Жанр: Фантастика
Колесо Времени 04. Восходящая тень
...лыми голубыми глазами. Джонаю всякий раз думалось, что если он обернется
через плечо достаточно быстро, то увидит Виллима. Но, конечно же, такого не
могло случиться. Виллим был изгнан много лет назад, как только выяснилось,
что он способен направлять Силу. Слишком много еще в мире мужчин с подобным
даром. Всех мальчиков, обнаруживших такие способности, надлежало изгонять.
Другого выхода не было, но порой Джонаю до боли хотелось вновь увидеть своих
детей. Всех. Эсоле умер в младенчестве и остался покоиться в наспех
выкопанной крохотной могилке. Малыш истаял как свечка, и не было рядом Айз
Седай, чтобы его Исцелить.
- Отец, - возбужденно заговорил Адан, - к нам явились огир. - Джонай
подозревал, что до сих пор его сын считал рассказы об огир пустыми байками.
- Они пришли с севера.
Огир было около полусотни - все оборванные, грязные, исхудалые и
изможденные, с обвисшими мохнатыми ушами. Он давно привык и к измученным
лицам, и к латаному платью своих людей, но никак не думал увидеть в таком
состоянии огир. Но что думать об огир - он должен заботиться о людях и
исполнять свой долг перед Айз Седай. Когда он в последний раз встречал Айз
Седай? Кажется, сразу после смерти Алноры. Караван встретил ее, когда для
Алноры было уже слишком поздно. Та Айз Седай Исцелила нескольких оставшихся
в живых больных, забрала несколько са'ангриалов и ушла своей дорогой, горько
рассмеявшись, когда ее спросили, не знает ли она безопасного места. Платье
ее было в заплатах, да и вела она себя как-то странно. Твердила, будто один
из Отрекшихся остался на свободе.
"Ишамаэль все еще касается мира", - так она говорила. Джонай полагал,
что, хоть она и женщина, ее затронуло то же безумие, что и Айз Седай из
числа мужчин.
Он отогнал воспоминания и заставил себя взглянуть на огир. После смерти
Алноры Адан слишком часто забывал об окружающем. Огир держали в руках фляги
и ломти хлеба. Джонай почувствовал вспыхнувшую было в нем ярость и даже
испугался. Запасы пищи были скудны, а того, что уминали сейчас незваные
гости, хватило бы на прокорм многих людей. Целой сотни, а то и двух. Но Путь
Листа предписывал айильцам делиться последним, делиться добровольно и без
сожаления.
- Я вижу, у вас есть саженцы чоры, - промолвил один из огир, поглаживая
толстыми пальцами отростки в прикрепленных к стенке фургона горшках.
- Немного, - коротко ответил Джонай, - они часто гибнут, но старики
успевают отсадить черенки. - У него не было времени особо задумываться о
деревьях, ибо прежде всего надо было заботиться о людях. - Как дела на
севере?
- Худо, - отозвалась огирская женщина. - Запустение распространяется к
югу, и повсюду свирепствуют Мурддраалы с троллоками.
- А я-то думал, с ними покончено. - Выходило, что путь на север
каравану заказан. А на юг? В десяти дневных переходах к югу находится
Джеренское Море. Или оно когда-то там находилось. Он слишком устал. Слишком.
- Вы пришли с востока, - поинтересовался другой огир, старательно
вытирая блюдо кусочком хлеба, - ну и как там, на востоке?
- Тоже худо. Хотя, может быть, только для нас. Десять, нет, двенадцать
дней назад какие-то недобрые люди отняли треть наших лошадей. Нам едва
удалось бежать и спасти остальное. - Он с болью вспомнил брошенные фургоны и
оставшиеся в них вещи, доверенные айильцам Айз Седай. Такое случалось не
впервые, но от этого становилось еще горше. - Почти все, с кем мы
встречаемся, забирают у нас что хотят. Но может быть, к огир они отнесутся
иначе.
- Может быть, - пробормотала женщина-огир, но в голосе ее слышалось
явное сомнение. Безопасности не было нигде и ни для кого.
