Жанр: Фантастика
Таня гроттер 09. Таня гроттер и колодец посейдона
...еред сдачей, начнет строчить как безумная, отмечая какие попало пункты. А
когда завалит тест, виновата будет, понятное дело, Гроттерша, которая не обеспечила ей
необходимое моральное состояние. У Зализиной всегда Гроттерша виновата, что бы ни
случилось. Землетрясение в Африке? И тут Гроттерша подсуетилась!
Вот Катя Лоткова, хорошенькая, как всегда. Талисманов на ней больше, чем игрушек на
новогодней елке. Видно, что человек хорошо подготовился, чтобы усилить ауру удачливости и
вытащить нужный тест. Все неплохо, да только почему-то Поклеп и Медузия не слишком
обеспокоены. Не видят? Это вряд ли. Просто виду не показывают. "С чего бы это? - прикинул
Шурасик. - Ага! Вон тот сирийский талисман в форме звезды и тот деревянный
браслет-оберег явно не сочетаются! Забьют друг друга, сцепятся и испортят все удачливое
поле! Перемудрила Катька, явно перемудрила! Ну да Ягун что-нибудь придумает, мамочка его
бабуся!"
А тут у нас кто? Ритка Шито-Крыто! Без напряга сидит, улыбается, по сторонам
посматривает. Неужели "чистая"? Ну-ка, ну-ка! Интересно, с какой радости она вместо
обычной черной водолазки надела белую? Она же белый цвет не переваривает! Явно применила
что-то из индуистской магии, потому и черное нельзя носить. Обычными заклинаниями
индуистская магия не обнаруживается, точно. Зуби, Медузия и Поклеп не сумеют ничего
засечь. Вот только интересно, Шито-Крыто в курсе, что кольцо тоже надо было снять?.. Ага, в
курсе, сняла!.. Ну посмотрим теперь, чем она дотронется до страницы, чтобы тест проявился.
Ей теперь кольцо без обряда освящения не надеть, руку оторвет. Не любит индуистская магия
темных колец.
Ага, Гроттер и Валялкин демонстративно сели на разные ряды с Ягуном, но сели так,
чтобы иметь его на расстоянии прямой видимости. Шурасик оценил простую мудрость этого
приема. Ягун сможет поочередно посылать им телепатоволны, временно объединив три
сознания в одно. Даже если вопрос будет сложным, уж один-то из троих точно сможет
что-нибудь вспомнить. Проходной балл как-нибудь наскребется. Разумеется, если Зуби и
Поклеп не натянули против телепатии ничего, кроме стандартных заклинаний, которые
опытный Ягун как-нибудь обойдет.
- Шурасик! Ты долго собираешься стоять столбом? Не торчи в проходе! - рявкнул
Поклеп.
Он приблизился незаметно. На правой щеке у завуча был порез, заклеенный пластырем.
Зрачки вращались, как два буравчика, высверливая все живое на своем пути. От Поклепа пахло
рыбьим одеколоном "Мечта кальмара". Одеколон, по слухам, нравился Милюле, зато
отпугивает всех остальных.
- Я думаю, куда мне сесть, - сказал Шурасик.
- Думать будешь потом над тестом! А сейчас сядь куда-нибудь! Живее!
Шурасик пожал плечами и сел в третий ряд, у окна, оказавшись перед Демьяном
Горьяновым. Неудивительно, что этот стол и еще один перед ним были свободны. Демьян мог
сглазить кого угодно, особенно в момент стресса. В результате на каждой контрольной вокруг
него всегда образовывалась "мертвая зона" - по одному-два пустых стола с каждой стороны.
На большем расстоянии сглаз начинал рассеиваться. Однако Шурасику по ряду причин было
уже все равно, куда садиться.
- Шурасик! Ты в своем уме? Думаешь, что делаешь? - шепнул ему сострадательная
Катя Лоткова.
- Сегодня это не мой принцип. И вообще, Лоткова, сняла бы ты деревянный оберег! -
загадочно отвечал Шурасик.
Катя с удивлением посмотрела на него.
- Он хороший! - сказала она.
- Сера тоже была хорошая, пока ее случайно не положили в одной комнате с селитрой. А
тут постучали в дверь, и вошел сосед с мешком угля и факелом. Именно так был изобретен
порох, - заметил Шурасик.
