тереться о ногу... Я закричал и потерял сознание. А потом старуха вернулась и
вылепила меня из воска. Очень быстро и точно. Сделав это, она вымазала фигурку кровью их
моего пальца и в тесной клетке подвесила ее к потолку. И сказала, что теперь воск - это я и
если я попытаюсь бежать, то сразу умру.
- И ты ей поверил?
- Ей нельзя было не поверить. Я не мог даже приблизиться к клетке. Клетка начинала
нагреваться, а фигурка плавиться. Однажды, когда старуха куда-то улетела, я решил бежать.
Обвязался мокрыми тряпками и кинулся к клетке. Мне почти удалось дотянуться до нее, но я от
боли потерял сознание. Все руки были в ожогах, тряпки на теле дымились. Больше я не
пытался. В тот день я поклялся себе, что буду учиться некромагии и вуду, узнаю все, что знает
старуха, и убью ее. Милое такое детское желание. Оно так и не осуществилось. Когда старуха
умерла, мы даже плакали, особенно девчонки.
- А девчонкам было тяжело?
- Еще бы. Особенно Жанне поначалу. Она дома у себя с плюшевым медведем спала. А
тут упырь приходит ночью искать свою отрубленную руку, а рука заползла под одеяло и
пытается согреться у тебя на груди. И ногти у нее отшелушиваются, как половинки речных
ракушек...
Бейбарсов быстро взглянул на позеленевшее лицо Тани и усмехнулся.
- Тему пора менять. Это сугубо дневной разговор, и вести его надо в полдень при ярком
солнечном свете. А теперь у меня идея. Давай удерем на эту ночку с Буяня и смотаемся на
Лысую Гору.
- Зачем?
Глеб откинул со лба волосы.
- Перекусим где-нибудь. А еще мне хотелось бы порисовать. Говорят, там есть
живописные улочки.
- Ага... Крайне живописные. Если оборотни не разорвут холст, а мертвяки не подгрызут
ножки мольберта, - сказала Таня.
- Не подгрызут, - небрежно уронил Бейбарсов, и Таня вновь ощутила исходившую от
него силу.
Такого и томный вампир обойдет стороной, и рыхлый мертвяк, булькая, заберется в гроб
прежде, чем наступит рассвет.
- Летим? - нетерпеливо повторил Бейбарсов.
Таня еще прикидывала, соображая, успеют ли они вернуться к рассвету, как вдруг что-то
изменилось. Оба - и она, и Глеб - испытали мгновенно интуитивную тревогу, знакомую всем
магам и даже части лопухоидов. Они замолчали и тревожно стали озираться.
- Это там, стой стороны Грааль Гардарики ! - негромко сказал Бейбарсов.
Защитный купол стал наливаться снаружи плотным розовым светом. Казалось, некая сила
давит извне, стремясь проникнуть внутрь. Некоторое время розовое свечение становилось
насыщенней, приобретая зловеще-пурпурный оттенок. Вскоре на него невозможно было
смотреть - только сквозь прищуренные веки. Таня ощущала холод магического огня. И еще
одна странность - новое пламя, охватившее извне защиту Тибидохса, ОСЛЕПЛЯЛО, но НЕ
ОСВЕЩАЛО. Силуэт Бейбарсова, смычок в Таниной руке и ее собственные колени,
обхватившие контрабас, оставались такими же темными и нечеткими.
- Полет на Лысую Гору отменяется. Пожалуй, нам лучше вернуться. Сейчас, - твердо
сказал Бейбарсов.
- Не волнуйся! Гардарика не пропустит ничего лишнего! Это невозможно! - уверенно
произнесла Таня, вспоминая утверждения Поклепа и Сарданапала, но в этот миг... нет, это был
не треск, и не всполох. Это было нечто, для чего ни древний язык магов, ни куда менее
совершенный язык лопухоидов не отыскал пока названия.
Розовое сияние упруго толкнуло их ослепляющей ладонью. Семь защитных радуг
Тибидохса попытались отсечь вторжение, но все, что они смогла, это подхватить Таню и
Бейбарсова, и, не церемонясь, отбросить их внутрь купола, туда, где странное сияние слабело.
Таню швырнуло на гриф контрабаса. Пытаясь обхватить его, чтобы удержаться, она
сделала неловкое движение смычком, и ее несколько раз провернуло вместе с контрабасом в
воздушном потоке. Это был не полет и не маневр, а унизительное падение. Таня не пыталась
уже понять, где небо, а где земля - в этом мельтешении это было уже бесполезно. Глаз не
успевал отмечать происходящее. Она вцепилась в гриф контрабаса левой рукой, правой
вытянув вперед смычок. Это был единственный способ перевести падение в минимально
достойный полет, но не раньше, чем завершится этот безумный кавардак.
