Жанр: Фантастика
Таня гроттер 09. Таня гроттер и колодец посейдона
...оказывают Шторы, выглядела Меди кошмарно. Потому она и удалилась
на морской берег, подальше от человеческого жилья. Но даже и там, в захолустье, ей не давали
спокойно жить герои, Как я понимаю, они бродили по Греции целыми табунами и искали, где
бы им поиграть мускулами, Нагеройствуют с три короба, кого-нибудь разрубят секирой и
отправляются дальше. В общем, пронюхав про Медузию, герои подваливали туда толпами и
насмехались. Некоторые принимались вслух философствовать, какая женщина в Греции самая
безобразная: Меди или столетняя горбунья из Фив, у которой гноятся глаза. В общем, как-то
раз Медузия вышла из себя и превратила взглядом в камни десятка два болтунов. Остальные
герои испугались, разбежались и по всей Греции разнесли грязные сплетни про разбойницу,
которая убивает храбрецов. Никто больше не совался к Медузии, и она долго жила одна на
морском берегу, ожидая, пока истекут десять лет проклятия. Именно на этот срок сглазила ее
темная ведьма.
- А Персей?
- Персей появился позднее. Он поселился неподалеку, в соседней бухте. Он не лез к
Меди и попадался ей лишь изредка, постепенно приучая ее к себе. Потом они стали видеться
чаще. Персей говорил, что Медузия красавица, что ему плевать на проклятие, что он готов
ждать и всякое такое. Меди привыкла к нему и полюбила. Хотя, конечно, никогда бы ему об
этом не сказала. И вот однажды, когда она заснула и ее голова лежала у Персея на коленях, он
достал меч, деловито потрогал пальчиком лезвие и отрубил ей голову. Как оказалось, голова
Медузии нужна была Персею, чтобы выполнить какой-то квест и превратить в камень морское
чудовище... Ну а мифы, ясное дело, писались потом со слов Персея. Историю - особенно
историю войн - всегда пишут победители. У проигравших нет уже ни крови, ни чернил.
- Сволочь этот Персей! Говорила мне мама: не верь мужикам, дочка! Или ты их кинешь,
или они тебя бросят! - хмыкнула Гробыня. - А что скрывает Сарданапал, а, Пипенция? Какая
тайна у нашего пожизненно-посмертного лауреата?
- Сарданапал не может простить себе историю с Древниром и его сыном. Если бы он
пошел тогда с ними, возможно, сын Древнира остался бы жив, Я даже видела на Шторах лицо
того, кто зарубил сына Древнира. Думаю, это был страж тьмы - высокий, суровый, одетый в
красное. А меч Древнира взял какой-то страшный горбун.,. Это и есть стрелка, где расходятся
пути жизни Сарданапала. Опять же я не могу внятно пересказать всю историю - Шторы уж
больно сбивчиво все показывали. Но одно я все же поняла. Это как-то связано с мечом
Древнира, который стал мечом тьмы, и каким-то мальчишкой со светлыми длинными волосами,
из которых пойдет кровь, если отрезать хотя бы прядь.
- Так что? Сарданапал, выходит, смылся в кусты, едва дело запахло жареным, и крошку
Древнирчика прикололи шашлычным шампуром? А что у нас с Тарарахом? Грустная история
про маленького мамонтенка, который умирал от насморка, а питекантроп тормознул и не
сделал ему укол пенициллина? - с издевкой спросил Демьян Горьянов.
В следующий миг он покатился по полу, схлопотав сразу три Искриса фронтиса от Тани,
Ягуна и Ваньки.
- Вы что, с ума посходили, психи? Я же пошутил! - крикнул он, кривясь.
- Ты пошутил, а мы посмеялись. И вообще держись со своими шуточками подальше от
Тарараха. Усек? - спросил Ванька.
Горьянов что-то процедил сквозь зубы, очень невнятно.
- У Тарараха другая тайна, - важно и сурово сказала Пипа. - Он предал своего Пегаса.
- Тарарах предал Пегаса? Как это? - с недоверием воскликнул Ванька.
