Жанр: Фантастика
Княжья доля
...орию случайно, хотя и это тоже сомнительно.
"В самом деле, - лихорадочно думал он. - Неужели посланец высшего космического
разума был не в состоянии предусмотреть такую случайность и предпринять маленькие, можно
сказать, совсем крошечные, даже микроскопические, с учетом его всемогущества, меры, чтобы
надежно застраховать себя от таких случайностей. Следовательно, мы здесь не просто так, не в
виде балласта к основному грузу. Значит, у каждого есть какая-то сверхзадача, поставленная...
Стоп. Но он же - как его там, Алексей Владимирович, кажется, по словам Константина,
- никаких условий не ставил, ничего не просил, не требовал. Он и сам ничего толком не знал.
А может, знал, но скрыл? Да нет, не стал бы он лгать. Это низко и недостойно для такого
божественного уровня. Так получается, что он - Бог, ну, пусть посланец его. Так, что ли? А
кто же тогда Высшая Сила - тот незримый и неведомый никому судья? Он же
могущественнее? Стало быть, нет, ничего это не значит, кроме одного, что я совсем запутался и
не ведаю, что мне делать и как жить дальше".
- Господи, вразуми раба своего, ибо туп безмерно и не знает он ничегошеньки. Ведь
ежели ты мудрости от нас требуешь, то не в том она заключена, чтобы новое оружие творить
для смертоубийства, а в ином совсем. Но в чем? - И он умоляюще посмотрел на сгорбленного
под своей ношей и желтокожего как азиат - видать, перебрали с красками - Христа. Но тому
было не до Николая. Своя собственная ноша прижимала его тщедушное коротконогое - не
сумел неизвестный художник правильно соблюсти все пропорции - тело к земле.
"У каждого свой крест", - пришло ему на ум. Он встал с колен, перекрестился на
прощанье, но едва повернулся, как увидел перед собой Епифана.
- Князь кличет, - коротко буркнул он и шагнул в сторону, освобождая для Николая
дорогу к выходу.
"Да, у каждого свой крест", - вновь грустно подумалось ему, и он послушно зашагал по
скрипучим некрашеным доскам на встречу с Константином.
А в наушники князю безбожному диавол бесов своих дал, кои к нему речами хитрыми да
угодливыми, аки змии, в полную веру вошли, всем его затеям поганым и богопротивным
потакая безропотно. А как они в силу вошли, учуяв, что Константин князь их бесовским
колдовством накрепко опутан, так почали всякое непотребство, доселе неслыханное, учиняти.
А дабы и сомнений у князя не было вовсе, от диавола не только лик им пригожий даден
бысть, но и тело младое. Особливо же опасен бысть смерд по прозвищу Мафусаил, кой хучь и
младень летами, от роду и полутора десятка годков не имеюща, но сатане проклятому уже
давно верно служащи, будучи десною руцею оного врага рода человечьего.
Ошую от диавола бысть смерд именем язычным рекомый Вячеслав. Оный и вовсе геенны
огненной порожденье смрадное...
Из Суздальско-Филареювской летописи 1236 гола.
Издание Российской академии наук. СПб., 1817
А нам остается лишь восхищаться проницательностью Константина, который в результате
обширной реорганизации выдвинул на ключевые должности в своем аппарате простых
ратников, как, например, будущий воевода Вячеслав - на его личности я остановлюсь позже и
более подробнее. Возглавить науку Константин допустил обычного смерда Михаила, который в
одной из летописей назван почему-то Минеем, с ссылкой, что от роду ему было не больше
двенадцати-тринадцати лет. Такая неправдоподобная молодость вызывает недоверие и к другим
фактам, приведенным в ней, включая и то, что именно этому Михаилу, причем только ему
одному, что также невозможно, летопись приписывает все открытия в области вооружения,
включая принципиально новые образцы невиданного доселе огнестрельного оружия.