- А вы случайно не знаете, где можно найти какой-нибудь стеддинг? -
спросила она. Джонай удивленно уставился на нее:
- Я-то не знаю, но вы... Разве может огир не знать, где стеддинг?
- Нам пришлось бежать очень далеко, - промолвил один из огир, стоявший
в задних рядах, - и скитались мы слишком долго. Лицо земли неузнаваемо
изменилось.
Остальные дружно закивали.
- Если мы вскорости не найдем стеддинга, то все погибнем, - добавила
женщина-огир. - Я уже чувствую... тоску... Мы должны найти стеддинг, чтобы
остаться в живых. Должны.
- Я ничем не могу вам помочь, - печально промолвил Джонай, неожиданно
почувствовав, как его сердце словно сжала тисками стальная рука. Земля
действительно изменилась и продолжала меняться прямо на глазах. Там, где еще
год назад расстилалась степь, теперь могли выситься горы. А тут еще
Запустение разрастается. Троллоки и Мурддраалы, оказывается, вовсе не
сгинули. Люди же уподобились диким зверям - крадут, убивают и не узнают
Да'шайн, будто никогда о них и не слышали. Все потерялись, заблудились. И
огир, и айильцы блуждают, словно в потемках. Невидимая рука сжала сердце еще
сильнее. Джонай пошатнулся и упал на колени. Нестерпимая боль пронзила его
грудь.
- Отец! - воскликнул Адан, упав на колени рядом с ним. - Отец, что с
тобой? Тебе плохо? Как тебе помочь?
С трудом подняв руку, Джонай ухватил сына за ворот и, приблизив его
лицо к себе, прохрипел:
- Уводи... людей... на юг. - Он с трудом выдавливал из себя слова между
рвущими сердце спазмами.
- Отец, это ведь мы...
- Слушай, слушай! Уводи... айил на юг. В безопасное место... Блюди
Завет... Храни... то... что доверили нам Айз Седай... пока они не придут!
Путь Листа! Ты должен...
"Я пытался, - промелькнуло в его угасавшем сознании. - Солинда Седай,
ты должна понять, я сделал все, что мог! Алнора! Алнора..."
x x x
Алнора. Имя истаяло, боль в груди Ранда отступила. Во всем этом,
казалось, не было смысла. Как могли эти люди называться айильцами? Рядом,
оскалив зубы в беззвучном реве, стоял Мурадин, впившийся ногтями в лицо, на
котором алели царапины. Внутри колонн пульсировали слепящие огни, вокруг них
завивались смерчи.
Вперед.
x x x
Джонай бежал по пустынным улицам, стараясь не смотреть на разрушенные
дома и мертвые деревья чоры. Все погибло. Земля под ногами еще дрожала после
последнего толчка. Джонай был одет в кадин'сор, обычную рабочую одежду, но
то, что ему приходилось делать сейчас, не имело ничего общего с привычной
работой, которой его учили. Ему было всего шестьдесят три года, он даже не
поседел, но сейчас чувствовал себя разбитым, утомленным старцем. Никто не
окликнул его у входа в Зал Слуг - у порога вообще никого не было. Внутри
суетились люди с ворохами бумаг и коробками в руках, но на него никто не
обращал внимания. Казалось, все были близки к панике, и с каждым подземным
толчком это ощущение усиливалось. Он пересек приемную и начал торопливо
подниматься по широким каменным ступеням. Серебристо-белый камень был
испачкан грязью, но, похоже, теперь это никого не заботило. Он подошел к
нужной двери, простой и неприметной в сравнении с высокими, вызолоченными
дверями зала собраний, и без стука проскользнул внутрь.
Вдоль длинного стола стояли Айз Седай. Было их около полудюжины, и они,
кажется, даже не замечали, что стены зала время от времени содрогаются, ибо
о чем-то спорили. В зале находились только женщины.