- Ну не то чтобы предал... Я не так объяснила, - нашаривая слова, уточнила Пипа. - В
общем, как я поняла, к Тарараху привязался Пегас. Настоящий. Белокрылый. Кажется, Тарарах
спас ему жизнь. Пегас мог, если бы Тарарах захотел, сделать из него писателя или поэта. Но
проблема в том, что Тарарах даже народным сказителем не собирался становиться. Он даже
читать не умел и учиться не хотел. Вместо этого он стал использовать Пегаса как верхового
коня. Додумался! Вместе с Пегасом он бродил по свету, путешествовал, летал и вообще
неплохо, как я поняла, проводил время. Это продолжалось года три. Однажды Тарарах привязал
Пегаса на опушке леса. Машинально накинул уздечку на сук и куда-то отлучился. На час или на
два - не больше. А когда вернулся, Пегаса уже не было в живых. Его разорвала и сожрала
нежить. А все из-за проклятой уздечки. Не будь она накинута так неудачно, Пегас мог бы
улететь и спастись... И ведь никакой необходимости привязывать коня у Тарараха не было! Тот
и так таскался за ним как собачка. В общем, Тарарах себе этого не может простить. Раз за разом
он видит в кошмаре, как набрасывает уздечку на сук, а Пегас спокойно стоит у дерева и
смотрит на него выпуклым темным глазом...
Ванька резко отвернулся от Пипы, чтобы не видеть на Черных Шторах выпуклый темный
глаз и умную лошадиную морду.
- Я не знал этого. Тарарах мне ничего не рассказывал, - сипло произнес он.
- И мне. Хотя я думаю, что и сама бы не рассказала.
- Тарарах, милый Тарарах! Я знаю, он не может себе простить и никогда не простит
такое... - кивнула Таня.
- Остались только Зубодериха, Соловей и Ягге. Что там у них на душе? А, Пипенция? -
спросила Гробыня.
Пипа с сомнением оглянулась на Ягуна, точно спрашивая его, говорить ей при всех или
нет. Ягун кивнул.
- Ягге ощущает себя виноватой перед дочерью, матерью Ягуна. Она уделяла ей мало
внимания, и та совершила в жизни кучу ошибок. Ягге кажется, что она помогала всем и
находила время для всех, кроме дочери, и это ее терзает. А воспоминание, которое не оставляет
Ягге, такое... Она, Ягге, уходит куда-то поздно вечером. А ее маленькая дочь - ну лет пять ей,
наверное, - просыпается и, плача, стоит на пороге комнаты в длинной ночной рубашке. "Мам,
мне страшно, не улетай на Лысую Гору! Посиди со мной! Я боюсь темноты!" Но Ягге спешит,
"Мне некогда, дочь! Спи!" - отвечает она и садится в ступу. Ей все это кажется глупыми
капризами. А там, в пустом доме, в темноте, плачет ее дочь...
- Мамочка моя бабуся!.. - пробормотал Ягун, не глядя на Шторы, где отражалось все, о
чем рассказывала Пипа.
- С Великой Зуби же вышла такая история, - продолжала Пипа. - У Зуби... хотя
почему у Зуби? Тогда ее звали Юлей, и она была обычной девчонкой. В общем, у Зуби был
родной брат. На пару лет ее младше. И этот брат боялся высоты. Очень боялся, до тошноты. А
Зуби его постоянно дразнила. Не только по этому поводу, но и по этому тоже. Можно сказать,
что она донимала брата с утра и до вечера. А недалеко от их дома были старые заброшенные
шахты. Вход в одну шахту осыпался, провалился, и в земле была трещина. Неровная такая
дыра. Метра полтора, не больше. Но вниз она уходила на огромную глубину. И вот Зуби
разбежалась, перепрыгнула и с той стороны стала дразнить брата, Она кричала ему, что он трус
и всякие другие обидные вещи. И парень, которого она совсем довела, прыгнул. И хотя
прыгать-то было совсем ничего - он сорвался... Он даже не закричал, Зуби на четвереньках
стояла на краю трещины и смотрела вниз... долго смотрела... Она и сейчас смотрит туда в своих
кошмарах.
- Все? - спросила Верка Попугаева.