В аудиторию румяным колобком вкатился запыхавшийся Сарданапал. Ученики
посмотрели на него и выпали в осадок. Медузия и Поклеп переглянулись. Великая Зуби
уронила книгу, из которой выпало четыре амулета вуду, кусок воска с кулак и набор цыганских
игл.
Академик был в облегающих гусарских рейтузах, кожаных сандалиях и в толстовке. Усы
он скрепил парадным зажимом. На голове немного криво сидел парик, с которого сыпалась
пудра. Такая рассеянность обычно находила на академика в минуты беспокойства. В руках
Сарданапал держал стопку бумаги с тестами.
- Здравствуйте, дорогие ребята! - бодро поздоровался академик.
- Фи, банальщина! Мы не дорогие, мы уцененные! - пробурчала Склепова.
- Только что я разговаривал по зудильнику с комитетом магообразования на Лысой Горе.
Вам всем пожелали удачно пройти тест и выразили надежду, что все сделают это с первого
раза. А теперь, если вопросов нет, переходим сразу к ответам... Поклеп Поклепыч, будьте
любезны, раздайте! - продолжал Сарданапал.
Завуч взял из рук академика тесты и, важно надув щеки, пошел между рядами. Листы
казались чистыми. Опытный Шурасик знал, что вопросы проявятся позже, но кое у кого это
вызвало тревогу.
- Ну-с, собирайтесь с мыслями! - сказал Сарданапал. Он выставил на стол громоздкие
песочные часы и хотел сесть, но тут в класс беззвучно вошел золотой сфинкс. Он посмотрел на
академика и сразу удалился.
- Прошу меня простить! Я буду позднее! - произнес Сарданапал и быстро покинул
кабинет.
Поклеп устремился было за ним, но, сделав несколько шагов, остановился и неохотно
остался, вспомнив о тестах. Только взглянул на Зуби, ответившую ему пожатием плеч. Таня
поймала красноречивый взгляд Ягуна. Да, сомнений не было. В Тибидохсе происходило что-то
непонятное и тревожное.
Медузия подошла к столу и решительно перевернула песочные часы.
- Приступайте! У вас полтора часа. К моменту, когда упадет последняя песчинка, все
тесты должны быть у меня на столе. Тот, кто задержится хотя бы на секунду, оставит свой тест
себе на память, - сказала она.
Ее голос звучал спокойно, без угрозы. Она ставила в известность, не пугала, но никто не
усомнился, что все так и будет. За последние две с половиной тысячи лет можно было
насчитать не более пяти случаев, когда Медузия изменила ранее принятому решению.
Ванька прикоснулся к своему тесту перстнем. На листе разом проступили длинные
столбцы вопросов и вариантов ответов.
- Опс! Поехали! - сказал Ванька и заскользил взглядом по сточкам.
Вопросы были ошеломительной сложности. Склонный к образовательному садизму,
Теофедулий избегал проторенных троп магии, углубляясь в такие закоулки, где мог бы
заблудиться и маг уровня Сарданапала.
Вопросы были примерно такие:
Для подзарядки главной руны магического кольца от планеты Венера в день
весеннего равноденствия нужно держать руку с кольцом:
A. С отклонением в семь градусов ниже линии взгляда, обращенного к Венере
B. С наклоном в шесть градусов выше линии взгляда
C. В любой родниковой воде, но строго ладонью вверх
D. Большой палец смотрит точно на Венеру, а мизинец на Марс
E. В формалине отдельно от туловища
В первый миг Тане показалось, что она не знает совершенно ничего, и лишь через пять
минут она убедилась, что кое-что все же помнит. Недаром в ней текла кровь Леопольда
Гроттера, а на пальце у нее был перстень Феофила. Правда, особой помощи от деда не было.
Пару вопросов он все же снисходительно подсказал, а затем заявил: "In solis tu mihi turba locis"
(В уединении ты для меня толпа (лат.) - Тибулл. Элегии, IV) - и погрузился в созерцательное
молчание, прерываемое лишь подозрительным причмокиванием, с которым старики
возвращают языком на место отошедшую вставную челюсть.
Примерно на треть вопросов Таня ответила уверенно, на треть без особенной
уверенности, а затем внимательно уставилась на Ягуна, мысленно вызывая его тем способом,
который они обговорили заранее.
