Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 4. Пленник дуба
...она скажет.
- Если Галахад вернется живым из поисков - или откажется от них, - он будет
править, руководствуясь указаниями священников. А значит, во всей стране останется лишь
один бог и лишь одна вера.
- А так ли это плохо, Моргейна? - тихо спросил Ланселет. - Бог христиан несет этой
земле духовное возрождение - и что тогда особенно дурного в том, что род людской позабудет
наши таинства?
- Люди не забудут таинства, - возразила Моргейна, - люди просто сочтут их слишком
трудными. Им хочется иметь такого бога, который будет заботиться о них, но не станет
требовать, чтоб они тяжким трудом добивались просветления, который примет их такими,
какие они есть, со всеми их грехами, и простит эти грехи, если они раскаются. Это невозможно,
и никогда не станет возможным, но, вероятно, людям, не познавшим просветления, просто не
под силу вынести иное представление о богах.
Ланселет горько улыбнулся.
- Быть может, религия, требующая от каждого жизнь за жизнью трудиться ради
собственного спасения, не по силам роду людскому. Люди не желают дожидаться божьего суда
- они хотят видеть его здесь и сейчас. Этим-то и приманивает их новое поколение
священников.
Моргейна знала, что он говорит правду, и с болью понурилась.
- А поскольку их реальность образуется в соответствии с их представлениями о боге, то
так оно все и будет. Богиня была реальной до тех пор, пока люди почитали ее и создавали для
себя ее образ. Теперь же они создают для себя такого бога, которого, как им кажется, они хотят
- а может, такого, которого заслуживают.
Что ж, от этого никуда не деться. Каким люди видят окружающий мир, таким он и
становится. Пока древних богов - и Богиню - считали благожелательными подателями
жизни, такими они и были; а теперь, когда священники приучили народ считать старых богов
злыми, чуждыми и враждебными по самой своей природе и относиться к ним как к демонам,
такими они и станут. Ведь они берут начало в той части человеческой души, которой люди
теперь хотят пожертвовать - или обуздать, - вместо того, чтоб следовать ее велениям.
Моргейне вспомнилось, как она еще во время жизни в Уэльсе изредка заглядывала в
книги домашнего священника Уриенса, и она сказала:
- И значит, все люди сделаются такими, как писал какой-то их апостол - что, дескать, в
царстве Божием все будут наподобие евнухов... Пожалуй, Ланселет, мне бы не хотелось жить в
таком мире.
Усталый рыцарь вздохнул и покачал головой.
- Думаю, Моргейна, мне бы тоже этого не хотелось. Но, наверное, этот мир будет не
таким сложным, как наш, и в нем легче будет понять, как поступать правильно. А я
отправляюсь искать Галахада. Хоть он и будет христианским королем, но мне кажется, что из
него получится куда лучший король, чем из Мордреда...
Моргейна стиснула кулаки, скрытые краями рукавов, " Богиня! Не мне это решать!"
- Так ты... ты пришел сюда в поисках сына, Ланселет? Но Галахад никогда не был
одним из нас. Мой сын Гвидион - он вырос на Авалоне. Вот он вполне мог бы прийти сюда,
если б покинул двор Артура. Но Галахад? Он не уступит благочестием Элейне. Он ни за что бы
не согласился даже ступить на эту землю чародейства и волшебного народа!
- Но я же тебе говорил: я не знал, что приду сюда, - сказал Ланселет. - Я собирался
добраться до Инис Витрин и до Острова монахов, потому что услыхал о волшебном сиянии,
озаряющем время от времени их церковь, и о том, что они нарекли свой источник Источником
Чаши. Наверно, я подумал, что Галахад мог тоже отправиться туда. А сюда меня привела лишь
старая привычка.
Тогда Моргейна взглянула ему прямо в лицо и серьезно спросила:
- Ланселет, что ты думаешь об этих поисках Грааля?
