Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 4. Пленник дуба
...ур пошлет за Нинианой, а когда она не явится на зов, отрядит людей на поиски. Но сейчас
Гвидиону - он, словно зачарованный, смотрел в туманы, не в силах отвести взгляд, -
почудилось, будто он видит где-то меж Камелотом и Драконьим островом черную тень
авалонской ладьи. И на миг ему привиделось, что в ладье стоит Ниниана, одетая в черное,
словно Старуха Смерть, и манит его к себе... а потом все исчезло.
- Пойдем, сынок, - сказала Моргауза. - Сегодняшнее утро ты провел в моих покоях. А
потом тебе нужно будет отправиться к Артуру и просидеть у него до вечера. И запомни: ты
сегодня не видал Ниниану. Когда придешь к Артуру, непременно поинтересуйся, не здесь ли
она, и постарайся сделать вид, будто ревнуешь - как будто боишься найти ее в постели короля.
Гвидион вцепился в руку Моргаузы и пробормотал:
- Непременно, непременно, матушка! Ты - лучшая из матерей и лучшая из женщин!
Слова его были бальзамом на сердце Моргаузы.
И прежде чем отпустить Гвидиона, она на миг задержала его и поцеловала, наслаждаясь
своей властью.
Глава 16
Гвенвифар лежала, глядя в темноту и прислушиваясь, не послышатся ли шаги Ланселета.
Но вместе с тем у нее не шли из головы слова Моргаузы; сегодня вечером Моргауза
улыбнулась хитро и понимающе и промурлыкала: "Ах, моя милая, как я тебе завидую! Кормак,
конечно, прекрасный юноша, и достаточно пылкий, но куда ему до изящества и красоты твоего
возлюбленного!"
Гвенвифар склонила голову и промолчала. Какое она имеет право презирать Моргаузу -
она ведь сама ничем не лучше ее... Все это так опасно... Вот и епископ в прошлое воскресенье
прочел проповедь, посвященную одной из десяти заповедей, - той, которая запрещает
прелюбодеяние. Он заявил, что добродетель жен - это самая основа христианского образа
жизни, ибо, лишь сохраняя добродетель в браке, женщины способны искупить грех праматери
Евы. А Гвенвифар вспомнилась история о женщине, которую уличили в прелюбодеянии и
привели к Христу, а Христос сказал: "Кто сам без греха, пусть первым бросит в нее камень". И
там не нашлось ни одного безгрешного - но здесь, при ее дворе, таких много - да хоть сам
Артур, и уж здесь-то найдется, кому бросить камень. Христос сказал той женщине: "Иди и не
греши больше". Вот так бы надлежало поступить и ей...
Не тела его она желала. Моргауза, со смешком рассказывающая о том страстном молодом
человеке, ее любовнике, никогда не поверит, сколь мало значат для них с Ланселетом эти утехи.
Да, правда, иногда Ланселет брал ее грешным, бесчестным способом, но лишь в первые
годы, когда они с молчаливого согласия Артура проверяли: может, Гвенвифар все-таки сумеет
родить королевству наследника? А так... Существовали и другие способы доставить друг другу
удовольствие, и некоторые казались Гвенвифар меньшим грехом, меньшим посягательством на
законные права Артура. Но все равно - не этого она жаждала всей душой. Ей лишь хотелось
быть рядом с Ланселетом... Это чувство затрагивало скорее душу, чем тело. За что же Богу
порицать подобную любовь? Он мог осуждать их за грех - и Гвенвифар снова и снова
искупала этот грех, - но разве станет Господь осуждать истинную любовь, идущую из
глубины сердца?
"Я отдаю Артуру все, что он желал бы от меня получить. Ему нужна королева, хозяйка,
которая содержала бы его замок в порядке; что же касается всего прочего, Артур не хочет от
меня ничего, кроме сына - а в этом ему отказываю не я, а Господь".
В темноте послышались мягкие шаги.
- Ланселет, ты? - шепотом позвала Гвенвифар.
- Не совсем.
Проблеск света, исходящего от маленькой лампы, на миг сбил Гвенвифар с толку; ей
показалось, будто она видит лицо возлюбленного, только почему-то помолодевшее, - но затем
королева поняла, кто это.