Джонай поежился. Ему трудно было представить, чтобы здесь, среди них,
вновь оказался мужчина. Но бросив взгляд на стол, он уже не поежился, а
содрогнулся. Там, на расстеленном вместо скатерти Драконовом стяге Льюса
Тэрина Теламона, Убийцы Родичей, лежал хрустальный меч. Сердце айильца
сжалось. Почему эти вещи здесь? Почему их не уничтожили, как и саму память о
проклятом?
- Что толку в твоих Предсказаниях, - почти кричала Оселле, и ее длинные
волосы развевались, когда она в ярости трясла головой, - что в них толку,
если ты не можешь сказать нам когда?! От этого зависит судьба мира!
Будущего! Самого Колеса!
- Я не Творец, - возразила темноглазая Диендра голосом, почти не
утратившим обычной невозмутимости Айз Седай, - я могу сказать лишь то, что
Предвижу, и...
- Тише, сестры! - возразила Солинда, пожалуй, самая спокойная из всех.
Джонай взглянул на нее. Айз Седай была облачена в старомодное платье,
напоминавшее с виду облако голубоватого тумана. Солнечно-рыжие волосы, почти
такого же цвета, как и у него самого, ниспадали до талии. Дед Джоная служил
ей еще юношей, но она была Айз Седай и даже сейчас выглядела молодой.
- Времени для споров не осталось. К завтрашнему дню Джарик и Хайндар
будут здесь.
- Иначе говоря, Солинда, ошибиться мы не вправе.
- Тем более мы должны знать.
- Если есть возможность...
Джонай молча стоял в стороне - они сами позовут его, когда сочтут
нужным. Он заметил, что кроме него и Айз Седай в помещении находится еще и
Сомешта. Огромная фигура Нима, сидевшего у двери, возвышалась над Джонаем и
казалось свитой из ветвей и листьев. Лицо его было испещрено трещинами
коричневого и угольно-черного цвета, они же избороздили зеленую траву его
волос. Он поднял огромные, орехового цвета глаза, в которых стояла тревога,
и взглянул на Джоная. Джонай кивнул, а Сомешта потрогал пальцем трещину,
задумчиво нахмурился и негромко спросил:
- Я тебя знаю?
- Я твой друг, - печально сказал Джонай. Он не видел Сомешту много лет,
но слышал о том, что случилось с Нимами. Большинство из них погибло. - Ты
катал меня на плечах, когда я был маленьким. Неужто ты ничего не помнишь?
- Песни, - пробормотал Сомешта, - пели тогда песни? Многое сгинуло.
Правда, Айз Седай говорят, будто кое-что вернется. А ты ведь Дитя Дракона.
Джонай моргнул. Это название внушало страх и к тому же не
соответствовало истине. Но нынче многие считали, что некогда Да'шайн служили
именно Дракону, а не другим Айз Седай.
- Джонай!
Он обернулся на голос Солинды и преклонил колено, когда она подошла.
Прочие Айз Седай продолжали спорить, но чуть потише.
- Все готово, Джонай? - спросила она.
- Все, Солинда Седай... - Он помедлил и, набрав в грудь воздуху,
продолжил:
- Солинда Седай, многие из нас желают остаться. Мы могли бы служить и
дальше.
- Ты знаешь, что случилось с Айил в Тзоре? Он кивнул, и она со вздохом
погладила его по волосам, словно он был малым ребенком.
- Конечно, у вас, Да'шайн, куда больше мужества, чем у... Десять тысяч
айильцев, взявшись за руки, пели. Они пытались напомнить безумцу, кто они и
кем был он, но тщетно. Ничего не понимая, он убивал их сотнями, а они вновь
и вновь смыкали ряды и пели. Джарик Мондоран убил их. Мне говорили,
последнего Айил он слушал почти час, но потом убил и его. А потом Тзора
заполыхала. Неистовое пламя пожирало все - металл, камень, плоть. На месте
второго по величине города осталось лишь застывшее озерцо расплавленного
стекла.
- Но пока Да'шайн пели, многие успели убежать из города. Айильцы спасли
их, выиграв для них время. Мы не боимся.