Поклеп и Медузия неторопливо прохаживались между рядами. Ваньке они напоминали
надсмотрщиков на галерах, которые с таким же видом ходят вдоль скамей с прикованными
гребцами. Зуби же, как главный кормчий, зорко наблюдал за всеми со своего стульчика.
Семь-Пень-Дыр, зеленый и едва живой, стоически обводил кружочком ответы. Перо то и
дело выскальзывало, и Дыр долго, как слепой, нашаривал его негнущимися пальцами.
Дух-многознайка вампирил его по полной программе.
У Кузи Тузикова разом вспыхнули все его бомбы. Вспыхнуло странно, точно это были не
листы бумаги, а по меньшей мере бочонки со смолой. Столб черного дыма поднялся к потолку.
Великая Зуби покачала головой и указательным пальцем поправила очки.
Пользуясь облаком дыма как прикрытием, многие утратили бдительность и кинулись
внаглую списывать. Однако сглазы Зуби разили и через облако. Таня услышала два визга и
такое же количество писков.
Наконец дым надоел Поклепу, и он пробурчал заклинание:
- Дымос забодалоллус смерчус врубонис!
По аудитории промчался ураган. Дым рассеялся. Поклеп огляделся. Все, кроме зеленого
Дыра, сидели с такими честными лицами, что невозможно было угадать, кого разили в дыму
запуки и сглазы Зуби.
- Хм... Кое-чему они все же научились. В этом году темное отделение выпускает
неплохой курс. Насчет беленьких сомневаюсь... В истории Тибидохса бывали курсы и
"посветлее", - тихо сказал он Медузии.
Доцент Горгонова кивнула и, что-то высмотрев, решительно направилась к внуку Ягге.
- Ягун! Немедленно убери со стола портрет своей бабушки!
- Почему? В тяжелую минуту испытаний, когда нагрузки на нервные клетки непомерно
возрастают, разве не важно иметь перед глазами лицо родного человека? - запротестовал
Ягун.
- Прекращай демагогию! Ты отлично знаешь, что портрет тебе подсказывает!
- Портрет? Мне? Мамочка моя бабуся, как вы могли такое подумать?
Медузия наклонилась над его столом. Ее волосы зашипели. Играющий комментатор
быстро отодвинул портрет.
- Все-все! Вопросов больше не имею. Обожаю тонкие намеки! - сказал он торопливо.
Медузия перевела взгляд на портрет.
- Ягге! Тебе-то не стыдно? Мальчишка давно не ребенок! На этом теленке только бревна
возить!
Ягге на портрете смутилась и запахнулась в шаль. Ягун же обиделся и полез со своими
комментариями:
- Вашу позицию я понял, госпожа Горгонова. Бревна на мне возить не надо! Бревна -
это лес, а партия зеленых учит, что зеленые насаждения надо охранять! Вот только вопросец:
если партия зеленых охраняет лес, то какая партия, позвольте спросить, охраняет небо?
Медузия лениво царапнула его длинным ногтем по щеке. Рот у Ягуна перекосило. Он
замычал, схватившись рукой за замороженные, одеревеневшие губы.
- Молчание - основа мудрости, - сказала доцент Горгонова и отошла.
Демьян Горьянов, довольный, что его врага Ягуна поставили на место, заржал. Цветы на
окне сразу завяли, да и сам смех прозвучал кошмарно. Окажись случайно за дверью не
знакомый с Горьяновым лопухоид и спроси у него: "Что это было, Бэрримор?" - он с
вероятностью девяносто процентов заявил бы, что кто-то режет осла маленьким тупым ножом.
Медузия подошла к Горьянову и посмотрела на него своим ужасным взглядом, от
которого люди некогда превращались в камни.
- Демьян! Немедленно вынеси Гуго Хитрого из класса! Гуго, стыдись! Кому ты
помогаешь?
- Я не виноват! Меня взяли в плен вместе с обложкой! - оправдываясь, заявил Гуго.
Время мало-помалу истекало.
- Песок! - громко произнес Поклеп и, ничего больше не добавляя, показал на часы.
- Ага! Я готов, - заявил Ягун.
- Я тоже! - сообщила Склепова. - А первому, кто сдаст, оценка выше не будет? Нет?