Разумеется, на самом деле он только возглавлял своего рода отряд молодых
изобретателей, имен которых в рукописях не приводится. По всей вероятности, у одного из тех
самородков и имелся сын Миней, который, будучи очень талантливым мальчиком, с юных лет
помогал отцу в его работе. Не исключено также, что он являлся сыном не кого иного, как
легендарного Михаила, после смерти которого и возглавил дальнейшую работу. Впрочем,
чрезмерно преувеличивать его заслуги, пожалуй, будет тоже не совсем верно.
Просто весь ход событий подталкивал тех же русских князей, например, к использованию
давным-давно изобретенного в Китае пороха уже и в военных целях, а не только для начинки
фейерверков. Нет сомнений, что, не будь этого Михаила, так кто-то другой через несколько лет
все равно пришел бы к тем же самым выводам. А вот прозорливая проницательность
Константина, умевшего не смотреть на сословную низость подбираемых людей, безоглядно
доверять им в тех новшествах, что они внедряли в жизнь, несомненно заслуживает искреннее
уважение, восторг и самую высокую оценку даже спустя много веков. Тут он, если так можно
выразиться, причем без малейшего преувеличения, настоящий гений.
Албул О.А. Наиболее полная история
российской государственности.
Т.2. С.79-81. СПб., 1830
Глава 16
СЕМЬ РАЗ ОТМЕРЬ
Без веры жить достойно невозможно.
Душа не делится на зло или добро.
На медь, на золото и серебро.
Она едина. Но она тревожна.
Л.Ядринцев
- Что-то ты даже заглянуть не соизволил. Пришлось даже гонцов за тобой посылать, -
упрекнул Константин священника, когда тот появился в дверях, сопровождаемый Епифаном.
- Я слово молвить хочу, - нерешительно подавшись, наконец выдавил Николай.
- Говори. Я слушаю, - улыбнулся ободряюще Константин.
- При всех хочу. Вели Михаила позвать с Вячеславом, - голос его был тих, но
настойчив.
- Вот как? - удивление нарастало, тем более что Костя совершенно не понимал, зачем
именно Николай хочет собрать всех вместе. "Наверное, надумал что-то, - решил он. - Не зря
же весь вечер и всю ночь молчал да слушал. Наконец-то прорвало. Если бы еще узнать, в какую
сторону, совсем хорошо было бы".
Он коротко кивнул Епифану, утверждая просьбу, и расторопный стремянной спустя
минут десять уже явился, сопровождая Миньку и Славку, после чего, отвесив поклон и
убедившись, что дополнительно никаких ценных указаний не будет, тихо прикрыл за собой
дверь, предварительно предупредив:
- Ежели что, я тут, поблизости буду. В случае, коль надобность какая, мигом появлюсь,
только глас подай.
Заинтригованные загадочным вызовом - вроде бы пару часов назад успели обо всем и
поговорить и договориться - и оттого непривычно молчаливые, оба приглашенных уселись
рядышком на лавку, после чего Николай, перекрестившись, приступил, как умел, к изложению
того, что наболело у него на душе. Он говорил о новой, неведомой пока опасности для всей
планеты и ее жителей, которую, сами того не желая, могут вызвать эскалацией гонки
вооружения путешественники во времени, о том, что надо бы вместо этого заниматься совсем
другим, противоположным - мирным, гуманным, то есть воспитанием души человеческой, о
том, что и те силы, которые все это устроили, вполне вероятно, ждут от них именно этого, что
им самим в первую очередь надо бы сдать экзамен на гуманизм, о том, что...
Его не перебивали, слушали очень внимательно, но отец Николай чувствовал, что это
была тишина непонимания. Хуже того - неприятия. К тому же он и сам для себя до конца
толком еще не сформулировал, чего именно хочет, самому себе не ответил ни на один
поставленный вопрос, отчего речь его была невнятной, язык путался, мысли свивались в
невообразимый клубок, из которого выдергивать их приходилось вслепую.