Рука Айз Седай, лежавшая у него на голове, дрогнула.
- Джонай, все горожане уже покинули Паарен Дизен. Кроме того, я думаю,
для Да'шайн найдется еще немало работы, если только Диендра верно увидела
будущее. Но я в любом случае намерена спасти кое-что оставшееся в этом
городе, и прежде всего вас.
- Как прикажешь, Айз Седай, - неохотно ответил он. - Мы будем беречь
то, что нам доверено, пока вы не явитесь за своими вещами.
- Правильно. Мы дали вам эти... вещи... - она улыбнулась и снова
погладила его по волосам, - чтобы вы отвезли их в безопасное место. Поэтому
вы должны двигаться беспрерывно, нигде не задерживаясь надолго, пока не
найдете надежное пристанище, где вам ничто не будет грозить.
- Как скажешь, Айз Седай.
- А что с Коумином, Джонай? Он успокоился? Джонай не мог не сказать
правду, хотя ему, наверное, было бы легче откусить себе язык.
- Нет, Солинда Седай. Мой отец скрывается где-то в городе. Он пытался
подбить нас на... сопротивление. Раздобыл где-то старое шоковое копье и...
Джонай не мог продолжать. Он боялся, что Айз Седай рассердится, но в ее
глазах блеснули слезы.
- Блюдите Завет. Это главное, Джонай. Если даже Да'шайн лишатся всего
остального, проследи, чтобы они придерживались Пути Листа. Обещай мне это,
Джонай.
- Конечно, Айз Седай, - ответил он, потрясенный самой этой просьбой.
Быть айильцем и означало блюсти Завет. Для любого из них было немыслимо
отступить от Пути Листа, все равно что отказаться от своего я. Разве что
Коумин был исключением. Поговаривали, что он с детства отличался странным
нравом и мало походил на настоящего айильцы, хотя в чем причина этого, никто
не знал.
- Отправляйтесь в путь, Джонай. Я хочу, чтобы к завтрашнему дню вы как
можно дальше ушли от Паарен Дизен. Помни - не останавливайтесь. Береги айил,
Джонай.
Стоя на одном колене, он склонил голову, но Солинда уже вернулась к
столу и продолжила разговор с другими Айз Седай.
- Солинда, можем ли мы доверять Кодаму и его друзьям?
- Нам придется, Оселле. Они молоды, неопытны, зато почти не тронуты
порчей и... Да что там, другого выхода у нас все равно нет.
- Тогда за дело. Полагаю, меч может подождать. Сомешта, у нас найдется
поручение для последнего из Нимов, если ты, конечно, согласишься за него
взяться. Мы и так слишком о многом тебя просили, но боюсь, теперь нам
требуется гораздо больше.
Ним поднялся и, скребя макушкой потолок, направился к столу. Джонай
попятился к выходу, кланяясь на каждом шагу. Поглощенные разговором Айз
Седай не смотрели в его сторону, но он все равно считал своим долгом отдать
им последние почести, ибо понимал, что никогда больше их не увидит. Он
торопливо покинул Зал Слуг и помчался по пустынным улицам прочь из города,
туда, где его дожидался караван.
Тысячи фургонов, выстроенных в десять колонн, растянулись на добрых две
лиги. Фургоны были загружены съестными припасами, бочками с водой и всеми
теми вещами, которые доверили попечению айильцев Айз Седай. Несчетное
множество упакованных в ящики и клети ангриалов, са'ангриалов и
тер'ангриалов следовало увезти подальше, чтобы они не попали - ни в коем
случае не попали - в руки впадавших в безумие мужчин, способных направлять
Силу. Прежде все это можно было без труда доставить куда угодно с помощью
джокаров, хуверфлайеров и огромных крылопланов. Теперь приходилось
довольствоваться наспех собранными фургонами и лошадьми. У фургонов стояли
люди - множество людей. Пожалуй, они могли бы заселить целый город, но это
были почти все, а возможно, и все оставшиеся в живых айильцы.