Так я почему-то и думала.
Все заторопились. Даже Семь-Пень-Дыр, едва таская ноги, пополз сдавать работу. На его
зеленом лице было глубокое чувство удовлетворения. Видно, он получил от духа необходимые
ответы и теперь размышлял, как им расстаться по-хорошему. Мало-помалу стопка тестов на
столе Медузии росла.
Последним со своего места, дописывая что-то на ходу, поднялся Жикин. Его лист лег на
стол к Медузии одновременно с тем, как последняя песчинка скользнула в нижнюю половинку
песочных часов.
- Все сдали? Время вышло. Я предупреждала, - сурово сказала доцент Горгонова.
- Шурасик не сдал! - наябедничала Веерка Попугаева.
Отличник сидел за столом, тупо уставившись в пространство. Удивленная Медузия взяла
его работу. Лист был заполнен едва ли на треть, и из отмеченных ответов не было ни одного
верного.
- Шурасик! Что с тобой? Для тебя же этот тест просто тьфу! - воскликнула Великая
Зуби.
Шурасик встал, уронив стул, и поплелся к выходу. Случайно увидев свое отражение в
круглом зеркале, он закричал и разбил стекло, порезав руки. Затем с воплем: "Отдай мое тело!"
- накинулся на изумленного Гуню Гломова и принялся колотить его по голове
окровавленными руками.
Циклопы, спешно вызванные Поклепом, увели Шурасика в магпункт. За ними, очень
встревоженная, шла Медузия. Осмотрев Шурасика, Ягге нашла у него тяжелое психическое
расстройство. Он не помнил даже своего имени, а лишь грыз себе руку, кричал, что его
обманули, и требовал позвать к себе какого-то мерзавца, крича, что убьет его.
- Перезанимался! - решила Ягге.
Новость, что Шурасик, лучший ученик Тибидохса, завалил тест Теофедулия, потрясла
всех. Зато Жикин, от которого никто ничего не ожидал, прошел тест с блеском и набрал
высший возможный бал.
Глава 6. НОВЫЙ ДРУГ ХУЖЕ Б/У ДВУХ.
Дядя Герман сильно пнул диван и ушибив пальцы, запрыгал на левой ноге.
- Эй ты, манекенщик! Ты мне нужен для серьезного разговора!
- Не вылезу! - пискляво отвечали из-под дивана.
- Я тебя шпагой нашарю!
- Не нашаришь! Так и буду сидеть в своей норке! Сам с собой разговаривай, братик! -
снова ответили из задиванья.
В комнату вошла тетя Нинель. Она бережно несла тарелку, на которой лежала отварная
курица. Курица была так обсыпана петрушкой, что казалась небритой. Кроме того, в спине у
курицы злодейски торчала двузубая вилка.
- Германчик, стоит ли так переживать? Эдуард Хаврон утверждает, что переживающий
человек без сахара поедает свои нервы, - промурлыкала тетя Нинель.
- Перестань цитировать этого идиота! Я его прикончу! - сквозь зубы процедил
председатель В.А.М.П.И.Р.
- Хорошо, Германчик, не буду!.. Кстати, я не рассказывала? Эдуард Хаврон говорит, что
не боится смерти, а боится безденежья. И еще он говорит, что мой большой вес - это не
наказание, а награда за голод в прошлой реинкарнации, - как зомби, откликнулась тетя
Нинель.
- А-а-а-а! Еще одно упоминание о Хавроне, и следующая реинкарнация наступит для
него уже завтра! Я гарантирую!
- Герман, не угрожай! Это низко. Мальчик - круглый сирота. У него нет ни мамы, ни
папы! А у твоей секретарши есть родители? Хотя, судя по уровню ее интеллекта, ее только
вчера сняли с горшка! - решительно сказала тетя Нинель.
Она села в кресло и, уставившись на тарелку, убежденно забубнила:
- Курица, твоя биологическая энергия перетекает в меня! Ты отдаешь ее мне без остатка!
Я становлюсь сильнее, активнее, моя кожа молодеет! Отдай же мне все без остатка, курица, без
обиды и зависти, и в следующем своем рождении в награду за свое великодушие ты родишься
китом!
Дурнев раздраженно уставился на жену. Тете Нинель стало неуютно в кресле.
