Жанр: Фантастика
Колесо Времени 04. Восходящая тень
...околы. Платье на ней было под стать перчаткам - из темно-зеленого шелка с
золотым шитьем. Перрин никогда прежде не видел ее в этом наряде.
- Что тебе нужно? - спросил он, подъехав. Фэйли подняла глаза, будто
удивившись его появлению, задумчиво склонила головку набок и улыбнулась,
словно наконец поняла, в чем дело.
- А, это ты. Мне просто захотелось проверить, быстро ли ты прибежишь. -
Улыбка Фэйли стала еще шире - видимо, она услышала, как Перрин заскрежетал
зубами.
Он беспокойно поскреб нос - в воздухе висел запах: слабый, почти
неуловимый, но до крайности неприятный.
- И не мечтай понять женщину, Перрин, - промолвил Гаул, - это все равно
что пытаться понять солнце. Оно есть, и без него не очень-то обойдешься, но
как оно светит да почему...
Байн шепнула что-то на ухо Чиад, и они рассмеялись, поглядывая на
Перрина и Гаула. Юноша подумал, что ему, скорее всего, не очень понравилось
бы то, что Девы нашли столь забавным.
- Не в этом дело, - промолвил Лойал и бросил на Фэйли укоряющий взгляд,
на что она, впрочем, не обратила ни малейшего внимания. - Извини, Перрин.
Фэйли настояла на том, что именно она тебя позовет, но позвать так или иначе
было необходимо. Мы пришли. - Он указал на прерывистую белую черту, которая
вела от Указателя на мост, не на пандус, а прямо во тьму. - Манетеренские
Врата здесь.
Перрин молча кивнул. Раз уж Фэйли вновь принялась делать вид, будто она
тут всем заправляет, он предпочитал помалкивать. Что ни скажешь, все одно в
дураках останешься. Ей ведь только бы шуточки отпускать. Вот и сейчас
прикидывается, что возится с перчатками, а на самом деле дожидается повода,
чтобы поднять его на смех. Ох уж эти ее двусмысленности. Сам-то он всегда
предпочитал и говорить, и действовать напрямик.
Перрин раздраженно тронул поводья, намереваясь продолжить без нее и
Лойала. Белая линия ведет к Путевым Вратам, а найти лист Авендесоры и
открыть их он и сам сумеет.
Ухо Перрина различило в темноте приглушенный топот и стук копыт. Перрин
наконец понял, откуда исходил тошнотворный запах.
- Троллоки, - воскликнул он.
Гаул молниеносно развернулся и всадил копье в покрытую черной кольчугой
грудь троллока с волчьим рылом, выскочившего на освещенное пространство с
высоко поднятым мечом-косой. Неуловимым движением айилец выдернул острие и
отступил в сторону, чтобы дать трупу упасть. Но на место убитого троллока
выскочило множество новых - рогатых, клыкастых, клювастых, зубастых,
вооруженных кривыми мечами, шипастыми топорами и копьями с крючьями.
Подняв повыше шест с фонарем - у него мурашки по коже пробежали при
мысли о том, что было бы, столкнись они с троллоками в темноте, - Перрин
схватился за оружие, размахнулся, целя в лицо, испоганенное зубастым
звериным рылом. И тут он испытал потрясение, сообразив, что выдернул из
веревочной петли на седельной суме свой молот. Конечно, это не боевой топор,
но десять фунтов стали в сильной руке кузнеца - не пустяк. Троллок тут же
отлетел с разбитой головой.
Лойал ткнул укрепленным на шесте фонарем прямо в морду рогатому
троллоку. Фонарь разбился, горящее масло разлилось, а троллок с воем пропал
во тьме. Огир, в могучих руках которого толстый шест казался тростинкой,
бросился следом, и из мрака послышался треск ломающихся костей. Один из
ножей Фэйли вонзился в странно выглядевший на клыкастой морде одного из
чудовищ вполне человеческий глаз. Девы, невесть когда успевшие закрыть лица
вуалями, исполняли танец копий. Перрин бил, бил и бил молотом. Сколько
времени это продолжалось? Минуту? Пять? Казалось, схватка длится не меньше
часа. Но неожиданно все кончилось. Пол был усеян телами троллоков, некоторые
еще бились в предсмертных судорогах.