- Да как ты смеешь?! Стоит мне закричать, и мои женщины прибегут сюда, и никто не
поверит, будто ты явился по моему приглашению!
- Тихо, - велел Гвидион. - Имей в виду, моя леди, я держу нож у твоего горла.
Королева, съежившись от ужаса, вцепилась в ворот ночной рубашки.
- Не льсти себе, госпожа, я пришел не ради насилия. Для меня твои прелести слишком
зрелые и слишком хорошо выдержанны.
- Довольно! - раздался из темноты, откуда-то из-за спины
Гвидиона хриплый голос. - Прекрати насмехаться над ней, слышишь? Грязное это дело
- шарить по чужим спальням. Я и так жалею, что ввязался в него. А теперь умолкните все и
прячьтесь по углам.
Постепенно глаза Гвенвифар приспособились к тусклому свету; она узнала лицо Гавейна,
а за Гавейном виднелась еще одна знакомая фигура.
- Гарет! Что ты здесь делаешь? - печально спросила королева. - А я-то считала тебя
лучшим другом Ланселета...
- И это правда, - сурово произнес Гарет. - Я пришел проследить, чтоб с ним обошлись
по справедливости. А то ведь этот, - он презрительно махнул рукой в сторону Гвидиона, -
вполне способен перерезать ему горло, а потом свалить обвинение в убийстве на тебя!
- Тихо! - велел Гвидион, и свет погас. Гвенвифар почувствовала укол ножа. - Если ты
попытаешься хоть словом его предупредить, я перережу тебе горло, а потом уж как-нибудь
постараюсь объяснить лорду моему Артуру, что заставило меня так поступить.
Следующий укол заставил Гвенвифар содрогнуться от боли; действительно ли из ранки
потекла кровь, или ей просто показалось? Королева слышала едва различимые звуки - шорох
одежд, приглушенное звяканье оружия. Сколько же человек привел с собой Гвидион ради этой
засады? Гвенвифар лежала, в отчаянье заламывая руки. Если б только она могла предостеречь
Ланселета... Но она была совершенно беспомощна, словно зверек, запутавшийся в силках.
Так она и лежала, зажатая между подушками и ножом; казалось, что время едва ползет.
Так тянулось довольно долго; затем послышалось тихое посвистывание, напоминающее птичью
трель. Гвенвифар напряглась; Гвидион, почувствовав это, скрипучим шепотом спросил:
- Сигнал Ланселета?
Он снова ткнул ножом в шею Гвенвифар; от ужаса королеву бросило в пот, и она
прошептала:
- Да. Гвидион пошевелился, и солома в тюфяке зашуршала.
- Здесь дюжина человек. Только попробуй предупредить его, и ты не проживешь и трех
секунд.
Из прихожей донеслись негромкие звуки; Ланселет расстегнул плащ, снял перевязь с
мечом... О Господи, неужто они собираются схватить его и безоружным? Гвенвифар снова
напряглась. Она уже заранее чувствовала, как нож входит в ее тело - но ведь должна же она
предупредить Ланселета! Королева уже разомкнула губы, но тут рука Гвидиона - "Откуда он
узнал? Это что, Зрение?" - с маху запечатала ей рот, заглушив едва родив-шийся крик.
Задыхаясь, Гвенвифар попыталась вывернуться - и услышала, как кровать скрипнула под
весом Ланселета.
- Гвен! - прошептал он. - Что случилось? Ты кричала, любимая?
Гвенвифар каким-то чудом удалось вырваться из хватки Гвидиона.
- Беги! - закричала она. - Это ловушка, засада...
- Ад и дьяволы!
Гвенвифар почувствовала, как он по-кошачьи проворно вскочил и отпрыгнул назад.
Лампа в руках у Гвидиона вспыхнула, а за ней и огоньки в руках у остальных, и в конце
концов комната озарилась светом; Гавейн, Кэй и Гарет выступили вперед, а за ним столпился
еще десяток неясных фигур. Гвенвифар съежилась под одеялом, а Ланселет застыл на месте; он
был наг и безоружен.
- Мордред! - с презрением произнес Ланселет. - Да, эта хитрость вполне достойна
тебя!
- Ланселет, - официальным тоном произнес Гавейн, - именем короля я обвиняю тебя в
государственной измене. Отдай мне свой меч.