- Сказать по правде, кузина, я не знаю, что и думать, - отозвался Ланселет. - Когда я
вызвался отправиться на поиски, то действовал так же, как и тогда, когда отправился убивать
дракона Пелинора - помнишь тот случай, Моргейна? Никто тогда не верил в его
существование, и все же я в конце концов отыскал этого дракона и убил его. Однако же я знаю,
что в тот день, когда мы видели Грааль, Камелот посетило нечто, исполненное величайшей
святости. Только не говори мне, что я все это вообразил! - страстно воскликнул он. - Тебя
ведь не было там, Моргейна, ты не знаешь, каково это было! Я впервые в жизни почувствовал,
что где-то, за пределами этой жизни, воистину существует Тайна. Вот потому я и отправился на
поиски Грааля, хоть какая-то часть сознания и твердила мне, что я свихнулся; и некоторое
время я ехал вместе с Галахадом, и моя вера казалась насмешкой над его верой - ведь он так
молод и верует так искренне и глубоко, а я стар и запятнан...
Ланселет уставился в пол, и Моргейна заметила, как дернулся его кадык.
- Вот потому-то я в конце концов и расстался с ним - чтоб не повредить этой радостной
вере... и я тогда уже не знал, куда иду, ибо разум мой начал помрачаться, и мне казалось, что
Галахад наверняка знает... знает все грехи, что свершил я в своей жизни, и презирает меня за
них.
От волнения Ланселет заговорил громче, и в глазах его снова появился нездоровый блеск,
и Моргейне привиделся нагой человек, мчащийся через лес.
- Не думай о том времени, милый, - поспешно сказала Моргейна. - Оно осталось
позади.
Ланселет глубоко, прерывисто вздохнул, и блеск в его глазах угас.
- Ныне цель моих поисков - Галахад. Я не знаю, что он увидел - быть может,
ангела, - равно как не знаю, почему на одних зов Грааля подействовал так сильно, а на других
почти не подействовал. Мне кажется, из всех рыцарей один лишь Мордред так ничего и не
увидел - или оставил это при себе.
" Мой сын вырос на Авалоне. Его не обмануть магией Богини ", - подумала Моргейна и
чуть было не сказала Ланселету, что именно он тогда видел. Ведь он тоже в молодости прошел
посвящение на Авалоне! Нельзя допустить, чтоб он считал это каким-то христианским чудом!
Но, услышав в голосе Ланселета незнакомые нотки, Моргейна лишь опустила голову и
промолчала. Богиня послала ему в утешение некое видение - и кто Моргейна такая, чтоб
теперь лишать его этого утешения?
Она стремилась к этому. Она этого добивалась. Артур изменил Богине, и Богиня развеяла
созданное им братство. И вот последняя шутка судьбы: святейшее из ее видений породило
легенду, которой христиане будут поклоняться с особым пылом. В конце концов Моргейна
произнесла, коснувшись руки Ланселета:
- Знаешь, Ланселет, иногда мне кажется: что бы мы ни делали, это не имеет никакого
значения. Мы только думаем, будто что-то делаем, а на самом деле это боги играют нами. Мы
- всего лишь орудия в их руках.
- Если бы я верил в это, я сошел бы с ума раз и навсегда, - сказал Ланселет.
Моргейна печально улыбнулась.
- А я б, наверно, сошла с ума, если б не верила в это. Я должна - просто должна
верить, - что не имела возможности поступать иначе.
"... должна верить, что у меня никогда не было выбора... не было возможности
отказаться от участия в посвящении короля, возможности уничтожить Мордреда, не дав ему
родиться, возможности пойти против воли Артура, решившего выдать меня за Уриенса,
возможности не прикладывать руку к смерти Аваллоха, возможности не привлекать Акколона
на свою сторону... не было возможности избавить Кевина Арфиста от казни, причитающейся
предателям, и спасти Нимуэ..."
- А я должен верить, что это в силах человеческих - знать правду, выбирать меж
добром и злом и знать, что от его выбора что-то зависит... - сказал Ланселет.
- О, да! - согласилась Моргейна. - Если только человек знает, что такое добро. Но не
кажется ли тебе, кузен, что в этом мире даже зло частенько рядится в одежды добра? Иногда
мне кажется, что это сама Богиня заставляет дурное выглядеть добрым, и единственное, что мы
можем сделать...