Навстречу Джонаю поспешило не меньше ста человек. Всем не терпелось
узнать, разрешили ли Айз Седай кому-нибудь остаться.
- Нет, - коротко ответил Джонай и, пресекая недовольный ропот, добавил:
- Мы должны повиноваться. Мы Да'шайн, а это значит, что мы повинуемся
Айз Седай.
Люди медленно разошлись по фургонам. Джонай слышал, как некоторые
ворчали и поминали Коумина, но предпочел не придавать этому значения и
поспешил к своему фургону, стоявшему во главе одной из центральных линий.
Земля то и дело содрогалась, и лошади испуганно ржали.
Его сыновья уже заняли места на козлах - пятнадцатилетний Виллим держал
в руках вожжи, а десятилетний Адан сидел рядом с ним. Оба мальчика
возбужденно, нервно улыбались. Маленькая Эсоле играла с куколкой, лежа на
прикрывавшей груз холстине. Фургоны были забиты припасами и сокровищами Айз
Седай, а потому всем, кроме детей и немощных старцев, предстояло идти
пешком. Позади козлов стояла дюжина глиняных горшков с пустившими корни
отростками чоры. Их предстояло высадить в безопасном месте, когда удастся
такое найти. Может, это и нелепо - везти с собой невесть куда саженцы, но
такие горшки были в каждом фургоне. Ведь чора - это память о прошлом и
символ надежды на лучшее будущее, а людям необходимы память и надежда.
Алнора ждала возле упряжки. Ее глянцево-черные волосы рассыпались по
плечам, точно так же, как в юности. Но под глазами появилась сеточка
морщинок - страхи и тревоги не проходили даром.
Он изобразил на лице улыбку, стараясь скрыть неуверенность и
беспокойство.
- Все будет хорошо, сердце мое, жена моя. - Она промолчала, и он
спросил:
- Ты видела сон?
- Да, но о том, что случится не скоро, - ответила Алнора, - очень не
скоро. Но в конце концов все уладится, все будет хорошо, и всем будет
хорошо. - Трепетно улыбнувшись, она коснулась его щеки:
- Рядом с тобой, сердце мое, муж мой, я верю, что так и будет.
Джонай взмахнул рукой, подавая знак, который подхватили в задних рядах.
Фургоны медленно тронулись с места. Айильцы покидали Паарен Дизен.
x x x
Ранд потряс головой. Это уж чересчур. Воспоминания и впечатления
переполняли его сознание, теснились и путались. Смерчи поднимали сухую пыль,
закручивая ее тугими спиралями. Воздух был расчерчен плотной сетью молний.
Мурадин до крови расцарапал лицо и вцепился ногтями себе в глаза. Вперед!
x x x
Коумин стоял на коленях на краю вспаханного поля. Он был в рабочей
серо-коричневой куртке, штанах и мягких шнурованных сапожках, точно так же
как и другие. Их было десять Да'шайн Айил, образовавших кольцо вокруг поля,
стоя друг от друга на два размаха рук. За спинами Да'шайн высились фигуры
огир. Сквозь ряды солдат с шоковыми копьями, восседавших на бронированных
джокарах, Коумин видел и другие поля, каждое из которых было замкнуто в
такое же живое кольцо.
Над головой жужжал махолет. С виду он напоминал огромную черную осу, но
Коумин знал, что внутри этого летательного аппарата находятся двое
патрульных. Ему уже минуло шестнадцать, и женщины наконец решили, что его
голос достаточно глубок и он может присоединиться к хору, исполняющему Песнь
Семян.
Коумина всегда тянуло к воинам. Они зачаровывали его, как ярко
расцвеченная и смертельно опасная ядовитая змея. Ведь воины - и люди, и огир
- сражались и убивали. Чарн, прадед Коумина, рассказывал, что в прежние
времена никаких воинов не было, но Коумин этому не верил. Как же,
спрашивается, тогда отбиваться от троллоков и Ночных Всадников. Правда, Чарн
твердил, что тогда не было ни троллоков, ни Мурддраалов, ни Отрекшихся и
Предавшихся Тени. У него было полно историй о тех временах, когда Темный
Повелитель могил был изгнан из мира и само его имя предано забвению, так же
как и слово "война". Но Коумин не мог представить себе ничего подобного.