- Не морочься с этим! - бросил Гвидион. - Забери меч сам, да и все.
- Гарет! Боже милостивый! Ты-то как оказался в этом замешан?
В свете ламп глаза Гарета блестели, словно от слез.
- Я никогда не верил ни единому дурному слову о тебе, Ланселет. О Господи! Лучше б я
пал в какой-нибудь битве и не дожил до этого дня!
Ланселет опустил голову, но Гвенвифар заметила, как он с лихорадочной поспешностью
оглядел комнату.
- О Господи, - пробормотал он. - Вот так же на меня смотрел и Пелинор, когда они
ввалились с факелами в шатер и застали меня на ложе Элейны. Неужто это моя судьба -
постоянно оказываться преданным?
Гвенвифар хотелось броситься к любимому, заслонить его собой, разрыдаться от жалости
и боли. Но Ланселет даже не глядел на нее.
- Твой меч, - тихо повторил Гавейн. - И оденься, Ланселет. Я не хочу вести тебя к
Артуру голым. Ты и так уже достаточно опозорен.
- Не позволяй ему взять меч... - произнес чей-то голос из темноты, но Гавейн
презрительным взмахом руки заставил безликую фигуру умолкнуть. Ланселет медленно
повернулся и побрел в крохотную прихожую, где остались вся его одежда и оружие. Гвенвифар
услышала шорох ткани - Ланселет одевался. Гарет стоял, положив руку на рукоять меча.
Ланселет вошел в комнату, одетый, но безоружный, держа руки на виду.
- Я рад, что ты предпочел мирно пойти с нами - тебе же лучше, - сказал Гвидион. -
Матушка, - он повернулся в темный угол, и Гвенвифар с ужасом осознала, что там стоит
королева Моргауза, - пригляди за королевой. Пусть она остается под твоим присмотром, пока
у Артура не дойдут до нее руки.
Моргауза выступила вперед и встала у кровати. Гвенвифар никогда прежде не замечала,
до чего же Моргауза крупная - для женщины, - и какая безжалостность чувствуется в ее
четко очерченном подбородке.
- Давай-ка ты оденешься, моя леди, - сказала Моргауза. - А я помогу тебе привести
волосы в порядок. Ты же не хочешь предстать перед королем в непотребном виде? И радуйся,
что здесь оказалась женщина. Эти мужчины, - Моргауза обвела присутствующих
презрительным взглядом, - собирались подождать и захватить Ланселета, когда он уже войдет
в тебя.
Эти грубые, беспощадные слова заставили Гвенвифар съежится. Она медленно
потянулась за платьем; пальцы не слушались ее.
- Неужто мне придется одеваться при мужчинах? Моргауза не успела ничего ответить -
ее опередил Гвидион.
- Не пытайся нас одурачить, бесстыдная ты женщина! Да как ты смеешь притворяться,
будто в тебе сохранилась хоть капля скромности?! Сейчас же надевай платье, или моя мать
засунет тебя туда, как в мешок!
"Он зовет ее матерью. Неудивительно, что Гвидион так жесток и безжалостен - ведь его
воспитала королева Лотиана!" Но ведь Моргауза всегда казалась Гвенвифар всего лишь
безвредной любительницей житейских удовольствий - что заставило ее вмешаться в это дело?
Королева наклонилась, чтоб завязать шнурки, да так и застыла.
- Так значит, вам нужен мой меч? - тихо спросил Ланселет.
- Ты сам знаешь, - отозвался Гавейн.
- Ну, тогда... - и почти неуловимым для глаза движением Ланселет метнулся вперед, к
Гавейну, а в следующий миг уже отскочил, и в руке у него был меч Гавейна. - ... тогда
подойдите и возьмите его!
Он сделал выпад, метя в Гвидиона, и Гвидион с воплем перекатился через кровать,
зажимая рассеченную ягодицу - из раны обильно хлынула кровь. Тут вперед шагнул Кэй с
мечом в руке. Ланселет схватил с кровати подушку и швырнул в Кэя - с такой силой, что тот
рухнул на людей, двигавшихся следом, и те тоже попадали, споткнувшись об него. Ланселет же
вскочил на кровать и негромко, отрывисто велел Гвенвифар:
- Замри! Будь наготове!