Перрин со свистом втянул в себя воздух. Рука его онемела, - казалось,
вес молота, того и гляди, оторвет ее от тела. На лице что-то саднило, он
чувствовал, как по боку и по ноге, куда сумел-таки дотянуться троллок,
стекает теплая струйка. Айильцам тоже досталось - на серо-коричневых куртках
расплывались темные пятна. Облегающий кафтан Лойала был порван, и на нем
проступила кровь. Перрин поискал глазами Фэйли. Если с ней что-то случилось,
он...
Но девушка, с виду целая и невредимая, восседала на своей вороной
кобыле, сжимая в руке нож. Она даже успела снять перчатки и заткнуть их за
пояс. В воздухе стоял едкий запах крови - и человеческой, и огирской, и
троллочьей, но запах Фэйли Перрин знал очень хорошо и, будь она ранена, смог
бы почуять недоброе даже в этом сумбуре. Если бы фонари не ослепили
выскочивших из мрака не любящих яркий свет троллоков, схватка могла
закончиться совсем иначе.
Передышка оказалась недолгой. Едва Перрин успел перевести дух, как на
свет с ревом - будто в гигантскую мясорубку осыпалось фунтов сто костей -
выскочил Исчезающий. Его безглазое лицо вселяло ужас, меч сверкал словно
черная молния. Лошади забились и испуганно заржали.
Гаул едва успел отбить смертоносный удар кромкой щита, причем черный
клинок отсек от него край, словно дубленая бычья кожа была не прочнее
бумаги. Гаул ударил копьем, отбил еще один выпад Мурддраала и ударил вновь.
Несколько стрел вонзились в черную грудь. Байн и Чиад заткнули копья за
ремни колчанов и взялись за свои изогнутые роговые луки. Стрелы летели одна
за другой, и грудь Получеловека стала похожа на подушечку для булавок. Гаул
колол и колол копьем. В самую середину болезненно бледного безглазого лица
вонзился нож Фэйли. Однако Получеловек не только держался на ногах, но и
продолжал яростно нападать. Его противники едва уворачивались от алчущего
крови меча.
Перрин оскалился и зарычал. Он ненавидел троллоков как кровных врагов
своего племени, но Нерожденный... Стоило умереть ради того, чтобы убить
Нерожденного! Чтобы вонзить клыки в его горло! Ничуть не заботясь о том, что
он может угодить под стрелы Байн и Чиад, Перрин направил коня прямо на
Мурддраала. Жеребец противился, и его приходилось понукать поводьями и
коленями. В последний момент Нерожденный, не обращая внимания на копье
Гаула, пронзившее его со спины насквозь, так что наконечник высовывался чуть
ниже горла, развернулся навстречу Перрину, но отразить удар не успел.
Тяжелый молот размозжил безглазую голову.
Даже упав и оставшись фактически без головы, Мурддраал продолжал
биться, бесцельно размахивая такандарским клинком. Ходок, нервно подрагивая,
отпрянул назад. Неожиданно Перрин почувствовал себя так, будто его обдали
ледяной водой. Эта черная сталь наносит раны, Исцелить которые не в силах
даже Айз Седай, а он, дурак, лез напролом, да еще и собирался вцепиться
этому чудищу зубами в горло.
Зубами? О Свет, я должен держать себя в руках! Должен!
Тонкий слух Перрина позволял ему слышать доносившиеся из темноты, с
дальнего конца Острова приглушенные звуки - клацанье копыт, топот сапог,
тяжелое дыхание и голоса. Там прятались уцелевшие троллоки. Жаль, что они не
были связаны с Мурддраалом и не погибли вместе с ним, однако можно было
надеяться, что без Исчезающего они не станут рваться в бой. Троллоки не
отличаются храбростью и предпочитают убивать беззащитных, а не сражаться с
противником, способным дать отпор. Но если их много, они могут напасть,
надеясь на численное превосходство.