- Все, - ответила Пипа, - Больше мне ничего не известно. Разве что у Великой Зуби
именно тогда проявились способности темного мага. С ней и с ее родителями стали
происходить странные вещи. Дом по ночам сотрясался, его окутывало голубоватое сияние. В
пустой комнате хохотали страшные голоса. В общем, девчонка стала сильным темным магом.
Через год ее забрали в Тибидохс, и она стала уже, собственно, Великой Зуби. А свое прежнее
имя постаралась забыть. Она и сейчас его ненавидит. Но то, что мы упорно стараемся забыть
днем, тем упорнее приходит к нам ночью.
- А чего не может простить себе Соловей? - спросил Баб-Ягун.
Пипа посмотрела на Шторы, ожидая подсказки.
- Давным-давно, когда Соловей разбойничал в мордовских лесах, на дороге появился
обоз. Сообразив, что он с ярмарки, а стало быть, и с деньгами, Соловей встал у него на пути и
стал собирать дань. И тут кто-то вдруг пустил лошадь вскачь и попытался уйти. Соловей
рассвирепел и свистнул в полную силу. Это был настоящий боевой свист. Воз опрокинулся.
Соловей подбежал и... В общем, он увидел мальчишку лет десяти. Это он погнал лошадь... И
мальчишка не выдержал свиста... Соловей потом себе этого никогда не простил. Он очень хотел
погибнуть и, когда пришел Илья Муромец, не сражался с ним в полную силу и дал себя
подстрелить.
- Ну вот, теперь нам известно все. Многое нам, возможно, не стоило бы знать. Хотя
только тот, кто знает, может понять, - задумчиво произнес Ванька.
Шурасик кивнул.
- Дело сложное. В ряде случаев мы не сможем принести искупительную жертву. Без
interpretatio abrogans[ ] причем жертвенного, нам явно не обойтись. Ну где, скажите на
милость, мы возьмем лохмотья нищенки-принцессы, меч Персея или уздечку Пегаса?
Нереально. Да и для Сарданапала явно ничего не подберем.
Ягун посмотрел на Пипу, продолжавшую играть с шерстяными кистями Штор. Пипенция
смахивала на пифию. Даже в глазах у нее было нечто, чего никак не обнаруживалось прежде.
Налицо было сильное влияние артефакта.
- Есть выход.,. - сказал Ягун, пристально глядя на Пипу, - Я знаю, что мы бросим в
колодец! Эта жертва усмирит древнюю магию. Отличная жертва!
Пипа неуютно поежилась. Ей не понравился взгляд Ягуна, который, рассуждая о жертве,
не отрывал от нее глаз.
- Чего ты на меня уставился? - буркнула она.
- Жертва, которая все видела своими глазами... Жертва, которая знает все тайны, все
секреты! - напирал Ягун.
Пипа забеспокоилась уже не на шутку. Тем более что, кроме Ягуна, на нее уставились уже
все.
- Эй! Вы что, магьяки? Я только пересказывала то, что показывали Шторы! - крикнула
она.
- Вот именно! Черные Шторы... Там - в Шторах все: и лохмотья принцессы, и меч
Персея, и кровь измены, и клубок роковых ошибок. Там все муки и страдания, которые они
похитили из чужих снов. Шторы станут искупительной жертвой. Никто не вправе знать темные
тайны чужих душ и тем более, зная, выдавать их, - сказал Баб-Ягун.
Таня задумалась.
- Хорошая идея, Я - за... Если это поможет вернуть преподавателей... - произнесла
она.
- М-м-м... Наша комнатка без шторок будет иметь убогий вид. Эдакое провинциальное
общежитие института благородных педагогинь. Хотя, конечно, лезть в чужие сны хамство... -
Гробыня озабоченно покосилась на Бейбарсова. - Ладно, шут с ними! В колодец их!
- В колодец! - отозвалось несколько голосов.
Судьба Черных Штор была решена. Шторы меланхолично шевелили кистями. Весь их вид
говорил, что они и в Тартаре не пропадут. Более того, немедленно примутся подзеркаливать
чужие тайны, вампирить кошмары, жадно пить страхи, облепляя человечество липкой паутиной
старых ошибок.