Где-то - внизу, вверху? - все смешалось в этом несущемся на громыхающей колеснице
мире - скорбным огрызком карандаша мелькнула Большая Башня. Затем на еще более краткий
миг Таня увидела бледное лицо Бейбарсова и метелку в его руке, жестко прижатую к ступе. В
отличие от Тани его падение было контролируемым - ступу не кувыркало, хотя и несло к
земле со стремительностью выпущенного из катапульты камня.
Таня внезапно осознала, что если сила, несущая их вниз, не вернет их инструментам
способность к полету, то их не спасут уже ни Ойойойс шмякис брякис, ни Чебурыхнус
парашютис форте. Против стихийной неведомой магии бесполезны и смешны все нелепые
заморочки магов и чародеев, балующихся на досуге драконболом и летающих на семейных
диванах оторваться на Лысую Гору.
Таня закрыла глаза. Даже учитывая, что их швырнуло от самой Гардарики , из высшей
точки купола, падение не могла занять больше двадцаит - двадцати пяти секунл.
"Вот и все - смерть! О чем думают перед смертью?.. Как же я не подготовила последней
фразы? Папа, сделай что-нибудь!.. Дед! Да что же это?" - мысли то путались, то становились
предельно ясными. Она открыла глаза. Все происходило так стремительно, что Таня не
успевала испугаться.
Внезапно совсем рядом вырос потрескавшийся зубец стены Тибидохса, залитый
холодным розовым сиянием.
"Почему так быстро?" - с обидой подумала Таня. Она отчетливо поняла, что сейчас ее
еще раз провернет и ударит о стену спиной и головой. Что ж... все произойдет мгновенно. Она
снова закрыла глаза и покорно стала ждать удара.
Это будет сейчас... нет, сейчас... Раз... два... три... Странно... ну когда же... А вдруг
все произошло так быстро, что она не успела ничего ощутить? Да, сомнений нет - она уже
ТАМ. А не открыть ли глаза? Нет, если она уже там, то вокруг наверняка что-то иное.
Что-то такое. К чему надо морально приготовиться. Вдруг она сейчас во тьме - и открывай,
не открывай глаза - ничего не изменится? Для начала стоит проверить, есть ли вокруг хоть
что-то?
Таня попыталась шевельнуть рукой. Зачерпнула пальцами воздух, пошарила... Нет, рука у
нее есть, несомненно. Камни, а тут... гладкое, деревянное... Пальцы зацепили звякнувшую
струну... контрабас! Просто подарок для Потустороннего Мира, если это, конечно, не
какое-нибудь его отражение!
Таня открыла глаза. Она увидела сероватое, уже светлеющее утреннее небо и зубчатую
стену, шероховатые камни, которыми была выложена стена сверху. Щекой она ощущала
неровности камня и мелкий песок. Рукой она сжимала гриф контрабаса, однако не видела его
глазами, поскольку голова ее смотрела в другую сторону.
Она лежала на Тибидохской стене где-то у Башни Привидений. Привидений? А вдруг и
она теперь призрак... Заманчивая перспектива, нечего сказать. С поручиком Ржевский и
Недолеченной Дамой они составят прекрасное трио. Интересно, что будут говорить в
Тибидохсе? О, призрак Безумной Гроттерши опять шляется ночами! Дрыгус -брыгус тебя,
Гротти! Топай отсюда - надоела, постылая.
Внезапно в поле ее видимости возникла нога. Некоторое время Таня созерцала туго
зашнурованный высокий ботинок военного образца, размышляя, кого могло потянуть на такую
брутальную обувь. Что там зеркало души - обувь или глаза? Ох-ох-ох! Туговато стало с
цитатами. А если и то, и другое? И даже вместе? Нет, глаза на обуви выглядели бы совсем
печально. "Это было бы верным признаком того, что она пришла. Моя шиза..." Тут-тук, я
останусь до понедельника? - спрашивает она. "Да нет проблем!" - подумала Таня.
- Тебе помочь? - спросил у нее голос.
Таня скосила глаза. Ага, Глеб Бейбарсов, мальчик-вуду! Вот она, приставочка к высоким
ботинкам!
- Не знаю. А я себе ничего не сломала?
- Не-а.
- Даже контрабас?
- Похоже на то.
- Странно. Неужели все-таки ойойойс помог?
- Не думаю, что ойойойс ... нас что-то подхватило. Уже у самой стены. Что-то другое...
Таня осторожно встала. Все кости были целы. Контрабас тоже не пострадал. Разве что
парочка царапин, которые потом можно будет вновь покрыть лаком.
- Хотел бы я знать, что это была за розовая вспышка? Розовый туман просочился сквозь
Гардарику , и ничто не смогло ему помешать. Это из-за него мы чуть не разбились, -
задумчиво сказал Бейбарсов.