Наконец отец Николай, окончательно запутавшись, затих. Константин первым прервал
молчание, наступившее после окончания речи священника:
- Ну, основную мысль я в целом и общем уловил. Могу заверить, что принцип "не убий"
вас никто нарушать не заставит, отче, - и мягко, но властно остановив движением руки
протестующий против последнего слова порыв Николая, пояснил: - Именно отче, поскольку
тебя я мыслю не только в министры просвещения, но и богословия. Надеюсь, что епископа нам
удастся уболтать, чтобы сан на вас возложил.
- Рукоположил, - машинально поправил ошалевший от неожиданного начала ответной
речи Николай. "Не поняли, - мелькнула в его голове догадка. - Они же ничего не поняли. Да
и я виноват, путаник окаянный. Надо же не так объяснять. А может, еще раз попробовать? Или
все равно не поймут?"
- Пусть будет так, - продолжил тем временем Константин. - Далее монашеский сан
примете.
- Схиму, - вновь не удержался от поправки Николай.
- Ну ладно, пусть схиму, - согласился Константин. - А там, учитывая, что наш
рязанский духовный глава на ладан дышит, и епископом станете. Это - задача минимум.
Причем все это время заниматься просвещением. Детей грамоте учить надо и прочим
элементарным азам. Алфавит исправлять, чтобы в букварях уже новым стилем все написано
было. Да и с цифрами тоже порядок придется навести - на арабские перейти.
- А сейчас какие - латинские, что ли? - удивился Минька.
- Сейчас славянские, буквенные, - улыбаясь, как несмышленышу, пояснил Константин.
- Так что ты с твоими чертежами гранат влетел бы как кур в ощип. Подробнее хочешь, так к
Зворыке подойдешь, он тебе объяснит все от и до.
- Скажешь, что, мол, глуп и туп, но очень хочешь научиться, - добавил очень
серьезным тоном Славка. - В конце слезу младенческую прольешь. Разве он откажет такому
смышленому ребенку?
- Я серьезно с вами, - насупился Минька.
- А я нет, по-твоему? - вполне естественно удивился и даже возмутился Славка.
- Стоп, - остановил Константин начавшуюся было перепалку. - Отвлеклись. Так мы
до утра не закончим. Кстати, если уж мы затронули эту тему с цифирью и алфавитом, то, дабы
вы в будущем не попали впросак, ну, хотя бы на том же рынке при покупке чего-нибудь, внесу
ясность насчет современных денег. Значит, так, - тут он на секунду задумался, заставляя
послушную память выплеснуть на поверхность все данные по этому вопросу, после чего
продолжил: - Самая главная и крупная единица сейчас - это гривна.
- Ишь ты, как у хохлов, - хмыкнул Славка.
- Во-первых, ни хохлов, ни белорусов еще нет, - уточнил Константин. - Во-вторых,
украинской гривне двадцатого века тягаться с нынешней так же бессмысленно, как клопу слона
на бой вызывать. Сейчас за пару гривен можно коня купить запросто.
- А за одну? - подал голос Минька.
- Если добавить десяток резан, то кобылу. Сразу поясняю, - уточнил Константин,
опережая новый вопрос. - Резана - самая мелкая единица. В гривне их полсотни. Впрочем, -
тут он нерешительно замялся, опасаясь, что память может его подвести, но все-таки продолжил:
- Это вообще не монета, а обрезки гривны, потому ее так и назвали - резана.
- А я уж было подумал, что это в честь нашей Рязани, - разочарованно присвистнул
Славка.
- Увы, - развел руками Константин. - Ничем порадовать не могу.
- А помимо гривны и этих резан, более ничего нет? - осведомился Николай.
- Есть еще ногаты. Их в гривне двадцать штук.
- Пятачок, выходит, по-нашему, - тут же прокомментировал Славка.
- И есть еще куна, - продолжал Константин, не обращая внимания на реплику. - Их в
гривне чуть больше - двадцать пять штук.
- А на одну ногату или, скажем, на куну можно что-нибудь купить? - поинтересовался
Минька.