- Тогда Богиня и вправду - враг рода человеческого, как о ней говорят священники, -
сказал Ланселет.
- Ланселет! - с мольбой воскликнула Моргейна, подавшись к нему. - Никогда не вини
себя! Ты делал то, что должен был делать. Поверь - все это было предопределено судьбой...
- Не поверю! Или мне придется тут же, не медля, убить себя, чтоб не позволить Богине и
дальше использовать меня или вершить зло с моей помощью! - яростно отозвался
Ланселет. - Моргейна, ты обладаешь Зрением, а я - нет, но не могу я поверить, что это по
божьей воле Артур и весь его двор должны оказаться в руках у Мордреда! Я уже говорил тебе:
я попал сюда потому, что так распорядилось мое сознание - само, без моего ведома. Я вызвал
авалонскую ладью, сам того не понимая, и приплыл на остров, но теперь мне кажется, что
ничего лучшего я и придумать не мог. Ты, обладающая Зрением, можешь заглянуть в
волшебное зеркало и узнать, где находится Галахад! Я готов даже вынести его гнев и
потребовать, чтоб он отказался от поисков Грааля и вернулся в Камелот...
Моргейне показалось, что земля дрогнула у нее под ногами. Однажды она в болотах
неосторожно сошла с тропы и почувствовала, как вязкая грязь заколебалась и начала
расступаться; вот и сейчас она ощутила нечто подобное, и ей отчаянно захотелось побыстрее
выбраться куда-нибудь в безопасное место... Моргейна услышала собственный голос,
доносящийся откуда-то издалека:
- Ты действительно вернешься в Камелот вместе со своим сыном, Ланселет...
Но отчего же ей так холодно? Отчего этот холод вытягивает из нее последние силы?
- Я загляну в зеркало, раз ты так хочешь, родич. Но я не знаю Галахада, и может статься,
не увижу ничего такого, что могло бы тебе помочь.
- Но все-таки - пообещай сделать все, что в твоих силах! - взмолился Ланселет.
- Я же сказала, что загляну в зеркало, - отозвалась Моргейна. - Но все будет так, как
решит Богиня. Идем.
Солнце стояло уже высоко; когда они спускались к Священному источнику, сверху
донеслось карканье ворона. Ланселет перекрестился, защищаясь от дурной приметы, но
Моргейна подняла голову и переспросила:
- Что ты сказала, сестра?
В сознании у нее зазвучал голос Враны:" Не бойся. Мордред не убьет Галахада. Но Артур
убьет Мордреда ".
- Так Артур по-прежнему остается Королем-Оленем, - вслух произнесла Моргейна.
Ланселет изумленно уставился на нее.
- Ты что-то сказала, Моргейна?
Моргейна вновь услышала Врану." Не к Священному источнику - к чаше, и немедленно!
Час пробил ".
- Куда мы идем? - спросил Ланселет. - Я что, позабыл дорогу к Священному
источнику?
И Моргейна, вскинув голову, поняла, что пришла не к источнику, а к небольшой
церквушке, в которой древнее христианское братство проводило свои богослужения. Они
утверждали, что церковь построена на том самом месте, где старец Иосиф воткнул свой посох в
склон холма, именуемого холмом Уставших. Моргейна взялась за ветку Священного терна.
Терновник проколол ей палец до кости, и Моргейна, сама не понимая, что делает, протянула
руку и провела на лбу у Ланселета кровавую черту.
Ланселет с испугом взглянул на нее. Моргейна услышала негромкое пение хора." Кирие
элейсон, Христе элейсон ". Она тихо вошла в церковь и, к собственному удивлению,
преклонила колени. Церковь была заполнена туманом, и Моргейне казалось, что сквозь этот
туман она видит другую церковь, расположенную на Инис Витрин, и слышит, как другой хор
выводит:" Кирие элейсон..." - но в этот хор вплетались и женские голоса. Да, это наверняка
слышится с Инис Витрин - ведь в церкви на Авалоне нет женщин; а там, должно быть, поют
монахини. На миг Моргейне почудилось, будто рядом с ней опустилась на колени Игрейна, и
она услышала голос матери, нежный и чистый." Кирие элейсон..." Священник стоял у алтаря.