На дне сознания Тани шевельнулась тревога, всплыло на миг что-то, стойко связанный со
словом "розовый". Облако? Свет? Дым?
- А я ничего не хочу знать. Во всяком случае сегодня! Сейчас я хочу просто спать... А
думать... думать буду завтра... Или не думать совсем... - устало произнесла Таня.
Она взяла контрабас, который показался ей очень тяжелым, и пошла по стене, вдоль
серых зубцов, нечетких в этот предрассветный час. Башня Привидений и стоявший возле нее
Бейбарсов медленно уплывали, пока их не скрыл молочный туман.
Глава 7. МЕЧТА, ЛУЧШАЯ ПОДРУГА КОШМАРА
Пробираясь в Большую Башню по бесконечным лестничным переходам, Таня то и дело
останавливалась и прислушивалась. Риск, что она напорется на защитное заклинание, а то и на
самого Поклепа, любившего ночами устраивать ученикам засады, был не мал. К тому же -
хочешь не хочешь, а ей вновь придется подняться по лестнице, чтобы забрать с крыши Большой
Башни футляр от контрабаса. И зачем она его там оставила? А с другой стороны, кто мог
предположить, что обратно с небес им придется возвращаться кувырком?
"А что, если это Великая Зуби или Медузия в такой милой форме попросили нас
снизиться и не летать по ночам?" - задумалась Таня. Это было вполне в духе непредсказуемых
тибидохских дам. Особенно в духе Зуби, которая порой начинала мудрить, если у нее не
ладилось с вязанием или она ссорилась с Готфридом. Причем повод мог быть самый
надуманный. Все зависело от внутренних течений в душе Зуби.
"Эй, муж наелся груш! Вот ты якобы аристократ и фамилия у тебя Бульонский! И ты еще
будешь говорить, что Генка Бульонов не твой родственник?" - доставала она его.
Вспыльчивый Готфрид начинал топать ногами, переходил на старофранцузский, хватал
копье и бежал в подвалы Тибидохса гонять неугомонную нежить.
Но чудо! Дважды - вверх и вниз - пройдя лестницу Большой Башни, Таня не встретила
ни одного преподавателя. Не встретила она их и на Жилом Этаже, когда с футляром прокралась
к двери своей комнаты.
Выспаться Тане снова не удалось. Пипа и Гробыня играли в карты. Сдвинув вместе
кровати, они расстелили на стыке одеяло, кинули пару подушек и азартно резались в дурака
пара на пару. Компанию им составляли малютка Клоппик и Кузя Тузиков. Кроме того, в углу
комнаты маячил долговязый Генка Бульонов, который стоял рядом со скелетом Дырь Тонианно
с таким удрученным видом, словно знал неугомонного гасконца при жизни.
Пипа играла на пару с Клоппиком, а Гробыня с Тузиковым. Карты были черномагические,
из личной коллекции профессора Клоппа. Если король убивал даму, то делал это совсем даже
не условно. С физиономией, перекошенной, как у ревнивого мавра, он прыгал на соседнюю
карту и душил даму подушкой. Точно также неусловно козырная шестерка коварно всаживала
кинжал в спину важного пикового туза в парике и судейской мантии.
Играла эта четверка, видно, уже давно и поэтому без особенного рвения. Даже карты
приканчивали друг друга все с меньшей охотой. Нередко случалось, что валет, вместо того,
чтобы разрубать девятку саблей, как это полагалось по карточной магии, просто сгонял ее
пинком.
- Бульон, возьми у Пажа шляпу с плюмажем! Я хочу посмотреть, на кого ты будешь
похож! Только не коснись шпаги. Проткнет насквозь - Склеп ее заговорил! - сказала Пипа.
- Пипенция, сколько раз напоминать: не говори обо мне в мужском роде. Еще одна такая
оговорка, и я буду говорить о тебе в среднем: Пипо приехало, Пипо сказало, - процедила
Гробыня.
Пипа хмыкнула.
- Начинай прямо сейчас. Тогда уж так: "Я хамило, хамило, а Пипо не дало мне рыться в
чемоданах со своими шмотками!"
- Ты этим Гроттершу пугай. У нее один приличный свитер, и тот я когда-то явно на
Ягуне видела... И вообще, Пипенция: твоя маман уже неделю ничего стоящего не присылала.
Никак не пойму: либо это наглость, либо кризис жанра! - сказала Склепова.
Пипа кивнула.
- Я в курсе. Я сегодня маме никак не могла дозвониться. Все каналы зудильника точно
насморком забило. Даже Лысую Гору не ловит.