- В чем дело, Германчик? Отвернись! Ты портишь мне биополе! Эдичка Хаврон
называет его эстетическим насыщением. Хотя нет... Эстетическое насыщение - это когда
просто смотришь глазами на красиво приготовленную еду. То, что я делаю сейчас, -
биологический энергозабор. Мы с Айседоркой и с Эдичкой ели так молочного поросенка.
Поросенка съел Эдичка, а всю его энергию забрали мы с Айседорой.
- Слопал поросенка? Один?
Тетя Нинель подтвердила этот факт кивком.
- Эдичка был так любезен, что вместе с поросенком потребил твою, Германчик, черную
зависть, которая отравляла мне жизнь. Он мне так и сказал.
- КАК? - растерялся Дурнев.
Да-да, Германчик, не спорь! Все эти годы ты завидовал, что я такая большая, такая
цветущая, а ты тощенький и зеленый, как дохлый крокодил. Ты скрыто комплексовал, ты
расстреливал меня энергией своей черной зависти, и я стала набирать вес!
- Жрать надо меньше!
- Еда тут ни при чем. Я толстела, потому что мой организм только весом мог защититься
от твоей вампирской ненасытности! Это ты сделал из меня динозавра!..
Тетя Нинель всхлипнула и, жалея себя, смахнула с глаза невидимую миру слеза. В кулаке
у нее была зажата куриная ножка. Дурнев растерянно остановился рядом, переминаясь с ноги
на ногу. От женских слез он всегда приходил в то же состояние, что и большая собака, а именно
совершенно терялся. Ему хотелось выть и бегать вокруг.
Тетя Нинель некоторое время зорко наблюдала за ним, прикрываясь куриной ножкой, а
потом сказала уже обычным деловым голосом:
- Герман! Принеси кетчуп! Только умоляю, не тот, что с красной крышкой! Какой дурак
вообще его купил? (кетчуп купил, разумеется, дядя Герман.) И вообще больше не вздумай
следить за нами с Айседоркой, когда мы едем в "Дамские пальчики"!
- Откуда ты знаешь? - изумился Дурнев. Он был так удивлен, что даже не стал
отрицать.
- Только у тебя, мой сладкий, могло хватить ума следить за кем-то на машине с
мигалкой!.. Ты куда, Герман?! Ты что задумал?
Дурнев направился к шкафу, порылся и выудил шпагу графа Дракулы. Не понимая, что он
собирается делать, тетя Нинель поежилась и сбегала в кухню за сковородкой. Однако у дяди
Германа были иные планы. Он лег животом на пол и стал шарить шпагой под диваном.
- Эй ты! Ну что, теперь вылезешь? А говорил: не достану! - спросил он с торжеством.
Халявий пискнул от ужаса.
- Герман, не вынуждай меня! У меня твоя такса! Вот смотри, я сейчас ее дерну за хвост и
она заскулит!.. Эй, скули, кому сказал, упрямая животина!.. Не смей кусаться! Ай, дура-собака,
отпусти палец! Щас в волка превращусь!..
Дурнев энергично кольнул шпагой. Халявий заохал.
- Ты что, братик, контуженный? Все, вылезаю, вылезаю!
Оборотень выбрался из-под дивана и виноватым сусликом застыл посреди комнаты. На
пятке у него висела недовольная такса Полтора Километра. После двухдневного загула,
сопровождавшегося преступной продажей бразильским туристам золотого зонтика, Халявий
выглядел опухшим. Под глазом полыхал фонарь - последствие драки с охранниками клуба
"Тринадцать попугайчиков", попытавшимися завернуть Халявия на фэйс-контроле.
- Мое терпение подошло к концу! Самое меньшее, что ты заслужил, - навеки вернуть
тебя в Трансильванию, - сказал Дурнев.
- Только не это, братик! Ты не можешь так со мной поступить! Эти примитивные
вампиры совершенно не моего круга! - замотал головой Халявий.
Дурнев, однако, так не считал.
- Это меня не волнует! Если ты надеешься и дальше портить нам жизнь, тебе придется
это заслужить!..
- Как заслужить, Германчик? Хочешь, станцую тебя чего-нибудь, а, Дягилев? - с
надеждой спросил Халявий.