А потом рядом с ним словно бы возникла Нимуэ; ее чудные золотистые волосы струились по
спине, и была она прекрасна, словно Гвенвифар в молодости. Но Моргейна не почувствовала,
как в былые дни, безумной ревности и зависти - она взирала на красоту девушки с чистейшей,
непорочной любовью... Туман сгущался. Моргейна уже почти не видела стоящего рядом с ней
Ланселета - но вместе с тем она ясно различала Галахада, преклонившего колени у алтаря
другой церкви. Лицо юноши сияло, словно на нем отражался нездешний свет, и Моргейна
поняла, что он тоже глядит сквозь туманы - в церковь на Авалоне, где стоит Грааль...
Моргейна услышала доносящийся из другой церкви звон крохотных колоколов, и еще
услышала... она так и не знала, который священник это говорил - тот, который был на
Авалоне, или тот, который находился на Инис Витрин, но в сознании Моргейны зазвучал
мягкий голос Талиесина:" В ту ночь, когда Христос был предан, Учитель наш взял эту чашу и
благословил ее, и сказал: "Все, что вы пьете из этой чаши, есть кровь моя, что пролита будет за
вас. И всякий раз, как будете вы пить из этой чаши - вспоминайте обо мне".
Моргейна видела тень священника, поднявшего чашу причастия - но в то же самое время
это была дева Грааля, Нимуэ... а может, это она сама, Моргейна, поднесла чашу к губам
Галахада? Ланселет бросился вперед, вскрикнув: "Свет, тот самый свет!.." - и рухнул на
колени, заслонив глаза рукой, а потом распростерся на полу.
От прикосновения к Граалю лицо молодого рыцаря, скрытое ранее тенью, вдруг четко
обрисовалось, сделалось ясным и живым, и туманы развеялись; Галахад преклонил колени и
отпил из чаши.
- И как давят множество виноградин, чтоб создать единое вино, так и мы объединяемся в
этом бескровном и безупречном жертвоприношении, и станем мы все едины в Великом свете,
кои есть бог...
Лицо Галахада просияло восторгом; казалось, будто юноша исполнен света. Он вздохнул,
не в силах вынести переполняющей его безграничной радости, протянул руки и взял чашу...
осел на пол и остался лежать, недвижен.
"Прикосновение к Священным реликвиям - смерть для непосвященного..."
Моргейна увидела, как Нимуэ - или это была она сама? - накрыла лицо Галахада белым
покрывалом. А затем Нимуэ исчезла, и оказалось, что чаша стоит на алтаре - всего лишь
золотая чаша таинств, уже не сияющая нездешним светом... хотя
Моргейна не была уверена, действительно ли чаша там стоит ... ее окутывал туман. А
мертвый Галахад лежал на полу церкви на Авалоне, холодный и застывший, бок о бок с
Ланселетом.
Прошло немало времени, прежде чем Ланселет пошевелился. Когда он поднял голову,
Моргейна увидела на его лице печать трагедии.
- Я оказался недостоин последовать за ним, - прошептал Ланселет.
- Ты должен отвезти его назад, в Камелот, - мягко произнесла Моргейна. - Он
победил - он отыскал Грааль. Но это была его последняя победа. Он не смог вынести этого
света.
- И я не смог, - все так же шепотом произнес Ланселет. - Взгляни - этот свет
по-прежнему отражается на его лице. Что он видит?
Моргейна медленно покачала головой, чувствуя, как стынут ее руки.
- Нам никогда этого не узнать, Ланселет. Я знаю лишь одно - он умер, коснувшись
Грааля.
Ланселет взглянул на алтарь. Христиане тихонько разошлись, оставив Моргейну наедине
с мертвым и живым. А чаша, окутанная туманом, по-прежнему стояла на своем месте, неярко
поблескивая.