Со стороны Лестницы Атлантов послышался шорох. Семь-Пень-Дыр вскинул перстень,
решив, что это вновь полезли наглые хмыри. Но нет... Появившись из-под лестницы, где у них
были мастерские, несколько домовых торжественно внесли в Зал Двух Стихий контрабас.
Семеро крепких чернобородых человечков тащили, а один белобородый старичок сидел на
контрабасе сверху, поджав ноги. Его красно-сизый, похожий на шишку нос бугрился
вдохновением. Это и был мастер. Чернобородые крепыши ходили у него в помощниках и
использовались в основном для переноски тяжестей.
Мастер был доволен. Контрабас блестел свежим лаком и выглядел ничуть не хуже, чем в
день своего создания. Трещину в днище не смог бы найти даже самый придирчивый критик, и
ему пришлось бы от досады удавиться басовой струной. Перстень Феофила Гроттера умиленно
замерцал.
- Omnia vincit amor![ ] - воскликнул он с пафосом.
- Невероятно! Они же обещали закончить его только послезавтра! - пораженно
воскликнула Таня.
- Это я попросил их поторопиться. Мне показалось, что ждать до послезавтра для тебя
слишком долго, - буркнул Ванька.
Таня посмотрела на него с благодарностью. Она отлично представляла, сколько нужно
простоять над душой у домовых, чтобы они сделали все быстро и, главное, качественно.
- Ну я полетела! Пожелайте мне ни пуха ни пера! - сказала она, сворачивая Черные
Шторы, которые показывали то страшные глаза Медузии, то медную плешь Поклепа, то толпу
урчащих хмырей, облепивших Пегаса.
- Погоди!
Глеб Бейбарсов подошел к зеркалу. Чистого неба вокруг Грааль Гардарики практически
не оставалось. Казалось, между вампирами и маготворцами установилось перемирие или,
скорее, в бою наступило затишье. Пространство разделилось на два сектора - синий,
вампирий, и красный. Синего было больше. Вампиры подтягивали все новые силы.
Маготворцы пока выжидали. У них был припрятан в рукаве козырный туз - магоносец
"Крошка Цахес", Его, правда, еще не видно было сражающимся, однако вещее зеркало уже
ощущало его грозовое присутствие.
Бейбарсов подозвал к себе Жанну Аббатикову и Лену Свеколт. Шурасик ревниво
наблюдал, как все трое шепчутся. Кажется, между ними даже возник спор. Аббатикова
сомневалась, но Свеколт и Бейбарсов взяли верх. Жанна пожала плечами и повернулась к Тане.
- Одна ты не прорвешься. А с нами шанс есть, - сказала она.
- Felix qui quod amat, defendere fortiter audet![ ] - растрогался Феофил Гроттер.
Таня покачала головой.
- Зачем вам рисковать? Я не хочу, чтобы вы погибли из-за меня.
Лена спокойно посмотрела на нее.
- Если они прорвутся внутрь Гардарики, нам все равно не остаться здесь, в Тибидохсе.
Мы некромаги, а некромагов в плен не берут... Так что лучше погибнуть в бою, чем сгинуть в
Дубодаме.
- Вы не боитесь?
- Некромаги не боятся смерти. Мы слишком хорошо знаем, каким бруском старуха точит
свою косу, - сказал Глеб.
Они поднялись на крышу. Таня, проверяя, пошевелила тугой валик свернутых Черных
Штор. Некромаги были молчаливы. Перед тем как сесть на ступы, Жанна, Глеб и Лена
соприкоснулись лбами и простояли так около минуты, сцепив руки.
Таня, не понимавшая, зачем они это делают, внезапно ощутила, как у нее закружилась
голова. Ее правая рука задрожала. Перстень Феофила Гроттера, надетый на безымянный палец,
нагрелся и стал, пульсируя, выбрасывать красные искры. Все это говорило о высочайшей
концентрации темной магии. Лица некромагов были бледными. Казалось, жизнь ушла из них, а
наружу проступило что-то грозное, страшное, что не имеет названия в привычном
человеческом мире.
Наконец некромаги сели в ступы. Непроизвольная дрожь в Таниной руке унялась, однако
перстень продолжал выбрасывать искры. Это означало, что внутренний контакт некромагов не
разомкнулся.