- Я и сам тебе станцую... И не прикидывайся психом! Прямо сейчас ты отправишься в
Трансильванию и выведаешь, почему Малюта уверен, что вскоре вампиры захватят
Тибидохс, - твердо сказал Герман.
Халявий, не горевший желанием отправляться на историческую родину, долго упирался,
взвизгивал, повисал на шее у тети Нинели, однако Дурнев был непреклонен. Халявию
пришлось уступить.
- Ежели я не вернусь завтра к утру - хнык-хнык! - прошу считать меня жертвой
произвола! Совсем ты не бережешь своего братика! - сказал он с укоризной.
Вонзив в паркет нож с костяной русской, оборотень долго нашептывал на него, затем
перекувырнулся через нож и телепортировал.
Скрестив на груди руки, дядя Герман стал прохаживаться по комнате. Его грызла
непонятная тревога.
- Нинель, принеси зудильник! Нам надо связаться с Пипой! - распорядился
председатель В.А.М.П.И.Р.
- Я уже пыталась позвонить час назад, - легкомысленно сказала тетя Нинель. Она
обсосала куриное крылышко и слизнула с косточки прилипшую петрушку.
- И что?
- Не получилось.
- И ты мне ничего не сказала?
- Германчик! Я не думала, что это так важно! Вечерком позвоним!.. Эй, ты куда?
Самый добрый депутат ринулся искать зудильник. Найдя, схватил и принялся трясти.
Зудильник искрил, потрескивал, поцарапанное дно было затянуто белым молочным туманом.
Через некоторое время Дурнев отыскал лысегорский канал и Грызиану Припятскую. Насколько
можно было понять, приглашенная на дневное магическое шоу, Грызианка сглазила ведущую и
всех прочих участников. Теперь же она смирненько сидела на диванчике и, сложив ручки на
животе, приветливо смотрела в зудильник бельмастеньким глазом.
Дурнев нетерпеливо смахнул Грызианку с экрана и вновь стал нашаривать Пипу. Однако
вместо Пипы нашарился мрачный женоподобный ведьмак, красивший ногти на ногах малярной
кистью.
- Нюта?! - спросил он капризно. - Это Нюта?
- Алло! Вас слушают! Говорите громче! - важно, с правительственной ноткой в голосе,
отвечал Дурнев.
- Нюта, тут какой-то хмырь... - пожаловался ведьмак.
- Это Буян?
- Сами вы буян, противный хам! Это Фердыщинские топи!
- А ну повесь сейчас же зудильник! - вспылил Дурнев.
- Сам повесь, вампир! - парировал ведьмак и сгинул с экрана облачком дыма.
Дурнев сплюнул.
- Тьфу ты! Нелепость какая! Нинель, сделай что-нибудь, умоляю! Я не могу связаться с
Пипой!
Они пытались раз за разом, однако Пипа упорно не отвечала... И не только она. Все
тибидохские зудильники молчали. Под конец дядя Герман отважился даже позвонить
Сарданапалу. Однако результат был тем же. Никто не отвечал. Грозовые тучи сгустились над
Буяном.
Вечером над Тибидохсом запылал такой яркий, свежий и красивый закат, что Таня, чуткая
к таким вещам, долго не могла отойти от окна. Она видела, как плоское солнце медленно
погружается в океанские пучины. Океан был освещен так, что привычное восприятие
пространства исчезло. Казалось, он существовал полосами и пластами - полоса воды, полоса
неба. Горизонт дробился и отодвигался, сливаясь с океаном. И вот, не достигнув горизонта,
солнечный блин вдруг надломился пополам и мягко растаял в рыхлом облаке. На небе
акварелью прорисовалась тонкая и изящная луна.
В комнате Таня была одна. Она забралась на подоконник и, свесив ноги вниз, стала
смотреть на луну. Вечер был так хорош, то тане внезапно захотелось раствориться в нем без
остатка, чтобы потом медленно, с глубоким вдохом шагнуть в ночь, получив всю ее силу.
"Ну я, прямо как Мефодий Буслаев, вбираю все энергии подряд!" - подумала она,
вспоминая смутные слухи, ходившие об этой личности в Тибидохсе. Подумала и тотчас забыла
и о Мефодии, и о лопухоидном мире. Мысли были неотчетливые. Они перетекали друг в друга,
терялись и меняли форму так же, как ночные облака, быстро проносящиеся над Большой
Башней. Едва ты успевала подумать, что облако похоже на корабль, как в следующий миг оно
становилось лошадью или жирафом, а потом исчезало, сливаясь с соседними облаками.