- Как сторгуешься, - пожал плечами Константин. - Тут все от года зависит.
Урожайный он выдался или голодный, от местности, да и от тебя самого - экономика здесь
тоже рыночная.
- О господи, - простонал Славка, - От чего бежали, туда и попали.
- Есть и официальный ценник, - утешил его Константин. - Правда, применяется он
только на суде при наложении штрафа. Например, за кражу или убийство теленка виновник
должен был уплатить пять резан - это всего две ногаты. Штраф за барана составляет одну
ногату.
- Увесистые денежки, - уважительно покрутил головой Славка.
- А из чего они сделаны? - не унимался Минька.
- Так ты что, до сих пор ни разу в руках их не держал? - удивился "лектор".
- Это где же бедному смерду столь крупную деньгу узреть? Да еще мальчишке. -
ехидно прищурился Славка.
- Ах да, - спохватился Константин и тут же заверил: - Это поправимо. Увидите еще и
ты, и он. И даже не одну.
- Надеюсь, - проворчал Славка.
- А иноземные деньги ходят ли на Руси? - вмешался в разговор Николай.
- Сколько угодно, - утвердительно кивнул Константин. - Тут тебе и арабские динары
с дирхемами, и польские гроши со злотыми, и норвежские марки, и французские ливры, и
прочих хватает. В целом, eсли брать по большому счету, то наших денег не очень-то и много
наберется в процентном отношении к их общему количеству. Но о деньгах, пожалуй, на сегодня
достаточно. Перейдем к другим мерам - длине, весу, объему и так далее. При измерении
длины все основано на пяди. Это расстояние между концами вытянутого большого и
указательного пальцев руки.
- Так ведь у каждого оно разное, - опешил Минька. - И как мне в таком случае
чертежи рисовать с размерами?
- Думай, - коротко отрезал Константин. - На то тебе и голова дадена. Неужто не
сообразишь?
- Да без проблем, - философски пожал плечами Минька, - однако все равно это
неудобно.
- Согласен, - кивнул князь-учитель и тут же предложил: - Вот этим тебе и надо
заняться как-нибудь на досуге. Проблема не горящая, хотя на первый взгляд простейшая, но с
кондачка тут ничего не решить.
- А по-моему, все элементарно, - не согласился Минька. - Придумал новые четкие
эталоны, разослал повсюду образцы и повелел своим княжеским указом, чтобы впредь
пользовались при покупках и продажах только ими. Вот и все. Чего тут мудрить-то?
- Об этом мы поговорим попозже, - не стал продолжать дискуссию Константин. -
Пока же надо ориентироваться на то, что уже имеется. Итак, про пядь я рассказал. Добавлю
только, что это была малая, а есть еще и большая, когда используется расстояние между
концами вытянутого большого и среднего пальцев. Или мизинца.
- Так какого все-таки пальца? - не понял Славка.
- А ты растопырь ладошку и попробуй замерить, - предложил Константин. - На самом
деле разницы практически нет.
- Ну да, - недоверчиво хмыкнул Славка и тут же ударился в практику замеров на
собственных руках. Уже через пару минут, убедившись в чужой правоте, он сконфуженно
засопел и заявил мрачно: - А все равно это неправильно. Надо либо одним, либо другим, а так
анархия какая-то получается.
- Не спорю, - тактично согласился Константин. - Но с такими продолжительными
комментариями мы и до завтрашнего вечера не закончим.
Славка тут же зажал себе обеими руками рот и клятвенно пообещал:
- Все-все. Молчу как рыба об лед.
Константин с подозрением покосился на него и продолжил:
- Что касается последней пяди, то она равна малой плюс два или три сустава
указательного пальца.
- Так два или три? - недоуменно переспросил Минька, обета молчания, в отличие от
Славки, не дававший.
- Когда как, - пожал плечами Константин. - Как с продавцом договоришься.
- А если их в сантиметры перевести, чтоб попроще было? - не унимался Минька.