Ланселет поднялся на ноги.
- Да. И чаша тоже вернется со мной в Камелот, чтоб все знали: поиски Грааля
завершены... и чтоб рыцари не стремились в поисках неведомого навстречу смерти или
безумию...
Он шагнул к алтарю, на котором посверкивал Грааль, но Моргейна повисла у него на
плечах и оттащила его.
- Нет! Нет! Ты же рухнул при одном лишь взгляде на него! Прикосновение к
Священным реликвиям - смерть для непосвященного!..
- Значит, я умру, пытаясь это сделать, - отозвался Ланселет, но Моргейна не отпускала
его, и вскоре он сдался. - Но зачем, Моргейна? Зачем позволять этому самоубийственному
безрассудству продолжаться?
- Нет, - возразила Моргейна. - Поиски Грааля завершились. Судьба пощадила тебя,
чтоб ты мог вернуться в Камелот и рассказать об этом. Но ты не можешь унести Грааль обратно
в Камелот. Ни один человек не может взять его и оставить у себя. Тот, кто будет искать Грааль,
преисполнившись веры, непременно его найдет, - Моргейна слышала собственный голос, но
не знала, что скажет секунду спустя - не знала до того момента, пока слова словно бы сами
собою не срывались с ее губ, - найдет здесь, за пределами смертных земель. Но если вернуть
Грааль в Камелот, он попадет в руки твердолобых, фанатичных священников и станет их
орудием...
В голосе Моргейны зазвенели слезы.
- Умоляю тебя, Ланселет! Оставь Грааль здесь, на Авалоне! Пусть в нынешнем, новом
мире, лишенном магии, останется хоть одна великая тайна, которую жрецы не смогут раз и
навсегда разложить по полочкам, не смогут втиснуть в свои догмы...
Голос ее пресекся.
- Надвигаются времена, когда священники будут указывать роду людскому, что есть
добро и что есть зло, как людям думать, как молиться и во что верить. Я не знаю, чем все это
закончится. Быть может, людям необходимо пройти сквозь период тьмы, чтоб в конце концов
вновь познать благословение света. Но, Ланселет, пусть в этой тьме сохраняется хоть
один-единственный проблеск надежды! Однажды Грааль побывал в Камелоте. Но если
священная чаша будет стоять на каком-нибудь алтаре, память о ее явлении неизбежно будет
осквернена. Давай же сохраним хоть одну Тайну, хоть одно видение, что сможет манить людей
за собой.
В горле у Моргейны настолько пересохло, что голос ее начал походить на карканье
ворона.
Ланселет сдался перед ее напором.
- Моргейна, ты ли это? Я начинаю думать, что никогда не знал тебя. Но ты сказала
истинную правду. Пусть Грааль навеки останется на Авалоне.
Моргейна вскинула руку. Откуда-то появился маленький народец Авалона. Они подняли
тело Галахада и бесшумно понесли его к авалонской ладье. Не выпуская руки Ланселета,
Моргейна спустилась к берегу, присмотреть, как тело будут укладывать в ладью. Ни миг
Моргейне почудилось, будто там лежит Артур, но затем видение задрожало и исчезло. Это был
всего лишь Галахад, и на лице его по-прежнему лежал отсвет понимания великой тайны и
покоя.
- И вот ты едешь в Камелот вместе со своим сыном, - тихо произнесла Моргейна, - но
не так, как я предвидела. Думается мне, боги смеются над нами. Они посылают нам видения -
но мы не знаем, что эти видения означают. Пожалуй, родич, я никогда больше не стану
пользоваться Зрением.
- Дай-то Бог.
На мгновение Ланселет взял Моргейну за руки, потом склонился и поцеловал их.