- Врата! - крикнул Перрин. - Скорее к Вратам! Надо выбраться отсюда,
прежде чем троллоки соберутся с духом и решат, что смогут справиться с нами
и без этой твари. - Он указал окровавленным молотом на труп Мурддраала.
Фэйли, не говоря ни слова, двинулась вперед. Потрясенный ее
сговорчивостью, Перрин не удержался и спросил:
- Ты что, и спорить не будешь?
- Зачем, если ты дело сказал, - резко ответила девушка. - Лойал, мы
идем?
Огир двинулся вперед, восседая на своем мохнатом коне. Фэйли
последовала за ним, а Перрин прикрывал их сзади, держа наготове молот. Гаул
и Девы с натянутыми луками шли по обе стороны отряда.
Сзади доносились топот и голоса, слишком грубые, чтобы их можно было
принять за человеческие. Троллоки не отставали, хотя и не решались пока еще
ринуться в атаку. Перрину приходилось пятиться верхом на коне, чтобы в
случае нападения встретить врага лицом к лицу.
И тут его охватил леденящий ужас. Он услышал звук, напоминавший
шуршание шелка. Звук приближался, становясь все громче. Теперь он походил на
доносившееся издалека дыхание гиганта: вдох - выдох, вдох - выдох...
- Скорее! - закричал юноша! - Скорее наружу!
- Да! - рявкнул Лойал. - Я уже... Что такое? Это... Да осияет Свет наши
души и да укроет нас длань Творца! Открывается. Открывается! Я - последний.
Выходите! Быстро! Но не слишком... Фэйли, нет!..
Перрин рискнул глянуть назад. Створки ворот из словно оживших листьев
раскрывались, и в проеме, будто сквозь задымленное стекло, показались
очертания гор. Лойал спешился, чтобы открыть Врата, отделив лист Авендесоры;
Фэйли держала поводья вьючных лошадей и огирского жеребца. Торопливо бросив:
"За мной! Быстро!" - девушка ударила Ласточку по ребрам, и тайренская кобыла
рванулась в проем.
- За ней! - крикнул Перрин Гаулу и Девам. - Скорее за ней! Против этого
врага вы бессильны.
Девы не заставили упрашивать себя. Гаул, прежде чем двинуться к Вратам,
взял под уздцы вьючную лошадь Перрина.
Подъехав вплотную к Лойалу, юноша спросил:
- Сможешь ты их как-нибудь закрыть? Запереть снаружи?
К глухому гортанному ропоту позади примешалась изрядная толика страха -
троллоки тоже распознали, что означает приближающийся ветер. Мачин Шин
надвигался. Чтобы остаться в живых, надо убраться из Путей.
- Да, - ответил огир, - смогу. Но ты иди, не задерживайся. Мешкать
нельзя!
Перрин торопливо двинул Ходока к Вратам и вдруг, не успев понять, что
делает, запрокинул голову и завыл с вызовом и презрением. Глупо, глупо,
совсем глупо!
Перрин заставил Ходока пятиться к проему. Отступая, он продолжал
всматриваться во мрак, каждый миг ожидая нападения. Но тут мороз пробрал его
до костей, время словно растянулось, и... он почувствовал толчок, будто
резко остановился во время бешеной скачки. Врата были пройдены.
Айильцы уже занимали позиции среди кустов и корявых горных деревьев,
готовясь, если враги появятся из Врат, встретить их стрелами. Фэйли пыталась
подняться на ноги - при выходе она свалилась с седла. Предупреждали же ее,
что, проходя Врата, нельзя торопиться. Хорошо хоть шею себе не сломала, да и
Ласточке тоже. Коней била дрожь. Перрин открыл было рот, но, встретившись с
Фэйли глазами, счел за благо промолчать и только поморщился.