- Малая пядь составляла примерно девятнадцать сантиметров, - покорно удовлетворил
Минькино любопытство Константин. - Большая где-то на двадцать два или двадцать три
потянет, а пядь с кувырком колеблется от двадцати семи до тридцати трех. От них
отталкивались остальные меры длины. Например, локоть был равен двум пядям, а четыре локтя
- это уже сажень. Они тоже разные. Есть простая. В ней где-то сто семьдесят пять - сто
семьдесят шесть сантиметров. А еще есть маховая. В той больше двух метров.
- А можно про все остальное завтра? - попросил Славка. - Ей-богу, в голове не
укладывается. Всё забуду.
- И правильно сделаешь, - проворчал Минька. - Тут не запоминать, а менять все надо.
- Об этом мы уже говорили, - согласно кивнул Константин. - А отец Николай тебе
поможет. Я полагаю, что это дело тебе, отче, по душе придется. Ни с оружием новым, ни с
убийствами оно тоже никак не связано.
- Это - нет. А ваше занятие?
- Ты предлагаешь никому не касаться ничего нового? - прищурился Константин. - С
одной стороны, я тебя понимаю. Наворочаем делов, а потом в кусты, в смысле назад в свой век.
Тем более что ничего уже исправить будет нельзя. Как сказал посланец Космоса - это у них
последняя попытка.
- Вот-вот, - вздохнул отец Николай. - Но ведь она не только у них последняя. У нас-то
тоже.
- И в чем же она, на ваш взгляд, отче?
- Людьми остаться. И не просто остаться, а еще и из других людей человеков сделать.
Пусть не из них самих, но хотя бы из детей и внуков ныне живущих. Вот потому я и предлагаю
не касаться ничего из того, что связано с новым оружием. Ну, сами посудите - это же явно
неверный путь, который приведет все человечество к гибели даже раньше, чем оно само
пришло бы к ней. Может статься, уже в восемнадцатом веке все кончится ядерной катастрофой,
а то и чем похуже.
- Куда уж хуже, - хмыкнул Константин, но перебивать не стал. Решил дать
выговориться до конца. Зато вместо него это сделал распетушившийся не на шутку Минька:
- Кажись, я врубился. Догнал я тебя, святой отец. Ты хочешь, чтобы мы сидели сложа
руки и молчали в ожидании, пока татары не придут. А как ты людям в глаза смотреть будешь,
когда их при тебе убивать начнут, резать, грабить, насиловать?! Или к Мамаю на поклон
пойдешь?!
- К Батыю, - поправил Константин.
- Да не все ли равно? Хоть к Наполеону! Думаешь, он тебя послушается? А нам всем
надо дружно подставить правую щеку, когда слева по челюсти съездят.
- Левую, - вновь внес негромким голосом Константин свою правку и, заметив
озадаченное лицо Миньки, пояснил: - В Библии бьют по правой, после чего рекомендуют
подставить левую.
- Да какая к хренам разница! - разбушевался не на шутку Минька. - Главное, что у
всех морды в крови, а враг доволен, гад. У него войска сколько будет? - обратился он к
Константину.
- На Калке - не знаю, зато потом Батый приведет тысяч сто-двести конницы. Это по
моим самым скромным прикидкам . И каждый запасную лошадку имеет.
- Во, - Минька торжествующе и чуть ли не с радостью поднял указующий в потолок
палец. - Четыреста тысяч одних лошадей. А у нас?
- У Кости, как я понял из нашего вчерашнего разговора, всего несколько сотен. У
остальных, скорее всего, примерно по столько же, - вступил в разговор молчавший до сих пор
Славка. - Так что даже если и смогут объединиться все князья в кучу, то самое большое
двадцать-тридцать тысяч наберут. К тому же, насколько я помню историю, Рязани так никто и
не помог. Да и остальные тоже все больше в одиночку гибли.
- Правильно говоришь, - кивнул одобрительно Костя. - Правда, к этому количеству
можно сотню тысяч ополченцев еще приплюсовать.