Задохнувшись от страха, королева забилась в угол. Противники тем временем снова
двинулись к Ланселету; Ланселет отшвырнул одного из них, с легкостью разделался с другим, а
когда тот упал, рубанул наотмашь по смутно виднеющейся фигуре. Великанский силуэт
медленно осел на пол. Ланселет уже схватился с кем-то другим, но тут истекающий кровью
Гвидион вскричал: "Гарет!" - и бросился к упавшему приемному брату. На миг всех сковало
ужасающее оцепенение. И когда Гвидион, рыдая, рухнул на колени рядом с телом Гарета,
Ланселет подхватил Гвенвифар, стремительно развернулся, убил человека, стоявшего в дверях
- королева так никогда и не узнала, кто же это был, - а потом, когда они оказались в
коридоре, поставил Гвенвифар на ноги и с лихорадочной поспешностью помчался вперед,
увлекая королеву за собой. Кто-то бросился им наперерез, и Ланселет убил и этого
нападавшего.
- В конюшню! - выдохнул он. - Взять коней - и прочь отсюда! Быстро!
- Подожди! - королева ухватила Ланселета за руку. - Если мы сдадимся на милость
Артура - или ты скроешься, а я останусь и предстану перед Артуром...
- Гарет проследил бы, чтоб все было по чести. Но теперь всем заправляет Гвидион -
неужто ты думаешь, что мы доживем до встречи с королем? Правильно я нарек его Мордредом!
Поспешно втолкнув Гвенвифар в конюшню, Ланселет наскоро оседлал своего коня.
- Искать твою лошадь нет времени. Поедешь у меня за спиной, и держись покрепче... Я
собираюсь прорываться мимо стражников на воротах.
Никогда прежде Гвенвифар не видела Ланселета таким: перед королевой предстал не ее
возлюбленный, а закаленный в боях воин. Скольких он уже убил сегодня? Но Гвенвифар не
успела испугаться: Ланселет подсадил ее на коня и сам вскочил в седло.
- Держись за меня, - приказал он. - Мне некогда будет приглядывать за тобой.
Ланселет повернулся и крепко поцеловал Гвенвифар - один лишь раз.
- Это моя вина. Мне следовало бы заметить, что этот чертов ублюдок шпионит за нами.
Ну, что бы теперь ни случилось, по крайней мере, с этим покончено. Нам не придется больше
лгать и таиться. Ты - моя навеки... - и он умолк. Гвенвифар почувствовала, что его бьет
дрожь; но Ланселет лишь резко развернулся и подхватил поводья. - Поехали!
Моргауза в ужасе смотрела, как Гвидион, рыдая, склонился над ее младшим сыном.
Ей вспомнились слова, произнесенные много лет назад - в тот раз Гвидион отказался
выступить против Гарета, даже на турнире. "Я видел... - сказал он тогда. - Я видел тебя
умирающим - а сам я стоял рядом с тобой на коленях. Ты не сказал мне ни слова, но я знал,
что это из-за моих деяний в тебе погасла искра жизни... Я не стану искушать судьбу".
Это сделал Ланселет. Ланселет, которого Гарет любил превыше всех на свете.
Кто-то из присутствующих шагнул вперед и сказал:
- Они уходят...
- Да какое мне до этого дело?!
Гвидион скривился от боли, и Моргауза поняла, что его рана по-прежнему кровоточит, и
кровь, стекая на пол, смешивается с кровью Гарета. Она взяла с кровати льняную простыню,
разорвала на полосы и туго перевязала Гвидиону рану.
- Теперь никто во всей Британии не предоставит им убежища, - угрюмо произнес
Гавейн. - Ланселет сделался изгоем. Он уличен в измене своему королю, и расплатой будет
его жизнь. О Господи! Как бы мне хотелось, чтоб ничего этого не было!
Он подошел и взглянул на рану Гвидиона, потом пожал плечами.
- Кости не затронуты... да вон и кровь уже останавливается. Заживет нормально,
Гвидион, только несколько дней тебе сидеть будет неудобно. А Гарет... - голос Гавейна
дрогнул; и этот грубоватый здоровяк расплакался, словно мальчишка. - Гарету повезло куда
меньше. И за это я убью Ланселета - даже если сам умру от его руки. О Господи, Гарет,
братик, малыш...