- Итак мы наконец расстаемся, - с нежностью произнес он. И в этот миг, хоть она и
сказала, что отказывается от Зрения, Моргейна увидела в его глазах то, что видел Ланселет,
глядя на нее - девушку, с которой он лежал среди стоячих камней и от которой отвернулся из
страха перед Богиней; женщину, которой он овладел в неистовом порыве желания, стремясь
позабыть об измучившей его любви к Гвенвифар и Артуру; ту же самую женщину, бледную,
наводящую ужас, с факелом в руке - в ту ночь, когда его застали в постели с Элейной; и вот
теперь - сумрачную и таинственную Владычицу, тень среди света, что велела унести
безжизненное тело его сына от Грааля и упросила его самого навеки оставить священную чашу
за гранью мира.
Моргейна подалась вперед и поцеловала Ланселета в лоб. Слова были не нужны; оба они
знали, что это и прощание, и благословение. Ланселет медленно повернулся и ступил на борт
волшебной ладьи, и Моргейна заметила, как поникли его плечи, и увидела отблеск заходящего
солнца на его волосах. Волосы у Ланселета сделались теперь совершенно седыми; и Моргейна,
снова взглянув на себя его глазами, подумала: "И я тоже слишком стара..."
Теперь Моргейна поняла, почему она не видит больше королеву фейри - даже мельком.
"Теперь я - королева волшебной страны.
Нет иной Богини, кроме этой, и это - я...
И все же она есть. Она - в Игрейне, в Вивиане, в Моргаузе, в Нимуэ, в королеве. И все
они тоже живут во мне, как и она...
И здесь, на Авалоне, они будут жить вечно".
Глава 13
На север, в королевство Лотиан, вести о поисках Грааля доходили редко, а те, что
доходили, были не слишком-то достоверны. Моргауза ожидала возвращения своего молодого
возлюбленного Ламорака. Но затем, полгода спустя, пришло известие, что он погиб в пути.
"Что ж, он не первый, - подумала Моргауза, - и не последний, кого погубило это
чудовищное безумие, заставляющее людей гоняться за чем-то неведомым! Я всегда считала,
что болтовня о вере и богах - это такая разновидность помешательства. Глянуть только, чем
это обернулось для Артура! И из-за этого я потеряла Ламорака - а ведь он был так молод!"
Ну что ж. Ламорак умер. Но хоть Моргауза по нему и скучала, и думала, что всегда будет
скучать на свой лад, - ведь он пробыл рядом с нею дольше любого другого мужчины, не
считая Лота, - это еще не значило, что она должна смириться со своим почтенным возрастом и
одиноким ложем. Моргауза внимательно изучила себя в старинном бронзовом зеркале, стерла с
лица следы слез и осмотрела себя еще раз. Если даже она и не сохранила той цветущей красоты,
что некогда повергла к ее ногам Ламорака, она все же оставалась хороша собою; а в этой стране
еще достаточно мужчин - не могли же они все свихнуться и отправиться гоняться за Граалем.
Она богата, она - королева Лотиана, и все ее женское оружие при ней. Правда, брови и
ресницы слегка поблекли и сделались бледно-рыжими, так что их приходится подкрашивать...
Ну, неважно. В общем, мужчины всегда найдутся. Все они - глупцы, и умная женщина может
ими вертеть, как ей заблагорассудится. А она, Моргауза, - не дура вроде Моргейны, чтоб
переживать из-за какой-то там нравственности или вопросов религии, и не какая-нибудь вечно
хнычущая идиотка вроде Гвенвифар, чтоб только и думать о душе.
Время от времени до Моргаузы доходила какая-нибудь история о поисках Грааля, каждая
- поразительнее предыдущей. Как рассказывали, Ламорак вернулся в конце концов в замок
Пелинора, привлеченный старыми слухами о волшебном блюде, что якобы хранилось в склепе
под замком; там он и умер, а перед смертью кричал, что видит впереди Грааль в руках девы, в
руках своей сестры Элейны, - такой, какой она была в юности... Интересно, что же он видел
на самом-то деле? Еще Моргауза слыхала, будто Ланселет сошел с ума, и его держат в темнице
где-то в прежних владениях сэра Эктория, неподалеку от римской стены, и никто не смеет
известить Артура; потом дошел слух, будто в тех краях объявился Боре, брат Ланселета, и узнал
его, и тогда разум вернулся к Ланселету, и он уехал - то ли продолжать поиски, то ли обратно
в Камелот. Моргаузу это не интересовало. Может, ему повезет умереть в дороге, - подумала
Моргауза. А то ведь иначе прелести Гвенвифар вновь заставят его наделать глупостей.