- Это как в Великую Отечественную, - хмыкнул иронически Славка. - Необученную
толпу бросить против профессионалов. Пушечное мясо, оно и есть пушечное мясо. Так тогда
мы хоть количеством задавить могли, а сейчас и этого преимущества не будет.
- Так, может, следует объединить всех, обучением мужиков заняться в первую очередь, а
не гранатами всякими дьявольскими, прости, Господи? - попытался возразить Николай.
- А ведь наши юные друзья правы, отче, - вновь вступил в разговор Константин. - Ну,
предположим, удастся всех воедино собрать, и что? Численность - ни в какое сравнение, а уж
про обученность и дисциплину вовсе говорить нечего. Будет как на Калке, каждая дружина
сама по себе, потому что всякий князь только себя в главное начальство метит и уступать
никому не желает. Если же удастся внедрить все, что задумано нашим юным Эдисоном, то есть
надежда хотя бы уравнять шансы.
- А дальше что? - трагическим шепотом вопросил Николай. - Ведь мысль на месте не
стоит. Не успеем и глазом моргнуть, как пистолеты с ружьями появятся. А там, лет через сто,
глядишь, и до автоматов с пулеметами дойдет. Еще через сотню лет "катюши" будут, танки и в
самом скором времени, пожалуйте, ядерная бомба. А сознанием-то люди и в двадцатом веке до
атома не доросли.
- И что ты предлагаешь? Какой выход? - Константин понимал, что в словах Николая
есть здравый смысл. Действительно, не следовало бы блистать в средневековье военными
познаниями, двигать вперед семимильными шагами науку уничтожения, а не созидания. Но
Калка, но татары, но огромное полчище Батыя и истерзанная Русь под копытами монгольских
коней - как с этим быть?
- Так ведь оно ясно. - Николай наконец отчетливо и ясно узрел перед собой выход,
нарисовавшийся как на картинке, и, захлебываясь от восторга, спешил поделиться увиденным
со своими собеседниками: - Душу каждую очистить от скверны. Злое вытряхнуть, а доброе,
чистое, светлое - а оно у каждого негодяя, хоть и помалу, но есть - наружу всем показать.
Вот же оно, хорошее, солнечное в вас - растите его, приумножайте, с другими делитесь. Оно
от этого не уменьшится, а, наоборот, увеличится.
- Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз ещё вернется, - вполголоса замурлыкал
Славка, но Николай, не обращая внимания на ироничный тон, лишь обрадовался поддержке,
пусть даже такой.
- Правильно, не раз и не два вернется. Обязательно вернется. Нет ничего прекраснее
светлой человеческой души. Не зря ведь сказано: красота спасёт мир. Это именно про ее
красоту.
- В принципе, я согласен, - примирительно заявил Константин. - Это все здорово, и
этим мы обязательно займемся. Организуем какой-нибудь университет красоты, доброты, тепла
и света. Выпустим уйму педагогов оттуда, они будут работать в школах и нести светлое,
доброе, чистое в не запачканные осознанным злом детские души. Я обеими руками за это. Да и
из них, - он указал на Славку с Минькой, - никто, думаю, возражать не будет. Однако до
всего этого надо еще дожить, а враг, образно говоря, на пороге, и всю эту красоту ровно через
двадцать один год он похерит и вырубит под корень. По-моему, надо решить ближайшую
задачу, причем постараться выполнить ее, как еще большевики учили, малой кровью и на
чужой территории. А для всего этого не обойтись без секретного оружия. Как говорили в
Древнем Риме: хочешь мира - готовься к войне.
- И где этот Древний Рим? - скептически усмехнулся Николай, не желая сдаваться без
боя. - Хваленая воинская дисциплина, закаленные в боях легионы. Мастерства и воинского
умения не занимать, а погибли, растоптанные простыми необученными варварами. Сила
уступила духу.
- Это верно, - кивнул головой Константин. - Только надо добавить, что сила к тому
времени обросла жиром и мышцы ее частично одрябли, а частично и вовсе разложились.