Гавейн прижал мертвого брата к себе и принялся укачивать.
- Гвидион, скажи, - стоило ли это жизни Гарета? - спросил он сквозь рыдания.
- Пойдем отсюда, мальчик мой, - сказала Моргауза, чувствуя, как у нее перехватывает
горло. Гарет, ее малыш, ее последнее дитя... Она давным-давно потеряла Гарета, уступив его
Артуру, но в памяти ее до сих пор жил светловолосый мальчик, прижимающий к себе
деревянного рыцаря. "Когда-нибудь, сэр Ланселет, мы с тобой непременно отправимся вместе
на поиски приключений..." Но теперь Ланселет чересчур зарвался; против него поднимется вся
страна. А у нее остался Гвидион, ее любимец, что станет в назначенный день Верховным
королем - а она, Моргауза, будет рядом с ним.
- Пойдем, малыш, пойдем. Ты ничем уже не поможешь Гарету. Позволь, я перевяжу
твою рану, как следует, а потом мы пойдем к Артуру и расскажем ему обо всем, чтоб он мог
отправить своих слуг в погоню за предателями...
Гвидион стряхнул ее руку со своего плеча.
- Прочь от меня, проклятая карга! - произнес он ужасным голосом. - Гарет был
лучшим из нас! Даже десяток королей не стоят его жизни! Это все ты меня подзуживала,
потому что терпеть не можешь Артура. А какое мне дело, в чьей постели спит королева? Ты
сама ничем не лучше Гвенвифар - сколько я себя помню, ты только и делала, что меняла
любовников
- Сынок... - прошептала ошеломленная Моргауза. - Как ты можешь так говорить со
мной? Гарет был моим сыном...
- Да разве ты когда-нибудь заботилась о Гарете или о любом из нас - да хоть о
чем-нибудь, кроме собственного удовольствия и честолюбия? Ты толкала меня на трон не ради
меня самого, а лишь затем, чтоб самой дорваться до власти! - Гвидион отстраняется от
протянутой руки Моргаузы. - Убирайся к себе в Лотиан - или куда угодно, хоть к черту на
рога, - но если я снова увижу тебя, то клянусь, я буду помнить лишь об одном: что ты
сделалась убийцей единственного моего брата, которого я любил, единственного родича...
Гавейн, подталкивая мать, выпроводил ее из комнаты, и уже на пороге до Моргаузы вновь
долетели рыдания Гвидиона:
- О, Гарет, Гарет, лучше бы это я умер...
- Кормак, отведи королеву Лотианскую в ее покои, - отрывисто велел Гавейн.
Кормак подхватил Моргаузу, не позволяя ей упасть; когда они отошли подальше, и
надрывные рыдания стихли вдали, Моргауза наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Как
он мог так обойтись с ней?! И это после всего, что она для него сделала? Конечно, она будет
скорбеть по Гарету, как того требуют приличия, но Гарет был человеком Артура, и Гвидион
непременно это поймет, рано или поздно. Моргауза взглянула на Кормака.
- Я не могу идти так быстро... чуть помедленнее, пожалуйста.
- Конечно, моя леди.
Моргауза вдруг особенно остро ощутила прикосновение Кормака - чтоб поддержать
королеву, Кормаку пришлось почти обнять ее. Моргауза позволила себе немного прижаться к
нему. Она хвастала перед Гвенвифар молодым любовником, но в действительности Моргауза
ни разу еще не брала Кормака к себе на ложе - манила его, поддразнивала, но до дела пока не
доводила. Теперь же она положила голову к нему на плечо.
- Ты был верен своей королеве, Кормак.
- Я предан своему королевскому дому, как и весь мой род, - отозвался Кормак на
северном наречии, и Моргауза улыбнулась.
- Вот мои покои... Ты ведь поможешь мне войти? Я едва держусь на ногах...
Кормак осторожно помог Моргаузе опуститься на кровать.
- Угодно ли моей госпоже, чтоб я кликнул ее женщин?
- Нет, - прошептала Моргауза и придержала руку Кормака; она знала, что печальный
вид лишь придает ей обольстительности. - Ты был верен мне, Кормак, и теперь твоя верность
будет вознаграждена... иди ко мне...