- Мы будем лететь треугольником, - пояснил Бейбарсов, поворачиваясь к Тане. - Ты
должна держаться точно в его центре. Ничему не удивляйся и ничего не бойся. С тобой ничего
не случится. Главное, помни: ты не должна пересекать границы треугольника, пока я не подам
тебе знак или пока хотя бы один из нас не будет сбит. Ни в коем случае! Запомни, от этого
зависит твоя жизнь!
Таня хотела возразить, однако Глеб не дал ей такой возможности. Ступы взлетели,
зависнув над крышей. Ей ничего не оставалось, как занять место в центре треугольника.
Первым летел Бейбарсов. За ним с равным интервалом Жанна и Лена. Между собой они
не обменивались даже взглядами, Им это было не нужно, Таня послушно держалась в центре
треугольника. В первые минуты, признаться, подобное построение казалось ей нелепым, Небо
не земля, где атака происходит в одной плоскости. Прикрывая ее с боков, некромаги оставляли
ее открытой сверху и снизу. Кроме того, такое групповое перемещение требовало особой
согласованности действий, которая могла возникнуть только в результате длительных
совместных тренировок. Даже в драконболе Таня не любила работу тактическими двойками, а
тут целая четверка!
Но сомнения сразу оставили Таню, едва три ступы и она в центре преодолели Грааль
Гардарику. Магическая преграда встретила их упругим толчком, ослепила привыкшие к
темноте глаза пестрым многоцветием, Тотчас в едином порыве смять и уничтожить к ним
ринулись с полдюжины боевых склепов Продрыглого Магщества и четыре или пять
вампирских гробов. И это был лишь авангард: небо вокруг пестрело сотнями гробов и склепов.
Казалось, сюда стянулись все мыслимые и немыслимые силы.
Тане по драконбольной привычке захотелось ускориться и попытаться обыграть врага на
маневре. Ее удержала только прямая спина Глеба Бейбарсова, который летел, не оглядываясь,
так неторопливо и спокойно, словно вокруг не было никого и ничего.
Таня увидела, что прямо на Бейбарсова несется склеп с семью магнетизерами, такой же,
какой был сбит гробом вампира-камикадзе. Боевой маг, сидевший на носу склепа, поигрывал
хрустальным шаром и ухмылялся. Он знал, что происходит, когда каменный склеп врезается на
полном ходу в легкую ступу. Уйти бледный русский некромаг явно не успевал - его легкая
ступа летела слишком медленно, твердо держась невыгодного для нее встречного курса.
- БАМ! - сказал боевой маг Магщества и осклабился. До столкновения оставалось
секунды три, не больше.
Но уже через секунду ухмылка сползла с его лица. Хрустальный шар с плясавшими
внутри голубоватыми молниями погас. Тяжелый склеп, безуспешно пытаясь удержаться,
камнем стал падать вниз. Все выглядело так, словно кто-то одним глотком выпил из него всю
полетную магию.
Одновременно та же судьба постигла два вампирских гроба, попытавшихся пересечь
незримую линию, соединявшую Лену и Глеба Беибарсова. Таня услышала снизу, со стороны
океана, глухой всплеск.
"Похоже, на каком-то расстоянии от некромагов с внешней стороны треугольника
пропадает вся магия!" - подумала Таня, с опаской представив себе, что произойдет, если она
сама случайно окажется с этой, внешней стороны.
Она поняла.
Бейбарсов, Аббатикова и Свеколт не существовали в этот миг отдельно друг от друга. Это
было не просто сложение и даже не умножение трех магий. Это был единый боевой организм,
составившийся из трех отдельных сознаний. Вся темная мощь мертвой ведьмы снова собралась
воедино. Темное магическое поле сомкнулось, сделавшись непроницаемым. Все было как в тот
день, у подъемного моста, после драки Гуни и Глеба, когда некромаги встали спина к спине.
Остальные склепы и гробы вампиров изменили направление полета и, не решаясь
сунуться, стали обстреливать их издали. Таня увидела, как метнул светящуюся струю пепла
склеп Магщества и она сияющей удавкой пронеслась в опасной близости от головы Лены
Свеколт. И надо же такому случиться - за несколько мгновений до того Лена хладнокровно
пригнула голову, как если бы знала наперед о грозящей опасности.