Неожиданно из тускло-серебристого зеркала вылетел Лойал и кубарем
покатился по земле. Следом высунулись морды двоих троллоков, но, прежде чем
эти твари успели выскочить наружу, зеркальная поверхность покрылась рябью, а
затем запузырилась и потемнела, облепляя баранье рыло с рогами и орлиный
клюв в перьях густой клейкой массой. В голове Перрина, в самом мозгу,
зазвучали голоса - тысячи безумных голосов, твердящих на все лады: "Кровь!
Кровь! Горькая кровь. Кровь и кости. Пить кровь, сокрушать кости!
Мо-о-о-оэг! Горький мозг! Сладкие вопли! Поющие вопли! Нежные души, едкие
души! Пожрать души! Бо-о-оль! Как сладостна боль!" И так без конца, снова,
снова и снова.
Визжа и корчась, троллоки бились в сгущающейся кипящей тьме, но, как ни
старались вырваться, их засасывало все глубже и глубже. Осталась лишь одна
судорожно хватавшая воздух когтистая волосатая лапа, затем исчезла и она.
Клокочущий мрак вспучился, вздувшись пузырем, но тут с обеих сторон
появились створки, оттеснили тьму и соединились.
Голоса в голове Перрина мгновенно смолкли. Врата приобрели свой обычный
вид - превратились в стоящую на поросшем редким леском склоне часть
украшенной причудливым растительным орнаментом каменной стены. Лойал
поспешил к Вратам и поместил на одному ему ведомое место каменный лист
Авендесоры. А потом и второй лист, снятый им с внутренней стороны.
- Это лучшее, что я мог сделать, - сказал он. - Теперь эти Врата можно
открыть только отсюда, снаружи. - Он бросил на Перрина тревожный, но твердый
взгляд и продолжил:
- Я знаю, как замкнуть Врата навсегда, но не хочу разрушать Путевые
Врата. Понимаешь, Перрин, Пути - наше детище, мы их вырастили, ухаживали за
ними. Возможно, когда-нибудь их удастся очистить от скверны. Так или иначе,
но губить Путевые Врата я не могу и не стану.
- Но закрыть Врата было необходимо, - отозвался Перрин. - Кто знает,
может, троллоки уже давно протоптали эту дорожку. Так или иначе, их надо
было закрыть.
- Что это такое?.. - начала было Фэйли, но осеклась и сглотнула. Да что
там Фэйли, Девы, и те выглядели потрясенными.
- Это Мачин Шин, - пояснил Лойал, - Черный Ветер. Никто точно не знает,
что он собой представляет - порождение Тени или результат порчи, поразившей
Пути. Я сочувствую троллокам. Даже им.
Перрин тоже представлял себе, какая ужасная участь постигла троллоков,
но жалости к ним не испытывал. Он знал, что случалось с людьми, попадавшими
им в лапы. Троллоки ели любое мясо и находили особое удовольствие в том,
чтобы терзать и пожирать свои жертвы живьем. Они не заслуживали сострадания.
Перрин огляделся по сторонам, чтобы точнее определить, где они
находятся.
Вокруг высились горы, вершины которых были скрыты густыми шапками
облаков. Облака эти не рассеивались никогда, отчего горы называли Горами
Тумана. Перрин и его спутники находились на горном склоне. На такой высоте
даже летом было довольно прохладно, особенно после изнурительной жары Тира.
Клонившееся к закату солнце уже оседлало высокие пики, и сбегавшие по крутым
склонам горные потоки поблескивали в его лучах. Все эти ручьи и водопады
сливались в единое русло - протекавшую по седловине долины реку. Некогда ее
называли Манетерендрелле. Она брала начало в горах и несла свои воды в
неведомую даль, куда-то на юго-восток. Но Перрину с детства был знаком лишь
один ее отрезок, тот, что окаймлял южную оконечность Двуречья. Местные
жители именовали его белой Рекой. Она славилась порогами, бурунами и
стремнинами - нечего было и надеяться перебраться через нее вплавь. Итак,
это Манетерендрелле, Воды Горного Приюта.
Когда-то здесь, где ныне выступали голые, стеклянисто поблескивавшие
скалы, находился город, занимавший всю чашу долины и склоны окружавших его
гор. Манетерен - город парящих шпилей и бесчисленных плещущих фонтанов.