Сколько он себя помнил, всегда шла война.
Впрочем, хоть он и не верил россказням Чарна, но слушал их с
удовольствием, не то что другие. Многие хмуро косились на старика, когда тот
принимался уверять, будто некогда служил одной из Отрекшихся - и не
кому-нибудь, а самой Ланфир. Это ж надо такое выдумать! Сказал бы еще -
Ишамаэлю. Коумин считал, что раз уж старик - мастер сочинять байки, то мог
бы прихвастнуть, будто служил Льюсу Тэрину - величайшему из вождей. Конечно,
всякий мог бы поднять Чарна на смех, спросив, почему же он нынче не служит
Теламону, но что с того? Куда хуже недобрые взгляды горожан. Они и слышать
не желали речей Чарна о том, что Ланфир - Ланфир! - не всегда была
воплощением зла.
На краю поля появился огромный, выше и шире в плечах, чем любой огир,
Ним. Коумин знал его, это был Сомешта. Гигант, окруженный облаком белых,
желтых и голубых бабочек, ступил на взрыхленную и засеянную землю. Он шагал
по полю, и за ним пробивались молодые ростки. Восторженный гул пробежал по
рядам толпившихся вокруг горожан. Коумин знал, что в этой миг на каждое из
соседних полей тоже вышел свой Ним.
Интересно, промелькнуло у него в голове, а что если порасспросить
Сомешту? Уж он-то наверняка знает, что в рассказах Чарна правда, а что
выдумки. Ведь он очень стар. Век Нимов невероятно долог, а некоторые
утверждают, что они живут вечно и будут жить, пока на земле есть деревья. Но
сейчас времени на посторонние мысли не было. Начиналась Песнь.
Первым, как и подобало, затянули огир. Их могучие басы казались
голосами самой земли. Следом вступили айильцы. Голоса людей были выше, но
мелодичней и глубже. Два напева слились воедино, Сомешта, уловив мелодию и
ритм, начал свой танец. Раскинув руки, он заскользил по полю широкими,
плавными шагами. Бабочки вились вокруг, взлетая и садясь на кончики его
растопыренных пальцев. С соседних полей тоже доносились звуки Песни Семян.
Коумин слышал это, но отстранение - они, как и ритмичное похлопывание
собравшихся вокруг женщин, будто доносились откуда-то издалека. Песнь
захватила его. Юноша чувствовал, как звуки свиваются в невидимую нить и
уходят в землю, наполняя семена животворящей силой. Впрочем, уже не семена.
Всюду, куда ступала нога Нима, из земли появлялись побеги земаиса. Песнь
оградит растения от вредителей, сорняков и непогоды, они вымахают в два
человеческих роста, и, когда наступит время, щедрый урожай заполнит
городские амбары. Ради этого Коумин жил. Он был рожден, чтобы петь, и вовсе
не жалел о том, что в десять лет в нем не обнаружили "искры" и не отобрали
его для обучения. Конечно, было бы заманчиво стать Айз Седай, но тогда он не
познал бы величайшего блаженства и торжества Песни.
Песнь замедлилась, звуки становились все тише и тише и наконец истаяли.
Когда смолкли последние голоса, Сомешта сделал еще несколько танцующих
шагов, и, пока он двигался, казалось, что мелодия висела в воздухе. Наконец
он замер. Песнь была спета.