Она протянула руки к молодому воину и взглянула на него из под ресниц - и тут же,
потрясенная, широко распахнула глаза - Кормак отшатнулся. Он явно чувствовал себя
неловко.
- Я... боюсь, ты сейчас не в себе, госпожа, - запинаясь, пробормотал он. - За кого ты
меня принимаешь? Право слово, леди, я чту тебя ничуть не меньше, чем мать моей матери! Да
неужто я стану пользоваться тем, что такая почтенная женщина обезумела от горя? Позволь, я
позову твоих служанок. Они приготовят тебе замечательное вино с пряностями, а я забуду
слова, сказанные в безумном ослеплении...
Слова Кормака были для Моргаузы словно удары под дых - и каждое отдавалось болью
в сердце, "... чту не меньше, чем мать моей матери... почтенная женщина... безумное
ослепление..." Весь мир в одночасье сошел с ума. Гвидион обезумел и впал в черную
неблагодарность, а этот мужчина, столь долго взиравший на нее с вожделением, отвернулся от
нее... Моргаузе хотелось закричать, позвать слуг, велеть им выпороть Кормака - до крови, до
мяса, чтоб он взмолился о пощаде. Но едва лишь королеве открыла рот, намереваясь исполнить
свои намерения, как на нее навалилась неимоверная тяжесть - словно усталость, скопившаяся
за все годы жизни, теперь взяла верх.
- Да, - подавленно согласилась Моргауза, - я сама не знаю, что говорю. Позови моих
служанок, Кормак, и вели, чтоб принесли мне вина. На рассвете мы отправляемся в Лотиан.
Кормак ушел, а Моргауза так и осталась сидеть на кровати, не в силах даже пошевелиться.
"Я - старуха. Я потеряла моего сына, Гарета. Я потеряла Гвидиона. Я никогда не стану
Верховной королевой. Я слишком зажилась на этом свете". Глава 17
Гвенвифар сидела, закрыв глаза и ухватившись за Ланселета - платье ее задралось до
колен, обнажив ноги; беглецы уносились в ночь. Гвенвифар понятия не имела, куда они
направляются. Ланселет превратился в незнакомца, в сурового, беспощадного воина. "А ведь в
прежние времена я бы непременно перепугалась, - подумала Гвенвифар. - Оказаться под
открытым небом, да еще среди ночи..." Но сейчас она испытывала возбуждение и какое-то
странное веселье. Где-то в глубине ее сознания жила и боль, и скорбь о благородном Гарете,
что всегда был дорог Артуру, словно сын - он не заслуживал такой смерти! А Ланселет хоть
знает, кого убил? А еще Гвенвифар горевала о конце их совместной жизни с Артуром, обо всем,
что столь долго связывало их. Но после сегодняшнего возврата назад не существовало. Она
прижалась к Ланселету, чтоб расслышать его слова, едва различимые за свистом ветра.
- Нам вскорости придется остановиться - надо дать отдохнуть коню. И мы не можем
продолжать путь днем - в этих краях нас слишком хорошо знают.
Гвенвифар кивнула; на то, чтоб ответить вслух, у нее не хватало дыхания. Через
некоторое время они подъехали к небольшому лесу; Ланселет остановился и бережно снял
Гвенвифар с коня. Он напоил коня, потом расстелил плащ на траве, чтоб Гвенвифар могла
присесть. Затем Ланселет взглянул на меч, до сих пор висящий у него на поясе.
- Однако, меч Гавейна так и остался у меня. Я еще в детстве слыхал истории о воинах,
которых во время боя охватывает безумие, но никогда не думал, что это свойство есть и в
нашем роду... - и он тяжело вздохнул. - Меч в крови. Гвен, кого я убил?
На лице его отражалась такая печаль и вина, что Гвенвифар просто не могла на это
смотреть.
- Многих...
- Я помню, что ударил Мордреда, будь он проклят. Я знаю, что ранил его - тогда я еще
действовал осознанно. Не думаю, - в голосе Ланселета зазвучали жесткие нотки, - что мне
посчастливилось его убить - верно?
Гвенвифар молча покачала головой.
- Кто же тогда?
Гвенвифар не ответила. Ланселет схватил ее за плечи - столь грубо, что на мгновение
она испугалась этого воина, в котором не осталось ничего от ее возлюбленного.