Столица великой страны, носившей то же название. Возможно, если верить
огирским преданиям, это был красивейший город мира. Но он исчез, сгинул без
следа. От всего этого великолепия не осталось ничего, кроме оплавленного
камня. И Путевых Врат на месте бывшей огирской рощи - их ничто не могло
уничтожить. Город был сожжен дотла более двух тысяч лет назад, в разгар
Троллоковых Войн, сожжен Единой Силой, после того как последний его король
Аэмон ал Каар ал Торин пал в смертельной битве против Тени. Место, где
произошло это сражение, люди называли Аэмоновым Лугом. Сейчас там находилась
деревня под названием Эмондов Луг. Перрин поежился. Как же давно все это
было. В ту ночь Зимы, когда в Эмондов Луг нежданно-негаданно нагрянули
троллоки, а ему, Ранду и Мэту пришлось уносить ноги. Прошло немногим более
года, но Перрину казалось, что минула целая вечность. Такое не должно, не
может повториться, ведь теперь Путевые Врата заперты.
Сейчас надо думать не о троллоках, а о Белоплащниках. Над дальним краем
долины кружила пара белокрылых ястребов. Неожиданно - Перрин едва это
углядел - в воздухе мелькнула стрела, и одна из птиц упала на землю.
Странно, подумал юноша. Зачем стрелять в ястреба здесь, в горах. Над фермой,
оберегая цыплят или гусей, - понятное дело, а тут он кому помешал? И вообще,
с чего это кто-то забрался в такую высь? Двуреченцы не очень-то жаловали
горы.
Второй ястреб спустился к упавшему товарищу, но тут же взмыл вверх. С
деревьев, окружая ястреба черной тучей, поднялось воронье, а когда стая
рассеялась, ястреба не было видно.
Перрин вздохнул. Что-то здесь не так. Конечно, он и прежде видел, как
вороны и другие птицы отгоняли ястребов от своих гнезд, но он не верил, что
дело в этом. Слишком это просто... К тому же стая поднялась с того самого
места, откуда вылетела стрела... Вороны... А ведь Тень порой использует
животных и птиц как своих соглядатаев. Обычно тех, кто питается падалью,
крыс, например. А чаще всего воронов. Он прекрасно помнил, как ему пришлось
удирать от подобной стаи. Птицы гнались за ним неотступно, будто обладали
волей и разумом.
- На что это ты уставился? - спросила Фэйли и, прищурясь, бросила
взгляд вниз. - На этих птиц? Что в них такого?
- Птицы, птицы, ничего особенного, - буркнул в ответ Перрин.
Может, и так, но все равно не стоит пугать других, раз я и сам ни в чем
не уверен. Особенно сейчас, когда все еще не оправились от встречи с Черным
Ветром.
В руке Перрин по-прежнему сжимал молот, липкий от черной мурддрааловой
крови. Он коснулся пальцем щеки, потрогав подсыхавшую ранку. Бок и нога у
него горели. Из седельной сумы Перрин достал рубаху - надо протереть молот,
пока кровь Исчезающего не разъела металл.
Ничего, скоро он выяснит, нужно ли чего-нибудь опасаться в этих горах.
От волков ничто не укроется.
Фэйли принялась расстегивать ему кафтан.
- Ты что делаешь? - ошарашенно спросил юноша.
- Собираюсь заняться твоими ранами, - отрезала она. - Не думай, что я
позволю тебе истечь кровью у меня на глазах. Конечно, это была бы шуточка в
твоем вкусе - испустил дух, и ни забот ему, ни хлопот. А похоронами я должна
заниматься? Не выйдет! Да тише ты, не дергайся.
- Спасибо, - тихо произнес Перрин, и Фэйли, кажется, слегка удивилась.
Она заставила его раздеться до исподнего, тщательно промыла раны и
смазала их предусмотрительно прихваченной в дорогу целебной мазью.