Убедившись, что никто не собирается отбиваться от его парных восьмерок и вообще не
следит за игрой, малютка Клоппик сурово собрал карты.
- Посли, Тузиков, сиклопов поисем и их обзулим! С этими девсенками каси не
свалис! - сказал он и гордо удалился.
Кузя, с недавних пор тоже ставший заядлым картежником, затрусил за ним мелкой
рысцой.
- Залко Рзевского не видно! Вот этот зулик! - донесся из коридора голос Клоппика.
Сообразив, что остался один в женском обществе, Генка Бульонов помялся и тоже бочком
выскользнул из комнаты, сделав вид, что хочет сказать что-то Тузикову и Клоппику.
- Это он от застенчивости! Сам по себе никак не научится в гости приходить.
Обязательно притащит с собой какого-нибудь глупого и болтливого приятеля, на которого мне
уже через три минуты хочется сбросить ядерную бомбу, - с досадой сказала Пипа.
Гробыня пожала плечами. Она повернулась и уставилась на Таньку. Гроттер вытащила из
футляра контрабас и внимательно разглядывала гриф при свете лампы, проверяя, нет ли где
скрытых трещин.
- Хаю хай, Гротти! Ну и где была? - спросила она.
- Воздухом дышала.
- Да-а? Ну и что твой Бейбарсов? Много барсов убил? - ехидно поинтересовалась
Склепова.
- Бейбарсов не мой. Он свой собственный, - проворчала Таня, удивляясь
осведомленности Гробыни.
- И о чем вы беседовали с Бейсусликовым? Небось Колотибарсов рассказывал тебе
что-нибудь душещипательное про свое бедолажное детство у злой бяки-ведьмы? -
проницательно взглянув на нее, спросила Гробыня.
- Откуда ты все знаешь, Склепова? Подслушивающее заклинание на контрабас
поставила? - не выдержала Таня.
- Стану я время терять! Достаточно сходить на дюжину свиданий, чтобы узнать о
мужчинах все. Их приемы подкатов стары как мир. И никакой Пинайхомячков меня не
разубедит! Так и передай своему Лягайлошадкину!
- Склепова, кончай! У него на самом деле было такое детство! - сказала Таня, обижаясь
за Бейбарсова.
Гробыня презрительно скривила губы.
- Да уж, да уж! Больше верь мужикам - вместо волос лапша будет расти! Одного
послушаешь, так он крут до чрезвычайности. Типа завтра продам золотые прииски, из копилки
денег добавлю и куплю себе убитый мопед! Другой - талантлив до жути, просто гений.
Коробочки лучше всех склеивает, а никто его, бедного, не понимает. Третий -
несчастный-разнесчастный. Прям сиротка в квадрате! Пригреешь его, а он завоняется, как
протухшая рыба, и права начнет качать... А что в результате?.. С кем на Лысую Гору не полети
- каждый закажет себе пива, а тебе какие-нибудь недосушенные суши и немедленно откроет
свой заводик по производству лапши для ушей.
- Глеб не такой... И Ванька не такой, - спохватившись, добавила Таня.
- Да уж, да уж... А ты как думаешь, Пипенция? - спросила Склепова.
Пипа не слышала. Она стояла у окна и трясла зудильник, в сотый раз пытаясь связаться с
Москвой. Пипа была так занята, что ухитрялась астрально отсутствовать в комнате,
присутствуя в ней физически.
Отчаявшись получить ответ, Гробыня легла животом на кровать и посмотрела на Таню
правым наивным глазом. Левый, хитрый и асимметричный глаз, утонул в подушке.
- Гроттерша, кончай злиться! Не хватало только, чтобы мы из-за Давитараканова
поссорились! Ложись рядом, потрепемся! - пригласила Склепова.
Таня, уступив, легла на придвинутую кровать Пипы. Ее собственная кровать была
завалена всяким барахлом, которое Пипа и Гробыня свалили на нее, разгребая комнату перед
тем, как играть в карты.
- Давно хотела спросить: ты своего Ваньку-то и вправду любишь? - промурлыкала в
подушку Гробыня.
Тане подобное сомнение показалось кощунственным. От возмущения она даже села на
кровати.
- Я не люблю Валялкина?
- Зайдем с другого бока, - примирительно сказала Склепова. - Любишь и люби. А
почему ты его любишь?
- Он мне жизнь сколько раз спасал! В Дубодам из-за меня попал.
- В Дубодам он, положим, попал из-за Пуппера. А что жизнь тебе спас... Получается,
что ты ему обязана и любишь его по обязанности. Он тебя своим великодушием мертвой
хваткой держит. Ты его даже бросить не можешь, - заметила Склепова.
Таня слушала и удивлялась, зачем вообще слушает.
- Вот тупой пр
...Закладка в соц.сетях