Кто-то постучал в дверь. Таня подумала, что это Ванька, и ужасно обрадовалась, что он
пришел. Такой вечер обязательно нужно было разделить с кем-то.
- Сезаммо распахнуло! - не оглядываясь, крикнула Таня.
Она услышала, как Ванька вошел, приблизился к окну и остановился сразу за ней, у
подоконника. Решив использовать Ваньку в полезных и мирных целях - не вечно же с ним
ссорится! - Таня откинулась назад и, уперевшись лопатками о его грудь, положила затылок
ему на плечо. Валялкин был теплым и стоял как влитой, не отходя от окна. Чем не спинка для
экспромтом сочиненного кресла?
- Держи меня крепче! Я, может, засну. Не удержишь - пролечу пару десятков метров и
воткнусь в камни, - промурлыкала Таня, медленно отпуская подоконник.
Это был не блеф. Таня была уверена, что Ванька начнет ворчать, рассуждая, что опасно, а
что неопасно, но нет... Видно, и правильный Валялкин порой становился человеком и начинал
понимать полутона.
Ванька обхватил ее за пояс. Таня почувствовала себя надежно, и, отбросив опасения,
благодарно закрыла глаза. Ванька держал ее так крепко и уверенно, что она готова была
поручиться: скорее Тибидохс рухнет, чем он отпустит ее.
- А у тебя руки вроде сильнее стали. Вот так, отлично... А теперь я буду спать! -
заявила она, шагая в облако блаженства.
Время остановилось. Да и существовало ли оно когда-то? Возможно, время придумали те,
кому было что терять, и хотелось притормозить ускользающие мгновения. Таня так никогда и
не поняла, уснула ли она и кок долго провела с откинутой головой на его плече.
- Надеюсь, Пипа и Склепова не припрутся в комнату! - сказала она с закрытыми
глазами.
- Не припрутся. Я наложил на дверь снаружи магию древесной смерти. Любому, кто
остановится рядом, - станет жутко, и он уйдет, - ответили ей.
- Древесной смерти? Разве мы это проходили? - удивилась Таня.
Да и голос Ваньки показался ей странным. Она отстранилась, резко обернулась и едва не
выпала в окно. За ней стоял Глеб Бейбарсов.
- Откуда ты тут взялся? Да отпусти меня! Давно ты тут? А куда делся Ванька?
Она перекинула ноги через подоконник и спрыгнула в комнату, быстро просчитывая
варианты. Предположим, она действительно уснула. Тут был Ванька, потом заглянул
Бейбарсов. Ваньке надо было куда-то отлучиться, и он попросил Бейбарсова ее подержать. Вот
свинья!.. Нет, что-то тут не сходится.
- Это был ты? Все время? - спросила она подозрительно.
- Да.
- А почему ты не сказал, что это был ты?
- Потому что меня никто не спрашивал. И потом, не мог же я допустить, чтобы ты
вывалилась в окно?
- Так приличные люди не поступают! Они хотя бы предупреждают, когда их принимают
за кого-то другого, - ворчливо проговорила Таня.
Глеб пожал плечами. Он был спокоен, как степной божок. Непоколебимо спокоен.
- А кто тебе сказал, что я приличный? Я даже не светлый. Я некромаг, - заметил он
резонно.
Таня отвернулась. Она сообразила, что все, что она теперь скажет, заведомо будет
выглядеть нелепо. Может, сменить тему и не зацикливаться на досадной ошибке? А если
повернуть ситуацию? Если бы это была не она, а, скажем, Склепова? Гробыня наверняка не
стала бы заморачиваться. Ну полежал ее затылок минут пять на чужом плече - и что? "Пусть
теперь не моет плечо до конца жизни!" - сказала бы Гробыня.
- Зачем ты вообще приходил? Просто по-соседски попросить спички? - недовольно
спросила она.
Бейбарсов поднял палец и лениво, не применяя никакой видимой магии и не произнося
заклинания, выпустил из ногтя короткую синеватую струйку огня.
- Зачем тогда?
Глеб подул на палец.
...Закладка в соц.сетях