Разумеется, Перрин не мог видеть пореза на лице, но он был не слишком
глубок, простая царапина. Правда, удар пришелся близко от глаза, так что
Перрин, можно считать, счастливо отделался. Рана на левом боку была
посерьезней, длиной в ладонь, а на правом бедре кровоточила глубокая колотая
рана от удара копьем. Ее Фэйли пришлось зашить иголкой с ниткой, - казалось,
такие вещи были припасены у нее на любой случай. Пока она сшивала рану через
края, протыкая иголкой живую плоть, Перрин даже не поморщился, тогда как
Фэйли вздрагивала при каждом стежке. Она все время бормотала что-то себе под
нос, особенно сердито, когда стала втирать жгучий бальзам в порез на щеке,
будто больно было ей самой, причем не иначе, как по вине Перрина. Тем не
менее повязки она накладывала осторожно и бережно. Сочетание мягких, почти
ласковых прикосновений с сердитым ворчанием совершенно сбивало Перрина с
толку.
Когда с перевязкой было покончено, он потянулся к седельной суме и
достал оттуда чистую рубаху и штаны. Фэйли задумчиво рассматривала дырку в
его кафтане. Угоди троллок двумя дюймами правее, и Перрин навсегда остался
бы на том Острове. Надев сапоги, юноша потянулся за кафтаном. Фэйли скомкала
его и швырнула Перрину в руки со словами:
- Не рассчитывай, что я стану латать дыры на твоей одежонке. Все, что я
собиралась зашить, уже зашито. Слышишь меня, Перрин Айбара?
- Но я вовсе не просил...
- И не надейся, все равно не дождешься, - отрезала она и отправилась
помогать Лойалу и айильцам.
Должно быть, со стороны все они представляли собой чудное зрелище. Огир
возвышался над спутниками, придерживая спущенные ниже колен мешковатые
штаны. Гаул и Чиад поглядывали друг на друга, как уличные коты, а Фэйли,
раскладывая свои бинты и коробочки с мазями, то и дело бросала на Перрина
укоризненные взгляды. Интересно, в чем он на этот раз провинился?
Юноша вздохнул и покачал головой. Прав Гаул, женщину понять не легче,
чем солнце.
Даже зная, что другого выхода у него нет, Перрин колебался, особенно
вспоминая, что с ним произошло в Путях. Однажды ему довелось увидеть
человека, позабывшего о том, что он человек. Та же участь может постичь и
его. Дурак. Тебе всего-то и надо продержаться несколько дней, до встречи с
Белоплащниками. И надо еще разобраться с теми странными воронами.
Он сосредоточился и послал в долину мысленный сигнал, выискивая волков.
В безлюдных местах всегда обитают волки, и, если они неподалеку, он с ними
поговорит. Людей волки не жалуют и стараются по возможности избегать, но
троллоки вызывают у них отвращение, а Мурддраалы жгучую, неодолимую
ненависть. Если Отродья Тени появились в горах, он непременно узнает об этом
от волков. Но обнаружить волков Перрину не удалось. Странно, что их нет в
таких диких лесистых горах. По склону спокойно - видимо, им и впрямь некого
было опасаться - спустилось стадо оленей. Но, в конце концов, он мог
мысленно разговаривать с волками на расстоянии не больше мили. А здесь,
среди скал, оно, возможно, и меньше. Скорее всего, волки где-нибудь чуточку
подальше, вот он и не может их найти. Должно быть, так оно и есть.
Перрин еще раз обвел взглядом затянутые облаками скалистые утесы и
долину, с трудом отведя глаза от того места, откуда поднялись вороны. Может
быть, завтра он все-таки отыщет волков. Конечно, отыщет. О том, что
случится, если у него ничего не выйдет, думать не хотелось.
Глава 28. БАШНЯ ГЕНДЖЕЙ
Близилась ночь, и путникам не оставалось ничего другого, как разбить
лагерь тут же на склоне, неподалеку от Путевых Врат. Точнее, два лагеря. На
этом настояла Фэйли.
- Послушай, - недовольным тоном сказал ей Лойал, - Пути мы прошли, свое
обещание я выполнил, а стало быть, нечего тебе командовать.