Некромаги резко и согласованно направили ступы вниз. Таня послушно последовала за
ними, уже не сомневаясь в их способности предвидеть события. Кроме того, она видела, что
главное стремление некромагов состоит теперь в том, чтобы как можно скорее прорваться
сквозь заслон у купола.
Малюта Скуратофф махнул белой перчаткой, посылая в бой новые гробы. Он счел, что
наступил выгодный момент для атаки продрыглых склепов, большинство экипажей которых
были отвлечены прорывом боевой тройки некромагов. И момент оказался действительно
выигрышным. Еще три склепа отправились на океанское дно.
- Хотел бы я знать, что нужно этим тибидохцам? С какой радости они прорываются со
своего милого теплого островка? Союзников у них нет, надеяться на чью-либо помощь не
приходится... И эта рыжеватая девица Гроттер с ними. Нет, милый мой Бум, клянусь всеми
капельницами этого бренного мира, что-то тут не так! А раз я чего-то не могу понять, то
безопаснее устранить проблему в корне... - пискляво сказал Малюта. Бум осклабился.
- Грохнуть их, что ли, шеф?
- Ах, Бум! Как вульгарно... Хотя суть, основную, если можно так выразиться,
генеральную линию ты уловил верно. Прикончи их!
Бум поманил одного из конвойных вампиров и, ловко перескочив в его гроб, вышвырнул
седока. Затем, набрав высоту, сверху как коршун бросился на Таню. Труп охранитель
рассчитывал, что сверху защиты нет, но ошибся. Бейбарсов твердо провернул в руке трость.
Гроб с вампиром перевернулся. Бум пролетел совсем близко от Тани, кося лиловым глазом на
жилки на ее шее.
- Некромаги... Их фокусы! И нас еще будут уверять, что некромагия запрещена
законом! - печально сказал Скуратофф. - Це-це-це... Раз не справился Бум, не справятся и
другие. Катастрофическое бескадрие! Совершенно некому доверить глобальные злодейства!
Защиту некромагов не пробить в лоб. Нам бы шпажонку графа Дракулы. Но чего нет, того нет.
Зато есть кое- что другое!
Мал юта Скуратофф достал из-за пазухи небольшой мешочек, а из мешочка острую кость.
- Вот он, обломок берцовой кости Каина, Помнится, я заплатил за него очень дорого.
Миленький артефактик как раз на случай встречи с некромагами, - сказал Малюта и,
запульсировав носиком, сделал в воздухе два быстрых движения крест-накрест.
Глеб Бейбарсов схватился за щеку. Таня увидела, что он кривится от боли, а на щеке у
него заметила глубокий кровоточащий порез. Точно такие же порезы и тоже на правой щеке
появились в тот же миг у Лены Свеколт и Жанны Аббатиковой. Рана, нанесенная одному
некромагу, была нанесена всем.
- Бо-бо? Сам вижу, что бо-бо! Жизня - она тяжелая штука, зело тяжелая! - сладко
заметил Малюта и снова стал выписывать что-то обломком кости.
Магическая защита начала давать сбои. Треугольник утратил свою правильность.
Пользуясь этим, один из склепов боевых магов прорвался к ним. Лишь в последний момент
Бейбарсову удалось поразить рулевого магией своей трости. Утратив управление, склеп по
наклонной скользнул вниз и зачерпнул бортом воду.
- Сбей Малюту! - крикнула Таня Глебу.
- Я не могу к нему прорваться! У него артефакт, который властен над некромагами! -
отвечал Бейбарсов.
- Ясно, Прорывайтесь и уводите за собой погоню! А с вампиром я сама разберусь!
Бейбарсов кивнул.
- Удачи! Выбей у Малюты артефакт - и мы пробьемся! Остальных можно не
опасаться! - донес ветер его голос.
Увидев, что Малюта вновь что-то пишет по воздуху своей костью, Таня наискось бросила
контрабас в гущу окружавших Малюту вампирских гробов. Те немедленно ринулись ей
навстречу. От первого вампира она ушла, элементарно набрав высоту и пропустив его под
собой. Не потребовалось даже особого маневра - лишь глазомер и хорошее чувство
дистанции. Другого, стремительного и быстрого камикадзе на дубовом гробу, удалось
обыграть, использовав ложный поворот. Камикадзе поверил в ее маневр и повелся на уловку.