- Ну, хорошо, а где все могучие империи прошлого? Где завоевания Александра
Македонского, Карла Великого и даже того же самого Чингисхана. В конце концов, у них всех
только один путь - упадок и развал.
- Ну, это уже совсем из другой оперы, - возразил Константин. - Нам не нужны ни
империи, ни завоевания. Скорее наоборот - самим бы уберечься от завоевателей. А что
касается силы духа, так он боевой технике никогда не был помехой. Напротив, именно когда
они сочетаются, и рождается непобедимая армия.
- Начнете бряцать оружием и вскоре сами не заметите, как станете завоевателями. Мне
жаль, что я не смог убедить вас, - печально вздохнул Николай.
- Убедить в чем? - вновь не согласился Константин. - В том, что нужно искать другой
выход, а не полагаться только на дружину да на новое оружие Михалки? Ничего подобного.
Убедил целиком и полностью. Во всяком случае, меня, - быстро поправился он. - Хотя есть
оговорка. Маленькая, но существенная. Всего одно слово. Сроки. И если какой-то метод хорош,
но очень уж он долгоиграющий, то придется прибегнуть к нему лишь после того, как мы
подготовимся к достойной встрече с татарами.
- Благими намерениями... - вздохнул, поднимаясь с лавки, Николай, но повелительный
жест князя усадил его обратно на свое место.
ГАЛОПОМ ПО ЕВРОПАМ
Всякое знание имеет цену только тогда, когда оно делает нас более
способным к деятельности.
Цетвес
Константину очень не хотелось, чтобы отец Николай уходил с их импровизированного
совещания в таком настроении, и поэтому, желая хоть как-то заинтересовать его и заодно
увести слишком затянувшийся разговор немного в сторону, он решил провести небольшую
лекцию.
- Раз уж мы опять собрались, так сказать, в полном составе, то я вкратце, естественно,
хотел бы осветить современное международное положение, да и нынешнюю внутреннюю
обстановку.
- Я вам, ребята, на мозги не капаю, но вот он, перегиб и парадокс: кого-то выбирают
римским папою, кого-то запирают в тесный бокс, - вполголоса замурлыкал Славка строки
Высоцкого.
Константин улыбнулся. Творчество Владимира Семеновича он тоже любил, ценил и знал
по памяти не один десяток песен, от шутливых до патетических, от грустно-философских до
насмешливо саркастичных.
- По заявкам зрителей мы начнем именно с римского папы, - объявил он. - В данный
момент на святейшем престоле Иннокентий Третий - большой знаток философии и даже
писатель.
- Стихи, романы, повести? - вдумчиво осведомился Славка.
- Точно не помню, но скорее эссе , - парировал Константин. - Важнее другое. Он
отличный администратор и политик, сумел не только подчинить себе епископат, но и многих
светских владык от Скандинавии и Англии до Португалии и Болгарии. Очень активен. Весьма
щедр на анафемы и интердикты. При нем уже разгромлены альбигойцы, а в Париже и Оксфорде
открыты университеты.
- Народное образование - это хорошо, - снисходительно одобрил деятельность папы
Славка.
- Не только, - поправил его Константин. - При нем же совсем недавно были открыты
новые монашествующие ордена.
- Это тевтоны, которых Невский раздолбил, - уточнил Минька, решив заодно блеснуть
своими скудными историческими познаниями.
- Тевтоны - орден из числа воинствующих, а у него впервые за всю историю западной
церкви появились нищенствующие: святой Франциск и святой Доминик.
- Нищие нам не опасны, - сделал скороспелый вывод Славка. - Они с Русью воевать
не пойдут.
- Зато будут пытаться внедриться, чтобы свет истинной веры к схизматикам принести.
- Так то же к схизматикам, - хмыкнул Минька. - А мы тут при чем?
- А что такое, по-твоему, схизматики, Миня? - вкрадчиво и почти ласково осведомился
Константин.
...Поділитися у соцмережах