Фэйли подбоченилась и воинственно вздернула подбородок, намереваясь
сказать какую-нибудь колкость, но тут вмешался Перрин.
- Да ладно, Лойал, чего там, - произнес он, - было бы о чем говорить. Я
устроюсь в сторонке.
Огир посмотрел на Фэйли, которая, как только поняла, что спорить Перрин
не собирается, повернулась и направилась к Девам. Покачал лохматой головой и
шагнул к Перрину и Гаулу. Однако юноша знаком попросил его вернуться к
Фэйли. Перрину хотелось надеяться, что женщины этого жеста не заметили.
Он и Гаул расположились не более чем в двадцати шагах от компании
Лойала. Хоть Врата и заперты, кто знает, чего можно ждать от этих
подозрительных воронов. Перрину не хотелось отлучаться от Фэйли слишком
далеко. Будет ворчать - ну и пусть. Ему не привыкать.
Не обращая внимания на боль в боку и бедре, он расседлал Ходока, снял
седельные сумы с вьючной лошади, стреножил обоих коней и надел им на морды
торбы с овсом. Здесь, в горах, свежей травки не больно-то пощиплешь. Ее тут
не найдешь, а что можно найти...
Он надел на лук тетиву, положил его поперек колчана поблизости от
костра, а заодно высвободил из ременной петли топор. Пусть будет под рукой.
Гаул помог ему разжечь костер. В молчании они подкрепились хлебом,
сыром и вяленой говядиной, запив все это водой. Солнце уже спряталось за
вершины гор, резко очертив пики и окрасив багрянцем нижние края облаков. На
долину опустились тени, повеяло прохладой.
Отряхнув крошки с ладоней, Перрин достал из сумы добротную теплую
куртку из зеленой шерсти. Надо же, он и не думал, что за время пребывания
Тире настолько привык к теплу.
Сидевшие возле своего костра женщины, само собой, ужинали отнюдь не
молча. Оттуда доносились смех и голоса, а когда Перрин разобрал, о чем они
говорят, у него покраснели уши. Впрочем, что с них взять, женщины вечно
мелют языком без удержу. Лойал, тот вообще отодвинулся от них, хотя и
недалеко, чтобы оставаться на свету, и теперь безуспешно пытался погрузиться
в чтение.
Болтушки, скорее всего, и не догадывались, что смущают огир. Они,
небось, полагали, что говорят тихонько и их никто не слышит.
Накинув куртку, Перрин уселся у костра напротив Гаула. Айилец, похоже,
вовсе не замечал холода.
- Ты знаешь какие-нибудь забавные истории?
- Забавные истории? Вроде и знаю, но так, с ходу, ни одной не припомню.
- Гаул бросил взгляд в сторону второго костра, откуда доносился смех. -
Жаль. Люблю, знаешь ли, посмеяться. А помнишь, что я тебе говорил про
солнце?
Перрин расхохотался, да так, что Фэйли и Девы непременно должны были
услышать:
- И про женщин! Конечно, помню.
Смех у соседнего костра стих, но скоро зазвучал снова. Но ничего, все
равно они поняли, что и другим есть над чем посмеяться.
- Это местечко, - немного помолчав, заметил Гаул, - напоминает мне нашу
Трехкратную Землю больше, чем другие мокрые земли. Конечно, здесь слишком
много воды, деревьев, да и деревья эти слишком большие, но все это выглядит
не так странно, как те места, которые вы называете лесами.
Здесь, на месте гибели Манетерена в огне, почва была не слишком
плодородна, а редкие деревца приземисты и корявы. Из-за частых ветров они,
казалось, жались к земле. Трудно было отыскать хоть одно высотой более
тридцати футов. Перрину все вокруг казалось непривычно пустынным, он и не
думал, что совсем недалеко от дома есть такие дикие места.
- Хотелось бы мне взглянуть на твою Трехкратную Землю, Гаул.
- Может быть, ты и увидишь ее, когда мы покончим со здешними делами.
- Может быть.
Особой надежды на это у Перрина не было, точнее сказать, не было ни
малейшей. Но он не
...Поділитися у соцмережах