Подождав, пока его гроб начнет разворачиваться и подрезать контрабас по укороченной
траектории, Таня нырнула вниз и пошла зигзагом.
Прогнивший гроб не справился со сложным маневром и развалился на лету. Его гремучие
осколки попали в пролетавший ниже склеп, мгновенно охватив его магическим пламенем,
которое не делает различий между деревом и камнем. Маготворцы попрыгали в океан, в спешке
пытаясь использовать прыгающие подтяжки, платки-парашюты и даже пикирующие носки,
которыми обильно снабжало своих агентов Магщество Продрыглых Магций.
Когда Малюта, продолжавший штопать воздух магической костью, запоздало вскинул
голову, Таня была уже рядом. Гриф контрабаса с веревкой семнадцати висельников был
нацелен точно в физиономию привставшего в реактивном гробу Скуратоффа.
- Аааа! - завопил Малюта. Нервы у него сдали. Его первый раз в жизни таранили
контрабасом.
Тибидохская психопатка, казалось, была настроена очень конкретно. С громким воплем
перепуганный Скуратофф бросился на дно гроба, выронив обломок кости Каина в океан.
Поглотив артефакт, вода забурлила.
В последний миг Таня резко вскинула смычок и пронеслась над гробом, толкнув его
упругим ветром. Она не ожидала, что ее психологическая атака окажется такой результативной.
После драконбола иметь дело с заурядными вампирами - это просто проза жизни.
Скуратофф привстал в гробу и обнаружил, что он, во-первых, жив, а во-вторых, спина
Таньки исчезает вдали.
- Шеф, спасите! - услышал он.
Малюта некоторое время созерцал барахтающегося в воде Бума, который уже охрип звать
на помощь, а затем снизился и все-таки бросил ему веревку. На остальных вампиров, чье
положение было не менее плачевно, он не обратил ни малейшего внимания, равно как и на
терпящих бедствие магов с рухнувших в океан склепов.
- В сущности, что такого произошло особенного? Ненормальная девица Гроттер
прорвалась сквозь наши кордоны и отчалила в неизвестном направлении. Куда, зачем?
Сплошной знак вопроса. Казалось бы, ерунда, пускай валит, - рассуждал Малюта, обращаясь к
Буму. - НО! Мое исключительное чутье подсказывает, что сегодня рыбалка будет неудачной.
Светлую и милую мечту сделать Буян вампирским раем придется отложить... Другими
словами, отзывай войска! Возврашаемся в Трансильванию! Пускай миляги из Магщества
расхлебывают все сами!
Бум так и сделал. Забравшись в гроб, он вскинул рог, дав сигнал, далеко разнесшийся над
водой. Вампиры, успешно теснившие магов, развернулись и отбыли с дикими криками и
улюлюканьем. Некоторые из покусанных маготворцев, в чью кровь успела попасть вампирья
слюна, поспешили за ними.
Таня долго летела, заметая следы. Лишь перед рассветом последний из скоростных
склепов Магщества отстал от нее, сбитый со следа. И тогда же, на всякий случай попетляв, она
отыскала остров и снизилась.
Спрыгнув с контрабаса, она остановилась у колодца. Волны подкатывались к ее ногам. Их
пенистые брызги срывались вниз, в жерло, оставленное трезубцем Посейдона. Где-то в
бездонной глубине, где законы магии и законы бытия были уже чем-то единым, кипел и
клокотал Тартар. Его вечное пламя не смогли бы залить все океанские воды этого мира.
Пальцы Тани дрожали, когда она снимала с контрабаса Черные Шторы. Очередная волна
поднялась ей почти до колена и намочила равнодушные кисти Штор, которые лениво
шевельнулись.
Таня подняла над головой руки и, не задумываясь, швырнула Шторы в колодец.
Возможно, стоило произнести какие-то слова, сопроводив ими жертву, или вообще сделать это
более торжественно, однако ей хотелось поскорее покончить со всем.
Брошенные в колодец, Черные Шторы сами собой
Закладка в соц.сетях