- Гвен, ответь же, ради Бога! Неужто я убил своего кузена Гавейна?!
- Нет, - мгновенно отозвалась Гвенвифар, радуясь тому, что Ланселет назвал именно
Гавейна. - Клянусь - не Гавейна.
- Это мог быть кто угодно, - сказал Ланселет, взглянул на меч - и его передернуло. -
Честно слово, Гвен, я даже не осознавал, что в руках у меня меч. Я ударил Гвидиона, словно
пса, - и после этого я ничего не помню, до того самого момента, как мы уже выехали на
дорогу...
Он опустился на колени перед Гвенвифар. Его била дрожь.
- Кажется, я снова сошел с ума, как прежде... Гвенвифар захлестнула неистовая
нежность; она обняла Ланселета и притянула к себе.
- Нет, нет, - шептала она, - о, нет, любимый... во что же я тебя втянула... немилость,
изгнание...
- И ты еще говоришь об этом, - так же шепотом отозвался Ланселет, - после того, как
я лишил тебя всего, что было тебе дорого...
Позабыв обо всем, Гвенвифар прижалась к Ланселету и воскликнула:
- Видит Бог - тебе стоило это сделать давным-давно!
- Но ведь и сейчас еще не поздно - теперь, когда ты рядом со мной, я снова молод, а ты
- ты никогда еще не выглядела прекраснее, любимая моя, единственная...
Он уложил Гвенвифар на плащ и вдруг порывисто расхохотался.
- Теперь никто не встанет между нами, никто не помешает нам, моя... Гвен, о, Гвен...
Гвенвифар заключила Ланселета в объятия, и ей вспомнилось встающее солнце, и комната
в доме Мелеагранта. Сейчас все было почти как тогда, и Гвенвифар отчаянно приникла к
возлюбленному, словно во всем мире не осталось никого и ничего, кроме их двоих.
Они немного поспали, завернувшись в один плащ, а когда проснулись, оказалось, что они
по-прежнему держат друг друга в объятиях; сквозь зеленый полог листвы пробивалось солнце.
Ланселет улыбнулся и коснулся лица Гвенвифар.
- Знаешь... я впервые просыпаюсь в твоих объятиях и ничего не боюсь. И потому я
счастлив, несмотря ни на что... - Ланселет рассмеялся, и в его смехе прозвучал отголосок
безумия. В его седых волосах запутались сухие листья, и в бороде была листва, а туника
безнадежно измялась. Гвенвифар провела рукой по голове и поняла, что у нее в волосах тоже
полно листвы и травинок. Гребня у Гвенвифар не было, но она кое-как расчесала волосы
пальцами, заплела косы и перевязала их полосками ткани, оторванными от подола изорванной
юбки.
- Ну мы и оборванцы! - со смехом произнесла Гвенвифар. - Кто теперь узнает в нас
Верховную королеву и отважного Ланселета?
- Для тебя это важно?
- Нет, милый. Ни капельки.
Ланселет вытряхнул сор из волос и бороды.
- Мне, пожалуй, следует встать и поймать коня, - сказал он. - Может, тут поблизости
отыщется какой-нибудь хутор, и мы сможем раздобыть там немного хлеба для тебя или глоток
эля... При мне нет ни единой монеты, и вообще ничего ценного, не считая меча да еще вот этой
штучки, - он коснулся маленькой золотой фибулы, которой была застегнута туника. - Так
что сейчас мы с тобой - пара нищих. Но если нам удастся добраться до владений Пелинора...
Мне там принадлежит дом - тот, в котором жили мы с Элейной, - там мы найдем и слуг, и
золото, и сможем уехать за море. Ты поедешь со мной в Малую Британию?
- Поеду - куда ты захочешь, - прошептала Гвенвифар дрожащим голосом. В этот миг
она говорила совершенно искренне; она готова была ехать с Ланселетом куда угодно: в Малую
Британию, в Рим - да хоть на край света, лишь бы быть рядом с ним!
Она снова прижалась к возлюбленному и в его объятиях позабыла обо всем.
Но позднее, несколько часов спустя, когда Ланселет усадил ее на коня и они неспешно
двинулись прочь, Гвенвифар погрузилась в тревожные раздумья. Да, несомненно, они могут
покинуть Британ
...Закладка в соц.сетях