Коумин вернулся к действительности и с удивлением заметил, что
толпившиеся вокруг горожане уже ушли, но задумываться о том, куда они по
девались и почему, у него не было времени. Подбежали женщины и принялись
радостно поздравлять певцов. Хотя Коумин должен был считаться взрослым,
многие из них все еще порывались погладить его по головке, вместо того чтобы
поцеловать в губы. Когда поздравления закончились и Коумин вновь огляделся
по сторонам, он приметил стоявшего неподалеку воина. Солдат оставил где-то
свое шоковое копье и снял боевой капюшон, но лицо его было скрыто под
шлемом, сделанным в виде головы чудовищного насекомого. Поймав на себе
любопытствующий взгляд юноши, солдат снял шлем. Карие глаза воина, молодого
человека, который был не более чем пятью годами старше Коумина, встретились
с глазами юного айильца, и тот поежился. Лицо воина было совсем молодым, но
взгляд... Должно быть, его тоже отобрали для обучения в десять лет, подумал
Коумин; как хорошо, что из айильцев не делают солдат.
Один из огир, по имени Томада, подошел и с заинтересованным видом
обратился к воину:
- Мне кажется, воитель, вы получили новости. Я приметил оживление возле
джокаров. Молодой воин немного поколебался, но ответил:
- Мы еще не имеем подтверждения, но думаю, что сообщение верное и я
могу поделиться с вами радостной вестью. Нас известили, что сегодня на
рассвете Льюс Тэрин и его Сподвижники нанесли решающий удар по Шайол Гулу.
Потом связь прервалась, но я полагаю, что Каверна запечатана и большая часть
Отрекшихся, а может, и все они - заперты внутри.
- Но это значит, что все кончилось! - возбужденно воскликнул Томада. -
Хвала Свету, наконец-то.
- Да, - неуверенно и как-то невесело протянул солдат. - Скорее всего,
так оно и есть... - Воин взглянул на свои руки и бессильно уронил их вдоль
тела. - Местные жители прослышали об этом, когда вы пели, и, не удержавшись,
тут же отправились праздновать. Если сообщение подтвердится, гуляние,
пожалуй, затянется на несколько дней. Интересно, если... Нет, думаю,
горожане не захотят, чтобы солдаты присоединились к ним. А вы?
- Мы не против, - отозвался Томада, - но разве что к вечеру. Сегодня
нам надо побывать еще в трех городках, и тогда наш обход закончится.
- Конечно, - с вздохом отозвался солдат, оглядываясь по сторонам, - у
вас-то работы хватает. Вам есть что делать, а вот нам... Хотя нет, ведь
троллоки еще остались. Пусть сгинули Отрекшиеся, но троллоки и Ночные
Всадники еще зададут нам хлопот. - Он кивнул, будто в подтверждение
собственной мысли, и обернулся назад, туда, где стояли джокары.
Томада сохранял внешнее спокойствие, но Коумин был ошарашен новостью и
пребывал в еще большей растерянности, чем молодой солдат. Неужто войне
конец? Но каким же будет мир без войны?
Надо поговорить об этом с Чарном, неожиданно решил юноша и, не мешкая,
поспешил в город, откуда доносились музыка, пение и радостный смех. На башне
городского совета неистово звонил колокол. Горожане танцевали прямо на
улицах, и Коумину с трудом удавалось протискиваться сквозь толпу. Он знал,
что Чарн остановился на одном из постоялых дворов, где обычно размещались
айильцы. Старик не пошел на поле, ибо был слишком слаб. Даже Айз Седай не
могут излечить от старческой немощи. Но всеобщее ликование наверняка
выманило его на улицу.
Внезапно Коумин получил удар в лицо, и ноги его подкосились. Он успел
приподняться на колени, прежде чем понял, что упал. Юноша ошеломленно поднял
глаза и увидел возвышавшегося над ним горожанина с перекошенным от злобы
лицом.
- За что? - недоуменно спросил Коумин. Горожанин плюнул.
- Отрекшимся пришел конец! - проревел он. - Конец! Слышал ты об этом? А
теперь мы возьмемся за всех их прихвостней, прикидывавшихся, будто они на
нашей стороне. Нынче вам Ланфир не поможет. Старый дурак уже получил свое, и
многие еще получат.
Стоявшая рядом с горожанином женщина потянула мужа за рукав:
- Уймись, Тома. Попридержи язык, и лучше пойдем отсюда, а то, неровен
час, за тобой пришлют огир
...Поділитися у соцмережах