И только ее умница Гвидион никуда не поехал, а остался в Камелоте, у Артура под боком.
И почему только Гавейну с Гаретом не хватило соображения поступить точно так же?! Теперь
ее сыновья должны наконец-то занять подобающее им место рядом с Артуром.
Однако же у Моргаузы имелся и другой способ узнавать, что творится в мире. В юности,
когда Моргауза жила на Авалоне, Вивиана сказала ей, что у нее нет ни должного терпения, ни
надлежащей смелости, чтоб пройти посвящение и приобщиться к таинствам, и Вивиана -
теперь Моргауза и сама это знала, - была права; да и кому захочется так надолго отказываться
от радостей жизни? На протяжении многих лет Моргауза была уверена, что двери магии и
Зрения закрыты для нее, - не считая некоторых мелких уловок, которыми она овладела
самостоятельно. А потом, после того, как она впервые воспользовалась чарами, чтоб разузнать,
кто же отец Гвидиона, Моргауза начала понимать, что искусство магии все это время
находилось рядом и ждало ее. И чтоб пользоваться им, не требовалось ничего, кроме ее
желания. Ни запутанных друидских правил, ни запретов, указывающих, как можно
использовать магию, а как нельзя, ни всей этой болтовни о богах. Магия - всего лишь часть
жизни, доступная для всякого, у кого достанет безжалостности и силы воли ею
воспользоваться, а добро и зло тут ни при чем.
"А те, кто притворяется верующими, просто хотят прибрать источники силы к рукам, -
подумала Моргауза. - Но я заполучила эту силу сама, собственными стараниями, не связывая
себя никакими клятвами, и буду пользоваться ей, как захочу, - никто мне не указ".
Вот и нынешней ночью Моргауза, уединившись, проделала все необходимые
приготовления. Ей было немного жаль белого пса, которого она привела в дом, а когда из
перерезанного горла собаки в миску хлынула горячая кровь, Моргауза почувствовала искреннее
отвращение. Но, в конце концов, это был ее собственный пес! Он принадлежал ей точно так же,
как и свиньи, которых резали ради мяса. А сила пролитой крови куда крепче и позволяет куда
быстрее добиться результата, чем сила авалонского жречества, построенная на долгих молитвах
и обучении. У камина лежала одна из дворцовых служанок, опоенная зельем - на этот раз
такая, к которой Моргауза не испытывала никаких теплых чувств. Да и толку в ней особого не
было. Моргауза хорошо усвоила урок, полученный во время последней попытки. Надо же ей
тогда было так просчитаться! В результате она потеряла хорошую пряху. А эта служанка
никому не была нужна, даже кухарке - у той и без того на полдюжины помощниц больше, чем
нужно.
Все эти приготовления до сих пор внушали Моргаузе отвращение. Кровь у нее на руках и
на лбу была неприятно липкой, но Моргауза почти что видела магическую силу,
поднимающуюся над пятнами крови подобно струйкам дыма. От луны остался лишь
неразличимо слабый проблеск в небе, и Моргауза знала, что ее союзница в Камелоте уже ждет
зова. В тот самый миг, когда луна заняла нужное положение на небосклоне, Моргауза
выплеснула остатки крови в огонь и трижды громко позвала:
- Мораг! Мораг! Мораг!
Одурманенная женщина у камина - Моргаузе смутно припомнилось, что ее вроде бы
зовут Беккой - встрепенулась, и ее затуманенный взгляд сделался осмысленным; и когда она
поднялась, Моргаузе на миг померещилось, будто служанка облачена в изящное платье одной
из придворных дам Гвенвифар. Да и говорила она теперь не как туповатая сельская девчонка, а
как утонченная знатная дама.
- Ты звала меня, и вот я здесь. Что тебе нужно от меня, королева Т
...Закладка в соц.сетях
